№ 4. 1659 г., июль. Послание к царю патриарха Никона с жалобой на опечатывание в Московском подворье его писем и бумаг, на неприсылку ему с государева стола кушанья и питья по случаю рождения великой княжны Анны Михайловны и на воспрещение разным лицам приезжать в Воскресенский монастырь, с удостоверением, что московская патриаршая казна осталась после него в целости, и с просьбой не гневаться на него

Великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Великой и Малой и Белой Росии самодержцу, богомолец ваш, смиренный грешный Никон, бывший патриарх, о вашем государеве душевном спасении и о телесном здравии и о еже на супостаты о победе и о одолении Бога молю, да здравствуешь со своею царицею, а с нашею государынею и великой княгиней Мариею Ильиничной, и со своим сыном, а с нашим государем царевичем и великим князем Алексеем Алексеевичем, и со своими сёстрами, а с нашими государынями царевнами и великими княжнами, царевной и великой княжной Ириной Михайловной, царевной и великой княжной Анной Михайловной, царевной и великой княжной Татьяной Михайловной и со своими дочерями, а с нашими государынями, царевной и великой княжной Евдокией Алексеевной, царевной и великой княжной Марфой Алексеевной, царевной и великой княжной Анной Алексеевной, царевной и великой княжной Софьей Алексеевной и со всем синклитом и со всем христолюбивым воинством и со всеми православными христианами.

Ещё же молю не прогневаться на богомольца вашего о нужнейших ми к тебе великому государю, уповая на прежде бывшей твой благий нрав о Бозе.

Слышах бо, якоже дал еси святей велицей церкве, и паки ныне повелел возвратить. Молю тя Господом нашим Иисусом Христом таковых не деяти, понеже сам еси чтеши божественные писания, иже глаголется: дайте, рече, и дастся, и прочее. И паки инде речено есть: Анание, почто сатана искуси сердце твое, искусити Святого Духа? Не сущее ли твое бе и в твоей области дати, или ни? А еже преднаписашася, – вся к пользе нам преднаписашася. И паки молю тя, великого государя, престати от таковых и не уподобляться речам злым, но паче Божиим; поревнуй оной убогой вдовице, давшей две медницы, и второй, возлиявшей миро на нозе Христовы, им, речет Христом, в память быти, и есть и ныне чтомо и хвалимо, и образ всем боголюбцам, дающим святым Божиим церквам. Не начинай, Господа ради, о малых сих, да не в велико нерадение прийдеши и прогневаеши Господа своего, ещё бо имаши многа блага, ибо от малого презорства великое возрастает и не сущее своё даем, но Божие Богу. Сего ради и во церкви глаголется: Твоя о(т) Твоих и Тебе приносяще. И паки еще мысль моя принуди к тебе великому государю и се писать: аще и я, по долгу своему, прощения от тебя великого государя чрез писание просил, в нихже яко человек согрешил, по заповеди Господни, рекшей: аще принесеши дар свой ко олтарю и имать нечто брат твой на тя, остави ту дар и шед смирися со братом своим. Аз же не яко брат, но яко последний богомолец ваш. Ты же, великий государь, чрез спальника своего Афанасия Ивановича Матюшкина прислал своё милостивое прощение. Ныне же слышу многа твориши не яко прощеному, но яко последнему злодею: худыя моя и смиреныя вещи, иже суть в келье осталися, и письма, в нихже много таинство, егоже никому от мирских ведать, понеже попущением Божиим и вашим государским советом со священным собором избран бых яко первосвятитель, и многое ваше государево таинство имех у себя, такожде и инех много: овии требующе совершенаго прощения грех своих, написующе своима рукама и запечатлеюще подаша ми, да яко святитель, имея власть по благодати Божией, данней нам от пресвятого и животворящего Духа власть на земли вязати и решити человеческия грехи, разрешим, ихже никому иному ведати подобало, мню, ниже самому тебе великому государю. И дивлюся о сем: како вскоре в таковое дерзновение пришел еси, иже иногда страшился еси на простых церковных причетников суд наносити, якоже и святые законы не повелевают; ныне же всего мира иногда бывша аки пастыря восхотех грехи и таинства видети и не сам точию, но и мирским, имъже дерзающем безстрашно не поставь, Господи, во грех, аще не покаются? Вскую наша ныне судится от неправедных, а не от святых? Аще ли и изволил ты, великий государь, и от нас что тебе надобно сотворили быхом, но слышим, яко сего ради се бысть, да писание святые десницы твоея не останется у нас, еже писал еси, жалуя нас богомолца своего, любо почитая великим государем, (но нестьмо); такожде и ныне не по нашей воли, но по своему изволению, не вем, откуду начася, а мню тобой великим государем такие начатки явилися: понеже ты, великий государь, писал и в грамотах твоих государевых во всех и в отписках изо всех полков к тебе великому государю так писано и во всяких делех и невозможно сего исправити, да потребится злое и горделивое проклятое прозвание, аще и не моею волею бысть сие; надеюся на Господа, что нигде не обрящется моего хотения и веления на се, разве лживого счинения, егоже ради днесь много пострадах и стражду Господа ради от лжебратии, якоже негде речеся: беды во лжебратии, и уста их полна горести и льсти, под языком их неправда, и прочая. Понеже елико речено нами смиренно, – се исповедано гордо, и елико богохвално – се сказано хулно; и таковыми лживыми словесы возвеличен гнев твой на мя, мню, ни на ково тако, что не вельми велико, – се велико возвеличено, чево не бывало предаде в ваших государевых чинех о том истязан, чево ни хотел ни проискивал, еже зватися великим государем, пред всеми людьми укорен и поруган туне, – мню, и тебе то великому (государю) не безпаметно, что и во святой литоргии слыхал еси, по нашему указу, по трисвятом кликали великим господином, а не великим государем, о сем наше и веление было. Аще ли тебе великому государю не паметно, изволь церковников, дьяконов соборных допросить; аще не солгут, то тож тебе скажут, якоже и яз ныне глаголю. Но паки о лжебратских неправдах да глаголем, яко толико их лжа возвеличена и сущех враг твоих аз осужденнее; еже бе иногда во всяком богатстве и единотрапезен бе с тобой, не стыжуся о сих похвалитися, и питен яко телец на заколение толстыми многими пищами, по обычаю вашему государеву, егоже аз много насладив, вскоре не могу забыти: еже ныне Июля в 25 день торжествовася рождение благоверные царевны и великие княжны Анны Михайловны вси возвеселившеся о добром том рождестве насладившесь; един аз, яко пес, лишен богатые вашея трапезы; но и пси, по реченному, напитаваются от крупиц, падающих от трапезы господей своих. Аще не бы яко враг вменен, не бы лишен малого уломка хлеба богатые вашея трапезы. Сам ты, великий государь, не не веси божественное писание, чево прежде иных в день судный истязани будем; алчен, рече, накормисте. Сие речеся не аки о алчных печашесь Христос, но любовь составляя, понеже не богатый точию се может творить, но и нищей всяк: понеже никтоже есть лишаяся дневныя пищи бывает своей, аще и нищ есть; аще ли бы о нищих печаловался Христос, не бы инде глаголал: не печетеся, что ясте или что пиете; возрите на птица небесныя, яко ни сеют, ни жнут, ни собирают, и отец небесный питает их. Сие и аз пишу не яко хлеба лишаяся, но милости и любве истязая от тебе великого государя, и да не посрамишися и о сих от Господа Бога. Аще ли и враг вменен бысть, еже, благодатию Божиею, не бысть никогда вам великим государем; но и о вразех речено есть: аще враг твой алчет, – ухлеби его. И паки: любите враги ваша. Мнози, и врази и ратоборствующе приемлют благодать вашу. А аз егда не зело богатился нищетой, тогда паче и паче приумножена ваша милость. Ныне же, Господа ради, всех сих нищ преумножен есмь в молитвах моих о вашем душевном спасении и телесном здравии. Не забываем и реченное апостолом, иже заповеда молитися первие за царя и всех, иже во власти сущих, яко да даст вам Господь тихо, мирно и безмятежно житие, яко да и мы поживем во всяком благоверии и чистоте. Еще же и самого тебе молю, престани, Господа ради, туне гневатися; солнце, речеся, во гневе вашем да не зайдет. Кто бо, рече Святый Дух усты Давида пророка и царя, ходяй без порока и делая правду, глаголя истину, иже не ульсти в сердце своем и не сотвори искреннему своему зла и поношения на ближняго не прият; творяй сия не подвижется во веки. Сицев царя и пророка устав. Аз же ныне паче всех человек оболган тебе великому, поношен и укорен неправедно; сего ради молю, претворися Господа ради и не дей мне грешному немилосердия, которого ли не истяжи моя худыя вещи; убойся глаголющего; имже судом судите – осудитеся, и еюж мерой мерите – возмерится вам; якоже хощете, да творят вам человецы, и вы творите им такожде; и еже себе не хощеши, инем не твори; хощеши, да твои таинства не по воле твоей ведати станут человецы, убойся глаголющего: небо и земля мимо идет, словеса же моя не мимо идут. И паки: иота и едина черта не прейдут от закона, Дóндеже вся будут. Како не имаши постыдетися глаголющего: блажени милостивы, яко тии помиловани будут? Како имаши помилован быти, сам не быв милостив? Како помолишися всегда и оставление долгом испросиши, глаголя: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, и не оставляя никогдаже? Како имаши узрети по многом своем и долголетнем житии лице Божие, не быв чист сердцем? Еще же не аз точию, но и мнози мене ради страждут, како пред малыми сими деньми со князь Юрьем ты великий государь приказывал, что лише ты един (приписано: да царевна) до мене и добры (было: добр), и князь Юрье; ныне же един точию ты ко мне убогому богомольцу зело немилостив явился; но и хотящим миловати возбраняеши и всем заказ крепкой положен ко мне приходити. Господа Господа ради молю, престани от таковых! Аще и царь еси велий, от Бога поставленный, но правды ради. Чтож ли моя неправда пред тобой, что церкви ради суда на обидящего просил? И не точию суд праведен получил, но ответы полны немилосердия; ныне же слышу, чрез законы церковныя сам дерзаеши священного чину судити, ихже не повелено ти есть от Бога. Возри, Господа ради, на первые роды, иже чрез законы дерзающе на священное дело о великих; сам ты, великий государь, не невеси, якож о Озии пишется, и прочее; а яже о Мануиле, царе гречестем, мню, и ты великий государь и сего не не веси, иже восхоте священника в скотоблудии судити, како явися ему Христос подобием тем, иже написан у главы его стояше. Ныне же, по смотрению Божию, имеет той святый Христов образ святая великая соборная апостольская церковь в недрех своих, в царствующем граде Москве, и святая десница Христова тако исправяся указательным чином и доднесь показуется, егда повеле ангелом наказати царя, яко да накажется не судити моих рабов прежде общего суда, якоже и прочее повести сея святые воследование повествует. Умилися, Господа ради, и не озлобляй мене ради грешного о мне грешнем жалящих: вси бо людие твои суть и в руку твоею суть и несть избавляющего их от святые державы твоея; и сего ради паче милуй и заступай, якоже учит божественный апостол, глаголя: Божий бо слуга еси в отмщение злодеем, в похвалу же благотворцем, и не на лица зряще суд суди, но праведен суд суди, иже и озлоблении, или малых вин ради, или по оболгании Господа Бога ради, свободи и возврати, да Бог святый оставит многая твоя согрешения. Елицы же глаголют на мя, яко много ризные казны будто взял, – Бог святый не постави им в грех; а аз чист от сих: един сакос взят, и тот недорог, простой; а амофор прислал мне Гавриил, Халкидонский митрополит, и не корысти ради, но егда жив и потреба молитву о вашем государеве душевном спасении и о телесном да сотворю в них, а по смерти на грешное мое тело да положится. И елицы глаголют: казны много взял с собой, – и не взял; посколко будет издержано в церковное строение, а по времени хотел отдать. И елико казначею дано Воскресенскому во отшествие мое не корысти ради, но да в долгу братью не оставлю, понеже деловцом нечем было росплатиться. А яж иная казна есть, пред очима всех человек: двор Московской строен, тысяч десяток и два и больши стало; насадной завод тысяч в десять стал; тебе великому государю 10.000 челом ударил на подъем ратным; тысяч с десять в казне на лицо; 9.000 дано ныне на насад; на 3.000 летось лошадей куплено; шапка архиерейская тысяч пять-шесть стала; а инова росходу святый Бог весть, елико убогим, сирым, вдовам, нищим, тому всему книги есть в казне; но о всех, каюся. Господа ради, прости, да сам Господом прощен будеши: отпустите, рече, и отпустится вам.

На письмо Господа ради не позазри, мало вижу, а набело писать не могу. Здравствуй, великий государь, со всем своим благодатным домом на многа лета.

На обороте послания надпись: Великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всея Великой и Малой и Белой Росии самодержцу. Помета: 167, Июля ... день.