25-е число

– Пр. Евфросинии Александрийской.

– Св. муч. Пафнутия и с ним 546.

– Преставление пр. Сергия, игумена радонежского.

– Пр. Евфросинии суздальской.

– Память труса при Феодосии младшем

– (Мучч. Павла и Татты и детей их: Савиниана, Максима, Руфа и Евгения).

Пр. Евфросиния была родом из Александрии. Родители её были люди богатые и знатные. Как единственное дитя их, Евфросиния пользовалась в родной семье самыми нежными попечениями. Мать умерла, когда Евфросинии исполнилось двенадцать лет, отец воспитывал дочь в строго-христианском благочестии. Красота, ум и богатство привлекали к Евфросинии самых завидных женихов. Желая получить благословение на союз дочери с одним из них, отец отправился с нею к одному знакомому настоятелю монастыря. Слова настоятеля о целомудрии и других христианских добродетелях глубоко запали в душу молодой девицы. Ей полюбилась иноческая жизнь. Однажды она воспользовалась отсутствием отца и, призвав монаха, просила его совершить над нею обряд пострижения; на пр. Евфросинию возложена была схима.

Понимая, что отец станет отыскивать её, Евфросиния решилась переодеться и скрыться в том самом мужском монастыре, в котором у ней впервые явилась мысль об иноческой жизни. Она явилась к игумену, назвалась царским евнухом Смарагдом и, вручив пятьдесят золотых на нужды монастыря, просила позволить ей жить в нём. Так как красивое лицо молодого монаха казалось способным вызвать соблазн среди братии, то Евфросинии отвели уединённую келью, где она и упражнялась в подвигах благочестия. Отец пр. Евфросинии сильно горевал о дочери, искал её и просил игумена монастыря, в котором скрылась Евфросиния, утешить его в незаменимой потере. Игумен сказал ему о новом их брате, хвалил его благочестие и советовал ему обратиться к нему за утешением.

Узнав отца, Евфросиния заплакала. Она много говорила ему о небесном царстве и старалась убедить его, что дочь его на хорошем пути и что, вероятно, она послушала слов Спасителя: «кто любит отца или матерь больше Меня, тот недостоин Меня».

Что-то особенное чувствовало сердце отца при словах дочери, но он не узнал её; изменившийся цвет лица и низко спущенный клобук сделали мнимого Смарагда неузнаваемым.

Тридцать восемь лет прожила Евфросиния в обители. Пред смертью навестил её отец. Когда Евфросиния сказала ему, кто она, старец в беспамятстве пал на землю. Монахи с честью похоронили Евфросинию. Исцеление, происшедшее при её гробе, служило видимым знаком её святости. Отец преподобной Евфросинии отдал нищим своё имение и провёл остаток дней своих в том монастыре и в той келье, где жила и скончалась его дочь. Праведная кончина её последовала около половины 5 века³⁷⁶.

В царствование императора Диоклитиана египетский правитель Адриан в числе прочих христиан велел схватить подвижника Пафнутия. Святой так терпеливо переносил все страдания от Адриана, что сами мучители, взирая на Пафнутия, принимали христианство и становились мучениками. В заключение св. Пафнутия распяли на финиковом дереве. С ним убито было 546 христиан³⁷⁷.

«Желал бы я узреть пустыню, которая обрела и стяжала сокровище, наследованное потом лаврой. Кто покажет мне малый деревянный храм, на котором в первый раз наречено здесь имя Пресв. Троицы? Вошёл бы я в него на всенощное бдение, когда в нём с треском и дымом горящая лучина светит чтению и пению, но сердца молящихся горят тише и яснее свечи, и пламень их досягает до неба, и ангелы их восходят и нисходят в пламени их жертвы духовной. Отворите мне дверь тесной кельи, чтобы я мог вздохнуть её воздухом, который трепетал от гласа молитв и воздыханий препод. Сергия, который орошён дождём слёз его, в котором впечатлено столько глаголов духовных, пророческих, чудодейственных. Дайте мне облобызать прах её сеней, который истёрт ногами святых, и через который однажды переступили стопы Царицы Небесной. Укажите мне ещё другие сени другой кельи, которые в один день своими руками построил препод. Сергий и в награду за труд дня и за глад нескольких дней получил укрух согнивающего хлеба...»

Этих слов знаменитого нашего витии (Московского Митрополита Филарета) достаточно, чтобы перенестись воображением за полтысячи лет в непроходимые леса, окружавшие смиренную обитель, которую промысл Божий обратил в Троицкую лавру³⁷⁸. История лавры, по замечанию Карамзина, это история всего христианства: неизвестность в начале и слава впоследствии. Ещё при жизни своего великого основателя она, скудная средствами вещественными, успела оказать важные услуги отечеству в деле освобождения России от власти татар: двух только воинов-иноков, Пересвета и Ослябю, мог предложить препод. Сергий родоначальнику русской славы (и оба они приняли венец мученический); но, взамен помощи видимой, преподобный укрепил его несравненно сильнейшею, духовной, – своим благословением, своей верой; «предсказывал Димитрию кровопролитие ужасное, но и победу; смерть многих храбрых, но и спасение великого князя».

Благословениями напутствовал Сергий его на поле битвы и ими же поддержал его мужество при самом её начале. Разорённая татарским ханом Едигеем, но вскоре снова процветшая после обретения мощей преподобного³⁷⁹, обитель Сергиева в новую годину бедствий, в эпоху самозванцев, нашла в себе довольно сил, чтобы принять на свою грудь удары мятежников и чужеземцев и тем спасти Россию. Польские военачальники, Сапега и Лисовский, думая, что им не трудно будет «каменное гнездо взять и воронов передавить», шестнадцать месяцев осаждали монастырь, громили стены его, прибегали к подкопам и подкупам, заменяя силу хитростью. «Монахи вместе с малочисленными стрельцами, – говорит Карамзин, – умирали на стенах, святые гимны христианские, которые день и ночь не умолкали в храмах Троицы, были для русских гимнами битвы»; и несмотря на то, что защитников обители было вдесятеро менее, чем польского войска (простиравшегося до 30 т.), что монастырь терпел и от осады опустошительных болезней, поляки принуждены были удалиться ни с чем.

Деятельное участие принял монастырь в последующих событиях нашего отечества, – делом и словом, рассылал умилительные грамоты на всю Россию, мирил раздоры вождей, жертвовал церковными утварями корыстолюбивым казакам, ставил иноков в ряды воинов, и ещё раз, уже по восстановлении порядка и избрании Михаила Феодоровича, выдержал осаду польского королевича Владислава. Имена архимандрита Дионисия и келаря Авраамия Палицына досточтимы наравне с главными деятелями того времени, Пожарским и Мининым.

Спустя 70 лет после происшествий смутного времени, монастырь Троицкий два раза спасал юного Петра, а с ним вместе и всю Россию от клевретов властолюбивой Софии.

Но кроме этих главных событий, ярко запечатлённых в жизни Троицкого монастыря, читая летопись его, мы видим, что и в менее важных он являлся всегда участником не бесполезным. Настоятели его, начиная с преподобного Сергия, примирившего Димитрия Донского с Олегом рязанским, часто бывали посредниками в распрях князей, часто принимали детей их от купели и сидели при духовных завещаниях. На всякое бедствие отечества откликался монастырь и всякой нужде его спешил помочь, чем был в силах: если, кроме его молитв и ходатайства пред «великим молитвенником о России» пр. Сергием требовалась другая помощь отдавал последнее, не жалел церковных сосудов и риз. Цари Борис Годунов и Василий Шуйский неоднократно брали деньги «для потреб государственных» из монастырской казны. В архиве лавры досель хранятся собственноручные расписки Императора Петра на сумму почти 130 т. рублей, взятых им из монастыря заимообразно. В 1807 и 1812 годах, когда вся Россия соединяла свои приношения, и лавра пожертвовала в первый раз 20 т. рублей, а во второй – более 70 тысяч. Велики были пожертвования обители Сергиевой, но и государи русские со своей стороны всегда заботились о благосостоянии её, жаловали ей несудимые грамоты и питали чрезвычайное благоговение к преподобному, особенно Иоанн Грозный, который после обряда крещения был положен в раку чудотворца и поэтому считал его своим нарочитым защитником и посвятил ему русскую артиллерию, которая до сих пор имеет церкви во имя св. Сергия. Со времени Димитрия Донского у них обратилось в благочестивый обычай ежегодное путешествие на поклонение святыням монастыря (троицкие походы), которое они часто совершали пешие. Вся Россия разделяла это благоговение и содействовала украшению обители своего непременного заступника, которому воссылала горячие молитвы³⁸⁰. И в настоящее время, кажется нет местечка в самых отдалённых даже уголках нашей Руси православной, где бы не чтилось имя преподобного и богоносного отца нашего Сергия, радонежского чудотворца, где бы не знали древней российской святыни – Свято-троицкой Сергиевой Лавры, в продолжение пяти столетий хранимой и утверждаемой промыслом Божиим. Десятками тысяч стекаются ежегодно чада православной церкви на поклонение мощам великого подвижника, молитвами своими неоднократно спасавшего Россию от зол и бед. И как много между ними страждущих, недужных и скорбящих стремятся пасть пред священной ракой пр. Сергия, в надежде получить исцеление или утешение!..

Обратим внимание на жизнь этого великого угодника Божия³⁸¹. Господь, благоволивший ему воссиять в земле Русской, не попустил, дабы благочестивая отрасль сия возникла от не доброго корня, и младенцу приготовил достойных родителей, украсив их всякой добродетелью, дабы взаимно умножилась похвала и родившегося и родивших во славу Божию. Преподобный отец наш Сергий родился в 1314 году при великом князе Юрий Даниловиче, при святителе Петре митрополите всероссийском, в городе Ростове от родителей благородных и благочестивых Кирилла и Марии.

Ещё прежде рождения Сергия необыкновенный случай, или, лучше сказать, дивный промысл Божий дал о нём знамение, что он будет благословенного корня святая отрасль. В один день его мать пришла в церковь к литургии и остановилась, по обычаю, с прочими жёнами в притворе. Пред чтением евангелия вдруг младенец вскричал у неё во чреве, так что многие от того ужаснулись. При начатии херувимской песни вторично вскрикнул он так громко, что голос его слышен был по всей церкви, и мать пришла в страх. Когда священник возгласил: «святая святым», в третий раз вскричал младенец, и мать в ужасе начала плакать. Прочие женщины, слышав громкий крик и видя смущение матери, пожелали видеть младенца, и она принуждена была открыться, что младенец кричал не на руках, но во чреве её. Не испытывая дивных путей провидения, но благоговея пред ними, народ выходил из церкви с известными евангельскими словами на устах: «что убо отроча сие будет?»³⁸².

Ближайшим последствием необыкновенного приключения Сергиевой матери было то, что она сделалась особенно внимательна к своему состоянию. Во всё время чревоношения она не употребляла ни мяса, ни млека, ни рыбы, ни вина, но питалась хлебом с водой и семенами и часто втайне со слезами молилась хранящему младенцев Господу. Таким образом плод чрева Марии в самом её чреве уже очищался и освещался постом и молитвой. У Марии родился сын, которого при св. крещении назвали Варфоломеем. Вскоре мать, а по ней и другие приметили в младенце нечто необыкновенное: когда мать насыщалась тучной пищей, младенец не брал сосцов её; то же случалось в среды и пятки. Приписывали это болезни, но дитя не страдало, а то же явление возобновлялось.

Когда Варфоломей достиг семилетнего возраста, родители отдали его учиться чтению, вместе со старшим братом его Стефаном и младшим Петром. Братья обучались успешно, а Варфоломей далеко отставать от них. Учитель наказывал его, сверстники укоряли, родители увещали; он сам со слезами молился Богу, но грамота не давалась. Надобно было, чтобы отрок, о котором были столь добрые предзнаменования, ранним опытом научился ни какого успеха, ни какого знания, ни какой способности не приписывать себе, но единственно Отцу светов, от Которого свыше сходит всякое даяние благое и всякий дар совершенный, и смиряться под крепкой Его рукой. Однажды отец послал Варфоломея искать коней в поле, и с отроком случилось то же, что некогда с Саулом, который, будучи также послан отцом своим для отыскания утраченных ослиц, обрёл пророка Самуила, возвестившего ему грядущее царство. Отрок увидел в поле под дубом незнакомого благолепного старца, черноризца, который стоял на молитве и проливал слёзы. Варфоломей стал вблизи старца и ждал окончания молитвы.

По окончании молитвы, старец обратился к отроку и спросил: «что тебе надобно, чадо?»

«Я учусь грамоте, – отвечал отрок, – но не умею; помолись за меня Богу, отче святой, чтобы я мог научиться грамоте».

Старец воздел руки, возвёл очи на небо, произнёс молитву и дал отроку часть просфоры, сказав: «сие даётся тебе в знамение благодати Божией и разумения святого писания. После этого о грамоте не скорби, ибо от сего дня даст тебе Господь разум грамоты, паче братий и сверстников твоих».

Утешив таким образом отрока, старец хотел отойти в путь свой, но отрок пал на землю и в радости духовной, что обрёл такого старца, со слезами умолял его посетить дом родительский, сказав при том: «родители мои весьма любят таких, как ты, отче».

Черноризец охотно согласился на просьбу отрока и последовал за ним. С честью встретили старца родители Варфоломея и предложили ему трапезу; но незнакомый гость, прежде нежели вкусить её, взошёл в молитвенную комнату, взяв с собой и отрока, начал молитвословие часов и велел ему читать псалмы. Изумлённый отрок отговаривался неумением; старец настоял, чтобы он говорил слово Божие без сомнения, и отрок, взяв от него благословение, начал читать псалмы плавно, внятно и безостановочно. Родители и братья Варфоломея удивились его нечаянному успеху. Уразумев в старце силу чудотворения и духовную прозорливость, они обратились к нему с просьбой разрешить их недоумение о троекратном восклицании младенца в церкви, до рождения, доселе наполнявшем их по своей необычайности невольным страхом. Старец в утешение их сказал: «о, добрые супруги, удостоившиеся быть родителями такого детища! для чего вы страшитесь там, где нет страха? Вам, напротив, нужно исполняться радостью о данном вам благословении. Господь предызбрал отрока вашего, ещё прежде его рождения, и вот вам знамение: вы увидите, как он, после моего удаления, станет хорошо понимать книжную мудрость, и будет велик пред Богом и людьми за свою добродетельную жизнь».

К сему присовокупил ещё, в самую минуту своего отшествия: «отроку надлежит сделаться обителью Пресвятой Троицы, дабы многих привести вслед себе к разуму божественных заповедей».

Утешенные родители провожали старца до ворот своего дома, но тут он внезапно сделался невидимым пред их очами, так что они возвратились в недоумении: не ангел ли Божий послан был даровать премудрость их отроку? и глубоко положили в сердце своём его таинственные глаголы.

Получив столь нечаянно совершенный успех в учении, Варфоломей всей душой прилепился к церковному богослужению и чтению священных книг, и с юных лет начал являть в жизни плоды учения: детские игры, забавы и развлечения, сообразные возрасту, не занимали его; он держал строгий пост: не принимал по средам и пяткам никакой пищи, а в остальные дни недели питался хлебом и водой, часто целые ночи проводил без сна в молитве. Заботливая мать старалась усмирить воздержание и святые подвиги юного сына, представляла ему, что тело его ещё растёт; но он ей отвечал:

«Не ты ли сказала мне, что я ещё в колыбели в среду и пяток постился? Слышав сие, могу ли теперь не понудить себя, воспрянуть к Богу, дабы Он избавил меня от грехов моих?»

Когда же мать возражала: «двенадцать лет тебе только от роду, и ты говоришь о грехах своих; мы же видели над тобой ясные знамения благодати Божией!»

Отрок отвечал: «перестань, мать моя, тебя увлекает естественная любовь к чадам; не слышала ли ты в писании, что никто не чист пред Богом, если и один день жития его будет, и по словам пророка Давида: „се в беззакониях зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя“³⁸³», отрок продолжал укрощать плоть свою воздержанием и трудами, для сохранения чистоты душевной и телесной; часто удаляясь в уединённое место на молитву просил он Господа:

«Если истинно то, что возвестили ему родители о знамениях, над ним бывших, то даст ему всем сердцем и всей душой служить Всевышнему от младых лет; ибо привержен Богу от утробы матери своей и от сосцов её, и да не оставит его Господь, когда отец и мать оставят его сирым в сей жизни; но да причтёт его к избранному Своему стаду и сподобит хранить святыни Его в страхе; да не прельстят его красная мира сего, но да возрастёт он возрастом духовным, и Дух Божий благий да наставить его на землю праву».

Всё это происходило ещё в Ростове. Там первая искра божественного огня начала возжигать этот великий светильник; но не там надлежало ему возгореться. Ему предназначено было просиять в мрачной пустыне и оттуда осветить первопрестольную столицу и всю Россию.

Отец св. Сергий, по разным обстоятельствам, должен был лишиться своего богатства и благосостояния. Частые хождения с кн. Юрием Даниловичем в орду, грабительство разных татарских полчищ, наводнявших ростовскую и другие области, частые приезды татарских послов в Россию с требованиями даней и даров от князей и бояр; наконец тяжкий голод, опустошавший ростовскую землю, всё это вместе подвергло многих бояр, в том числе и боярина Кирилла совершенному разорению. Затем, по вступлении на великокняжеский престол Иоанна Даниловича (Калиты), ростовское княжество присоединено было к московскому. «Горько стало тогда знаменитому Ростову, – говорит летописец, – а более князьям его! У них отнялась всякая власть и отобраны имения; честь же и слава их отнесены к Москве».

Правителями Ростова были присланы двое вельмож московских: один в сане воеводы, – Василий Кочев, другой Миняй. Они возложили великие тяжести на жителей ростовских; бо́льшая часть имений их была отобрана в казну или перешла в руки москвичей; разорённые и ограбленные жители удалялись из Ростова в другие места.

«Нельзя вполне передать», – говорят летописи, – сколько вытерпели ростовцы от дерзостей московских воевод. Не довольствуясь грабительством, они прибегали даже к истязаниям. Чтобы унизить власть бывших туземных князей и показать неуважение своё к поставленным от них начальствам, они старейшего боярина ростовского Аверкия (посаженного в правители города ещё бывшим князем Василием Константиновичем) повесили на площади вниз головой и, после долгого поругания, отпустили едва живого. Подобные неистовства делались по приказанию воевод не только в самом Ростове, но и по всем волостям и сёлам его.

В числе многих семейств, бежавших из Ростова от бесчинств и тиранства московских воевод³⁸⁴, были и родители св. Сергия. Боярин Кирилл с некоторыми из сограждан удалился³⁸⁵ в Радонеж, бывший тогда во владении меньшего сына Калиты, Андрея (сын его Владимир Андреевич впоследствии был сильно привержен к св. Сергию), который, правя им через наместника своего Терентия Вищева, оказывал особые милости и давал большие льготы переселенцам в его область. Там Кирилл поселился близ церкви Рождества Христова³⁸⁶. Спустя некоторое время, сыновья его – Стефан и Пётр женились; Варфоломей же, препобеждая в себе юные страсти, приготовлял, себе другой венец, другое поприще. Он видел, что мир и всё мирское, устроенное Богом для блага человека, человеческими же страстями, неправдами и беззакониями до того извращается, что жизнь человека являет лишь одни труды и болезни и с ними вместе препятствия и соблазны для желающих в кротости духа соблюсти своё спасение. Не желая ничего другого, как только спокойствия души, Варфоломей всем сердцем полюбил уединённую жизнь иноков, жизнь, далёкую от мирских сует и близкую к постоянному общению с Богом. Эти мысли и желания он откровенно передал своим родителям и просил их дозволить ему постричься в монахи. Они похвалили святое намерение сына; но, видя юность его, неопытность и недостаток сил для ношения такого сана, убеждали его отложить исполнение этого намерения до их кончины. Кроткий и почтительный сын повиновался воле родителей и с того времени все услуги свои посвятил их спокойствию. Но вскоре Кирилл и Мария сами пожелали принять монашество, и, не долго пробыв в чине ангельском, предали души свои Господу³⁸⁷. Благодатный сын, похоронив родителей в Покровском Хотьковом монастыре и почтив память их сорокадневными молитвами и слезами, принял эту утрату за знак, определённый свыше для исполнения своего намерения. Варфоломей передал оставшееся после родителей наследство меньшему брату своему Петру, а сам отправился к старшему брату Стефану, который, лишившись рано жены³⁸⁸, постригся в монахи в том же Хотьковом монастыре³⁸⁹, и убедил его идти с собой искать места для пустынножительства.

После долгих поисков братья остановились на одном, удалённом от всякого жилья, месте, в густом лесу, отстоящем в 12 вёрстах от Радонежа. Там, устроив себе хижину из древесных ветвей, они принялись рубить лес, и, приготовив достаточное количество материала, построили келью и при ней небольшую церковь. Когда последняя доведена была до совершенного окончания, Варфоломей сказал Стефану: «ты, как старший брат, заменяешь мне отца, и мне не у кого кроме тебя спросить совета: вот уже церковь готова, но во имя какого святого следует освятить её и установить престольный праздник?»

«Ты сам это знаешь лучше меня, – отвечал Стефан, – или ты забыл, как много раз родители наши говорили тебе: храни себя, сын, ты уже не наш, а Божий, ибо Бог избрал тебя ещё от чрева матери, когда ты, будучи в нём, трижды возгласил во время литургии! Не объяснил ли крестивший тебя пресвитер и чудный старец, посещавший нас, что этот троекратный вопль твой был предзнаменованием того, что ты будешь некогда учеником Св. Троицы и многих научишь веровать в Неё? Без сомнения, ты должен желать освятить эту церковь во имя Пресв. Троицы! Это уже не наш произвол, а знамение и соизволение Божие. Да будет здесь имя Господне благословенно во веки!»

«Ты высказал то, – заметил Варфоломей, – что я так давно хранил в душе моей и не смел выразить. О, если бы ты знал, как мне отрадны слова твои! Да будет же эта церковь прославлена именем Св. Троицы! Из долга послушания я спрашивал тебя, и вот Господь не лишил меня исполнения желаний моего сердца!»

Тогда оба они отправились к митрополиту Феогносту, и, с благословения его, церковь освящена была в 1337 году во имя Св. Троицы. Таково было скромное начало знаменитой Свято-Троицкой Сергиевской лавры. По сооружении дома Божия юному пустыннику осталось всецело устроить и самого себя жилищем Святого Духа.

Стефан, по освящении церкви, не долго оставался в пустыне, которая не представляла ничего, кроме трудов и лишений. Там ничего не было устроено для сколько-нибудь спокойной и безбедной жизни: в окрестностях не было ни сёл, ни дворов, ни даже пути людского на далёкое расстояние.

Убогую келью и церковь отовсюду окружал непроходимый лес. Стефан не выдержал и отправился в Москву; там, в Богоявленском монастыре, устроил себе келью и продолжал подвизаться в посте, молитве и строгой монашеской жизни. В это время в том же монастыре был другой подвижник, ещё в сане простого инока, отличавшийся, как и Стефан, строгостью жизни, – это прославленный впоследствии святитель всероссийский митрополит Алексий. С ним духовно сблизился Стефан; они жили вместе в одной келье и стояли всегда рядом на клиросе. Великий князь Симеон Иоаннович (сын Калиты, прозванный Гордым), узнав о подвигах Стефана, повелел митрополиту Феогносту посвятить его сначала в пресвитера, а потом в игумена Богоявленского монастыря, и сделал его своим духовником. Примеру князя последовали все почти вельможи.

Оставленный своим единоутробным, но разномыслящим братом, юный Варфоломей не поколебался в одиночестве. То, что казалось тяжёлым Стефану, было лёгким для него. Видимо благодать Божия охраняла избранный сосуд свой будущего, отца и родоначальника многих обителей и многочисленной братии. Варфоломей пламенно желал облечься в ангельский образ, однако не спешил исполнить сердечное желание. Будучи юношей возрастом, но мужем умом, не желал он обязать себя монашескими обетами прежде, нежели крепко искусит себя во всяком труде и подвиге монашеской жизни. Когда же этот путь искуса прошёл он с непоколебимою твёрдостью и терпением, тогда признал возможным исполнить своё давнишнее желание, призвал к себе одного игумена, по имени Митрофана, и принял от него пострижение.

«От юности моей, – говорил пустынник игумену, – желал я постричься, но долгое время удерживала меня воля родительская; ныне же свободный, как олень, жаждущий источников водных, всей душой жажду иноческого пустынножительства!»

В созданной руками Варфоломея церкви происходило его пострижение. Это совершилось на 24 году от рождения его, 7 октября 1337 года, в день памяти святых мучеников Сергия и Вакха, почему Варфоломей. сообразно с обычаем того времени, и наречён был Сергием. После пострижения игумен совершил божественную литургию и приобщил новопостриженного св. Таин, в минуту принятия им св. Даров, вся церковь внезапно наполнилась благоуханием, которое распространилось даже в окрестности. Бывшие, вместе с Митрофаном, свидетелями этого чуда прославили Бога, ниспославшего на причастника видимую благодать Св. Духа.

«Св. Сергий, первый постриженный в этой церкви, был первый подвижник обители, первый основатель её и вместе с тем последний по своему смиренномудрию: первый числом и последний по тем усиленным тру дам, которые он возлагал на себя. Так и во всём он был первый и последний: многие после его постригались в этом храме, но ни один из них не достигал его духовной силы; многие также начинали, но не все тем же оканчивали. Хотя и при нём, и после него тут находилось много доблестных подвижников спасения, но никто не мог сравниться с ним. Для всех и навсегда он останется образцом монашеского совершенства!»

Так рассуждает о своём учителе преподобный Епифаний, описатель жизни его.

По принятии пострижения и св. Таин, Сергий остался безвыходно 7 дней во храме у алтаря, питаясь в это время одной просфорой, полученной от Митрофана. В течение этих семи дней юный инок бодрствовал и подвизался во псалмах и песнях духовных.

«Коль возлюбленна селения твоя, Господи сил, – взывал он, – желает и скончавается душа моя во дворы Господни, сердце моё и плоть моя возрадовастася о Бозе живе... Блажени живущии в дому Твоём, во веки веков восхвалят Тя... Лучше день един во дворех Твоих, паче тысящ: изволих приметатися в дому Бога моего паче, неже жити ми в селениих грешничих»³⁹⁰.

Отпуская игумена Митрофана, Сергий с глубоким смирением сказал ему: «вот ты уже отходишь и оставляешь меня одного в этой безлюдной пустыне; благослови меня, человек Божий, на пустынные подвиги».

Митрофан, благословляя, сказал: «благословен всевышний наш Господь! Он не допускает нам искушения свыше сил наших; нам всё возможно о укрепляющем нас Боге. Отходя из пустыни, поручаю тебя Богу, Который сохранит вхождение твоё и исхождение отныне и до века».

Так опять погрузился Сергий в совершенное безмолвие пустыни, и кто возвестит все уединённые подвиги сей твёрдой души, неусыпно соблюдавшей все правила иноческого устава? Кто изочтёт слёзы его и воздыхания к Богу, бдения и ночные молитвы, коленопреклонения и земные поклоны? Сергий остался на пустынном иноческом поприще без предшественника и без сверстника, без наставника и без помощника. Един Бог всеблагий и вездесущий не оставлял того, кто для Него всё оставил. Много браней предстоит уединённому подвижнику, прежде нежели достигнет он безмятежной страны бесстрастия и вкусит сладость пустыни. Многим трудам и лишениям, неразлучным с пустынным одиночеством, должен он подвергаться. Жестокую он должен выдержать борьбу с самим собой, с искушениями плоти, с немощами духа. Голод и жажда, уныние и страх, опасность погибнуть от нападения диких зверей и холода, смущение и рассеяние мыслей; даже невинное, по-видимому, отдохновение и естественный сон, всё это враги, с которыми пустынник должен вести брань. Особенно сильны враги невидимые злые духи. Когда они примечают, что человек, оставив мир и презрев плоть, усиливается проникнуть в область духовную к общению с небесными силами и самим Богом; тогда, чтобы воспрепятствовать ему, с неимоверной дерзостью на него устремляются; так что не только издалека пускают в него разожжённые стрелы лукавых помыслов; но вторгаются даже в пределы его воображения и чувств и представляют ему странные образы и нелепые мечтания. Не избежал этих нападений и подвижник Сергий. Но ничто не могло сокрушить твёрдости этого избранника Божия: всё было побеждаемо им с помощью охранявшей его благодати. Крепкой, но смирёной и слёзной молитвой преподобный разрушал пустынные страхи и, видя над собой бодрствующий небесный промысл, день и ночь прославлял Бога, не оставляющего и грешника на избранном пути ко спасению.

Однажды ночью Сергий вошёл в свою уединённую церковь, чтобы служить заутреню, но вдруг увидел, что внезапно расступилась церковная стена, и диавол со множеством своих клевретов вошёл в церковь, как тать, не входящий дверьми. Бесы явились в остроконечных шапках и одеждах литовских, как бы те иноземные воины, которые в то время наводили больший страх на Россию, чем татарские полчища, и устремились на преподобного, показывая вид, что хотят разрушить церковь до основания. Со скрежетом зубов и дикими угрозами вопияли они: «беги, удались отсюда и не смей более жить на этом месте; не мы напали на тебя, а ты нашёл на нас. Если не уйдёшь отсюда, то мы растерзаем тебя, и ты умрёшь в руках наших!»

Преподобный не смутился духом, но вооружился молитвой, и при произнесении слов псалма: «да воскреснет Бог, и расточатся врази Его» – бесы исчезли также внезапно, как и явились. В другой раз, когда преп. Сергий читал всенощные молитвы в своей келье, внезапно раздался вокруг неё страшный шум, и послышались прежние крики бесовского полчища; но святой, сотворив ту же молитву, снова разогнал бесовское наваждение и исполнился радостью, что ему свыше дарована сила побеждать их. После злобных нападений бесов, которые нередко являлись святому Сергию, подобно, как и великому Антонию, в образе диких, кровожадных зверей, страх от настоящих зверей был уже для него самым меньшим. Целые стаи голодных волков рыскали и выли около его убогой кельи; иногда же приближались к ней и другие, более страшные обитатели лесов – медведи. Св. Сергий вооружался молитвой, и страх обращался на зверей, которые тотчас же, без малейшего ему вреда, поспешно убегали от его жилища. Однажды, увидев пред своей кельей огромного медведя, который с виду не столько был свиреп, сколько голоден, св. Сергий сжалился над бедным животным и дал ему кусок хлеба. Зверю понравилось такое гостеприимство; он стал приходить за подобным угощением часто; сострадательный пустынник иногда лишал себя самого пищи, отдавая последний свой кусок страшному гостю, и дикий зверь сделался потом до того ручным, что повиновался каждому слову преподобного и был пред ним круток, как овца. В этом мирном обращении с свирепой тварью преподобный видел следы первоначального повиновения всех тварей невинному человеку – Адаму.

Не более двух лет, однако, преподобный мог жить в любезном своём одиночестве, ибо Господь призрел пустынные его подвиги и хотел облегчить их ради великой его веры и терпения. Как благоуханный цвет, хотя и кроется в дикой траве, однако не может укрыться, потому что его благоухание далеко возвещает о нём: так и блаженный Сергий, хотя скрывался от всех в глубине лесов между дикими зверями, однако не мог укрыться, потому что благоухание святого жития его услышали некоторые люди, имевшие очищенное чувство духовное, и начали просить позволения жить близ него. Сперва приходили к нему по одному, потом же по два, иногда по три и, припадая к стопам его, молили, чтобы их не отринул. В начале он возбранял им, представляя всю трудность пустынного жития; но, когда они обещались всё переносить с помощью его молитвы, преподобный, помня слова Господни: «грядущего ко Мне не изжену вон»³⁹¹, решился принять их и сказал: «братия мои, хотел я один скончать в пустыне уединённое моё житие; но поскольку Господь говорит, что там, где двое или трое собраны будут во имя Его, и сам Он будет посреди них³⁹², и поскольку Давид псаломски воспевает: „се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе“³⁹³, то и я не хочу воспротивиться воле Господа, хотящего устроить здесь обитель. С радостью вас приемлю и прошу каждого устроить себе кельи; но да будет ведомо вам: если пришли сюда работать Богу и хотите здесь со мной пребывать, то вы должны быть готовы претерпевать всякие беды и печали, нужды и недостаток, и сердца ваши не должны услаждаться брашнами, ибо многими скорбями подобает внити нам в царствие небесное; узок и прискорбен путь, вводящий в жизнь вечную, и много званных, но мало избранных и спасающихся; ты же не бойся, малое стадо Христово, которому Господь обетовал царство Отца Своего, и уповай на сие евангельское слово»³⁹⁴.

Сначала собралось к св. подвижнику 12 человек братии. Пришельцы, по слову св. Сергия, построили себе кельи, обнесли их оградой и ко входу поставили привратника. Живя с братией, преподобный всех их превосходил трудами, в чём ему, при усердии духа, помогала и крепость телесная, развитая в нём ещё с юности. По нравственным же качествам он был образцом иноческого совершенства: чист телом и духом, молчалив с благоразумием, смирен без лицеприятия, рассудителен, братолюбив и кроток, но более всего привержен был к молитве. Не пропускал он дня, чтобы не совершить с братиею полунощницы, утрени, часов, вечерни и повечерия; для совершения же литургии призывал из окрестных мест священника или игумена. Своими руками построил три или четыре кельи для братии; сам рубил дрова и разносил их по кельям; воду в двух водоносах на своих плечах носил на гору и ставил у дверей каждой кельи; сам молол муку, пёк хлебы и варил пищу; шил одежду и обувь для себя и братии; словом: исполнял безусловно завет Христов, – был первым тем, что был всем слуга! Так подвизался этот земной ангел, желавший более всего быть гражданином небесным.

Год спустя после основания обители, пришёл туда. постригавший преподобного игумен Митрофан, но, будучи уже очень стар, не долго исполнял монастырские труды и вскоре скончался. Братия, видя настоятельную необходимость в игумене, обратились к Сергию с просьбой принять на себя этот сан; но св. подвижник по своему смирению не желал быть начальником их и отказывался от предлагаемого ему высокого сана игуменства.

«И помышления не имел я о игуменстве, – говорил он, – ибо доселе желаю умереть в чернецах на месте сем; вы же не принуждайте меня, но оставь те меня Богу; Он, как восхощет, так и сотворит со мной».

Братия заметили ему: «зачем ты отрекаешься исполнить общее желание? вот наше последнее слово: или сам будь наш игумен, или, если не хочешь, иди испросить нам игумена у святителя; если же нет, то мы разойдёмся от места сего».

Преподобный, вздохнув из глубины сердца, отвечал им: «разойдёмся теперь каждый в свою келью и помолимся прилежно Богу, да откроет нам волю Свою, что нам подобает делать».

Все разошлись, но через несколько дней опять братия собрались к преподобному и начали умолять его, чтобы принял игуменство.

«Ради тебя, – говорили они, – пришли мы в сию пустыню и на тебя возложили всё наше упование, чтобы ты успокоил нашу старость, предал земле наши тела и возносил о наших душах тёплые молитвы Пресв. Троице пред престолом Божиим».

Опять отрекался Сергий, изъясняя с глубоким уничижением: что не ему подобает совершать ангельское служение, а ему только плакать о грехах своих, и удалился от них в свою келью.

Братия подступили к келье преподобного и со слезами говорили: «если ты не хочешь пещися о душах наших и быть нашим пастырем, то мы все принуждены будем оставить сие место и нарушить обет наш; тогда мы будем блуждать, как овцы без пастыря; а ты дашь ответ нелицеприятному Судии, Богу».

Прекрасная распря! едва ли не превосходнейшая, нежели самое согласие, когда смирение старейшего сражается с любовью младших! Единственная брань, в которой ни одна сторона не теряет, а обе приобретают в каждом поражении! Наконец победило братолюбие:

«Желаю, – сказал преподобный, – лучше учиться, нежели учить; лучше повиноваться, нежели начальствовать; но боюсь суда Божия; не знаю, что угодно Богу; воля Господа да будет».

«Отцы и братия, – продолжал он, – я уже более вам не прекословлю, полагаясь во всём на волю Бога, испытующего сердца и утробы».

В то время, по случаю отсутствия св. Алексия митрополита всероссийского в Царьграде, митрополией управлял епископ волынский Афанасий, живший в Переяславе. Взяв с собой двух старцев, Сергий явился к Афанасию и, пав к ногам его, просил благословения. Епископ спросил его о имени и, услышав имя Сергия, с радостью дал ему во Христе целование; ибо прежде слышал о начатках его доброго подвига, сооружении церкви и обители, и богоугодных делах. После долгой беседы со святителем, Сергий смиренно стал просить у него игумена и настоятеля новой обители.

Святитель в ответ сказал ему: «возлюбленный! Господь Бог устами пророка Давида сказал: изведу избранного из людей Моих, и рука Моя поможет ему; тебя же, сын и брат мой, воззвал Бог от чрева матери твоей; и так ты да будешь отселе отцом и игуменом братии твоей, собранной в новой обители Святой Троицы».

Ещё хотел отрицаться преподобный Сергий, ссылаясь на своё недостоинство, но святитель сказал ему:

«Возлюбленный! ты всё стяжал, а послушания не имеешь»; и словом этим обезоружил смиренного.

Он отвечал только: «как Господу Богу угодно, так и будет; благословен Господь во веки;» и все присутствовавшие единодушно сказали: «аминь».

Тогда святитель Афанасий отправился с пр. Сергием и своими клириками в церковь, облёкся во священные одежды, велел Сергию вслух произнести символ веры и поставил его иподиаконом и диаконом в одну и ту же литургию; на другой же день посвятил его в пресвитера³⁹⁵. Святитель в продолжение нескольких дней отечески беседовал с новопоставленным пресвитером, наставлял его правилам апостольским и учению святых отец и с миром и благословением отпустил его в обитель.

С неописанной радостью братия приняли новопоставленного игумена. Преподобный прежде всего поспешил в храм св. Троицы; там повергся он пред престолом Божиим с пламенной молитвой о высшей помощи к достойному прохождению своего нового служения и, совершив литургию, поучал братию не ослабевать в иноческих подвигах и молиться о его немощах. В сане игумена преподобный, по-прежнему, вёл строгий образ жизни; к иноческим подвигам его теперь присоединилось ежедневное служение литургии. В отправлении келейных дел он, как и прежде, служил братии: сам делал свечи, варил кутью и приготовлял просфоры; одежду носил из толстого сукна самой простой выделки и чёрного цвета, и притом самую ветхую, с множеством заплаток и зашивок, сделанных собственноручно.

В течении первых трёх лет игуменства Сергие число братии, кроме его, было постоянно двенадцать, так что, если один умирал или выходил из обители, тотчас являлся другой, и прежнее число восстановлялось. Первый, пришедший сверх сего числа, был архимандрит Симон, который, услышав о житии преподобного, оставил своё настоятельство в Смоленске, чтобы жить у него в полном послушании. Архимандрит ссудил преподобного деньгами, на которые сооружён был новый, более обширный храм и увеличены монастырские помещения. Вскоре после Симона пришёл к Сергию из Москвы старший брат его, Стефан, приведший с собой двенадцатилетнего сына Иоанна. Держа отрока за руку, сам родитель ввёл его в церковь и предал в руки брату, повелевая немедленно постричь, и не усомнился Сергий исполнить волю старшего брата, когда он предавал Богу своего сына. Феодором наречён был юный инок, и от малых лет научился у преподобного дяди своего всем добродетелям иноческим. Достигнув меры духовного возраста, Феодор был настоятелем Симоновской обители, а потом архиепископом города Ростова.

Мало-помалу разрасталась обитель, и преподобный Сергий, по мере умножения братии, постепенно умножал труды свои, чтобы достойным быть пастырем собранного стада, «не яко обладая братиею», по слову апостола, «но бывая образом стаду»³⁹⁶. Сего великого Сергия укрепил Бог, как бы одного из древних отцов. Он водворился в жилище диких зверей и утвердил обитель свою там, где скитались некогда не одни звери, но и полчища бесовские, и Бог оградил его обитель полками ангельскими. Многие притекали искать себе спасения под мирным его кровом и никого не отвергал он, ни богатого, ни убогого, по слову евангельскому: «грядущего ко Мне не изжену вон»³⁹⁷, но не скоро постригал. Прежде приказывал он приходящему облечься в длинную свиту (подрясник) из чёрного сукна и довольно времени обращаться с братиею, доколе не навыкнет всему уставу монастырскому; потом уже облекал в иноческую одежду и более опытного постригал, надевая мантию и клобук, а когда видел брата, достигшего уже иноческого совершенства, сподоблял его и святой схимы. Таков был порядок в сей пустыне Радонежской, когда просиял в ней преподобный, и молва о нём пронеслась по всей окрестности.

Одно из правил устава, учреждённого преподобным в своей обители, было то, чтобы после повечерия, кроме крайней нужды, братия не ходили из кельи в келью и не беседовали друг с другом, но каждый в своей келье упражнялся бы в молитве и рукоделии. Для наблюдения за этим, по совершении своей келейной молитвы, в глубокий вечер, особенно в долгие ночи, игумен обходил тайно все кельи братии. И если находил кого на молитве, или с книгой, или за рукодельем, о таковом иноке радовался, благодарил Бога и молился о его утверждении. А если слышал празднословящих, ударял в дверь или в окно, чтобы прекратить не позволенную беседу, и удалялся. Наутро же, призвав к себе виновных, входил с ними в назидательный разговор и, не обличая в начале, приводил их к смиренному признанию в прегрешении, а непризнательных обличал и исправлял епитимией.

Другое, достойное примечания, правило преподобного было то, чтобы в случае недостатка пищи, или чего-либо другого необходимого, братия не ходили по деревням и сёлам просить подаяние, но терпеливо переносили бы нужды, ожидая помощи и милости от Самого Бога. Правило это было тем труднее для исполнения, что обитель, стоявшая вдали от всякого жилого места, в продолжение 15 лет не имела никаких путей сообщения с окрестностями, так что достигнуть её можно было не иначе, как пробираясь по едва заметным и часто прерывающимся тропинкам. Можно судить после этого, как мало должно быть посетителей Сергиевой пустыни и какую должна она переносить бедность. Иногда случалось, что недоставало вина для литургии, ладана для каждения и воска для свеч. Тогда зажигали берёзовую и сосновую лучину и при таком освещении совершалось богослужение. Случилось, что св. Сергий был три дня без пищи.

С рассветом четвёртого дня он пришёл к одному из братии, Даниилу, и сказал ему: «я слышал, ты хочешь пристроить к своей келье сени? Позволь мне услужить тебе в этом, а за работу я не потребую от тебя ничего, кроме гнилого хлеба, который у тебя есть».

Получив согласие, св. Сергий принялся за работу и, когда Даниил, немного спустя, вынес ему хлеб, преподобный остановил его: «подожди до вечера, я не беру платы прежде, нежели заслужу её!» и, продолжая работу, к 8 часам вечера построил сени. Тогда, взяв гнилой хлеб, благословил его и стал есть с водой. Но другие, также не евшие по два дня, потеряли терпение и возроптали.

«Слушаясь тебя, – говорил один из таких Сергию, – мы умираем с голоду; ибо ты запрещаешь нам ходить в мир, чтобы просить хлеба; завтра же пойдём отсюда каждый в свою сторону, и более сюда не возвратимся; ибо не можем уже терпеть здешней скудости».

Преподобный, желая внушить братии долготерпение, собрал её к своей келье и с обычной кротостью увещевал их не изнемогать в искушении. Он приводил им на память слова Спасителя: «ищите прежде царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам. Воззрите на птицы небесные, яко ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш небесный питает их; не вы ли паче лучше их есте»³⁹⁸. Обнадёживал их, что за терпение Господь вознаградит их сугубой милостью, и что будет перемена в их трудном положении, по слову псалмопевца: «вечер водворится плачь, а заутра радость»³⁹⁹. Наконец сказал: «верую, что Бог не оставит места сего и живущих в нём». И надежды Сергия вскоре исполнились: один из известных окрестных богомольцев прислал в дар обители большое количество хлеба и других съестных припасов. Тогда св. Сергий приказал собраться всей братии на общую трапезу, но прежде велел ударить в колокол и, войдя в церковь, соборно отслужил благодарственный молебен. После молитвы все сели за трапезу, и Сергий, благословив яства, роздал их братии. Хлебы были так мягки и теплы, как бы только что испечённые, и так вкусны, как будто были приготовлены с маслом и благовонными травами. Во время трапезы преподобный спросил о лицах, принёсших припасы, и напоминал братии пригласить их к трапезе. Их звали и допытывались, от кого присланы яства; они объявили, что «все эти яства присланы игумену Сергию от одного христолюбца из дальних мест, что им предстоит ещё исполнить одно такое же поручение», и затем внезапно скрылись из глаз спрашивавших.

Доставление таким же образом припасов продолжалось и в течение следующих трёх дней. Эта таинственная помощь изумила братию и дала случай преподобному указать на плоды терпения и твёрдой надежды на помощь Божию.

Был, однако, ещё один случай, возбудивший сперва ропот и потом обратившийся во славу Сергия; ибо вера его была чудодейственна. Когда пришёл он безмолвствовать на это пустынное место, не заботился о воде, далеко отстоявшей. Братия жаловалась на отдалённость от обители воды. В ответ на сие св. Сергий напомнил им, что он избрал это пустынное место для себя одного, что их добрая воля была разделить с ним пустынножительство, и потому они не должны были бы жаловаться на неудобство местности; но к сему присовокупил: «впрочем терпите и молитесь, если Бог и в безводной пустыне дал воду непокорному народу еврейскому, то презрит ли нас, работающих Ему здесь день и ночь!»

После того св. Сергий, взяв с собой двух иноков, пошёл с ними в ближайший к монастырю лес и там, в одной низменной ложбине, усердно помолился. Едва произнёс он молитву и осенил знамением креста место, как вдруг, к изумлению иноков, пробился из-под земли изобильный родник. Источник этот и до сих пор существует (на северной стороне обители) и снабжает монастырь свежей и вкусной водой. Братия хотела назвать источник именем Сергия, но смиренный игумен строго запретил им это.

Великий светильник, пр. Сергий, не мог долго скрываться под спудом⁴⁰⁰. Лучи славы этого великого и богопросвещённого угодника Божия расходились во все окрестные страны и привлекали к нему многих: одни приходили к нему за советом и назиданием, другие, – чтобы только видеть лицо этого великого св. мужа, иные являлись для получения исцеления от недугов. Всех приходящих Сергий принимал с любовью и всем подавал потребное.

В окрестностях его обители жил благочестивый человек, питавший большую веру к преподобному; одного только сына имел этот благочестивый христианин, и тот лежал на болезненном одре.

С верой понёс его в обитель скорбевший отец, говоря сам в себе: «если только донесу его до человека Божия, то, конечно, исцелеет».

Успел он принести отрока в келью святого и слёзно просил над ним помолиться. Пока Сергий готовился совершать молитву, отрок от жестокого припадка испустил дух. Утратив последнюю свою надежду, огорчённый отец с плачем начал укорять Сергия: «не утешил ты меня, – говорил сетующий отец, – но только умножил мою скорбь, ибо лучше бы для меня было, если бы отрок мой скончался дома». Оставив своего мертвеца в келье святого, пошёл отец готовить гроб; Сергий же, сжалившись над родителем, начал молиться об умершем, и внезапно ожил отрок. По возвращении отца, Сергий встретил его известием, что сын его не умер, что припадок, случившийся с ним от утомления и холода в пути, прошёл, и вслед за тем вывел к отцу совершенно исцелённого сына. Отец и сын оба пали к ногам св. Сергия, убеждённые, что лишь его чудотворными молитвами совершилось воскрешение. Преподобный запретил отцу разглашать об этом случае, под опасением снова и окончательно потерять сына. Но происшествие это вскоре сделалось известным через одного из учеников св. Сергия.

Вот и другой случай чудодейственной его силы. Вдали от лавры преподобного, на берегах Волги, жил знатный человек, который впал в исступление ума и неукротимое беснование, так что иногда необходимо было смирять его железными узами и цепями, и теми даже не возможно было удержать его; он бегал от людей в места пустынные, как писано в евангелии о беснуемых⁴⁰¹, и там пребывал со зверями, доколе опять не обретали его родные. Услышав о чудесах преподобного Сергия, они совещались между собой, как бы привести больного к человеку Божию; – многих трудов стоило им исполнить сие сердобольное дело, потому что беснуемый сильно противился, диким голосом взывая: «куда меня влечёте, не только видеть не хочу, но и слышать о Сергие!»

Когда же доволокли его до обители, внезапным порывом разбил он свои узы и, на всех устремляясь, вопиял: «не хочу, не хочу, возвращусь туда, откуда вышел!».

Голос его был так ужасен, что, казалось, сам человек расторгнется на части, и дикие его вопли слышны были внутри ограды. Возвестили о том преподобному; он велел ударить в било и собраться братии на молебствие о болящем, и тот стал мало-помалу укрощаться, так что могли его ввести в монастырь. Сергий вышел из церкви с крестом в руке и, когда осенил им беснуемого, с воплем отскочил мучимый диаволом. Недалеко была вода, накопившаяся от дождей; в неё устремился он, взывая, что горит страшным пламенем, и с той минуты исцелился благодатью Христовой и молитвами святого. Опять возвратился ему разум, и он начал говорить осмысленно:

«Когда привели меня к преподобному, и он хотел осенить меня крестом; увидел я исходящий из креста великий пламень, которым весь был я объят, и потому бросился в воду, чтобы мне не сгореть».

Несколько дней тихо провёл исцелённый в обители, воздавая хвалу Богу и исцелившему его угоднику Божию, и потом мирно возвратился в свой дом.

С тех пор ещё более начало стекаться народа в обитель преподобного. По повелению великого князя Иоанна Иоанновича (родителя знаменитого Димитрия Донского), в окрестных монастырю лесах были сделаны просеки, устроены дороги, и целые участки земли заселены новыми деревнями. Народ, вельможи и князь устремились к обители св. Сергия для испрошения молитв его и благословения. Иноки других монастырей приходили туда искать спасения, под руководством преподобного. Во всём этом пр. Сергий видел благословение Божие, ниспосылаемое на его обитель, и ещё более молился о её преуспеянии и о духовном совершенстве подчинённой ему братии. Однажды в глубокую ночь, во время подобной молитвы, он услыхал, что кто-то громко зовёт его по имени. Изумился старец странному зову в тишине ночи и, сотворив молитву, открыл окно кельи; внезапно представилось ему чудное видение: воссиял с неба великий свет, так что и ночная тьма рассеялась сиянием сего света, и тот же неизвестный голос вторично возгласил ему:

«Сергий, ты молишься о чадах своих, и Господь принял твою молитву; посмотри, какое множество иноков собрано тобой во имя Живоначальной Троицы».

Сергий посмотрел и увидел множество слетевшихся прекрасных птиц, покрывших собой келью Сергия, деревья, её окружающие, монастырский двор и окрестности.

Опять послышался дивный голос: «так умножится стадо учеников твоих, и после тебя они не оскудеют, если захотят последовать стопам твоим».

Утешился блаженный отрадным пророческим видением и желал им с кем-либо поделиться; он пригласил архимандрита Симона, всех ближе к нему жившего; и Симон, изумлённый стол нечаянным зовом старца в ночное время, поспешил на его голос; но не сподобился полного видения, а только застал часть некую чудного света. Святой Сергий поведал ему всё виденное и слышанное им, и оба они, по слову псалмопевца, возрадовались с трепетом⁴⁰².

Жившие много лет с преподобным свидетельствовали, что никогда новая риза не восходила на тело его и не облекался он в испещрённые или мягкие одежды; ибо помнил слово евангельское: «что носящие мягкие одежды в домах царских суть»⁴⁰³; вместо дорогих сукон Сергий одевался в сермяжную ткань, из простой волны овец и тёмного цвета; самая риза его была ветхая и многошвейная от частых заплат. Однажды не было хорошего сукна в обители; был только кусок дурного старого сукна, которых гнушалась братия: один передавал этот кусок другому и так обошёл он до семи человек. Преподобный же охотно принял это сукно, сшил из него себе рясу и, облёкшись в неё, не снимал до тех пор, пока она не распалась от гнилости. Часто бывало, что встречавшие игумена в убогой одежде не признавали в нём того знаменитого Сергия, о котором много слышали; но принимали его за какого-либо странника, или за одного из последних в его обители. Случилось одному земледельцу из дальних мест, много слышавшему о добродетели Сергие, пожелать видеть преподобного.

При входе в ограду обители, увидел он самого человека Божия, копающего землю для огородного зелья и, не зная его, спрашивал братию: «где бы мне видеть вашего славного игумена». Иноки сказали ему: «подожди немного, он скоро выйдет из огорода».

Одолеваемый нетерпением и любопытством, простодушный поселянин заглянул в огород сквозь скважину забора, и не хотел поверить, чтобы трудившийся в поте лица и в разодранном рубище был сам настоятель.

Опять обратился он к братии, требуя, чтобы показали ему игумена, и при дверях огорода стал ожидать его выхода. Вышел Сергий, и братия указали его пришельцу; но земледелец отвратился от него со смехом.

«Издалека пришёл я видеть пророка, – сказал он, – вы же показали мне какого-то нищего; напрасен труд мой, ибо в честной обители, где думал обрести себе пользу, нашёл я только посмеяние; не до того я ещё безумен, чтобы принять мне сего убогого за того именитого Сергия, о величии и славе коего так много слышал».

Так рассуждал простец, не ведавший св. писания и смотревший только глазами внешними, а не внутренними.

Оскорбилась братия неверием поселянина, который не хотел воздать подобающей чести их игумену, и просила у преподобного позволения изгнать из обители невежественного гостя; но Сергий остановил их, сказав, что крестьянин пришёл к нему, а не к ним, и что по слову апостольскому: «духовным подобает духом кротости исправлять погрешности братий своих»⁴⁰⁴. Не дождавшись себе поклона от поселянина, сам он с великим смирением поклонился ему до земли, с любовью благословил, и благодарил пришельца, что тот имеет о убожестве его надлежащее понятие. Не довольствуясь тем, преподобный взял его за руку, посадил подле себя за трапезу и сам предлагал ему яства и питие.

Пришлец всё ещё не думал видеть в своём собеседнике св. Сергия и, ободрённый его простотой и услужливостью, поверил ему свою печаль, что до сих пор ему не удалось видеть игумена. Сергий кротко на это ответил: «так велика к нам милость Божия, что отселе никто не исходит печальным, и Бог тебе пошлёт в сей же час того, кого ищешь».

В это самое время приехал в обитель с большою пышностью некоторый князь, сопровождаемый множеством бояр и отроков. Ужаснулся простец, когда увидал, как ещё издали благоговейно поклонился до земли пришедший князь тому самому старцу, с которым он только что беседовал. Старец посадил князя рядом с собой, а бояре стояли почтительно в отдалении.

Опять спросил поселянин одного из иноков: «кто же это сидит рядом с князем?»

С укором отвечал ему инок: «неужели ты один из всех, здесь присутствующих, не знаешь нашего игумена Сергия?»

Тогда только познал своё неразумие поселянин и, дождавшись княжеского выхода из обители, бросился к ногам преподобного; поселянин молил игумена простить ему невежество и неверие; и Сергий, утешив его назидательным словом, отпустил с благословением, но сердце простодушного человека было так поражено смирением великого аввы, что он вскоре опять возвратился в обитель, дабы уже никогда её не оставлять в ней постригся в иноческий образ и через несколько лет в добром исповедании преставился Богу.

Слух о святой жизни и добродетелях преподобного проник и за пределы отечества. Пришли в обитель к Сергию послы от патриарха константинопольского и сказали преподобному: «вселенский патриарх Константинаграда Кир Филофей благословляет тебя и посылает тебе в дар крест и парамант и схиму, вместе со своим писанием».

Блаженный Сергий смиренно ответил им: «остерегитесь, не к иному ли вы посланы? ибо кто я, грешный и недостойный, чтобы сподобиться мне таких даров от святейшего патриарха?»

Но посланные утверждали, что ни к кому иному пришли, как только к преподобному Сергию. Тогда старец, поклонившись им до земли, угостил их на трапезе и, пригласив остаться на некоторое время в своей обители, сам поспешил к святителю Алексию митрополиту донести ему о случившемся. Святитель повелел читать патриаршее послание, и читано следующее:

«Божией милостью, архиепископ Константинаграда, вселенский патриарх Кир Филофей о Святом Духе сыну и сослужебнику нашего смирения Сергию: благодать и мир, и наше благословение да будет с вами. Слышали мы по Боге житие твоё добродетельное, и весьма похвалили и прославили Бога. Но единой главизны ещё не достаточествует тебе, ибо не общее житие стяжал. Понеже ведаешь, преподобный, и сам Богоотец пророк Давид, всё обнявший разумом, ничто столько не похвалил, говоря: се ныне что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе⁴⁰⁵. Потому же и я совет благой даю вам, да составите общее житие, и милость Божия и наше благословение да будет с вами».

«Ты что повелишь, святой владыка?» вопросил Сергий по прочтении послания, и митрополит отвечал старцу:

«Бог прославляет славящих Его: посему и ты, преподобный, сподобился такого блага, что имя твоё и жительство достигли столь далёких стран, и даже великий патриарх посылает тебе советы на общую пользу; и мы много его за то благодарим и не можем тебе советовать чего-либо иного».

С того времени учреждено в обители преподобного Сергия совершенное общежитие. Основным правилом его было то, что инок не должен иметь никакой своей собственности и не называть что-либо своим; всякая собственность братии делалась общим достоянием все монастырские работы и должности становились равно для всех обязательными, и все избытки и недостатки обители разделялись равномерно между братией. По обычаю прочих монастырей преподобный распределил должности: одного сделал келарем, который заботился о разных внешних потребностях монастыря; другого поставил служить больным, в церковь поставил екклесиарха, и установил строго соблюдать все постановления святых отцов.

Когда таким образом довершилось благоустройство обители, то и число учеников возросло более прежнего, и всякое обилие в ней водворилось. Чтобы избыток не привёл с собой нерадения или иного порока, но послужил бы к умножению благословения, мудрый распорядитель ввёл в обитель странноприимство, питание нищих и подаяние просящим; учреждение это почитал он весьма важным для обители, и завещал братии сохранять его неизменно. «Если, – говорил он братиям, – сию мою заповедь сохраните без роптания, то и по отхождении моем от жития сего обитель весьма распространится, и на многие лета не разрушима постоит, благодатью Христовой».

Казалось, что обитель Сергиева, устроенная на твёрдых и богоугодных началах, должна была долго сиять миром и единодушием братии; но кто знает, что родит наступающий день? Внезапно возревела буря, которая сорвала было благодатный покров с сей обители, и едва не разрушила самых её оснований. В один субботний день св. Сергий был в алтаре, совершая сам вечернюю службу, а брат его Стефан стоял на левом клиросе и, заспорив о чём-то касательно службы, спросил канонарха: «кто тебе дал эту книгу?» тот отвечал: «что её дал игумен».

Тогда Стефан громко и гневно сказал: «кто здесь игумен? не я ли первый основал сие место?»

И другие произнёс он не мирные слова, которые Сергий, будучи в алтаре, слышал. Сан игумена не только не привлекал, но тяготил св. Сергия сопряжёнными с игуменством обязанностями, которые часто отвлекали его от уединения; а потому он всегда готов был сложить это звание, чтобы предаться любимому своему безмолвию. В данном случае всего более огорчало кроткую душу его то, что орудием ниспосланного ему искушения был единоутробный и старший брат его, сотрудник по основанию обители и соревнователь в подвигах спасения. Преподобный, окончив вечерню, вышел из церкви, и, не заходя в свою келью, направился из монастыря по дороге в Кинелу. Ночь провёл он под открытым небом; на другое утро достиг Махрищского монастыря, где взял с собой, с разрешения настоятеля Стефана, одного инока, знакомого с окрестной местностью, и отправился далее. Осмотрев все окрестности, нашли они одно прекрасное место, называемое Киржач, на берегу реки Махры и в 30 вёрстах от Троицкой обители. Там св. Сергий остановился и построил себе келью. Вскоре собралось к нему из разных мест значительное число иноков, с помощию которых он основал в непродолжительном времени монастырь и воздвиг церковь во имя благовещения Пресвятой Богородицы.

Можно представить себе, в какой ужас и уныние повергло братию Троицкой обители такое внезапное удаление преподобного! Тотчас по всем окрестным сёлам и городам разосланы были иноки отыскивать следы его. Один из них пришёл в монастырь Махрищский и от преподобного Стефана узнал о местопребывании Сергия.

Едва услышали осиротевшие иноки, где находится их любимый пастырь, как начали по два и по три переселяться к нему. Сергий принимал их с любовью и помещал в новопостроенных кельях. Прочие иноки Троицкой обители утешались мыслию, что преподобный или возвратится к ним по устройстве нового монастыря, или они сами все переселятся к нему по его приглашению. Но так как, после долгого ожидания, Сергий не возвращался, и призыва от него к бывшей пастве не было, то многие из старейших иноков отправились к митрополиту Алексию и умоляли его убедить преп. Сергия возвратиться в прежнюю свою обитель. Святитель сжалился над положением сиротствующих и послал к преподобному двух архимандритов, Герасима и Павла, с советом, чтобы он, поставив вместо себя в новоустроенном монастыре другого настоятеля, сам возвратился в старую обитель, и при этом обещал удалить из последней всех тех, которые нанесли ему оскорбление, дабы не было ему там ни одного противника. Сергий отвечал посланным, что всё, исходящее из уст уважаемого им архипастыря, он принимает, как бы от лица самого Христа, а потому готов тотчас же возвратиться в Троицкую обитель с тем, чтобы игуменом в новом монастыре поставлен был ученик его Роман. Митрополит, обрадованный таким беспрекословным послушанием Сергия, немедленно отправил к нему священников и утварь для освящения на Киржаче храма Благовещения, а присланного Сергием Романа, рукоположив в пресвитера, поставил игуменом на Киржаче. Возвращение св. Сергия в Троицкую обитель было торжеством взаимной любви паствы и пастыря: иноки вышли навстречу к своему любимому наставнику с пением и колокольным звоном; целовали руки, ноги и самую одежду его; он же утешался, видя в непритворной радости паствы залог любви и послушания пастырю.

Следует здесь вспомнить о епископе Стефане пермском⁴⁰⁶, муже благоговейном, который с детства воссиял сердечной чистотой и многую любовь стяжал к блаженному отцу Сергию. Однажды случилось ему идти в царствующий град из своей епископии Пермской, где многие тысячи язычников обратил к свету Христову, как новый апостол и благовестник слова Божия; путь его лежал мимо Сергиевской обители, в десяти от неё вёрстах; но так как он поспешал в столицу, то и помышлял сам в себе: на обратном пути моем посещу преподобного. Прочитав молитву: «достойно есть, яко воистину», мысленно поклонился он издали на ту сторону, где стояла обитель Сергиева, и произнёс: «мир тебе, духовный брат мой».

Случилось тогда преподобному Сергию сидеть за трапезой с братиею; духом уразумел он в тот же час духовное целование епископа Стефана. Немедленно встал он с трапезы и, немного постояв, сотворил молитву и поклонение, потом сказал: «радуйся и ты, пастырь Христова стада, и мир Божий да пребывает, с тобой».

Изумилась братия необычайному восстанию Сергия от трапезы прежде уставленного времени; некоторые же поняли, что он имел видение и, по окончании трапезы, спрашивали его о случившемся.

Искренно отвечал им Сергий: «в этот самый час епископ Стефан, идущий ко граду Москве, стал против монастыря нашего и поклонился Святой Троице и нас смиренных благословил». Сергий указал и самое место, где сие совершилось; некоторые из братии, желая удостовериться в событии, поспешили на то место, и ещё настигли людей, шедших с епископом; иноки спросили путников: «так ли это действительно было?»

Исследовав же истину, подивились прозорливости своего старца и прославили Бога⁴⁰⁷.

Прозорливость сия являлась и в других случаях: однажды серпуховской князь Владимир Андреевич, который с детства благоговел к преподобному (обитель его была в отчине, доставшейся князю в удел от родителя), послал ему служителя с различными брашнами для утешения братии. Посланный искусился на пути и употребил нечто от брашен в свою пользу; старец, познав духом его согрешение, обличил за то, что прежде благословения прикоснулся к сим яствам, и тогда только принял приношение княжеское, когда виновный покаялся пред ним в вине своей.

Другой человек, известный страстью незаконного приобретения и живший близь обители, оскорбил соседа своего – сироту, и отнял у него откормленного им борова, не заплатив денег. Обиженный тотчас же бросился к Сергию и просил его защиты и помощи. Сергий, как скорый заступник убогих, призвал к себе обидевшего и спросил: «веруешь ли, что Бог есть Судия праведным и грешным, Отец сирым и вдовицам, готовый на отмщение, и что страшно впасть в руки Его? Как же мы бестрепетно грабим и творим зло? Не пред очами ли нашими обнищевают поступающие не праведно, дома́ их пустеют и память их гибнет с шумом? а в будущем же веке ожидает таковых вечное мучение».

После многих увещаний, преподобный велел ему заплатить цену сироте, и виновный в первую минуту страха обещал удовлетворить обиженного; но, возвратившись домой, по малодушию, изменил своей мысли. Когда же взошёл в клеть, где хранился зарезанный им боров, с чрезвычайным изумлением увидел, что всё мясо изъедено червями, несмотря на зимнее время; в ту же минуту заплатил он цену соседу сироте, и велел выбросить испорченное мясо на съедение псам и птицам, но и те не хотели прикоснуться к лихоимной его добыче.

Благословенный корень иночества, насаждённый св. Сергием, начал ещё при жизни его произращать обильное древо: созданная им обитель вскоре сделалась рассадником многих других монастырей, и, между прочим, Спасо-Андроникова монастыря.

Митрополит Алексий, питая сердечную любовь к св. Сергию и благоговейно уважая святость его жизни и богопросвещённый ум, часто посещал его в обители и требовал во многом от него совета касательно дел церковных. В одно из таковых посещений св. архипастырь в искренней беседе передал Сергию, что давно желает устроить монастырь в память избавления своего от погибели в море, когда на пути из Константинополя в Россию корабль его, застигнутый бурей, был в опасности погибнуть⁴⁰⁸.

«Моляся тогда вместе с другими, – продолжал святитель, – я дал втайне обет: если Бог спасёт нас, соорудить церковь во имя того святого, в какой день мы достигнем пристани. В тот же час прекратилась буря, улеглось волнение моря, и мы вышли невредимы на берег 16 августа. Ныне хочу я исполнить обет мой, и не только соорудить церковь в честь Нерукотворного Образа, но и устроить монастырь, учредив в нём общежитие. А потому прошу тебя – дай мне в настоятели ученика твоего Андроника».

Этот ученик преподобного, весьма любимый им за высокую добродетель, давно уже горел желанием устроить свою общежительную обитель; но, привыкнув с юных лет к безусловному повиновению св. Сергию, предоставлял на волю Божию исполнение сердечного своего желания, которого не скрывал от любимого наставника. И вот благочестивое желание это исполнялось особым предусмотрением Божиим. Св. Сергий беспрекословно исполнил волю святителя Алексия; митрополит же, щедро одарив его обитель, взял с собой Андроника и, избрав прекрасное место на берегах Яузы, соорудил там великолепный храм во имя Нерукотворного Образа и поставил в нём чудотворную икону Спасителя, привезённую из Царьграда; при храме учредил общежительный монастырь и игуменство над ним вручил Андронику.

Св. Сергий через несколько времени посетил Андроника и, похвалив успехи его строительства, благословил новую обитель.

Слухи о святой жизни Андроника привлекли к нему множество учеников и братии. В продолжение его долговременного настоятельства обитель пришла в цветущее положение. После него принял настоятельство достойный ученик его Савва, под покровительством которого образовались знаменитейшие русские иконописцы: Андрей Рублёв и Дионисий, украшавшие многие храмы в Москве прекрасными произведениями своего искусства.

Между тем Господь начинал более явными знамениями прославлять имя св. Сергия. Так в одно время, когда племянник его Феодор находился ещё в сане пресвитера в Троицкой обители, случилось св. Сергию отправлять с ним и братом своим Стефаном божественную литургию соборно. При богослужении присутствовал тогда удельный князь серпуховской Владимир Андреевич, прибывший к св. Сергию с просьбой об устройстве у него в Серпухове монастыря, под настоятельством ученика преподобного, Афанасия. Во время этой службы один инок, по имени Исаакий молчалник, вдруг увидел в алтаре какого-то четвёртого священнослужителя необыкновенного вида: невыразимый свет окружал его лицо, и ризы его сияли необычайным блеском. На малом выходе этот ангелоподобный муж вышел из алтаря вслед за св. Сергием. Исаакий обратился к стоявшему около него старцу Макарию и спросил: «что это за чудное видение, отче, и кто этот четвёртый пресвитер?»

Макарий, также сподобившийся этого видения, отвечал: «не знаю, сын мой, не прибыл ли с князям кто из служителей Божиих?» Но, узнав от сопровождавших князя, что с ним не прибыло никакого священника, оба инока до окончания литургии оставались в крайнем недоумении. По окончании службы, выбрав удобное время, обратились наедине к св. Сергию и просили объяснить им видение. Преподобный, желая скрыть истину, сказал, что никого, кроме Стефана и Феодора, не было священнодействующих; но, когда ученики неотступно умоляли его истолковать им это чудо, отвечал им: «если уже Господь сподобил вас видения, любезные дети, то могу ли я скрыть, что виденный вами был ангел Господень, не только ныне, но и всегда соизволением Божиим сослужащий мне недостойному. Вы же об этом, пока я жив не рассказывайте никому!»

Иноки исполнили приказание учителя: тайна была сохранена, и лишь по святом преставлении его сделалась известна всей братии.

В другой раз, во время совершения божественной литургии св. Сергием, вместе с еклессиархом Симеоном, мужем святым, сей последний сподобился следующего чудесного видения: при совершении даров вдруг появился в алтаре огнь, который сначала распространился по престолу и жертвеннику и трижды окружал Сергия от головы до ног; потом во время приобщения его св. Таин, свившись клубом, вошёл в потир, и святой Сергий причастился огня невредимо. В трепете и безмолвии взирал на это Симеон; Сергий же, уразумев по дару прозорливости, что ученик его сподобился видения, спросил о причине ужаса, выразившегося на лицо его.

«Я видел благодать Святого Духа, действующую с тобой», отвечал Симеон.

Тогда преподобный запретил ему до своей смерти кому-либо рассказывать об этом видении.

В подтверждение слов апостола, что благочестие на всё полезно, смиренный инок Сергий являлся иногда, по требованию обстоятельств, деятельным сыном отечества, мужем государственным; оказывал многочисленные услуги царям и царству, был и грозным судьёй, и кротким миротворцем, и пророком, и молитвенником.

В 1380 году великий князь Димитрий Иоаннович, узнав, что Мамай со своими полчищами двинулся на Россию, отправил сторожевые отряды в степь для на блюдения за движением неприятеля, а сам поехал с двоюродным братом своим Владимиром Андреевичем, другими князьями и воеводами в Троицкую обитель к св. Сергию – просить у него совета, идти ли против грозного врага.

«До́лжно тебе, государь, попещись о христианском отечестве, вручённом тебе Богом, – отвечал ему преподобный, – да подаст тебе Господь и Пречистая Богородица помощь и венец победы! Ты сам останешься жив; другим же многим готовятся венцы с вечной памятью!»

Затем Сергий пригласил великого князя к трапезе, после которой благословил его крестом и окропил святой водой.

Беседуя наедине с князем о трудностях борьбы, Сергий сказал ему: «прежде почти дарами и почестью нечестивого князя Мамая, да вознесёт тебя Господь за смирение твоё и да низложит врага за неукротимую его ярость и гордость!»

Когда же Димитрий отвечал, что всё это им уже сделано, но Мамай не ценит даров и только более превозносится, тогда преподобный продолжал: «если уже так, то его ждёт конечное погубление и запустение, а тебя от Господа, Богородицы и святых Его помощь, милость и слава!» Димитрий, обрадованный пророчеством, в восторге воскликнул: «если Господь и Пресвятая Матерь Его пошлют мне помощь против врага, то я воздвигну монастырь в честь Пресвятой Богородицы!» Напутствуя великого князя благословениями и надеждами, преподобный отпустил с ним двух своих иноков: Александра Пересвета и Андрея Ослябю, как известных до пострижения великих ратников, сильных богатырей и искусных в военном деле воинов. Сергий, отпуская их и благословляя на брань и смерть, вручил им знамение креста на схимах, сказав: «вот оружие нетленное! Да послужит оно вам вместо шлемов!» Потом, ещё раз окропив Димитрия и окружавших его св. водой, отпустил их с благословением и молитвой.

Димитрий выехал из обители с сильнейшей надеждой на помощь Божию, а о пророчестве преподобного, наедине ему преданном, никому не говорил кроме митрополита Киприана, который советовал ему умолчать об этом до совершения победы. Возвратившись в столицу, великий князь приказал войскам собираться к 15 августа в Коломну, 6 сентября он уже явился с войсками на берега Дона. Здесь, в виду громадных неприятельских сил, собрался военный совет, на котором одни настаивали идти вперёд, другие советовали отступить. Димитрий колебался дать приказание вступить в бой. В это самое время, вовсе неожиданно, явились к нему посланные от св. Сергия и передали письмо от него и просфору.

В письме преподобный одобрял и благословлял князя идти на врагов, не теряя времени. Ободрённый этим письмом, вел. князь приказал тотчас же наводить мосты и двинул войска навстречу неприятеля. В ночь на 8 сентября русские перешли на ту сторону Дона и около полудня сошлись с татарами на Куликовском поле. Бой, какого ещё не бывало на Руси, завязался на пространстве нескольких вёрст. Шлем и панцирь Димитрия Иоанновича были совершенно иссечены и обагрены кровью неверных; но Бог чудесным образом спас его самого среди бесчисленных опасностей, которым он с излишней пылкостью подвергался. В числе первых убитых были священно-витязи Сергиевы: Ал. Пересвет и Ослябя.

Св. Сергий в продолжение всей битвы молился соборно в Троицком храме, и, как очевидец, сказывал предстоявшим о постепенных успехах наших войск; именуя по временам убитых, приносил о них заупокойные молитвы и наконец, возвестив совершенное поражение врагов, прославил Бога, укрепившего русское оружие.

Великий князь, оставшись 8 дней на месте битвы, велел собрать тела многих павших в ней отличных воинов, в том числе – Пересвета и Осляби, и в особых гробах (колодках) перевезти в Москву для погребения⁴⁰⁹. Сам же, возвратясь с торжеством в столицу, тотчас же отправился в Троицкую обитель принести благодарственные молитвы за славную победу и выразить преподобному Сергию чувства признательности за принятое им в этом деле участие. Обитель была одарена им с царской щедростью и, между прочим, приписаны к ней, на её содержание, 12 сёл (в Углицком, Дмитровском и Радонежском уездах). Вспомнил вел. князь и данный им обет соорудить обитель во имя Пречистой Богоматери, и просил св. старца приискать для сего удобное место. Сергий указал ему лесистый холм на живописном берегу реки Дубенки и там поставил церковь во имя Успения Богоматери. Вскоре здесь составилась многолюдная обитель.

Святитель Алексий, чувствуя по преклонным летам своим приближение смерти, желал поручить управление митрополией достойнейшему пастырю. Выбор святителя остановился на Сергии, и он был вызван в Москву «для духовной беседы со святителем».

Митрополит, лишь только увидел великого подвижника, велел принести свой драгоценный крест и хотел возложить оный на него, как на своего преемника. Но преподобный, всегда избегавший почестей, с глубоким смирением пал к ногам святителя и сказал: «прости мне, владыко! я от юности никогда не был златоносцем, тем более при старости желаю остаться в нищете».

Когда же митрополит открыл ему намерение назначить его своим преемником, то св. Сергий не только решительно отверг такое предложение, но и весьма огорчился им. Все убеждения святителя Алексия, который объявил на это волю вел. князя и желание бояр и народа, были напрасны. Сергий оставался непреклонен и умолял митрополита, чтобы он не настаивал более, если не хочет изгнать его из обители. Тогда архипастырь перестал убеждать смиренного Сергия и отпустил его от себя с миром и благословением. Вскоре после этого первосвятитель скончался.

Приближался конец труженической жизни и св. Сергия. Благодать Божия, во всё время неослабно в нём действовавшая, восхотела увенчать последние дни его небесным посещением. Однажды в глубокую ночь (с пятницы на субботу) св. Сергий читал акафист Пресвятой Богородице пред Её иконой и, часто взирая на божественный лик, горячо молился за обитель и вручённую ему паству. Окончив молитву, он сел отдохнуть; но вдруг поспешно встал и, обратясь к ученику своему Михею, сказал: «бодрствуй, сын мой, сейчас мы будем иметь чудное посещение!»

Едва произнёс он эти слова, как раздался неизвестный голос: «Пречистая грядёт!»

Сергий поспешил в сени, и вдруг необычайный свет, светлейший солнца, озарил его, и он увидел Божию Матерь, шествующую к нему в сопровождении апостолов Петра и Иоанна. Преподобный в страхе упал к стопам Благодатной, но она, прикоснувшись к нему, ободрила и успокоила его.

«Не бойся, избранник мой, – произнесла Царица Небесная, – Я пришла посетить тебя, ибо услышала твою молитву, не скорби более об учениках твоих; отныне всем будет изобиловать твоё жительство, и как во дни твоей жизни, так и после твоего отшествия к Богу, Я неотступно буду от обители твоей, нескудно подавая ей всё потребное и покрывая её в нуждах!» Сказав это, Пресвятая Дева и окружающие Её сделались невидимы. Сергий от восторга и трепета пришёл как бы в некое исступление, потом мало-помалу пришёл в себя и увидел ученика своего Михея замертво лежащим от страха. Успокоив его и позвав к себе двух из братий (Исаака и Симона), св. старец объявил им о посещении Пречистой Девы и о возвещённой Ею благодатной надежде. Тогда все они вместе совершили молебное пение Богородице, а наутро радостная весть о чудном событии распространилась по всей обители и возбудила между братией общий благоговейный восторг.

За шесть месяцев ещё св. Сергий провидел день и час своей кончины, и, призвав братию, поручил управление над нею ученику своему Никону, молодому по возрасту, но старцу по уму, строгому благочестью и точному исполнению всех монашеских правил. Назначив его игуменом обители и блюстителем введённых порядков, преподобный предался совершенно безмолвию и уединению.

В сентябре 1392 года он почувствовал себя нездоровым и, снова призвав братию, дал ей последнее наставление – пребывать непоколебимо в православии, единомыслии, душевной и телесной чистоте, нелицемерной любви, воздержании, смиренномудрии и пр. «Вот я отхожу к Богу, меня призывающему, – говорил он, – вас же поручаю Всеблагому Господу и Его Пречистой Матери! Да будут они вам прибежищем и ограждением от сетей вражеских».

В самую минуту кончины св. Сергий в последний раз приобщился Св. Таин, руки учеников поддерживали немощные его члены; с помощию братии он воздвиг к небу свои руки и, сотворив последнюю молитву, в дыхании сей молитвы предал чистую свою душу в руки Господа, Которого возлюбил от первых дней своей юности.

Пр. Сергий скончался 25 сентября 1392 года. В минуту смерти лицо его просветлело, сделалось радостным и покойным, как бы при виде небесного нескончаемого блаженства; от святого же тела его распространилось повсюду благоухание. С плачем и рыданием понесла братия драгоценные останки своего учителя в сооружённый им храм Пр. Троицы и, совершив над телом надгробное пение, с великой честью положили его близ самого храма. С тех пор начались над гробом его непрестанные исцеления от различных недугов и лукавых духов⁴¹⁰.

Мощи пр. Сергия⁴¹¹ в настоящее время почивают у южной стороны Троицкого собора, близь иконостаса, в богатой серебряной вызолоченной раке, устроенной Иоанном Васильевичем Грозным сень над ракой, тоже серебряная – приношение императрицы Анны Иоанновны. Против мощей, за стеклянной рамой, на стене висит крашенинная риза и келейная утварь чудотворца. На гробовой доске преподобного написана его икона; эта драгоценная икона была в походах с царём Алексеем Михайловичем, императором Петром I, и наконец в 1812 г. сопровождала московское ополчение; не без основания эту икону называют «знаменем России».

Род св. князя Михаила черниговского, как известно, отличался благочестием⁴¹². Много членов этого рода известны православной церкви своей ревностью к славе Божией, но особенно украсила себя христианскими добродетелями дочь князя Михаила княжна Евфросиния. Её рождение было испрошено молитвой. Не имея детей, благоверный князь Михаил и его супруга Феофания часто посещали Киев и в обители свв. Антония и Феодосия усердно молились Господу о разрешении их неплодия. Молитва их была услышана: в ночном виде́нии они увидели Пречистую Деву, и благоухание наполнило их дом. Через несколько дней Пресвятая Дева снова явилась им. Благоухание, опять наполнившее их дом, и ви́дение во сне прекрасной голубки, добровольно летевшей в их руки, предсказали Михаилу и его супруге рождение необыкновенной дочери. Действительно, это предсказание исполнилось: у князя Михаила родилась дочь, которую назвали при крещении Феодулией. Княгиня Феофания воспитала её в благочестии, а образованный боярин Феодор был её наставником, и Феодулия с ранних лет превосходила во всём своих сверстниц.

Природное предрасположение к благочестивой жизни, влияние матери и мудрые наставления боярина Феодора развили в Феодулии религиозное чувство настолько, что она и мыслию и делом чуждалась благ и утех земной жизни, а больше стремилась к миру горнему, небесному. Однако, живя на земле среди людей, княжна должна была отдать дан требованиям земной жизни. Красота внешняя, сердечная доброта и редкое развитие ума привлекали к юной княжне многих женихов. Как ни далека была святая от мысли о замужестве, как ни чуждалась она её; однако, из горячей любви к родителям, Феодулия не решилась противиться их воле в деле замужества.

Между многочисленными искателями руки княжны Феодулии был князь суздальский Мина Иванович, потомок благочестивого варяжского князя Шимона, любимого пр. Феодулием. Выбор родителей Феодулии остановился на этом женихе, и они объявили свою волю дочери. Юная княжна покорилась, но горячо втайне просила Господа удостоить её девственного венца. В 1227 году было назначено бракосочетание. Феодулия уже была на пути в Суздаль к своему жениху и вдруг получила весть, что жених скончался. Такое непредвиденное событие глубоко поразило молодую княжну. Она увидела в неожиданной развязке её замужества перст Божий и решилась посвятить себя на служение Богу.

Не возвращаясь к родителям, Феодулия отправилась в суздальскую Ризположенскую обитель и, прибыв сюда, пала к ногам игуменьи, со слезами умоляя её принять в число своих инокинь. Старица исполнила просьбу княжны, и последняя переменила мирское имя Феодулии на иноческое – Евфросинии. Сделавшись инокиней, Евфросиния с пламенной ревностью отдалась выполнению иноческих обетов и такими быстрыми шагами подвигалась на пути нравственного совершенства, что вскоре опередила всех, ранее её начавших подвизаться в обители инокинь, к общему их назиданию. Преподобная княжна постоянно пребывала в полном повиновении у игуменьи и при малейшем сомнении и недоумении относительно предметов духовных всегда обращалась к ней за советом. Чтобы укротить свои телесные желания, княжна-подвижница только раз в день принимала пищу, затем стала подкреплять себя ею только через день, а иногда и один раз в неделю; неопустительно посещала храм Божий, где пела и читала; ночи же нередко проводила без сна, читая священные книги и молясь Господу Богу.

Несмотря на такую суровую жизнь, юная инокиня нередко смущалась искушениями и много терпела от них. Часто в её воображении рисовались соблазнительные картины исполненной земных утех и наслаждений жизни; нередко иноческая жизнь обдавала и холодом и представлялась в слишком суровом виде, не раз заговаривала в ней молодость, пробуждалась мучительная жажда мирской жизни со всеми её развлечениями и удовольствиями. Все такие искушения смущали душу инокини, и она однажды спросила свою наставницу игуменью, зачем Господь попускает их.

«Без нападений врага, – ответила опытная старица, – не было бы твёрдых рабов царских; и Господь допускает любящих Его терпеть искушения, чтобы явились добродетели служащих Ему».

Преподобная внимала мудрым словам своей руководительницы и всё более и более крепла в искушениях; искушения, однако, продолжались. Однажды во сне явился преподобной даже её отец, князь Михаил, как бы желая своей отеческой любовью оторвать свою дочь от иноческой жизни. Он упрекал подвижницу за суровость её жизни в таких юных летах; в противоположность её подвижничеству указывал на обаятельность жизни вне стен обители, рисовал пред нею пленительные картины семейного очага и предлагал ей возвращение в родительские палаты и новый брак. Такие искушения и притом искушения, идущие, по-видимому, от лица родителя, которого горячо любила княжна, были весьма сильны и тяжелы; но святая подвижница не поддалась им.

«Господня есть земля и исполнение её, – ответила она на слова приснившегося ей родителя; – я отреклась уже от мира и обручилась единому жениху – Христу». Усиленным постом и телесными трудами св. Евфросиния, наконец, покорила свою плоть, от которой, казалось, остались одни кости.

Слух о святой жизни Евфросинии привлекал в обитель многих богомольцев из города. Даже обыкновенные люди видели в княжне образованность, озарённую духовной опытностью. Игуменья, зная о зрелости преподобной, поручала ей преподавать наставления сёстрам в трапезе и храме, и заставляла её иногда поучать при себе и приходящих в обитель. Нисколько не превозносясь, Евфросиния смиренно и с должным усердием выполняла повеление своей игуменьи. И надо заметить, что наставления княжны и её строго подвижническая жизнь производили необыкновенное действие; жившие в обители смотрели на неё, как на образец для себя, и многие вдовы и девицы поступали в монастырь, чтобы учиться у неё благочестию. В то время обитель Ризположенская достигла самого цветущего состояния: не было в Суздальской стране монастыря, где был бы такой порядок и благочиние, где воспитывались бы такие богобоязненные рабыни, как было это в обители, где подвизалась Евфросиния; и всем этим Ризположенская обитель была обязана особенно духовной мудрости Евфросинии. Монастырь в то время разделился на две половины: в одной жили девы, в другой – вдовицы; для молитвы все они собирались в один храм. Преп. Евфросиния умолила игуменью построить особый храм св. Троицы и через то самое совершенно разъединить и обособить вдовиц от дев, дабы беседы вдовиц не оставляли ненужных и даже вредных мыслей в невинных сердцах девственниц.

Между тем время жизни игуменьи уже близилось к концу.

Преп. Евфросиния, по данному ей дару прозорливости, предупредила старицу о её кончине, при чём говорила ей: «не скорби, мать, о приближении смерти, я видела святыню твою, призываемую от Господа: но дай мне материнское твоё благословение и поминай меня, дабы, победив мир, мы узнали друг друга в царствии небесном».

Вскоре действительно игуменья скончалась, приготовленная к исходу беседами мудрой Евфросинии.

Заняв после смерти игуменьи её место, Евфросиния много сделала пользы своей обители. Приближалось тяжёлое время для русской земли, время татарского ига. Преподобной открыто было, что Господь хочет испытать русскую землю страшным посещением, мечом и игом неверных, для очищения от грехов. Преподобная сообщила об этом сёстрам и вместе с ними много молилась о своей родине и в особенности о городе Суздале. В 1238 году Батый действительно явился в Суздаль. Свирепые дикари-татары предавали всё огню и мечу. По словам летописца, «татары сожгли церкви и монастыри в Суздале. Господь сохранил только девичий монастырь положения ризы Богоматери, где страдальчески совершала иноческую борьбу блаж. Феодулия, дочь великого князя Михаила черниговского и мученика, наречённая в иночестве Евфросиния: по её молитве Господь покрыл тот монастырь чудным образом».

Всё, что только успело прибегнуть к блаж. Евфросинии, спаслось. Неверные после разорения Суздаля издали обходили обитель, но не могли к ней приблизиться, потому что её сохранял божественный свет; и враги, поражённые ужасом, удалились. Преподобная, прославив Господа за чудесное сохранение её обители, продолжала свои подвиги.

Рассказывают, что, когда до преподобной достигла весть о мученической кончине⁴¹³ её отца князя Михаила и её наставника Феодора, она горячо и усердно славословила Господа, ниспославшего мученический венец любимым ею отцу и её наставнику. Оба мученика во сне предстали пред нею после своей кончины в светлых одеждах и возвестили ей о своей славе, преподав утешение ей в прохождении трудной подвижнической жизни. Подкреплённая этим видением, святая ещё более и ревностнее стала подвизаться. Бывшая княжна, а теперь игуменья Евфросиния, ничем не отличалась в обители от других, кроме святой жизни. Её пища была самая суровая, её одежда была худая и ветхая. Один из богатых суздальцев, посещавший святую ради получения от неё наставления и советов, видя её в разодранном рубище, принёс ей новую и дорогую одежду и просил принять её от него; но святая сказала ему:

«К чему это мне? Рыба на стуже, засыпанная снегом, не портится, не издаёт запаха и даже бывает вкусна: так и мы черноризцы мужеского и женского пола, – если терпим холод, крепнем душой и бываем приятны Богу».

Зная же, что предлагавший ей одежду был жесток и скуп по отношению к своим домашним, святая просила его пожертвовать в обитель только масла для лампады и ладана, прочее же обратить на милостыню домашним и всегда заботиться об них с любовью и без скупости.

Наступил 1250 год, и вместе с ним наступил конец земной жизни преподобной. После кратковременной болезни 25 сентября, приобщившись св. Таин, преподобная скончалась и была погребена в обители. От раки св. Евфросинии стали истекать чудеса, возбуждая общее усердие к памяти почившей. В 16 веке святой совершалась служба, а в 1698 году, 18 сент., её мощи были обретены нетленными и, по благословению патриарха Адриана, положены в соборном храме Ризположенского монастыря. Рака мощей св. Евфросинии, как воспевает церковь, источает прозрение слепым и исцеление всяким больным, приходящим с верой. Ризположенский монастырь существует доныне под тем же наименованием и замечателен древней своей архитектурой и богатством церковной утвари⁴¹⁴.

В 447 году случилось в пределах Византийской империи страшное землетрясение. Множество селений было поглощено разверзшейся землёй; в столице разрушены были многие здания, и повалилась на землю длинная, так называемая, Херсонская стена. Землетрясение чувствовалось в Вифинии, Геллеспонте и обеих Фригиях и продолжалось четыре месяца, хотя его первоначальная сила и ослабела весьма скоро. Во время этого общественного бедствия жители Константинополя поселились в палатках среди поля (в Евдоме). На поле совершались молебствия о прекращении землетрясения. Во время одного молебствия из среды народа был поднят невидимой силой на небо мальчик. Опущенный опять на землю, он сказал удивлённому народу, что слышал на небе ангелов, прославляющих Бога словами: «Св. Боже, Св. Крепкий, Св. Бессмертный».

Народ, повторяя эти слова, прибавил к ним: «помилуй нас».

О чуде Трисвятого, возвещённого восхищенным во время литии на воздух отроком, говорят многие лица: напр., папа Феликс III или Симплиций⁴¹⁵, монах Иовий, Феодор чтец и др.⁴¹⁶.