Глава VI. Последние папы средних веков. 1447–1521

Труды к главе в целом. – Bullarium, ed. Tomasetti, 5 vols., Turin, 1859 sq. – Mansi: Councils, XXXI, XXXII. – Muratori: Rerum ital. scriptores. Приводятся жизнеописания пап. – Stefano Infessura: Diario della citta di Roma, ed. O. Tommasini, Rome, 1890. До 1494 г., дневник очевидца. Также в Muratori. – Joh. Burchard: Diarium sive rerum urbanarum commentarii, 1483–1506, ed. L. Thuasne, 3 vols., Paris, 1883–1885. Также в Muratori. – B. Platina (родился в 1421 г. в Кремоне, умер, будучи директором Ватиканской библиотеки, в 1481 г.): Lives of the Popes to the Death of Paul II, первое латинское издание, Venice, 1479, английский перевод – W. Benham, в Anc. and Mod. Libr. of Theol. Без даты. – Sigismondo dei Conti da Foligno: Le storie de suoi tempi 1475–1510, 2 vols., Rome, 1883. Латинский и итальянский текст в параллельных колонках. – Pastor: Ungedruckte Akten zur Gesch. der Päpste, vol. I, 1376–1464, Freiburg, 1904. – Ranke: Hist. of the Popes. – A. von Reumont: Gesch. d. Stadt Rom., vol. III, Berlin, 1870. – *Mandell Creighton, епископ Лондона: Hist. of the Papacy during the Period of the Reformation, II. 235 – IV, London, 1887. – *Gregorovius: Hist. of the City of Rome, англ. перев., VII, VIII. – *L. Pastor, католик, профессор в Инсбруке: Gesch. der Päpste im Zeitalter der Renaissance, 4 vols., Freiburg, 1886–1906, 4^th ed., 1901–1906, англ. перев. F. I. Ambrosius, etc., 8 vols., 1908. – Wattenbach: Gesch. des röm. Papstthums, 2^d ed., Berlin, 1876, pp. 284300. – Hefele-Hergenröther: Conciliengeschichte, VIII. Продолженный Гергенротером труд Гефеле намного слабее, чем предыдущие тома, написанные самим Гефеле и пересмотренные Нофлером. – Истории церкви: Hergenröther-Kirsch, Hefele, Funk, Karl Müller. – H. Thurston: The Holy Year of Jubilee. Рассказ об истории и церемониале римского «святого года», London, 1900. – Соответствующие статьи в Wetzer-Welte и Herzog. Истории Возрождения: Burckhardt и Symonds. – Более полный перечень трудов см. в исчерпывающих списках, предпосланных первым трем томам Пастора; оценку современных авторов – в Creighton, в конце.

Примечание. Труды Крейтона, Грегоровиуса и Пастора – очень подробные. Вряд ли какой-либо исторический период был так тщательно и хорошо изучен сразу тремя историками нашего времени. Пастор и Грегоровиус использовали новые документы, которые сами обнаружили в архивах Мантуи, Милана, Модены, Флоренции, Ватикана и др. Замечания Пастора – это целые тома эрудированных исследований. Крейтон вдумчив, но слишком терпимо относится к порокам пап и не всегда достоверен в деталях. Рассказ Грегоровиуса – проницательный и блестящий. Он беспощадно критикует распущенность римского общества и подкрепляет свое мнение авторитетными свидетельствами. Мастерское и яркое описание Пастора – самый емкий труд об этом периоде. Хотя он написан с ультрамонтанских позиций, в нем беспощадно описывается греховность пап и кардиналов, особенно Александра VI, который никогда с XVI века не был представлен в таких мрачных красках, как здесь.

К § 49. Николай V. – Жития: Platina и в Muratori, особенно Manetti. – Infessura: рр. 46–59. – Gibbon: Hist. of Rome, ch. LXVIII. For the Fall of Constantinople. – Gregorovius: VII. 101–160. – Creighton: II. 273–365. – Pastor: I. 351–774. – Geo. Findlay: Hist. of Greece to 1864, 7 vols., Oxford, 1877, vols. IV, V. – Edw. Pears: The Destruction of the German Empire and the Story of the Capture of Constantinople by the Turks, London, 1903, pp. 476.

K § 50. Пий II. – Opera omnia, Basel, 1551, 1571, 1589. – Opera inedita, I. Cugnoni, Rome, 1883. – Его комментарии, Pii pontif. max. commentarii rerum memorabilium quae temporibus suis contigerunt, с продолжением кардинала Амманати, Frankfurt, 1614. Последнее издание Rome, 1894. – Epistolae, Cologne, 1478, часто переиздавались. Так в Opera, Basel, 1551. А. Weiss: Aeneas Sylvius ais Papst Pius II Rede mit 149 bisher ungedruckten Briefen, Graz, 1897. – Eine Rede d. Enea Silvio vor d. C. zu Basel, ed. J. Haller в Quellen u. Forschungen aus ital. Archiven, etc., Rome, 1900, III. 82–102. – Pastor: II. 714–747, приводит ряд посланий Пия, ранее не публиковавшихся. – Orationes polit, et eccles., Mansi, 3 vols., Lucae, 1755–1759. – Historia Frid. III. Лучшее издание Kollar, Vienna, 1762, нем. перев. Ilgen, 2 vols., в Geschichtschreiber der deutschen Vorzeit., Leipzig, 1889 sq. – Обращения на конгрессе в Мантуе и буллы Execrabilis и In minoribus в Mansi: Concil., XXXII, 191–267. – Полный список изданий трудов Пия см. в Potthast, 1.19–25. – Platina: Lives of the Popes. – Antonius Campanus: Vita Pii II, в Muratori, Scripp., III. 2, pp. 969–992. – G. Voigt: Enea Silvio de’ Piccolomini als Papst Pius II und sein Zeitalter, 3 vols., Berlin, 1856–1863. – K. Hase: Aen. Syl. Piccolomini, в Rosenvorlesungen, pp. 56–88, Leipzig, 1880. – A. Brockhaus: Gregor von Heimburg, Leipzig, 1861. – K. Menzel: Diether von Isenberg, als Bischof von Mainz, 1459–1463, Erlangen, 1868. – Gregorovius: VII. 160–218. – Burckhardt. – Creighton: II. 365–500. – Pastor: II. 1–293. Ст. Pius II, Benrath в Herzog, XV. 422–435.

K § 51. Павел II. – Жития: Platina, Gaspar Veronensis и Μ. Canensius из Витербо, оба в Muratori, новое издание, 1904, III, XVI, р. 3 sqq., с предисловием, рр. і–хіvі. – А. Patritius: Descriptio adventus Friderici III ad Paulum II, Muratori, XXIII. 205–215. – Ammanati, продолжение комментариев Пия II, Frankfurt ed., 1614. Гаспар Веронский восхваляет кардиналов и родственников Павла, но не приводит его биографии в собственном смысле слова. Платина, из личной обиды, с пренебрежением отзывается о Павле II. Биография Каненсия – ответ Платине, она – самая важная. – Gregorovius: VII. – Creighton: III. – Pastor: II.

К § 52, 53. Сикст IV, Иннокентий VIII. – Infessura, pp. 75–283. – Burchard, в Thuasne ed., vol. I. – J. Gherardi da Volterra: Diario Romano, 1479–1484, в Muratori, Scripp., XXIII. 3, также издание 1904. – Platina в Muratori, III, p. 1053, etc. (Пастор считает биографию подлинной, у Крейтона есть некоторые сомнения). – Sigismondo dei Conti da Foligno: vol. I. Инфессура более суров к Сиксту IV и Иннокентию VIII. Вольтерра, получивший от Сикста должность, не выносит формального суждения. Сиджизмондо, которого продвигал Сикст, лицеприятен. – А. Thuasne: Djem, Sultan, fils de Mohammed II d’après les documents originaux en grande partie inédits, Paris, 1892. – Gregorovius: VII. 241–340. – Pastor: II.451–III.284. – Creighton: III. 56–156. – W. Roscoe: Life of Lorenzo the Magnificent, 2 vols., Liverpool, 1795, 6^th ed., London, 1825, etc.

K § 54. Александр VI. – Буллы в Bullarium Rom. – Regesta Александра, 113 томов, в Ватикане, nos. 772–884. К ним не подпускали на протяжении трехсот лет, но в 1888 г. Лев XIII разрешил Пастору изучать и использовать их. – См. предисловие Пастора к его Gesch. der Päpste. – Infessura. Заканчивается 26 февраля 1494 г. – Burchard: vols. II, III. – Sigismondo de’ Conti: Le storie, etc. – Gordon: Life of Alex. VI, London, 1728. – Аббат Ollivier: Le pape Alex. VI et les Borgia, Paris, 1870. – V. Nemec: Papst Alex. VI, eine Rechtfertigung, Klagenfurt, 1879. Оба пытаются спасти этого папу от бесчестия. – Leo Netti: Papa Aless. VI, 3 vols., Bologna, 1880. – M. Brosch: Alex. VI u. seine Söhne, Vienna, 1889. – C. von Höfler: Don Rodrigo de Borgia und seine Söhne, Don Pedro Luis u. Don Juan, Vienna, 1889. – Höfler: D. Katastrophe des herzöglichen Hauses des Borgias von Gandia, Vienna, 1892. – Schubertsoldem: D. Borgias u. ihre Zeit, 1907. – Reumont: Gesch. der Stadt Rom. Также ст. Alex. VI. в Wetzer-Welte, I. 483–491. – H. F. Delaborde: L’expédition de Chas. VIII en Italic, Paris, 1888. – Ranke: Hist. of the Popes. – Roscoe: Life of Lorenzo. – Gregorovius: Hist. of City of Rome, vol. VII. Также Lucrezia Borgia, 3^d ed., Stuttgart, 1875. Англ. перев. J. L. Garner, 2 vols., New York, 1903. – Creighton: III. – Pastor: III. – Hergenröther-Kirsch: III. 982–988. – *P. Villari: Machiavelli and his times, англ. перев., 4 vols., London, 1878–1883. – Burckhardt и Symonds о Возрождении. – E. G. Bourne: Demarcation Line Of Alex. VI в Essays In Hist. Criticism. – Лорд Acton: The Borgias and their Latest Historian, в North Brit. Rev., 1871, pp. 351–367.

K § 55. Юлий II. – Bullarium IV. – Burchard: Diarium до мая 1506 г. – Sigismondo: vol. II. – Paris de Grassis, церемониймейстер Ватикана, 1504 г. и далее: Diarium с 12 мая 1504 г., ed. L. Frati, Bologna, 1886, и Döllinger в Beitäge zurpol. Kirchl. u. Culturgesch. d. letzen 6 Jahrh., 3 vols., Vienna, 1863–1882, III. 363–433. – A. Giustinian, венецианский посол: Dispacci, 1502–1505, ed. Villari, 3 vols., Florence, 1876, и Rawdon Browning в Calendar of State Papers, London, 1864 sq. – Fr. Vettori: Sommario delta storia d’Italia 1511–1527, ed. Reumont в Arch. Stor. Ital., Append. B., pp. 261–387. – Dusmenil: Hist. de Jules II, Paris, 1873. – *M. Brosch: Papst Julius II und die Gründung des Kirchenstaats, Gotha, 1878. – P. Lehmann: D. pisaner Konzit vom Jahre, 1511, Breslau, 1874. – Hefele-Hergenröther: VIII. 392–592. – Benrath: статья Julius II, в Herzog, IX. 621–625. – Villari: Machiavelli. – Ranke: I. 36–59. – Reumont: III, pt. 2, pp. 1–49. – Gregorovius: VIII. – Creighton: IV. 54–176. – Pastor: III.

K § 56. Лев X. – Regesta до 16 октября 1515 г., ed. Hergenröther, 8 vols., Rome, 1884–1891. – Mansi: XXXII. 649–1001. – Paris de Grassis, см. выше, и ed. Armellini: Il diario de Leone X, Rome, 1884. Vettori: Sommario. – M. Sanuto, венецианский посол: Diarii, I–XV, Venice, 1879 sqq. – *Paulus Jovius (род. в 1483), был знаком со Львом: De Vita Leonis, Florence, 1549. Единственная биография до выхода Fabroni, Life, 1797. – *L. Landucci: Diario Fiorentino 1450–1516, продолжение до 1542, ed. Badia, Florence, 1883. – *W. Roscoe: Life and Pontificate of Leo X, 4 vols., Liverpool, 1805, 6^th ed. (пересмотренное его сыном), London, 1853. Эта книга была хорошо принята и продолжает оставаться ценной. Апология Льва, которого автор считает величайшим папой современности. Занесена в Индекс Львом XII (ум. в 1829). Нем. перев. Glaser и Henke, с ценными примечаниями, 3 vols., Leipzig, 1806–1808. Итал. перев. гр. L. Bossi, Milan, 1816 sq. – Е. Muntz: Raphael, His Life, Work, and Times, англ. перев. W. Armstrong, London, 1896. – E. Armstrong: Lor. de’ Medici, New York, 1896. – Η. M. Vaughan: The Medici Popes (Leo X and Clement VII), London, 1908. Hefele-Hergenröther: VIII. 592–855. – Reumont: III. Pt. 2, pp. 49–146. – Villari: Machiavelli. – Creighton: IV. – Gregorovius: VIII. – Pastor: IV. – Köstlin: Life of Luther, I. 204–525. – *A. Schulte: Die Fugger in Rom. 1495–1523, 2 vols., Leipzig, 1904. – Burckhardt. – Symonds.

Папы. Николай V, 1447–1455; Калликст III, 1455–1458; Пий II, 1458–1464; Павел II, 1464–1471; Сикст IV, 1471–1484; Иннокентий VIII, 1484–1492; Александр VI, 1492–1503; Пий III, 1503; Юлий II, 1503–1513; Лев X, 1513–1521.

За периодом реформаторских соборов, который завершился синодом в Базеле – Ферраре, последовал примечательный период истории папства – период пап эпохи Возрождения. Эти понтифики последних лет Средневековья в равной мере славились своими интеллектуальными дарованиями, использованием своей должности ради личного возвышения и удовольствий, а также тем блеском, который они придали Риму, покровительствуя литературе и изящным искусствам. Постановление собора в Констанце о высшей власти вселенских соборов, к которому Евгений IV отнесся как к пустому звуку, было решительно отвергнуто Пием II в булле, запрещавшей апелляции против папских решений и провозглашавшей, что авторитет папы абсолютно непререкаем. И в течение 70 лет церковных соборов не созывалось.

Десять понтификов, занимавших престол в 1450–1517 г., были самого разного происхождения, от рыбака, как Сикст IV, до представителя великолепнейших аристократических семейств того времени, как Лев X из дома Медичи. Они украшали Рим и Ватикан сокровищами искусства, но при этом, похоже, не отличались той искренней религиозной верой, которая представляется естественной особенностью человека, претендующего на роль главного пастыря христианской церкви на земле. Великие принципы администрации их не волновали. Никакие выдающиеся благочестивые движения не получили их санкции, хотя таковым можно считать предполагаемый крестовый поход для возвращения Константинополя, но здесь были задействованы, скорее, папские амбиции, чем преданность интересам веры.

В этот период непотизм в Ватикане процветал. Понтифики даровали папские милости своим племянникам и другим родственникам. Начиная с Бонифация VIII это стало признанной практикой. Тщетно папские конклавы, вслед за постановлением Констанца, принимали протоколы, в которых возраст 30 лет объявлялся обязательным порогом для приема в священную коллегию кардиналов и которые пытались ограничить папский фаворитизм. Игнорируя соображения скромности и религиозные порывы, папы раздавали кардинальские места своим молодым племянникам, внучатым племянникам и сыновьям князей, хотя те были совершенно непригодны к такому служению с точки зрения ума и нравственности. Ватикан осаждали родственники понтификов, жаждущие почестей и прибыли, связанной с должностями. Вот некоторые из лиц, ставших кардиналами до достижения 30 лет. Калликст III назначил кардиналами своих племянников Хуана и Родриго Борджиа (Александра VI), – последнему было 25 лет, – а также маленького сына португальского короля. Пий II – своего племянника, 23 лет, и Франциска Гонзагу, 17 лет. Сикст IV – Иоанна Арагонского, 14 лет, своих племянников Петра и Юлиана Ровере, 25 и 28 лет, и своего внучатого племянника Рафаэле Риарио, 17 лет. Иннокентий VIII – Иоанна Склафената, 23 лет, Джованни де Медичи, 13 лет. Александр VI, в 1493 г., – Ипполито Эсте, 15 лет, которого Сикст сделал архиепископом Стригонии в возрасте 8 лет, своего сына, Чезаре Борджиа, 18 лет, Александра Фарнезе (Павла III), брата папской любовницы, 25 лет, и Фридриха Казимира, сына польского короля, 19 лет. Лев X, в 1513 г., – своего племянника Иннокентия Чибо, 21 года, и своего двоюродного брата, незаконнорожденного Джулио де Медичи, позже Климента VII, а в 1517 г. – еще трех племянников, один из которых был незаконнорожденным сыном его брата, а также Альфонсо Португальского, 7 лет, и Иоанна Лотарингского, сына герцога Сицилийского, 20 лет. Это неполный список⁷³⁴. Места епископов, аббатов и другие церковные должности отдавались папским детям, племянникам и другим любимцам. Случаи, когда кардинальский пост давался за благочестие или ученость, были редки, в то время как семейства Мантуи, Феррары и Модены, Медичи из Флоренции, Сфорца из Милана, Колонна и Орсини имели легкий доступ в папские покои.

Кардиналы соперничали с королями в погоне за богатством и роскошью. Их дворцы, полные слуг, были обставлены самой великолепной мебелью и драгоценной посудой. Они подавали пример расточительства, которое принесли с собой даже в Ватикан. Подобострастие, с которым ублажались незаконные отпрыски понтификов, не считалось зазорным. Сыновья и дочери знатных домов Италии, Франции и Испании искали возможности вступить с ними в брак по воле своих снисходительных родителей. В Ватикане устраивались свадьбы и другие развлечения. На пиры приглашали блудниц, и в праздничных палатах разыгрывались непристойные комедии.

Щедрые траты папского двора осуществлялись отчасти на те большие средства, десятки тысяч дукатов, которые богатые люди были готовы платить за свое кардинальство. Когда средства у Ватикана заканчивались, брались займы у Фуггеров и в других банках, а в залог отдавались священные предметы из Ватикана, вплоть до самой тиары. Суммы, которые требовались Александру VI на приданое детям, а Льву X – на племянников, были громадны.

Папы, такие как Сикст IV и Александр VI, бессовестно вовлекали Италию в междоусобные войны ради папских проектов – либо для расширения папских владений, либо для обогащения папских сыновей и племянников. Юлий II был воином и в броне выходил на поле боя. Ни один правитель того времени не вел в дипломатии двойную игру так бесцеремонно, как Лев X. Чтобы достичь своей цели, священный престол даже заключал формальные соглашения с султаном. Папы от Павла II до Льва X, говорит Доллингер, делали все возможное, чтобы опозорить папство и навлечь на Италию ужас бесконечных войн⁷³⁵. Католический глава христианского мира предавал Христа. Разнузданность, скандалы и преступления пап, которые открываются читателю в дневниках Инфессуры, Бурхарда и де Грасси, а также из донесений послов Венеции, Мантуи и других итальянских государств, воспроизведенных у Крейтона, Пастора и Грегоровиуса, делают этот период одним из самых драматичных в истории. Человеческие характеры разыгрывают перед нами сцену за сценой, вызывая всепоглощающий интерес, и при знакомстве с ними кажется, что история приближается к какой-то великой развязке.

В эту эпоху произошли также три события, чрезвычайно важные для истории человечества: падение Византийской империи (1453), открытие Америки (1492) и изобретение книгопечатания, а завершилась она общецерковным собором – Пятым Латеранским, который закрылся всего за несколько месяцев до того, как реформатор с севера потряс основания папского вероустройства и начал новую эпоху.

Николай V (1447–1455), преемник Евгения IV, руководствовался духом новой творческой эпохи – Возрождения и был первым меценатом из ряда пап, своих единомышленников. Преемники, следуя его примеру, в течение века были главными покровителями искусств и литературы в Европе. Если для Григория VII главным делом жизни была папская теократия, то для Николая – возрождение искусств в Риме. Его понтификат ознаменовался для вечного города началом преображения, в результате которого из места руин и опустошения он превратился в столицу, украшенную произведениями искусства и архитектурными сооружениями. Николай лично восстанавливал и украшал Ватикан и собор Св. Петра, закладывал фундамент Ватиканской библиотеки и призвал к своему двору ученых и художников⁷³⁶.

Томмазо Парентучелли родился в 1397 г. Он был сыном врача из Сарцаны и не был обязан своим выдвижением знатности семьи. Его отец был беден. Сам он был невысок, с непропорционально короткими ногами, но этот физический недостаток компенсировали интеллектуальные дарования, такт и вежливые манеры. Он учился в Болонье и быстро продвигался в церкви. В 1444 г. он стал архиепископом Болоньи, а по возвращении из Германии, где он был папским легатом (1446), получил кардинальную шапку. Четыре месяца спустя он стал папой и, по словам Энея Сильвия, чьи высказывания о выдающихся людях его времени всегда дипломатичны, Томмазо был столь популярен, что все без исключения одобрили его избрание.

Николай оказался свидетелем полного воссоединения западного христианского мира. После отречения Феликса V, к которому он отнесся со скромной и либеральной щедростью, и отказа Германии от нейтралитета у Николая появилась возможность считать папский раскол и подчиненность разным папам делом прошлого.

«Святой год», который отмечали в 1450 г., призван был привязать европейские народы к Риму и заново разжечь огонь веры, который угас за почти что целый век церковных разногласий⁷³⁷. Толпы паломников были крайне велики, и современник, Платина, заявил даже, что такого множества людей святой город еще не видел. По словам Энея, ежедневно из церкви в церковь ходило по 40 тыс. человек. Плат святой Вероники (lo sudario), с отпечатком лика Господа, показывали каждое воскресенье, а головы святого Петра и святого Павла – каждую субботу. Большие суммы денег, привезенные паломниками, Николай использовал для осуществления своих планов по украшению церквей и улиц города.

Все авторы указанного периода упоминают о бедствии на мосту Св. Ангела, временно омрачившем празднества «святого года». Была такая давка, что в толпе раздавили мула, принадлежавшего Петру Барбу, кардиналу Св. Марка. Двести человек были затоптаны или утонули после того, как их столкнули с моста или они сами прыгнули в Тибр. Чтобы предотвратить повторение несчастья, папа велел снести несколько зданий, загромождавших проход к мосту⁷³⁸.

По части управления имуществом святого престола Николай был скромен и добился успеха. Он подтвердил право папства на владение Папской областью, вернул Больсену и замок Сполето и обеспечил покорность Болоньи, куда послал Виссариона в качестве папского легата. Заговор Стефана Поркаро, который подражал амбициям Риенцо, был подавлен в 1453 г., и папа остался бесспорным хозяином Рима. Папа мудро выбирал кардиналов – одним из них был Николай Кузанский. Введение в священную коллегию его младшего брата, Филиппа Каландрини, не вызвало неблагоприятных отзывов.

К понтификату Николая относится последняя римская коронация немецкого императора – Фридриха III в 1452 г. Этот монарх, вдохновенным биографом которого стал его советник Эней Сильвий, но который, по свидетельству других, был слаб и лишен воинственного духа и щедрости, первым из Габсбургов принял корону в святом городе и занимал императорский престол дольше, чем какой-либо император до и после него. С коронацией император сочетал свою свадьбу с Элеонорой Португальской.

Путешествие Фридриха в Италию и его пребывание в Риме было редкой возможностью для Энея проявить свой талант в области красочных описаний. Встреча с будущей императрицей, приветствия в адрес его величества, праздник в честь свадьбы и коронации, одеяния воинов, звуки рогов, элегантность наряда императора и осмотр им предметов искусства в соборе Св. Петра – все эти и другие сцены Эней описывает с легкостью и изяществом. Португальская принцесса, путешествие которой из Лиссабона заняло 104 дня, высадилась в Ливорно в феврале 1452 г., где ее встретил Фридрих, сопровождаемый изысканной группой рыцарей. После развлечений в Сиене, продолжавшихся четыре дня, пришло время отправиться в Рим. Все, кто видел Элеонору, которой было всего шестнадцать лет, славили ее редкую красоту и очарование. Она станет матерью Максимилиана и прародительницей Карла V⁷³⁹.

У ворот папского города Фридриха встретили кардиналы, поздравившие его от имени главы христианского мира, но также потребовавшие от него клятву верности, которую он дал, хотя и без особой охоты. Церемонии, последовавшие за приездом императора, должны были польстить его гордости и в то же время показать власть папы над городом. Николай принял Фридриха на ступенях собора Св. Петра, сидя на престоле из слоновой кости и окруженный стоящими кардиналами. Император встал на колени и поцеловал палец ноги понтифика. 16 марта Николай короновал его железной ломбардской короной и сочетал императорскую чету браком. Потом Элеонора отбыла в собственный дворец, а Фридрих остался гостем Ватикана. Его поселили рядом с папой, чтобы Николай мог часто с ним общаться или же, как ходили слухи, чтобы римляне не могли подойти к нему под покровом темноты с просьбами о восстановлении их свобод⁷⁴⁰. Три дня спустя, 19 марта, на голову Фридриха была возложена корона империи⁷⁴¹. Потом он, вместе с супругой, принял дары причастия из рук папы. На следующей неделе Фридрих отбыл в Неаполь⁷⁴².

Вряд ли в понтификат какого-либо другого папы случалось столь значимое и столь давно предсказывавшееся событие, как падение Константинополя под натиском турок (29 мая 1453 г.). Последний из Константинов погиб во время осады, храбро сражаясь у ворот Св. Романа. Церковь Юстиниана, Святая София, была превращена в мечеть. Крест пронесли по улицам, надев на него шапку янычара, под крики солдат: «Вот христианский Бог!» Эта историческая катастрофа могла бы повергнуть в уныние христианскую Европу, если бы была неожиданной. Упорный натиск турок и их неописуемые жестокости веками донимали Греческую империю. Латинское христианство начало терпеть поражения от рук мусульман за триста лет до того, как была взята Эдесса (1145), произошла роковая битва при Хаттине и пал Иерусалим (1187).

В ответ на призывы греков Николай послал Исидора легатом в Константинополь с 200 отрядами воинов, но настаивал, чтобы в награду за помощь восточному императору в Константинополе были ратифицированы феррарские соглашения о союзе. В длинном сообщении от 11 октября 1451 г. римский понтифик заявлял, что расколы всегда наказывались более сурово, чем любое другое зло. Корей, Дафан и Авирон, которые попытались разделить народ Божий, были наказаны более сурово, чем те, кто вводил идолопоклонство. У империи или церкви не может быть двух глав. Вне единой церкви нет спасения. Тот, кто не вошел в ковчег Ноя, погиб при потопе. Что бы ни утверждалось во всех этих заявлениях, византийский двор находился в слишком опасном положении, чтобы отвергнуть папские условия, и в декабре 1452 г. Исидор в окружении 300 священников объявил в церкви Св. Софии об объединении греческого и латинского христианства. Но даже теперь греческий народ яростно сопротивлялся объединению, и самый влиятельный человек в империи, Лука Нотарас, сказал, что предпочитает тюрбан тиаре. Помощь, предложенная Николаем, была незначительна. На последней неделе апреля 1453 г. десять папских галер отплыли из Неаполя, Венеции и Генуи, но они прибыли слишком поздно, чтобы оказать какую бы то ни было помощь грекам⁷⁴³.

Вторжение азиатов в этот почтенный и некогда влиятельный город на Босфоре оставалось единственной и неизбежной участью империи, правители которой бахвалились тем, что они – преемники Константина, Феодосия, Юстиниана, называли себя христианами в самом что ни на есть православнейшем смысле слова, но при этом наводнили свои дворцы языческой роскошью и непотребствами. Правительство, обосновавшееся в самом имперском месте на земле, безжизненно и вяло старалось доказать свое право на существование, твердя о великих заслугах в далеком прошлом. Внутри страны не наблюдалось никакого христианского рвения. Христианская посвященность была вытеснена обрядовыми формулами. Хотя исследователь христианства и будет сожалеть об утрате этого последнего оплота христианства на Востоке, он не может не усмотреть в разыгравшейся трагедии суд, нависающий над семью недостойными церквями Апокалипсиса. Проблема, возникшая в Европе в связи с появлением Великого Турка, как современники называли Мухаммеда II, еще ждет своего решения с помощью мудрой дипломатии, или силы оружия, или медленного и подспудного развития современных представлений об управлении и правах народа.

Николай V чувствовал, что для последующих поколений несчастье, постигшее Восточную империю, ляжет несмываемым пятном на его понтификате, и другие папы, как, например, Эней Сильвий, разделяли это мнение⁷⁴⁴. Он выпустил буллу, в которой призывал христианские народы к крестовому походу для возвращения Константинополя и называл Мухаммеда II змеем из Книги Откровения. Отпущение грехов обещалось тому, кто шесть месяцев потратит на это святое предприятие или будет содержать своего представителя в течение этого времени. Христиан призвали выделить на поход десятину. Кардиналы должны были сделать то же самое. Было обещано использовать в этих целях все папские доходы от крупных и малых бенефициев, епископатов, архиепископатов и монастырей.

Но отклик Европы был слабым. Времена энтузиазма к крестовым походам миновали. Турки были жестоки, и их боялись. Собрание, созванное Фридрихом III в Регенсбурге весной 1454 г., на которое сам император не явился, выслушало красноречивый призыв Энея, но отложило решение проблемы до октябрьского рейхстага во Франкфурте. На нем опять не было императора, и рейхстаг опять ничего не решил. И крестовый поход против турок оставался одним из основных пунктов в папской повестке дня вплоть до эпохи Реформации.

Хотя Николай и умер, разочарованный своей неспособностью повлиять на князей и заставить их выступить против турок, он прославился как умный и искренний покровитель литературы и искусств. За это последующие поколения обязаны ему больше, чем Иннокентию III с его армиями крестоносцев. Он похоронен в соборе Св. Петра рядом со своим предшественником, Евгением IV⁷⁴⁵.

Следующего понтифика, испанца Калликста III (1455–1458), волновали прежде всего две проблемы: изгнание турок из Константинополя и благополучие семейства Борджиа, к которому он принадлежал. Он был сделан кардиналом при Евгении IV и стал папой в возрасте 77 лет. Со времени его понтификата семейство Борджиа стало играть выдающуюся роль в Риме. Кульминацией их успеха была скандальная карьера амбициозного Родриго Борджиа, в течение 30 лет – кардинала, а затем – папы Александра VI.

Калликст начал свой понтификат с обещания «перед Всемогущим Богом и Святой Троицей наказывать турок войнами, проклятиями, интердиктами, отлучениями и всякими другими способами»⁷⁴⁶. К князьям всей Европы были посланы легаты, которые должны были пробудить их рвение. Папские драгоценности были проданы, золотые и серебряные переплеты с ватиканских книг сняты и обращены в деньги. В определенный час каждый день в Риме звонили колокола, призывая всех молиться о священной войне. Но большинство князей оставались равнодушными, а Франция активно сопротивлялась замыслу. Венеция, которая всегда преследовала свои собственные интересы, заключила договор с турками. Фридрих III был некомпетентен. Слабый флот, который смог собрать папа, отплыл из Остии под командованием кардинала Серампо и одержал несколько малозначительных побед. Доблестный венгр Хуньяди внушил некоторую надежду, совершив блестящий подвиг – освободив Белград 14 июля 1456 г., но радость была омрачена вестью о смерти этого доблестного вождя. Албанец Скандерберг, который год спустя был назначен папским командующим, действительно был храбрецом, но без поддержки Западной Европы практически ничего не мог сделать.

Беззастенчивый непотизм Калликста превосходил все примеры подобного рода, известные папскому двору прежде. Каталанские искатели приключений устремлялись в Рим и требовали должности от своих соотечественников, принятых на службу у папы. Папа даровал милость за милостью трем сыновьям двух своих сестер – Хуану Миланскому, сыну Екатерины Борджиа, Педро Луису и Родриго, сыновьям Изабеллы. Педро и Родриго, усыновленные дядей, были объектами его неусыпного попечения. Грегоровиус сравнивает членов семейства Борджиа с римскими Клавдиями. От природы они были сильны и красивы, а также чувственны, амбициозны и высокомерны. На их гербе был изображен бык. Несмотря на протесты курии, в 1457 г. Родриго и Хуан Миланский стали кардиналами, оба – молодые люди, которым еще не было тридцати.

Их отвратительные привычки вошли в Риме в поговорку. Родриго, в обход других членов священной коллегии, вскоре стал вице-канцлером (самая прибыльная должность в папском окружении). В то же время кардиналом был назначен маленький сын португальского короля – figliolo, как называет его Инфессура.

С поразительной быстротой Педро Луис, остававшийся мирянином, приобрел высшие государственные посты, стал комендантом замка Св. Ангела и герцогом Сполето, получил во владение Терни, Нарни, Тоди и другие папские лены⁷⁴⁷. Поговаривали, что любящий дядя намеревался после смерти Альфонсо Неаполитанского дать своему племяннику и неаполитанскую корону, отодвинув в сторону незаконного сына Альфонсо, дона Ферранте.

После смерти Калликста испанские прихлебатели обратились в бегство. Их дома были разграблены возмущенными римлянами. Педро, предчувствуя опасность, заключил выгодную сделку – продал замок Св. Ангела кардиналам за 20 тыс. дукатов, после чего поспешно отбыл.

Конечно Калликст, как и Гонорий III, мог бы умереть от горя из-за того, что ему не удалось объединить Европу в крестовом походе, но вместо этого он предпочел полностью посвятить себя заботе о благосостоянии своих родственников. Начиная с него в течение более полувека стандартной сферой приложения папских сил была раздача чинов и бенефициев, нужным людям – из соображений личной пользы, а недостойным папской дружбы – за деньги.

Следующий понтифик, Пий II, – один из исторических деятелей, добившихся успеха. Он не был энтузиастом и не преследовал возвышенных целей, но упорно действовал в своих собственных интересах, а благодаря дипломатической проницательности стал одной из самых выдающихся фигур своего времени. Он действовал больше из необходимости, чем из принципа. Он никогда не плыл против течения⁷⁴⁸. Когда оказывалось, что его сторона проигрывает, он быстро переходил на другую сторону.

Эней Сильвий де Пикколомини родился в 1405 г. в Корсиньяно – селении, расположенном в холмах близ Сиены. Он был одним из 18 детей. Семья его, изгнанная из Сиены, была бедна, но благородна. В 18 лет мальчик начал учиться в соседнем городе, где услышал проповедь Бернардино. Позже он изучал греческий язык во Флоренции. Затем молодому человеку выпал счастливый случай – кардинал Капраника взял его с собой в Базель в качестве секретаря (1431). Грегоровиус замечает, что это был золотой век секретарей. Большинство гуманистов работали в такой должности. Потом Эней поступил на службу к епископу Новаро, которого он сопровождал в Рим. Епископ попал в темницу за участие в заговоре против Евгения VI, а его секретарь бежал. Затем он работал у кардинала Альбергати, с которым поехал во Францию. Он также побывал в Англии и Шотландии⁷⁴⁹.

Вернувшись в Базель, Эней стал одним из видных участников собора и часто выступал в роли председателя одного из четырех комитетов, Комитета веры. Его вновь и вновь посылали делегатом в Страсбург, Франкфурт, Тренто и другие города. Собор также назначил его своим главным составителем бреве. В 1440 г. он выступил на стороне синода, продолжавшего заседания в Базеле, и поддержал Феликса V, который сделал его своим секретарем. В том же году он написал трактат об общецерковных соборах⁷⁵⁰. Когда дело антипапы стало проигрывать, он обеспечил себе место при Фридрихе III и преуспел, добиваясь благосклонности этого монарха. Латинские эпиграммы и стихи помогли ему завоевать звание придворного поэта, а его дипломатические таланты и гибкость – высшее положение в королевском совете. Сначала он вместе со Шликом, канцлером, выступал за нейтралитет Фридриха по отношению к Евгению и антипапе, но потом, отказавшись от нейтралитета, стал целиком и полностью выступать за его подчинение римскому понтифику. Будучи послан в Рим (1445), он извинился перед Евгением за свои заблуждения в Базеле, объясняя их недостатком опыта. Он сразу стал полезен папе и год спустя был назначен папским секретарем. Он уговорил Фридриха заявить о покорности Евгению, и Эней смог лично объявить об этом папе за несколько дней до его смерти. От Николая V он получил епархии Триеста (1447) и Сиены (1450), а в 1456 г. стал членом коллегии кардиналов.

К моменту избрания папой Энею было 53 года. Он возвысился благодаря такту и прекрасному знанию людей и дел в Европе. Он был абсолютно мирским человеком и умел в одно мгновение оценивать ситуацию. Он был распутным, у него было много любовных связей. Один сын родился у него в Шотландии, другой, от англичанки, – в Страсбурге. Обращаясь к отцу с призывом принять второго сына, он перечислял ему, ничего не скрывая и, похоже, не стесняясь, меры, предпринятые для обольщения матери ребенка. Он говорил о распутстве как о древнем пороке. Сам он не был евнухом и не был бесстрастным. Он никак не мог претендовать на обладание большей мудростью, чем Соломон, и большей святостью, чем Давид. Перо Энея не чуждалось и сочинений о любовных утехах. Его «История Фридриха III» содержит подробности, которые ни один уважаемый автор нашего времени не позволил бы себе описывать. Он даже учил молодежь потворствовать своим желаниям и советовал Сигизмунду, молодому герцогу Тирольскому, чтобы тот не пренебрегал литературой и не отказывал себе в радостях Венеры⁷⁵¹. Об этом совете ему напомнил лично канонист Георг фон Хаймбург на конгрессе в Мантуе. Энею принадлежит знаменитое высказывание, что раньше целибат священников действительно был разумным требованием, но сейчас настало время, когда лучше позволять им жениться. Сам он не вступал в сан клирика до 1446 г., когда был посвящен в иподиаконы. Еще до избрания Пия⁷⁵² конклав обязал будущего папу готовиться к войне с турками, соблюдать директивы собора в Констанце касательно священной коллегии и советоваться с ее членами перед избранием новых епископов и аббатов. О номинациях кардиналов следовало оповещать палату, а их утверждение проводилось большинством голосов. Каждый кардинал, чей доход составлял менее 4000 флоринов, должен был получать по 100 флоринов в месяц до тех пор, пока его доход не увеличится до 4000 флоринов в месяц. Это официальное соглашение было прецедентом, которому кардиналы следовали больше чем полвека.

Здоровье Энея уже было подорвано. Он сильно страдал от камня, подагры и кашля и много месяцев своего понтификата провел в Витербо и на других курортах. В его понтификат не было принято никаких мер, которые вошли бы в историю. Он умел себя подать, был уважаем римлянами, его хвалили биографы той эпохи, и он старался, как мог, ради изгнания турок из Европы. Он сделал сына своей сестры Лаодамии кардиналом в возрасте 23 лет, а в 1461 г. даровал кардинальскую должность Франциску Гонзаге, юноше 17 лет. И похоже, эти назначения не встретили сопротивления.

Для обсуждения крестового похода против турок Пий созвал конгресс князей в Мантуе (1460). По пути туда, в сопровождении Виссариона, Борджиа и других кардиналов, он посетил свое родное селение Корсиньяно и сделал его епископством, изменив название на Пьенцу. Он начал также строить дворец и собор, которые сохранились до сих пор. Сиене он даровал Золотую Розу, которая была помещена в городской герб, и сделал этот город центром митрополии. Он также подарил городу одну из рук Иоанна Крестителя. Флоренция организовала в честь приезда папы искрометные развлечения – театральные постановки, сражения с дикими зверями, гонки львов и лошадей, танцы. Как замечает Пастор, все это было, скорее, мирским, чем религиозным праздником.

Князья не торопились собираться в Мантуе, и конгресс смог начаться только 26 сентября. Посланники от Фомы Палеолога из Мореи, брата последнего византийского императора, с Лесбоса, Кипра, Родоса и из других районов Востока готовы были излить чашу своих жалоб. Во вступительной речи, продолжавшейся три часа, Пий призвал князей брать пример со Стефана, Петра, Андрея, Себастьяна, святого Лаврентия и других мучеников, которые были готовы отдать жизнь в священной войне. Вторжение турок лишило христианский мир его прекраснейших мест – Антиохии, где последователи Христа впервые были названы христианами; храма Соломона, где так часто проповедовал Христос; Вифлеема, где Он родился; Иордана, в котором Он крестился; Фавора, где произошло Его преображение; Голгофы, где Он был распят. Если князья хотят сохранить свое собственное имущество, своих жен, своих детей, свою свободу, саму веру, в которой они крещены, они должны принять эту войну и повести её. Иисус Навин одержал победу над своими врагами до захода солнца; Гедеон с 300 воинов рассеял мадианитян; Иеффай с небольшим войском обратил в бегство орды аммонитян; Самсон постыдил гордых филистимлян; Годфрид с горсткой людей уничтожил многочисленную вражескую армию и избивал турок как скот. Папа-оратор страстно восклицал: «О! Если бы здесь был Годфрид, и Болдуин, и Евстахий, и Боэмунд, и Танкред, и другие могущественные воины, которые прорвались сквозь ряды турок и вернули Иерусалим с оружием в руках!»⁷⁵³

Собрание было взбудоражено, но, как говорит современник, пыл быстро утих. Кардинал Виссарион, вслед за Пием, произнес речь, которая также длилась три часа. Они были весьма красноречивы, но век крестовых походов миновал. Иерусалимских победителей не было в живых уже почти 400 лет. Изысканные речи не могли породить знаменитое пламя энтузиазма, воспылавшего от выступления Урбана II в Клермоне. В данном случае не хватало романтического элемента, которым в былые времена сопровождалось возвращение святого гроба. Да и отвагу турков тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

Во время конгресса в Мантуе завязался спор между немецким юристом Грегором Хаймбургом и Пием. Они уже встречались в Базеле. Хаймбург, представитель герцога Тирольского, который посадил в тюрьму Николая Кузанского, выступал против предполагаемого крестового похода. Он открыто оскорбил папу, не сняв в его присутствии шляпу, и в шутку объяснил это оскорбление тем, что боится простудиться. Его господин, герцог, был отлучен от церкви, и он протестовал против этого приговора, апеллируя к общецерковному собору 13 августа 1460 г. Он сам был наказан отлучением, и Пий призвал город Нюрнберг изгнать его как сына дьявола, рожденного отцом всякой лжи. Хаймбург странствовал, пока анафема не была с него снята в 1472 г. Он был сильнейшим из авторов Германии, которые отстаивали базельские решения и высшую власть соборов. Его называли предшественником Лютера и предтечей Реформации⁷⁵⁴. Дитер, архиепископ Майнца, другой сторонник системы реформаторских соборов, заключивший с немецкими князьями соглашение о поддержке базельских постановлений и о созыве общецерковного собора на германской земле, был смещен в 1461 г., подобно тому как Герман, архиепископ Кельна, будет смещен сто лет спустя за меры по реформам в своей епархии.

Пий покинул Мантую в конце января 1461 г. На обратном пути он во второй раз остановился в своей любимой Сиене и канонизировал ее выдающуюся дочь Екатерину⁷⁵⁵. Здесь увеселения Родриго Борджиа приобрели такую широту, что папе даже пришлось упрекнуть его. Кардинал давал пиры, на которые женщин приглашали без мужей. В суровом послании к будущему верховному понтифику Пий отозвался о танцах как о развлечениях, совершавшихся, по его мнению, «с великой распущенностью».

Преследуя собственные интересы, Пий легко отрекался от мнений, которые некогда поддерживал. Это видно из двух булл. В первой, знаменитой булле Ехесrabilis, он объявляет проклятым и неслыханным злоупотреблением апеллировать к собору против решений Римского понтифика, наместника Христа, которому поручено питать Его овец, связывать и разрешать на земле и на небесах. Чтобы избавить церковь от этого губительного яда (pestiferum virus), он объявлял о намерении папы проклясть такие апелляции и наложить на апеллирующих проклятие, отменить которое может только сам Римский понтифик и только на смертном одре⁷⁵⁶. Так торжественный принцип, столь многообещающе расцветший в славные дни соборов в Констанце и Базеле, за который столь ревностно сражались Жерсон и Д’Альи, был отменен одним росчерком пера. С этих пор, говорилось в указе, папские решения должны рассматриваться как окончательные.

Три года спустя, 26 апреля 1463 г., теория высшей власти вселенских соборов была отвергнута в еще более категорических выражениях⁷⁵⁷. В подробном письме к ректору и ученым Кельнского университета Пий выступил за монархическую форму управления церковью (monarchicum regimen), как имеющую божественное происхождение и преподанную Петру. Как аисты следуют за одним вожаком, как у пчел – одна царица, так и воинствующая церковь имеет в лице наместника Христа главу, который есть всеобщий посредник и судья. Его власть исходит непосредственно от Христа, без промежуточных звеньев. Он – князь (praesul) всех епископов, наследник апостолов, преемник Авеля и Мелхиседека. Что касается собора в Констанце, то Пий выразил свое уважение к его указам постольку, поскольку они были одобрены его предшественниками, однако решения общецерковных соборов, утверждал он, все равно должны быть санкционированы верховным понтификом, преемником Петра. Упоминая о своих предыдущих высказываниях в Базеле, он взял обратно все, что противоречило позиции, занятой в булле, и объяснил прежние слова незрелостью ума, юношеской неосторожностью и обстоятельствами своего земного воспитания. Quis non errat mortalis! («Какой смертный не ошибается!») – восклицал он и призвал: Aeneam rejicite, Pium recipite! («Отвергните Энея и следуйте за Пием!»). Первое, языческое имя ему дали родители, когда у них родился сын. Второе имя он получил при восхождении на папский престол⁷⁵⁸.

Мы вполне можем считать, что Пий, делая такое заявление, был искренним. Длинные параграфы документа, похожего на последнюю волю человека, говорящего от всего сердца, проникнуты глубоким чувством. Вдохновленный достоинством своего сана, папа желал быть в согласии с длинной чередой предшественников, часть которых он упоминает по имени, от Петра и Климента до Иннокентиев и Бонифация. Выпуская четыре века спустя указ о папской непогрешимости, Пий IX не превзошел своего предшественника в искусстве композиции, но обладал преимуществом за счет того, что его решение было уже заранее проштамповано одобрением общецерковного собора. Два документа двух пап по имени Пий – это верх папского высокомерия. Они призваны похоронить теорию о высшей власти общецерковных соборов и непогрешимости их решений.

Вряд ли можно найти две более противоречащие друг другу вещи, чем образованность Пия II и тот помпезный прием, который он оказал в 1462 г. так называемой голове апостола Андрея. Это драгоценное чудо было привезено в Италию Фомой Палеологом, которому, в награду за его набожную благосклонность к папскому престолу, были дарованы Золотая Роза, дворец в Риме и ежегодная выплата в 6000 дукатов. Реликвия была принята с великим почетом. Виссарион и два других члена святой коллегии встретили ее в Нарни и сопровождали до Рима. Папа в сопровождении остальных кардиналов и римского клира вышел ей навстречу до Понте Молле. Пий упал ниц перед черепом, после чего произнес подобающую случаю речь, в которой приветствовал немые останки, благополучно вызволенные из рук турок и наконец нашедшие место среди останков собратьев-апостолов. Было устроено шествие, во время которого Пия несли на золотом престоле, и череп был препровожден в место своего последнего упокоения. Улицы были празднично украшены, но по этой части ничто не могло и близко сравняться с изощренностью дворца Родриго Борджиа. Череп поместили в соборе Св. Петра, удалив оттуда, как сообщает Платина, «гробницы некоторых пап и кардиналов, занимавшие слишком много места». Торжества завершились обращением Виссариона, в котором он выразил убеждение, что святой Андрей вместе с другими апостолами будет защищать Рим и призывать князей выступить против турок⁷⁵⁹.

В последние годы понтификата Пий II продолжал заниматься подготовкой крестового похода. Он написал памятное послание к Мухаммеду II с призывом принять веру своей матери и обратиться в христианство, уверяя его, что, как Хлодвиг и Карл Великий были знаменитыми христианскими властителями, так и он станет христианским императором Босфора, Греции и Западной Азии. Ответа не сохранилось. В 1458 г., за год до конгресса в Мантуе, полумесяц восторжествовал над афинским Акрополем. Вся Южная Греция страдала от ужасов и бедствий турецкого гнета. Сербия попала в руки захватчиков в 1459 г., а за ней и Босния (1462).

Князья не обратили внимания на буллу Пия 1463 г., в которой он призывал к крестовому походу, но понтифик хотя и страдал от серьезных телесных немощей, камня и подагры, решительно намеревался подать им праведный пример. Подобно Моисею, он пожелал с какого-нибудь мыса или корабля наблюдать за битвой против врагов креста. Финансовая помощь поступила благодаря обнаружению залежей квасцов в Тольфе, близ Чивита-Веккьи, в 1462 г., доходы от которых поступили в папскую казну и были специально выделены конклавом на крестовый поход в 1464 г. Но все это ни к чему не привело. Пий отбыл из Анконы на носилках, по пути остановился в Лорето, чтобы посвятить Деве золотую чашу. Филипп Бургундский, на которого он прежде всего уповал, не явился. От Фридриха III помощи ждать не приходилось. Существенную поддержку обещали только Венеция и Венгрия. Верховный понтифик поселился на мысе во дворце епископа. Но только два корабля бросили якорь в гавани, готовые выступить в поход. Через несколько дней к ним присоединилось 14 галер, посланных дожем. Пий увидел их издали. Ему не суждено было проявить больше героизма, так как через два дня он умер. Историк сравнивал этого папу, внимание которого было обращено на Восток, с другим человеком, прирожденным мореплавателем, вероятно, уже тогда обратившим свой взор на Запад и вскоре отправившимся на столь же хрупких судах навстречу своему знаменательному открытию.

На смертном одре Пий сомневался, следует ли во второй раз совершать елеосвящение, которое было уже принято им в Базеле во время эпидемии чумы. Одними из его последних слов, обращенных к кардиналу Амманати, которого он усыновил, были: «Молись обо мне, сын мой, ибо я грешен. Проси братьев моих продолжать эту священную экспедицию». Его тело было перевезено в Рим и похоронено в соборе Св. Петра.

Неудача этого неутомимого и необыкновенного человека в последнем предприятии его весьма деятельной карьеры не может не пробудить человеческую симпатию. Пий, весьма практичный в целях и методах, в конце концов увлекся романтической идеей, но оказался не в силах ее реализовать. Он неверно оценил свое время. Его замысел был выработан человеком, привыкшим даже не предполагать возможность неудачи. Давая общую оценку этой личности, мы не можем не сказать, что, если бы он сделал образование и литературное творчество первостепенными приоритетами Ватикана, его понтификат вошел бы в историю папства как нечто исключительное. Всегда будет казаться странным, что он не окружил себя деятелями искусств, как сделал Николай V, и что его интерес к украшению Рима проявился лишь в сооружении незначительных зданий. Его биограф Кампан заявляет, что Пия весьма критиковали за пренебрежение интересами гуманистов, а Филельфо, его бывший учитель греческого, даже выступил по этому поводу с едкой филиппикой. Будучи сам великим литератором, папа оказался очень плохим покровителем литературы⁷⁶⁰. Не стоит забывать о похвале Платины, который говорит: «Папе нравилось в свободное время писать и читать, потому что он ценил книги больше, чем драгоценные камни, ибо в них есть много сокровищ». Похоже, Пий не заботился о том, чтобы культивировать в других то, чем ему самому нравилось заниматься в свободное время. Он удовлетворялся дипломатической миссией папства и прельстился отгоревшим огнем (ignis fatuus) крестового похода за освобождение Константинополя.

Платина описывает Пия в начале его понтификата как невысокого седого человека с морщинистым лицом. Он вставал на рассвете и был воздержан в еде. Он славился трудолюбием, был общителен и доступен всем. Римлян своего времени он поражал как человек, лишенный лицемерия. Если смотреть на Энея как на деятеля культуры, то он был грамматиком, географом, историком, новеллистом и оратором. Он повсюду внимательно наблюдал за людьми и событиями. Он набросал крупномасштабный план труда по космографии, так и оставшегося незаконченным⁷⁶¹. Его «Комментарии», освещающие прожитую жизнь с рождения до смерти, – редкий пример автобиографической литературы. Сильное влияние на окружавших его церковных деятелей может быть объяснено только его несомненным интеллектуальным превосходством и явной моральной искренностью. Это одна из самых интересных фигур того века⁷⁶².

После Пия папский престол занял человек, который не обладал интеллектуальными дарованиями своего предшественника и не стремился к войне против турок. Он был столь же труднодоступен, сколь был доступен Пий, и не торопился заниматься официальными делами. Он бодрствовал по ночам, проводил аудиенции после наступления темноты, и легатам часто приходилось ждать допоздна, даже до трех часов ночи, чтобы быть выслушанными.

Пьетро Барбо, сын сестры Евгения IV, родился в Венеции в 1418 г. Он собирался отплыть на Восток в качестве торговца, когда до Венеции дошло известие об избрании его дяди папой. По совету старшего брата он отказался от поиска мирской прибыли и посвятил себя церкви. Милость Евгения обеспечила ему быстрое продвижение. Он был назначен архидиаконом Болоньи, епископом Червии, епископом Виченцы, папским нотариусом и кардиналом. Избранный на папский престол, венецианец выбрал имя Формоза, потом – Марка, но по совету конклава отказался от обоих, потому что первое намекало на приятную наружность понтифика, а второе – на боевой клич Венеции и могло быть воспринято как политическое оскорбление. Поэтому он принял имя Павла.

Перед началом выборов конклав снова заключил соглашение с требованием продолжения крестового похода и созыва общецерковного собора в течение трех лет. Количество кардиналов не должно было превышать 24, назначать ими надо было лиц не моложе 30 лет, введение более чем одного родственника папы в коллегию запрещалось⁷⁶³.

Став папой, Павел сразу же отодвинул в сторону это официальное соглашение. Кардиналам пришлось подписать другой документ, содержание которого папа закрывал от них рукой. Единственным членом курии, отказавшимся подписывать, был старик Карвайал. С точки зрения папского абсолютизма Павел был совершенно прав. Какое право имел конклав диктовать свою волю верховному понтифику христианского мира, преемнику святого Петра?! Пакт был предательством против «высокой» теории папства. Он подменял папскую монархию олигархией. Павел не созывал ни собора, ни даже конгресса для обсуждения крестового похода против турок и сделал кардиналами трех своих племянников: Марко Барбо (сына своего брата) и Баттисту Дзено и Джованни Микьеля (сыновей двух сестер)⁷⁶⁴. Он ввел в городе ограничения на расходы, связанные с нарядами, пирами и развлечениями, проведением свадеб и похорон и ограничил приданое 800 золотыми флоринами.

Примечательным событием понтификата Павла были волнения, возникшие в Риме в 1466 г. из-за роспуска 70 аббревиаторов (их количество Пий II ограничил семьюдесятью). Это один из эпизодов, которые придают разнообразие истории папского двора и делают ее, в целом, интереснейшей из всех историй. Писцы папского двора делились на два класса, секретарей и аббревиаторов. Первые отвечали за переписку папы более частного характера, вторые – за подготовку бреве, булл и других официальных документов⁷⁶⁵. Увольнение аббревиаторов получило огласку благодаря жалобам одного из них, Платины, и страданиям, которые он вынужден был стерпеть. Этот бесценный биограф пап утверждает, что уволенные служители, должность которых считалась пожизненной, 20 ночей осаждали Ватикан, прежде чем добились слушания. Платина, говоривший от лица остальных, угрожал просить князей Европы о созыве общецерковного собора и восстановлении справедливости. Папа же коротко ответил, что имеет право отменять или подтверждать решения своих предшественников, как ему будет угодно.

Несчастный аббревиатор, скорее ученый, чем политик, был брошен в темницу и пробыл там четыре зимних месяца, без огня, закованный в цепи. К несчастью для него, он попал в заключение во второй раз, обвиненный в заговоре и ереси. В этих обвинениях фигурировала также Римская академия – изучавшая греческую философию и обвиненная в пропаганде язычества. Эти обвинения были частично обоснованны, так как руководитель академии Помпоний Лет, сочетавший заботу о своем винограднике с блужданиями по римским руинам и чтением древних классиков, выступал против клира. Этого любителя древностей тоже бросили в темницу. Платина рассказывает, как он и ряд других людей были подвергнуты пытке, а Венезий, вице-канцлер его святейшества, несколько дней смотрел на их мучения «подобно новому Миносу, восседал на покрытом гобеленами сидении, как на свадьбе, – человек священной иерархии, которому каноны церкви запрещали мучать мирян, поскольку иногда это приводит к смерти». После освобождения Платина получил от Павла обещание, что его вернут на должность аббревиатора, но ему пришлось ждать интронизации Сикста IV, который сделал его библиотекарем Ватикана⁷⁶⁶.

Павел энергично выступал против Подебрада и утраквистов в Богемии. Он велел игнорировать все указы короля, сместил его и призвал Матфея Венгерского занять его трон. Павел отказался от предложения Подебрада изгнать турок на том условии, что его признают византийским императором⁷⁶⁷.

В 1468 г. Фридрих III повторно посетил Рим в сопровождении 600 рыцарей, но с этим визитом уже не связывали таких ожиданий, как с предыдущим, когда с императором была португальская инфанта. Не было ни пышных процессий, ни торжественного папского приема. Причащаясь в базилике Св. Петра, Фридрих принял из рук понтифика хлеб, но не «святую кровь», которую, как рассказывает современник, Павел оставил себе, чтобы преподать наглядный урок богемцам, хотя в таких случаях было принято давать оба дара. Преемник Карла Великого и Барбароссы сидел рядом с папой, причем его сидение было на уровне ног папы⁷⁶⁸. Патриций, который описывает эту сцену, замечает, что уважение к папскому сану возросло, тогда как власть Римской империи пала столь низко, что от нее не осталось ничего, кроме имени. И Габсбург, не выказывал никакого сопротивления, поддерживал папское стремя.

Павел не был лишен художественного вкуса, хотя осуждал изучение классиков в римских школах⁷⁶⁹, а Платина объявил его великим врагом и презирателем учености. Павел был страстным коллекционером драгоценных камней, монет, ваз и других редкостей и с удовольствием показывал свои сокровища Фридриху III. Говорят, Сикст IV нашел 54 серебряных сундука с жемчугом, который был собран этим понтификом, и его стоимость исчислялась 300 тыс. дукатов. Две тиары, сделанные по его заказу, были, как сообщают, украшены драгоценными камнями, стоимость которых была столь же велика. В более поздний период кардинал Барбо нашел в одном из сундуков Павла потайной ящик с сапфирами на 12 тыс. дукатов⁷⁷⁰. Платина, вероятно, повторил распространенную сплетню, когда сообщил, что днем Павел спал, а ночью бодрствовал, разглядывая свои сокровища.

Понтифик не гнушался также чувственных удовольствий и публичных развлечений⁷⁷¹. Потворствуя желаниям народа, он восстановил языческие элементы в карнавальных празднествах, фигуры Вакха и фавнов, Дианы и ее нимф. В длинном списке развлечений карнавальной недели упоминаются соревнования по бегу среди молодых мужчин, стариков и иудеев, а также гонки лошадей, ослов и быков. Павел смотрел на толпу с колокольни Св. Марка, устраивая для нее пир на площади и бросал вниз пригоршни монет. Подобные вещи, говорит Инфессура, доставляли папе удовольствие⁷⁷². Он был внимателен к выбору одежды и, когда появлялся на публике, обычно пользовался косметикой.

Смерть папы объясняли невоздержанностью – незадолго до нее он съел две большие дыни. Когда один кардинал спросил Павла, почему тот недоволен, несмотря на все папские почести, Павел ответил, что маленькая ложка дегтя может испортить большую бочку меда. Эти слова напоминают нам о папе-англичанине Адриане, который за 300 лет до того говорил, что даже самая высшая должность христианского мира не способна удовлетворить амбиции человека.

Три последних папы XV века, Сикст IV, Иннокентий VIII и Александр VI, совершенно забыли об интересах папства и думали лишь о собственных удовольствиях, обогащении и продвижении родственников⁷⁷³. Улицы Ватикана были полны выскочек, претендовавших на признание только потому, что они дети или племянники верховного понтифика.

Основными особенностями понтификата Сикста IV, человека весьма решительного и способного, были высокомерное засилье его многочисленных племянников и войны между итальянскими государствами, в которые он был вовлечен из-за интриг и амбиций тех же племянников. К моменту своего избрания Франческо Ровере был генералом ордена францисканцев. Он родился в 1414 г. и вышел из нижайших слоев общества. Его отец был рыбаком из окрестностей Савоны. Он получил степень доктора богословия в Падуе, преподавал в Болонье, Павии, Сиене, Флоренции и Перудже. Павел II сделал его кардиналом. Говорят, что сильную поддержку в конклаве Сиксту оказал его пресловутый племянник Пьетро Риарио, активно продвигавший его и раздававший серьезные обещания тем, кто за него проголосует.

Попытки заинтересовать князей крестовым походом против турок возобновились, но вскоре были оставлены. По разным европейским дворам разослали кардиналов: Виссариона – во Францию, Марко Барбо – в Германию, Борджиа – в Испанию, – но там они лишь обнаружили, что правителей волнуют другие заботы или что они не верят в успех предприятия. В 1472 г. папский флот из 18 галер действительно отплыл, под командованием кардинала Караффы, после того как папа благословил его знамена в соборе Св. Петра. На Родосе галеры соединились с 30 кораблями из Неаполя и 36 кораблями из Венеции. Флот разграбил несколько городов и вернулся с трофеями – 25 пленными турками и 12 верблюдами, которые только возбудили любопытство римлян. Экспедиция была снаряжена на средства, вырученные от продажи части драгоценностей Павла II.

Родственники Сикста стали первыми людьми в Риме и вскоре по богатству и помпезности начали соперничать с древними римскими домами и старыми членами священной коллегии или даже затмили их. Благословением и бременем Сикста были 16 племянников и внучатых племянников. Он делал все, что было в его силах, лишь бы они жили хорошо, пользовались влиянием и получали почести. При Пии II хорошо жили сиенцы, а теперь настало время лигурийцев. Понтифику приходилось заботиться о двух братьях и трех, если не четырех, сестрах. Этого заботливого дядю нельзя оправдать, как Калликста III, на основании старческого слабоумия. Сиксту было только 56 лет, когда он получил тиару. Весьма натянутым кажется предположение, будто бы римская знать не могла или не хотела поддерживать этого папу, а потому ему якобы и пришлось создавать новую, благосклонную к нему аристократию⁷⁷⁴.

Сикст лично счел не менее пяти своих племянников и внучатых племянников достойными кардинальской шапочки, а вообще же – кто раньше, кто позже – в коллегию кардиналов вошли восемь из них. Два племянника по очереди побывали префектами Рима. Племянниками, которые получили сан кардиналов, были Пьетро Риарио, в 25 лет, и Джулиано делла Ровере, в 28 лет (1471, оба монахи-францисканцы); Джеронимо Бассо и Кристофоро Ровере (1477); Доминико Ровере, брат Кристофоро (1478); внучатый племянник папы Рафаэле Сансони, в возрасте 17 лет (1477). Два племянника, ставшие префектами Рима, – это брат Джулиано, Лионардо (ум. в 1475), и его брат Джованни (ум. в 1501). Дядя женил Лионардо на незаконной дочери Ферранте, короля Неаполя⁷⁷⁵.

Пьетро Риарио и Джулиано Ровере получали от него бенефиций за бенефицием. Джулиано, человек редких способностей, позже ставший папой под именем Юлия II, был посвящен в архиепископы Авиньона, а потом – Болоньи, он стал епископом Лозанны, Констанца, Вивьера, Остии и Веллетри, а также настоятелем нескольких аббатств. Риарио, который, по слухам, был сыном самого папы, стал епископом Сполето, Севильи и Валенсии, патриархом Константинополя и обладателем других прибыльных должностей. Его доходы составляли 60 тыс. флоринов, или около 2.500.000 франков. Он разъезжал в сопровождении свиты в 100 всадников. Он много тратил. Его имение было королевским. Его любовницы, которых он и не пытался скрывать, роскошно одевались. Одна из них носила тапочки, расшитые жемчугом. Доминико получил одно за другим епископства Корнето, Тарентеза, Женевы и Турина.

Визит Элеоноры, дочери Ферранте, в Рим в 1473 г., по пути в Феррару на встречу с мужем, Эрколе Эсте, вероятно, был самым великолепным событием, которое город видел со времен первого посещения Фридриха III. Риарио представилась возможность продемонстрировать свое великолепное гостеприимство. В день Святой Троицы неаполитанская принцесса в сопровождении двух кардиналов появилась в соборе Св. Петра, где выслушала мессу, совершенную папой, а в полдень смотрела миракль о Сусанне и старцах, разыгранный флорентийскими актерами. На следующий вечер она принимала участие в пире, который продолжался три часа и в ходе которого декораторы и повара проявили все свое искусство. Авторы того периода в подробностях описывают мягкие диваны и дорогие занавесы, шелковые наряды слуг и роскошные блюда. Три пары кузнечных мехов использовались для вентиляции, предвосхищая современные кондиционеры. И на такие излишества, замечает Инфессура, проматывались сокровища церкви⁷⁷⁶.

В 1474 г., после смерти Пьетро Риарио, павшего жертвой своих эксцессов в возрасте всего 28 лет⁷⁷⁷, в особую милость вошел его брат Джеронимо, мирянин. Сикст готов был вверить его попечению все имущество папского престола, и из-за него он оказался вовлечен в распри с Флоренцией и Венецией. Он приобрел для своего фаворита Имолу за 40 тыс. дукатов и женил его на незаконной дочери герцога Миланского Екатерине Сфорца. Флоренция возражала против покупки Имолы, но Сикст не боялся навлечь на себя недовольство республики и Медичи. Медичи учредили отделение своего банка в Риме и стали папскими банкирами. Сикст нанес этому семейству оскорбление, покровительствуя Пацци, банкирам-соперникам. После смерти Филиппо Медичи, архиепископа Пизы (1474), его преемником был назначен Сальвиати, несмотря на протест Медичи. В конце концов Джулиано де Медичи отказали в сане кардинала. Все это постепенно привело к разрыву между папством и Флоренцией. Лоренцо по прозвищу Великолепный и его брат Джулиано были представителями семейства, прославившегося благодаря банкирским талантам Козимо Медичи. Чтобы поддержать амбиции своего племянника, Джеронимо Риарио, папа был, похоже, готов прибегнуть к насилию. С целью лишить жизни Лоренцо был устроен заговор, один из самых хладнокровных в истории, и к числу его ведущих участников принадлежал Джеронимо. Папа знал о заговоре, обсуждал его детали с одним из заговорщиков, Монтесекко, и, если и не согласился на убийство, задуманное Джеронимо и Пацци, то полностью поддержал замысел схватить Лоренцо и низвергнуть республику⁷⁷⁸.

Ужасная трагедия разыгралась в соборе Флоренции. Когда Монтесекко, капитан папских наемников, нанятый, чтобы осуществить замысел заговорщиков, отказался пойти на святотатство и пролить кровь в церкви Божьей, дело было доверено двум священникам, Антонио Маффеи да Вольтерра (секретарю папы) и Стефано Баньореа. Стоявшего на хорах Джулиано де Медичи несколько раз ударили кинжалами в момент представления гостии, и он умер. Лоренцо едва удалось спастись. Когда он входил в собор, Маффеи ударил его. Он был легко ранен, но закрыл рану рукой, обмотав вокруг нее плащ, и бежал вместе с друзьями в сакристию, где забаррикадировался от убийц. Кровопролитие произошло 26 апреля 1478 г.

Город оказался верен семейству, которое так его прославило, и быстро отомстил заговорщикам. Архиепископа Сальвиати, его брата Франческо де Пацци и других повесили на окнах синьории⁷⁷⁹. Двух священников казнили, отрезав им сначала уши и носы. Монтесекко был обезглавлен. Среди свидетелей произошедшего в соборе был молодой кардинал Рафаэле, внучатый племянник папы, который раньше не знал о заговоре. Рассказывают, что лицо его стало смертельно бледным и с годами эта бледность не покинула его.

Сикст с непреклонной решимостью выступил против казни своего архиепископа и недостойного обращения с кардиналом – так как Рафаэле был посажен в тюрьму как сообщник. Он объявил интердикт городу, назвал Лоренцо сыном скверны и учеником погибели (iniquitatis filius et perditionis alumnus) и вступил в союз с Неаполем против Флоренции. Людовик XI, правивший Францией, Венецией и другими итальянскими государствами, поддержал Флоренцию. Лоренцо в отчаянии отправился в Неаполь и произвел такое впечатление на Ферранте, что тот передумал и выступил на стороне Флоренции. Папа потерпел поражение. В 1480 г. турки захватили Отранто, итальянскую территорию, и тем самым отвлекли внимание от раздоров. Италии грозила непосредственная опасность. В декабре того же года Сикст простил Флоренцию. Послы города были приняты им перед собором Св. Петра и прикоснулись к его посоху в знак прощения. Шесть месяцев спустя, 26 мая 1481 г., Рима достигло известие о смерти Мухаммеда II. Сикст провел в честь этого специальное богослужение в церкви Мария-дель-Пополо⁷⁸⁰. Турки покинули итальянские берега.

Сикст, опять же в интересах своего племянника Джеронимо, захватил Форли, на этот раз оскорбив Феррару. Вместе с Венецией он начал войну против этого города, и в конфликт оказалась вовлечена вся Италия. Но потом союзники опять оставили воинственного понтифика. Венеция и Феррара помирились, не обращая внимания на советы Сикста, а он выразил свое недовольство, подвергнув интердикту царицу Адриатики.

В Риме кровожадный папа разжигал рознь между семействами Колонна и Орсини. Ему почти удалось уничтожить всех Колонна с помощью убийств и судов.

Сикст отличился, распространив действие индульгенций на души чистилища. Он ревностно рассылал бреве об индульгенциях⁷⁸¹. Испанская инквизиция была торжественно санкционирована им в 1478 г. Сам будучи францисканцем, он расширил привилегии францисканского ордена в булле, которую этот орден прозвал «великим океаном» (mare magnum). Он канонизировал Бонавентуру, официального биографа Франциска Ассизского.

Сикст издал две буллы в связи с поклонением Марии и учением о ее непорочном зачатии, но объявил, что вопрос о ее безгрешности после момента зачатия не решен Римской церковью и апостольским престолом (nondum ab ecclesia romana et apostolica sede decisum) ⁷⁸². Во всех вопросах, связанных с обрядами и внешними проявлениями религии, он был весьма скрупулезен. Летописец Вольтерра в изобилии перечисляет примеры его набожности. Сикст прославился как покровитель искусств. Он поддержал Платину, который с четырьмя помощниками составил каталог ватиканских архивов в трех томах.

Таким был Сикст IV, беззастенчивый защитник интересов своих родственников, многие из которых были недостойными и высокомерными, нарушитель спокойствия Италии, мстительный, но щедрый покровитель искусств. Просвещенный римлянин, автор дневника Инфессура⁷⁸³ называет день смерти понтифика счастливейшим днем – в этот день Бог избавил христианский мир от руки нечестивого и неугомонного диктатора, который не боялся Бога, не любил христиан и не отличался милосердием, но был жаден, любил помпезность и действия напоказ, был жесток и предавался содомии⁷⁸⁴.

Именно в понтификат Сикста в малоизвестных районах Саксонии и Швейцарии родились два человека, которым суждено было нанести мощный удар по папской власти – люди крестьянского происхождения, грядущие вожди нового духовного движения.

При Иннокентий VIII дела в Риме обстояли, если такое вообще возможно, еще хуже, чем при его предшественнике Сиксте IV. Иннокентий был легкомысленным человеком, лишенным идеалов, неспособным замышлять или претворять в жизнь что-либо возвышенное. В основном он прославился благодаря открытому признанию незаконной семьи и своей буллой против колдовства.

После смерти Сикста в Риме царила неразбериха. Знать и кардиналы забаррикадировали входы в свои резиденции. Толпа устраивала карнавал на улицах. Дворец Джеронимо Риарио был разграблен. Облегчение наступило, когда соперничавшие семьи Орсини и Колонна договорились удалиться из города на месяц, а Джеронимо отказался от замка Св. Ангела, который защищала его жена, за 4000 дукатов. Только тогда кардиналы получили возможность собраться для избрания нового понтифика.

Конклавы 1484 и 1492 г. католические авторитеты объявили «одними из самых печальных в истории папства»⁷⁸⁵. В конклав 1484 г. вошли 25 кардиналов, из них 21 итальянец. Главный рассказ о нем принадлежит автору дневника Бурхарду, который присутствовал там как должностное лицо. Он вдается в мельчайшие подробности. Был снова принят протокол, который каждый из кардиналов торжественно обещал соблюдать в случае своего избрания папой. Первый пункт протокола гласил, что каждый из членов священной коллегии, чей годовой доход от бенефициев меньше 4000 дукатов (около 200 тыс. франков в пересчете на современные деньги), должен получать по 100 дукатов ежемесячно. Далее следовали пункты о продолжении крестового похода против турок, о реформе римской курии – ее главы и членов, о неназначении кардиналов моложе 30 лет, о запрете на введение в священную коллегию более чем одного родственника правящего понтифика и об ограничении количества ее членов не более 24⁷⁸⁶.

Родриго Борджиа рассчитывал быть избранным папой, и в ожидании этого события он забаррикадировал вход в свой дворец, чтобы тот не был разграблен. Чтобы получить желанное папство, он предлагал крупные взятки, в том числе этот дворец. За кардинала Барбо проголосовало 10 человек, и казалось, что избран будет именно он. Но тогда Джулиано Ровере и Борджиа отказались от своих притязаний и, объединив усилия, ночью ходили из кельи в келью, обещали бенефиции и деньги и обеспечили себе голоса всех кардиналов, кроме шести. По свидетельству Бурхарда, папа, которому предстояло быть избранным, провел всю ночь, подписывая обещания. И на следующее утро два кардинала разбудили тех шестерых, которых не побеспокоили, восклицая: «Пойдемте, выберем папу!» «Кого?» – спросили те. Им ответили: «Кардинала Чибо». «Как же так?» – спросили они. «Пока вы спали, мы собрали все голоса, кроме ваших», – отвечали им.

Новый папа, Лоренцо Чибо, родился в Генуе в 1432 г. и был сделан кардиналом при Сиксте IV в 1473 г. Во время его понтификата мир царил при дворах Италии, но в Риме процветали расточительство клира, продажность курии и повальное беззаконие. «Во мраке Иннокентий был избран, во мраке он живет, и во мраке он умрет», – говорил генерал августинцев⁷⁸⁷. По ночам похищали женщин. Утром на улицах находили убитых. Преступники заранее откупались от правосудия. Грабили даже церкви. Фрагмент истинного креста похитили из церкви Санта-Мария-ин-Трастевере. Говорят, деревянную часть его нашли в одном из виноградников, а серебряное обрамление исчезло. Когда вице-канцлера Борджиа спросили, почему он не насаждает закон, он ответил: «Бог желает не того, чтобы грешник умер, а того, чтобы он платил и жил»⁷⁸⁸. Любимец Сикста IV Джеронимо Риарио был убит в 1488 г. Его вдова, храбрая и мужеподобная Екатерина Сфорца, в то время беременная, защищала его замок в Форли и бросила вызов осадившим замок папским войскам. Она заявила, что даже если убьют ее детей, которые были с ней, у нее есть еще один в Имоле и один – в ее чреве. Герцог Миланский, ее родственник, освободил ее и обратил осаждавших в бегство.

Все церковные должности продавались. Могло ли быть иначе, если сама папская тиара доставалась тому, кто больше предложит?⁷⁸⁹ Назначение 18 новых папских секретарей принесло в папскую казну 62.400 дукатов. В буллах о создании должностей откровенно сказано, что делалось это для получения средств. 52 человека скрепляли печатями папские буллы. Их называли plumbatores, от названия свинцовой печати, которую они использовали. Эта должность стоила 2500 дукатов. Даже должность библиотекаря Ватикана продавалась, а папская тиара отдавалась в заклад. Не стоит удивляться, что во времена всеобщей торговли церковными должностями подделка папских документов превратилась в бизнес. Два папских нотариуса признались, что за два года выпустили полсотни поддельных документов. Несмотря на ходатайства друзей, их повесили и сожгли в 1489 г.⁷⁹⁰

Дети Иннокентия не отличались никакими выдающимися особенностями и не участвовали в интригах. Ходили слухи, что их было 16, все – от замужней женщины⁷⁹¹. Франческетто и Теорина, похоже, родились до того, как их отец стал священником. Брак Франческетто с Маддаленой, дочерью Лоренцо Великолепного, отпраздновали в Ватикане 20 января 1488 г. Десять месяцев спустя внучка папы Перетта, дочь Теорины, вышла в Ватикане замуж за маркиза Финале. Понтифик сидел за столом вместе с дамами, что не было принято. В 1492 г. еще одна внучка, также дочь Теорины, вышла за герцога Людовика Арагонского⁷⁹².

Трудно поверить заявлению Инфессуры, который подробно рассказывает, что Иннокентий издал указ, разрешающий клиру и мирянам Рима иметь наложниц. Запрет на сожительство с наложницами был объявлен пагубным для Божьего закона и чести клира, поскольку практически все клирики, от высших до низших, имели наложниц или любовниц. Согласно римлянину, автору дневника, в Риме было 6800 официально зарегистрированных куртизанок, не говоря уже о незарегистрированных⁷⁹³. Самое малое, что можно сказать в связи с его заявлением, так это то, что оно свидетельствует об упадке нравственности клириков святого города и о неуважении к законам Григория VII. Положение Инфессуры позволяло ему достоверно знать, что происходит в Риме.

Чего следовало ожидать, если нравы верховного понтифика и священной коллегии были столь распущенными? Многие кардиналы вели себя скандально и этим славились. Их дворцы отличались княжеским великолепием и были полны слуг. Они подавали пример экстравагантной одежды и роскошных пиров. У них были свои конюшни, псарни и соколлы. Кардинал Сфорца, годовой доход которого, как сообщают, составлял 30 тыс. дукатов, или 1.500.000 франков в современных деньгах, преуспел по части охоты. Кардинал Джулиано пренебрегал целибатом и имел трех дочерей. Кардинал Борджиа, признанный предводитель на всех увеселениях, был широко известен благодаря своим детям, которые пользовались любой возможностью показать себя и развлечься. В высших кругах царила страсть к азартным играм. Кардинал Рафаэль выиграл 8000 дукатов у кардинала Балуэ, который, несмотря на проигрыш, оставил после себя состояние в 100 тыс. дукатов. Этот внук Сикста IV был заядлым игроком. За одну ночь он выиграл у сына Иннокентия, Франческетто, 14000 дукатов. Сын пожаловался отцу, который велел удачливому игроку вернуть выигрыш. Но веселый князь церкви заявил в оправдание, что деньги уже потрачены на строительство его нового дворца.

Единственным родственником, которого Иннокентий ввел в священную коллегию, был незаконнорожденный сын его брата, Лоренцо Чибо. Самым известным потомству назначением было назначение сына Лоренцо Великолепного Джованни де Медичи (впоследствии Льва X).

Еще одно назначение, Д’Обюссона, было связано с историей мусульманского принца Джема. Этот эпизод из анналов папства представляется невероятным, тем не менее он вполне достоверен. Даже автор романа вряд ли смог бы выдумать более гротескный эпизод. После смерти Мухаммеда II его сын Джем потерпел поражение в борьбе за престол со своим братом Баязетом и бежал на Родос. Рыцари-иоанниты обещали держать знатного беглеца в плену на том условии, что султан будет платить им по 45 тыс. дукатов за каждый год его содержания. Ради безопасности Джем был перевезен в одну из резиденций госпитальеров во Франции. Венгрия, Неаполь, Венеция, Франция и папа – все заявили о своих правах на него. Христианский мир никогда не выказывал такого внимания к принцу неверных. Папа выиграл, оказав ценные церковные уступки французскому королю (среди которых было назначение Д’Обюссона кардиналом).

Когда проблема была разрешена, Джема перевезли в Рим, где его со впечатляющими церемониями встретили кардиналы и городские власти. Его личность считалась более ценной, чем знания о Востоке, которые принес Марко Поло в свое время, и прием, оказанный мусульманскому принцу, вызвал больше интереса, чем возвращение Колумба из его первого путешествия на запад. Джем проехал по улицам в сопровождении сына папы на белом коне, которого послал ему папа. Посол египетского султана, бывший тогда в Риме, вышел к нему навстречу и со слезами поцеловал его ноги и ноги его коня. (Папы без колебаний вступали в союз с восточными державами для свержения Мухаммеда II и его династии). Джем, или Великий Турок, как его называли, был принят папой, окруженным кардиналами. Гордый потомок восточных монархов, однако, отказался целовать ногу верховного понтифика, но пошел на некоторые уступки, поцеловав ему плечо. Его описывают как невысокого и плотного, с орлиным носом и необычно добрым взглядом, любителя иногда выпить, не чуждого при этом определенной интеллектуальной культуры. Сообщали, что он собственноручно убил четверых человек. Тем не менее Джем был лицом слишком важным, чтобы его порочили из-за таких преступлений. Иннокентий выделил ему элегантно обставленные апартаменты в Ватикане, и всеобщему взору предстало странное зрелище: земной глава христианского мира гостеприимно принимал у себя одного из главных сторонников ислама, почти полностью сокрушившего христианские церкви Востока и узурпировавшего престол на Босфоре.

Баязет пожелал уплатить папе 40 тыс. дукатов за гостеприимство к его брату и сопернику. От него в Рим прибыли делегации для того, чтобы обсудить подробности сделки. Говорят, султан пытался отравить брата и папу, подсыпав яд в колодцы Ватикана. Когда посол привез из Константинополя задержанный платеж за три года, 120 тыс. дукатов, Джем настоял на том, чтобы турка раздели, протерли ему кожу полотенцем и чтобы он облизал языком послание «с обеих сторон» в доказательство, что на бумаге нет яда⁷⁹⁴. Джем пережил первого принимавшего его папу, Иннокентия VIII, на три года и часто упоминается летописцами общественных событий в понтификат Александра VI. Он умер в 1495 г., оставаясь пленником.

Другим любопытным событием понтификата Иннокентия был суеверный прием, оказанный святому копью. Этим оружием Лонгин якобы пронзил бок Спасителя. Его нашел во время крестовых походов монах Варфоломей {Варипсава} в Антиохии. На право обладать им уже претендовали два города, Нюрнберг и Париж. Эта реликвия произвела на тот легковерный век большее впечатление, чем голова святого Андрея. Голова была даром христианского князя, принадлежавшего к отколовшейся Греческой церкви, тогда как копье было получено от турка, султана Баязета.

Среди кардиналов возник спор, не будет ли мудрее воздержаться от принятия дара, пока не будет изучена подлинность нюрнбергского копья. Однако папское благочестие не позволяло задавать подобные вопросы. Архиепископ и епископ были посланы в Анкону, чтобы принять этот кусок железа (ибо от копья сохранился только наконечник). Кардиналы несли его от городских ворот до собора Св. Петра. После мессы папа благословил его. Реликвию принимали во время поста, но, по предложению одного из кардиналов, из некоторых фонтанов по пути процессии било вино, чтобы утолить жажду населения. После торжественного богослужения в Санта-Мария-дель-Пополо, в день Вознесения (1492), турецкий подарок, помещенный в ларец из хрусталя и золота, был поставлен рядом с платом святой Вероники в соборе Св. Петра⁷⁹⁵.

Двумя великими событиями, омрачившими понтификат Иннокентия VIII, были крестовый поход против вальденсов (1487) и булла против ведьм Германии (1484), которые привели к двум ужасным проявлениям жестокости. О них мы будем говорить в другой части.

Иннокентию посчастливилось, вместе со всей Европой, порадоваться изгнанию последних мавров из Гранады (1492). В Риме проводили мессы, в память об этом знаменательном событии была прочитана проповедь в присутствии понтифика⁷⁹⁶. Кардинал Борджиа, с характерной для его народа галантностью, устроил в честь события бой быков, в ходе которого было убито пять животных, – это было первое, но не последнее зрелище подобного рода, которое видел папский город. Иннокентий заболел. Его поили женским молоком⁷⁹⁷. За несколько лет до этого, когда думали, что папа умирает, кардиналы нашли 1.200 тыс. дукатов в его сундуках. Теперь они согласились внять просьбе Иннокентия и раздать 48 тыс. дукатов из папского состояния его родственникам.

Понтификат Александра VI, который совпал с завершающими годами XV века и началом века XVI, можно сравнить с понтификатом Бонифация VIII, на рубеже XIII–XIV веков. С Бонифация начался упадок папской власти. Тогда папа подчинился воле французского короля. При Александре же, когда французы вновь стали активно вмешиваться в дела Италии и даже захватили Рим, папство дошло до предела своего морального унижения, невиданного со времен порнократии X века.

Александр VI, которого мы упоминали уже как кардинала Родриго Борджиа, удостоился титула самого развращённого из пап эпохи Возрождения. Даже католические историки считают, что его распущенность не имела границ, а готовность унизить папство ради достижения личных целей была беспредельна⁷⁹⁸. Если бы его интеллектуальные способности использовались правильно, то его понтификат мог бы стать одним из самых блестящих в истории апостольского престола. Времена созрели. Возможностей было много как никогда. Но недоставало морального принципа. Если бы Данте жил в это время, он написал бы, что Александр VI отказался от большего, чем папа-отшельник Целестин V, и заслужил более ужасное проклятие, чем папа-симонист Бонифаций VIII.

После смерти Иннокентия VIII конклав из 23 кардиналов собрался в Сикстинской капелле. Основными кандидатами были Борджиа и Джулиано Ровере. Они уже соперничали и претендовали на папский престол раньше. Ради успеха предстоящих выборов не жалелось ничего. За духовный венец христианского мира открыто и беззастенчиво предлагались церковные должности и деньги. Французский король поддержал Джулиано – вложил 200 тыс. дукатов в римский банк и еще 100 тыс. – в генуэзский, чтобы обеспечить его избрание. Борджиа не мог предложить больше, но он был хитрее. От него ничего не получили только пять кардиналов, в том числе Джулиано. А у остальных членов священной коллегии была своя цена. Кардиналу Орсини достались Монтичелли и Сориано, престол Картахены и легатство в Марке; Колонна – аббатство Субиако и его крепость; Савелли – Чивита-Кастеллана и престол Майорки; Склафенату – Непи; Микиэлю – престол Порто; другим кардиналам – богатые бенефиции. Четыре мула, навьюченные золотом, были посланы во дворец Асканио Сфорца, который также получил от Родриго прекрасный дворец и пост вице-канцлера. Даже патриарх Венеции, преклонный возраст которого (а он достиг 95 лет) должен был сделать его выше земных искушений, получил 5000 дукатов. Инфессура саркастически замечает, что Борджиа раздал все свое имение нищим⁷⁹⁹.

Церемонии, которыми сопровождалась интронизация, отличались таким размахом, что современники не находили им равных в истории. Рядом с Палаццо ди Сан Марко, на пути шествия была воздвигнута статуя быка, символа рода Борджиа. Из глаз, ноздрей и рта этого быка вытекала вода, а изо лба – вино. Родриго был 61 год, и он 37 лет был кардиналом, получив этот сан в 25 лет. Его любимый дядя Калликст III сделал его архиепископом Валенсии, наделил церковными должностями, в том числе должностью вице-канцлера, и сделал наследником своего личного состояния. Его дворец славился великолепием гобеленов и ковров, а также сосудами из золота и серебра⁸⁰⁰. Новый папа обладал личной привлекательностью. Он был высок и хорошо сложен, а манеры его были такими подкупающими, что современник, Гаспарино из Вероны, утверждает: он влек к себе женщин, как магнит железо⁸⁰¹. Мы уже рассказывали о том, как в былые времена Пий II упрекнул Родриго за его похождения в Сиене.

Выдающимися отличительными чертами деятельности Александра на посту верховного правителя христианского мира были его распущенность и страстное желание обеспечить своих детей мирским благосостоянием. В этих двух отношениях он, похоже, не обращал внимания ни на свой официальный статус, ни на совесть. Третьей особенностью было вступление Карла VIII и французов в Италию и Рим. В его понтификат случились два события, всемирное значение которых не зависело от того, кто занимал папский престол, – открытие Америки и казнь флорентийского проповедника Савонаролы. Как во время понтификата Калликста III, в Рим теперь устремлялись испанцы, и миланский посланник писал, что десяти папств не хватило бы, чтобы удовлетворить их жажду общественного признания. Несмотря на протокол, принятый конклавом, и месяца не прошло, как Александр сделал кардиналом своего племянника Хуана Борджиа, а в последующие годы он ввел в священную коллегию еще четырех представителей семейства Борджиа, в том числе своего печально известного сына Чезаре Борджиа, в возрасте 18 лет⁸⁰².

Сначала обратим внимание на родственников и потомков Александра. Уже скоро стало очевидно, что основной целью его понтификата было улучшение благосостояния собственных детей⁸⁰³. Что касается его отцовства, то здесь мы имеем дело не просто со слухами. На то существуют неопровержимые документальные свидетельства.

Александр признал пятерых детей от Ваноццы де Катанейс: Педро Луиса, Хуана, Чезаре, Лукрецию, Жоффрея и, возможно, Педро Лудовико. Сохранились бреве Сикста IV, узаконивающие Чезаре и Лудовико⁸⁰⁴. Две буллы выпустил сам Александр в 1493 г., о происхождении Чезаре. В первой Чезаре объявляется сыном Ваноццы от ее прежнего мужа, чтобы священная коллегия не возражала против принятия в ее члены человека неопределенного происхождения. Во второй Александр объявил его своим собственным сыном⁸⁰⁵. Устав от Ваноццы, которая была на 11 лет моложе его, Александр отверг ее и лично проследил за тем, как она по очереди вступила в брак с тремя мужчинами, – сам устроил первый брак, а потом позаботился о втором и третьем⁸⁰⁶. В более поздней переписке с Лукрецией она подписывалась как «счастливая и несчастная мать» (lа felice ed infelice matre).

Но Александр признал не только этих детей. Его дочери Джиролама и Изабелла вышли замуж в 1482 и 1483 г.⁸⁰⁷ Еще одна дочь, Лаура, от Джулии Фарнезе, родилась в 1492 г. и была признана его собственным ребенком, а в 1501 г. папа формально признал своим сыном и Хуана, от некоей римлянки. В первой булле он назвал мальчика сыном Чезаре, но во второй признал его своим собственным⁸⁰⁸.

Среди любовниц Александра, после того как он стал папой, самой известной была сестра кардинала Фарнезе Джулия Фарнезе, прозванная Ла Белла за свою красоту. Инфессура неоднократно упоминает о ней как о наложнице Александра. Ее законного мужа умиротворили, подарив ему несколько замков.

Увеселения, выходки, браки, мирские почести и преступления этих детей ежедневно предоставляли такой материал, который удовлетворил бы самые взыскательные претензии современных любителей сенсаций. Дон Педро Луис, старший сын Александра, и его три брата, следующих по возрасту, начали свою общественную карьеру на службе у короля Испании Фердинанда, который допустил их в высшие ряды знати и продал Гандию, вместе с герцогским титулом, дону Педро. Это галантный юный Борджиа умер в 1491 г. в возрасте 30 лет, накануне путешествия из Рима в Испанию для свадьбы с кузиной Фердинанда. Его брат, дон Хуан, унаследовал поместье и герцогский титул Гандии и с княжеским великолепием женился в Барселоне на принцессе, с которой дон Педро был помолвлен.

Сын Александра, Чезаре Борджиа, был порочным, амбициозным и высокомерным. Анналы Рима и Ватикана в течение целого десятилетия пестрят рассказами о его грехах, интригах и преступлениях. В возрасте шести лет он был объявлен готовым к рукоположению. Он стал нотариусом и епископом Памплоны при Иннокентий VIII. Когда его отец был избран папой, он поспешил в Рим из Пизы, где учился, и в день коронации отца был назначен архиепископом Валенсии. Ему было шестнадцать лет.

Дон Жоффрей женился в 13 лет на дочери Альфонсо Неаполитанского и стал князем Сквиллаче.

История дочери Александра Лукреции составляет один из самых пресловутых и трагических эпизодов в анналах XV века.

Самым серьезным международным происшествием в понтификат Александра было вторжение в Италию Карла VIII, короля Франции. Вступительным актом к тому, что стало похоже на полное преображение Италии, была продажа Черветри и Ангвиллары. Франческетто, сын Иннокентия VIII, решил продать их Вирджинию Орсини за 40 тыс. дукатов. Затем Франческетто, этот папский отпрыск, предался праздной жизни и удалился во Флоренцию. Но Сфорца восприняли передачу этих двух владений как нарушающую равновесие сил на полуострове, и Лудовико и Асканио Сфорца стали призывать Александра ограничить влияние Ферранте, короля Неаполя, который поддерживал Орсини. Ферранте, проницательный политик, воспользовался страстью Александра к обогащению своих детей и переманил его на свою сторону. Он обещал отдать в жены папскому сыну Жоффрею донну Санчу, еще пребывавшую в детском возрасте. Лудовико Сфорца, готовый прибегнуть к любым мерам для достижения собственных амбициозных целей, позвал в Италию Карла VIII и поддержал его притязания на неаполитанскую корону на том основании, что раньше она принадлежала Анжуйскому роду. Он также приветствовал намерение французского короля вернуть Константинополь христианам.

После смерти Ферранте (1494) племянник Александра кардинал Хуан Борджиа сделал королем Неаполя Альфонсо II. Карл, которому было тогда только 22 года, был невысоким, некрасивым, с орлиным носом и непропорционально большой головой. Он выступил в Италию во главе великолепной армии в 40 тыс. человек, вооруженных новейшими артиллерийскими орудиями. Джулиано Ровере, который сопротивлялся политике Александра и бежал в Авиньон, вместе с другими недовольными кардиналами поддержал французов и присоединился к французской армии. Марш Карла через Северную Италию был рядом легких и обычно бескровных побед. Милан распахнул ему свои ворота. Так же поступила и Пиза. Перед вступлением во Флоренцию король был встречен Савонаролой, который отнесся к нему как к Божьему вестнику, пришедшему вызволить Италию из ее нечестивого положения. Рим оказался беспомощным. Посланников Александра, отосланных на переговоры с захватчиком, либо не принимали, либо отправляли обратно без ответа. Папа в отчаянии попросил о помощи турецкого султана Баязета. Переписка между верховным правителем христианского мира и владыкой мусульманского мира была обнаружена, когда схватили папского гонца Джорджо Буссардо с посланиями⁸⁰⁹. У Буссардо было найдено 40 тыс. дукатов – плата Баязета Александру за надзор над Джемом. Александр писал султану, что Карл намеревается забрать Джема во Францию и сделать его адмиралом флота для захвата Константинополя. Баязет в ответ заметил, что такое развитые событий принесет больше вреда папе, чем ему. Его другу-папе, к которому он обращается как к Преславнейшему (gloriositas), следовало бы освободить вышеуказанного пленника, Джема, от тревог этого мира и отправить в мир иной, где ему будет спокойнее⁸¹⁰. За эту услугу султан готов был уплатить папе 300 тыс. дукатов, на которые, как он предполагал, папа мог бы купить княжества для своих детей.

В последний день 1494 г. французская армия вступила в святой город с 36 бронзовыми пушками. Такой воинской дисциплины и такого вооружения римляне еще не видели, так что они смотрели на армию с восторгом и восхищением. Король потребовал сдать замок Св. Ангела. Александр отказался, заявив, что, если крепость атакуют, он выйдет на стены, окруженный самыми священными реликвиями Рима. Кардиналы Джулиано Ровере, Сфорца и Колонна, въехавшие в город вместе с французскими войсками, призвали короля назначить собор и сместить Александра за симонию. Но, когда дело доходило до манипуляции людьми, Александр намного опережал своих противников. Карлу не хотелось унижать папу, так как тот был необходим ему для осуществления планов, связанных с Неаполем. Была принята договоренность, что Джем будет выдан французам, а Чезаре Борджиа будет сопровождать французские войска в Неаполь как папский легат. Тем временем французские солдаты разграбили город, даже дом Ваноццы. Король расположился в Ватикане, а кардиналы-бунтовщики, за исключением Джулиано, помирились с папой.

Отправившись в Неаполь 25 января 1495 г., Карл взял с собой Джема. Из ворот Рима последний выехал рядом с Чезаре. Эти двое, турецкий претендент и сын понтифика, были близки и часто катались вместе верхом. Через месяц после отъезда из Рима, не добравшись до Неаполя, турок умер. Столица Южной Италии была легкой добычей для захватчиков. Чезаре удалось бежать из французского лагеря. Ловкость и удача сына порадовали Александра и позволили ему вступить в союз против Карла с королем Испании и городами Северной Италии. В 1496 г. этот союз укрепился благодаря присоединению к нему Генриха VII Английского. Несколько месяцев французский король предавался удовольствиям неаполитанской столицы, потом пустился в обратный путь, а после битвы при Форнуово 6 июля 1495 г. покинул Италию. Александр избежал встречи с ним, уехав из Рима, и послал вслед удаляющемуся королю призыв вернуться в собственные владения под страхом отлучения. Призыв этот не ускорил отступление французов и не помешал им вернуться на полуостров через несколько лет⁸¹¹.

Несчастья и скандалы папского семейства не прекратились в период французского вторжения и продолжались после него. Летом 1497 г. произошло загадочное убийство сына Александра, герцога Гандии, которому было 24 года. Это лишь одно из преступлений, постоянно творившихся в Риме. Герцог отужинал с Чезаре, своим братом, и кардиналом Хуаном Борджиа в резиденции Ваноццы. После ужина два брата поехали во дворец кардинала Сфорца. Там они расстались, герцог отправился, как он сказал, по личному делу вместе с человеком в маске, который сопровождал его с прошлого месяца. А на следующий день Александр напрасно ждал своего сына. Вечером, не в силах дольше ждать, он потребовал расследования. Человека в маске нашли, смертельно раненого. Некий угольщик показал, что после полуночи видел, как к берегу реки подъехало несколько человек, один из них был верхом на белой лошади, на которую было взвалено мертвое тело. Они остановились и сбросили тело в воду. Папа был безутешен и ничего не ел с четверга по воскресенье. Он только что сделал своего сына господином Папской области и Витербо, знаменосцем церкви и герцогом Беневенто. Рассказывая консистории кардиналов о своей потере, отец объявил, что любил дона Хуана больше всего на свете и что, если бы у него было семь папств, он отдал бы их все до одного, только чтобы воскресить своего сына.

Причина этого убийства осталась загадкой. Разных людей бросали в темницу как виновных в нем. Предположительно, герцог был убит каким-то мужчиной, честь которого он задел своими любовными похождениями. Подозревали также Асканио Сфорца, единственного кардинала, который не входил в члены консистории. Но постепенно стали думать, что убийцей был сам Чезаре Борджиа, и итальянский историк Гвиччардини три года спустя рассказывал об этом случае как о братоубийстве. Ходили слухи, что Чезаре завидовал герцогу Гандии за то, что отец любил его больше и заваливал мирскими почестями.

Когда угольщика спросили, почему он сразу не рассказал о мрачной сцене, он ответил, что такие дела случаются часто и что он видел сотню подобных случаев⁸¹².

В первом порыве горя Александр, движимый чувством, похожим на раскаяние, назначил комиссию из шести кардиналов для проведения реформ в курии и церкви. Но пыл реформатора скоро угас, и выдвинутые предложения были отвергнуты как оскорбительные для папы. В следующие два года главной заботой христианского мира были браки и карьера его детей, Чезаре и Лукреции.

Лукреция, рожденная в 1480 г., уже дважды была помолвлена с испанцами, когда отец ее был избран папой и стал искать для нее более достойную пару. В 1493 г. она вышла за Джованни Сфорца, лорда Пезаро, незаконнорожденного. Молодой принцессе был отдан в собственность дворец рядом с Ватиканом, принадлежавший Джулии Фарнезе, любовнице ее отца.

Лукреция жила весело. Вокруг нее собирались молодые матроны Рима. Она ездила в церковь в сопровождении сотни таких матрон. Церемониймейстер папской часовни называет ее прекрасной, веселой, склонной к забавам и смеху⁸¹³. На улицах папского города ее обвиняли в кровосмесительной связи с отцом и братом Чезаре – так сообщали послы, и об этом говорит историк Гвиччардини, но обвинения эти слишком шокирующие, чтобы верить им, и Грегоровиус, самый блестящий современный знаток ее жизни, их отвергает. Чтобы опровергнуть ужасные обвинения, достаточно ее выдающегося последнего брака, с миром и счастьем, которые его сопровождали.

Свадьба с лордом Пезаро была сыграна в Ватикане после проповеди, произнесенной епископом Конкордии. Среди гостей было 11 кардиналов и 150 римских дам. Развлечения продолжались до 5 утра. Были танцы, и разыгрывались непристойные комедии. Александр и кардиналы смотрели представление. Современник восклицает: «И все это было во славу Всемогущего Бога и Римской церкви!»⁸¹⁴

Какое-то время Лукреция провела со своим мужем в его владениях, а потом развелась с ним, обвинив в импотенции. Дело о разводе решала комиссия кардиналов. Некоторое время принцесса пробыла в монастыре, а потом вступила в брак с доном Альфонсо, герцогом Бесильи, внебрачным сыном Альфонсо II Неаполитанского. Свадебная церемония снова проходила в Ватикане, а через несколько месяцев герцог был убит.

Тем временем донна Санча, жена Жоффрея, прибыла в город в мае 1496 г. Ее встретили у ворот кардиналы, Лукреция и другие высокопоставленные лица. Папа в окружении 11 кардиналов, с Лукрецией по правую руку, приветствовал своего сына и невестку в Ватикане. Согласно Бурхарду, две принцессы смело заняли скамьи священников в соборе Св. Петра. Позже, как сообщали, два шурина Санчи, герцог Гандии и Чезаре, ссорились из-за нее и владели ею по очереди. Александр отослал ее назад в Неаполь – неизвестно, по этой причине или по какой-то другой. Позже ее вновь принимали в Риме.

Чезаре, хотя его ежегодные доходы и достигали 35 тыс. дукатов, быстро устал от церковной карьеры. Епископ и кардинал-диакон, он признался перед собратьями-кардиналами, что с самого начала испытывал отвращение к рукоположению и принял его только из послушания отцу. Грегоровиус говорит, что эти слова, возможно, были единственной правдой, которую принц вообще когда-либо сказал. Священная коллегия единогласно исполнила просьбу Чезаре. Александр, который теперь старался установить прочные связи между Францией и папством, надеялся, что Людовик XII, преемник Карла VIII, займется мирской карьерой его сына⁸¹⁵. Людовик был занят разводом со своей уродливой и бездетной женой Иоанной Валуа и собирался жениться на молодой вдове Карла Анне, приданым которой была Бретань. Соглашение оказалось выгодным для обеих сторон. Королю разрешили развестись, а Чезаре стал герцогом Валентинуа, и ему обещали жену из королевского рода.

К отъезду Чезаре из Рима хорошо подготовились. Он увозил с собой богатейшие ткани, золотые и серебряные сосуды, деньги, так что в момент отъезда перед молодым человеком шла вереница мулов, навьюченных вещами, стоимость которых составляла 200 тыс. дукатов. Автор того времени описывает, как Александр стоял у окна, глядя на двигавшийся к западу кортеж, в котором уезжали четыре кардинала. Кортеж ехал через Авиньон. Чезаре выбрал себе в жены Шарлотту д’Альбрет, девушку шестнадцати лет, но, к разочарованию, не получил ее. Вместо нее ему была обещана сестра короля Наваррского. Когда новость об этом браке, заключенном в мае 1499 г., достигла Рима, Александр и испанцы устроили фейерверки в своих домах и на улицах, гордясь таким событием. С этого момента все силы Александра VI были направлены на продвижение этого распущенного человека. История Чезаре Борджиа полна мрачнейших моментов, отвратительной чувственности, предательства и жестокости. Никакое преступление не пугало его. Ничто не могло помешать его похотливым амбициям и ненасытной жадности. В конечном итоге его отец, готовый ради продвижения сына собственного ребенка и не осмеливался сопротивляться его замыслам.

Скоро герцог вернулся в Италию, сопровождаемый французской армией с Людовиком XII во главе. Последовала сдача Милана и Неаполя. Когда Милан был взят, это лишило Александра былого союзника, а кардинал Асканио Сфорца был взят в плен, но в Ватикане приветствовали эту новость. Александр хотел с помощью Людовика создать для своего сына великое герцогство на севере Италии, а в конечном итоге сделать его королем всего полуострова. Неаполь пал отчасти из-за коварства папы, заключившего союз с Людовиком и низложившим неаполитанского короля Фридриха.

Чезаре, получивший от отца гордый титул герцога Романьи и сделанный капитаном-генералом церкви, с помощью 8000 наемников заявил о своих правах на Имолу, Форли, Римини и другие города. Некоторые его победы отмечались в соборе Св. Петра торжественными богослужениями. В то же время Лукреция стала регентшей Непи и Сполето. Заботясь о благополучии своей семьи, папа собирался объявить войну дому Гаэтани и ограбить Колонна, Савелли и Орсини. И никому не позволялось вставать на пути его амбициозного и бессовестного сына. Ему был дарован также символ чистоты характера и возвышенного служения церкви, Золотая Роза.

Празднование «святого года» в первый год нового века, который оказался так богат событиями, привело в святой город сотни тысяч паломников. Громадные суммы, вырученные от них, были отложены на крестовый поход против турок или использованы на продвижение Борджиа. В булле, объявлявшей о празднике, посетившим Рим обещалось отпущение самых тяжких грехов⁸¹⁶. Накануне Рождества 1499 г. Александр ударил в Золотые ворота серебряным молотом, повторив слова Откровения: «Он отворяет – и никто не затворит».

Но благочестивые представления паломников о «святом годе» подорвал Чезаре, вступивший в Рим в феврале с видом завоевателя. Среди праздников, призванных оживить монотонные религиозные обряды, был испанский бой быков. На площади Св. Петра поставили ограждения, и зрители смотрели, как Чезаре, сын папы, убил пять быков. Голову последнего он отсек одним ударом меча.

Атмосфера «святого года» была омрачена еще одним ужасным событием в семействе Борджиа – убийством мужа Лукреции герцога Бесильи, которому она родила сына⁸¹⁷. Он возвращался домой поздно вечером, когда на него напали на ступенях собора Св. Петра и всадили нож в спину. Его отнесли в его дворец, и он поправлялся. Чезаре навещал его несколько раз, но в конце концов велел его задушить (18 августа 1500 г.). Сын папы открыто признавался, что несет ответственность за происшедшее, и оправдывал свое поведение тем, что принц якобы угрожал ему.

Так в папском городе наступил новый век. Однако он стал продолжением предыдущего. Назначение кардиналов превратилось в удобное средство пополнения папских сундуков и осуществления замыслов папской семьи. В 1493 г. Александр добавил к священной коллегии 12 новых членов, в том числе Александра Фарнезе (впоследствии Павел III), брата папской любовницы. Говорят, это позволило папе заработать 100 тыс. дукатов⁸¹⁸. В 1496 г. добавилось еще четверо кардиналов (все – испанцы, в том числе племянник папы, Джованни Борджиа), и 9 испанцев вошло в кабинет Александра. Когда 28 сентября 1500 г. было назначено 12 кардиналов, Чезаре получил в награду 120 тыс. дукатов. Он открыто говорил, что ему нужны деньги для осуществления его замыслов в Романье. В 1503 г., перед смертью его отца, герцог получил 130 тыс. дукатов еще за 9 кардинальских шапочек. За назначение новых аббревиаторов ему поступило 64 тыс. дукатов. Даже мертвецы не были свободны от поборов. После смерти кардинала Феррари из его наследства было взято 50 тыс. дукатов. А когда умер кардинал Микиэль, племянник Павла II, на счет герцога были перечислены 150 тыс. дукатов.

Одно преступление следовало за другим. Кардинал Орсини, наносивший папе визит, был захвачен в плен. Его дворец разграбили, других членов семейства схватили и конфисковали их замки. Матери кардинала, восьмидесяти лет, пришлось уплатить Александру 2000 дукатов и отдать дорогую жемчужину, собственность любовницы Орсини, которая сама отнесла ее Александру, переодевшись мужчиной⁸¹⁹, только чтобы обеспечить своего сына хлебом насущным. Но несчастный был обречен. Поговаривали, что он был отравлен по приказу Александра⁸²⁰.

Последним из пресловутых достижений Александра, заботившегося о благе семьи, был брак Лукреции с Альфонсо, сыном Эрколе, герцога Феррары (1502). Молодому герцогу было 24 года, он был вдовцом. Предубеждение его отца было преодолено с помощью хороших должностей от французского короля и сокращения дани, которую Феррара должна была платить как папский лен, с 400 дукатов до 100 флоринов, на что коллегия кардиналов дала свое согласие. Во время переговоров Александр, три месяца отсутствовавший в Риме, доверил свою переписку и дела дочери. Вследствие этого назначения коллегия кардиналов оказалась подчинена ей.

Лукреция активно участвовала в переговорах, приведших к помолвке, и в подготовке свадьбы. Когда в начале сентября 1501 г. весть о подписании брачного контракта достигла Рима, Лукреция отправилась в Санта-Мария-дель-Пополо в сопровождении 300 рыцарей и четырех епископов и публично выразила свою благодарность. По пути она сняла с себя плащ, который, как говорили, стоил 300 дукатов, и отдала его шуту. Он надел плащ и ехал по улицам, крича: «Ура прославленной герцогине Феррары! Ура Александру VI!»⁸²¹ Три часа звонил большой колокол на Капитолии. По городу жгли костры, «призывая всех радоваться». Дочери папы, уже четырежды помолвленной и дважды замужней, к моменту этой последней свадьбы был всего 21 год. Посол Феррары говорил, что лицо ее было прекрасно, а манеры очаровывали⁸²². В составе блестящего эскорта, который Эрколе прислал, чтобы сопроводить свою будущую невестку в ее новый дом, были два младших сына герцога, которые воспитывались в Ватикане. Чезаре и 19 кардиналов, в том числе кардинал Ипполито Эсте, встретили эскорт у Портодель-Пополо. Ночь за ночью в Ватикане устраивали танцы и театральные представления. По просьбе своего отца Лукреция исполняла особые танцы. Формальная церемония бракосочетания состоялась 30 декабря в соборе Св. Петра. Дон Фердинанд был представителем своего брата. Впереди невесты в базилику шло 50 фрейлин, по сторонам от нее – герцоги. О ее приближении объявляли музыканты, игравшие в портике. Внутри на своем престоле сидел понтифик, окруженный 13 кардиналами. После проповеди, которую Александр велел сделать покороче, герцог Фердинанд надел кольцо на палец Лукреции. Потом приблизился кардинал д’Эсте. Он возложил на стол еще четыре кольца, с бриллиантом, изумрудом, бирюзой и рубином, а после, по его приказу, открыли шкатулку со множеством изделий из драгоценных камней, в том числе головным убором из 16 бриллиантов и 150 крупных жемчужин. Прелат очень вежливо просил принцессу не отвергать подарок и сообщил, что в Ферраре ее ждет еще много драгоценных камней.

Всю ночь в Ватикане пировали и представляли комедии, одним из ведущих артистов в которых был Чезаре. К чести некоторых кардиналов и других должностных лиц следует сказать, что они удалились в самом начале пира. Вся следующая неделя была полна развлечений, включая бой быков на площади Св. Петра, в котором Чезаре опять участвовал как матадор.

Праздники завершились 6 января 1502 г. Приданое невесты и другой багаж везли 150 мулов. Щедрый отец велел ей забрать с собой все, что только захочется. Ее денежное приданое составляло 100 тыс. дукатов. Блестящая кавалькада, в которой приняли участие все кардиналы, послы и городские власти, сопровождала кортеж до городских ворот и дальше, а кардинал Франческо Борджиа проделал с группой весь путь. Задумываясь об этой свадьбе, мы не можем не испытывать симпатий ко столь заботливому отцу, тогда как нарушение им священных обетов католического священника и верховного понтифика может вызвать только негодование. Александр следил за кавалькадой, пока мог, переходя от окна к окну. О матери невесты никто из авторов не упоминает. Следила ли она за торжествами тайно – или открыто, с возвышения?

Лукреция не вернулась в Рим. Эта знаменитая женщина, судьба которой пробуждает в нас величайший интерес и величайшее сочувствие, покинула страницы истории папства и заняла свое место в анналах благородного дома Эсте. Она заслужила уважение двора и восхищение всего города, вела спокойную, домашнюю жизнь до самой смерти в 1519 г. Мало кто из людей видел собственными глазами за столь краткий период времени столько притворства и преступлений, как она. Ей не было еще сорока, когда она умерла. Древнее представление о ней как о женщине с кинжалом, отравительнице, виновной в кровосмешении, уступило место более сдержанному суждению Ремона и Грегоровиуса, с которыми соглашается и Пастор. Они не объявляют ее безгрешной, но заявляют, что она не была такой уж бессовестной распутницей, и показывают беспристрастному читателю, что отец сделал ее орудием своих амбициозных планов, связанных с семьей, и что она была преданной женой и матерью. Ее сын, Эрколе, правивший до 1559 г., женился на Рене, принцессе, которая приветствовала при своем дворе Кальвина и Клемана Маро.

Наконец смерть Александра положила конец его скандальному правлению. После увеселений, устроенных кардиналом Адрианом, у папы и его сына Чезаре началась лихорадка. Говорили, что яд, приготовленный ими для кардинала, по ошибке или умышленно был положен в их собственные кубки⁸²³. Болезнь понтифика продолжалась меньше недели. На третий день он начал истекать кровью. На смертном одре он играл в карты с некоторыми из своих кардиналов. Наконец он принял причастие и елеосвящение и умер в присутствии пяти членов священной коллегии. Хорошо информированный автор дневника, Бурхард, отмечает особо, что во время болезни Александр не произнес ни слова о Лукреции или своем сыне, герцоге. Чезаре был слишком болен, чтобы прийти к отцу, но, услышав о его смерти, послал Микелетто требовать у управляющего ключи от папской казны, угрожая в случае отказа удушить кардинала Казанову и выбросить его из окна. Кардинал, перепуганный (perterritus), уступил, и убитый горем сын унес с собой 100 тыс. дукатов золотом и серебром.

При оценке деятельности Александра VI следует помнить, что народ и современники были против него⁸²⁴. Ходили слухи, что сам дьявол явился к нему в момент смерти с требованием отдать то, что было ему обещано за 12 лет папства, а Александр ответил: да, он понимает, что настало время платить по счетам⁸²⁵.

Интеллектуальные способности Александра подтверждаются его успехами в дипломатии – он смог организовать политическое возвышение Чезаре Борджиа, с поддержкой Франции, которая когда-то его унизила; он смог привлечь на свою сторону несогласных кардиналов; он обеспечивал свою безопасность с помощью насилия, хотя в конечном счете его все-таки отравили. Мы осуждаем его безмерно за отсутствие принципов. Умственные способности, которые, как говорили, он получил от самого дьявола, не могут заменить моральных качеств. В сердце Александра гнездились коварство, предательство, похоть и убийство⁸²⁶. Он не стеснялся пойти на преступление ради своих амбиций, но и не стремился участвовать в торжественных богослужениях, и даже мессу лично не служил. Чтобы измерить глубину его греховности, говорят, достаточно сравнить его действия с простыми предписаниями: «Не убивай, не прелюбодействуй, не кради». Возвышение на ответственный пост обычно отрезвляет человека, но Родриго Борджиа унизил высшую должность христианского мира ради собственных плотских желаний. Даже если мы не соглашаемся с целями Григория VII и Иннокентия III, их моральные качества не могут не вызвать у нас уважения. А Александр VI был рабом своих чувств, и его умение управлять людьми, сколь бы велико оно ни было, не смягчает того отвращения, которое вызывают у нас его порочные замыслы. Человек может устрашить окружающих с помощью грубой силы, но сила эта остается грубой.

Следует признать, что, когда Родриго стал кардиналом, моральные стандарты жизни в Риме были низки, и римский летописец мог утверждать, что у каждого священника была любовница и почти все римские монастыри превратились в lupinaria – публичные дома⁸²⁷. Но святые традиции сохранялись в священных местах города. Проводились торжественные христианские обряды. Распущенность римских императоров по-прежнему казалась адской в сравнении с жертвой креста. Однако за два года до смерти Александра, 31 октября 1501 г., в Ватикане, по воле Чезаре, состоялась оргия, которую не превзошли даже худшие из императорских пиров. 50 куртизанок танцевали всю ночь в присутствии слуг и других лиц, сначала одетые, потом – обнаженные, а папа и Лукреция смотрели на них. Обнаженные женщины, двигаясь на четвереньках, собирали с земли каштаны, за что получали в награду плащи, туфли, шляпы и другие предметы одежды⁸²⁸.

Для Александра не было ничего святого – ни должность, ни добродетель, ни брак, ни жизнь. Будучи кардиналом, он присутствовал на свадьбе молодой Джулии Фарнезе и, вероятно, именно тогда задумал развратить ее. Несколько месяцев спустя она уже была известна как его любовница. Кардинал Гурка сказал флорентийскому послу: «Когда я думаю о жизни папы и некоторых его кардиналов, я вздрагиваю от того, что нахожусь в курии, и мне не хочется иметь с нею ничего общего, пока Бог не проведет реформы в Своей церкви». Некие немецкие рыцари, когда их пригласили в Рим, написали понтифику, что они – добрые христиане, служат графу Палатину, который поклоняется Богу, любит справедливость, ненавидит порок и никогда не был обвинен в прелюбодеянии. «Мы верим, – продолжали они, – в справедливого Бога, Который ввергнет в вечное пламя грабителей, святотатцев, насильников, злоупотребляющих наследием Христа, имеющих наложниц, симонистов и прочих грешников, которые оскорбляют христианскую церковь»⁸²⁹.

Приятно перейти к нескольким поступкам этого последнего понтифика XV века, которые не были продиктованы исключительно эгоизмом или греховными побуждениями. В 1494 г. Александр канонизировал Ансельма, не упоминая, однако, ни про великий трактат этого схоласта об искуплении, ни про его доводы о существовании Бога⁸³⁰. Он пропагандировал культ святой Анны, матери Девы Марии, к которому впоследствии был причастен и Лютер⁸³¹. Он почти богохульственно объявлял, что находится под особой защитой Девы, которая якобы несколько раз избавляла его от смерти – в море и в папском дворце.

В соответствии с более поздней практикой римской католической церкви, Александр ограничил свободу печати, запретив издавать что-либо без согласия епископа⁸³². Во время его понтификата был открыт целый континент на западе, но из его отношения к Америке явствует, что о целях Провидения он не был осведомлен. В двух буллах, от 4 и 5 мая 1493 г., он поделил Америку между Португалией и Испанией, проведя границу, с севера на юг, в 100 лигах к западу от Азорских островов. В этих документах Христофор Колумб упоминается как достойный человек, он заслуживает похвалы как умелый моряк, прошедший через великие опасности, трудности и испытания, чтобы обнаружить острова и континенты (terras firmas), доселе неведомые. Земли запада, уже открытые и которые лишь предстояло открыть, объявлялись постоянным (in perpetuum) владением Испании и Португалии. Папа торжественно объявлял, что дарует им их из чистой щедрости властью всемогущего Бога, которая была дана ему через святого Петра, как наместник Иисуса Христа на земле⁸³³. Невозможно было высказаться более определенно. Как преемник Петра, Александр считал себя вправе распоряжаться Америкой, и его дар имел вечную силу. Это притязание на владение западными землями вполне можно уравнять с выдумкой о даре Константина Сильвестру из поддельных Исидоровых декреталий⁸³⁴.

Если хоть какой-то булле требовалось подтверждение папской непогрешимости, так именно этой, которая была тесно связана с судьбой великого американского континента, а по сути, с историей мира в целом. Но сказанное в булле от 4 марта было отменено уже год спустя, когда 7 июня 1494 г. был заключен политический договор в Тордесильяс, согласно которому граница пролегла уже в 370 лигах к западу от островов Кабо Верде. Произошедшие после выпуска буллы события начисто опровергли официальный дар верховного понтифика, и сейчас на западном континенте уже ни клочка земли не принадлежит тем королевствам, которым она была навечно дарована папой. Мы не станем здесь мудрствовать о разнице, якобы существующей между доктринальными и дисциплинарными папскими решениями, про которую твердят многие католики, защитники учения о папской непогрешимости. Чтобы опровергнуть эту догму, вполне достаточно буллы Александра об Америке и буллы Иннокентия III, упраздняющей Великую хартию вольностей.

Опровергнуть теорию папства как божественного установления и папские притязания на титул наместника Христа вполне можно на основании одних только качеств и деятельности Александра VI, и от этого довода нельзя отмахнуться с помощью сомнительного толкования слов Господа, обращенных к Петру. Даже если мы забудем о грешных папах IX–X веков, забудем о случае Гонория и о других папах, обвиненных в ереси, забудем о папах-преступниках эпохи Возрождения и обо всех их буллах, грешащих против здравого смысла, таких как булла Иннокентия VIII против колдовства, одного примера Александра достаточно, чтобы опровергнуть эту теорию. Мог ли Бог на 12 лет доверить Свою церковь такому чудовищу? Действительно, католические историки сознают связанные с этим трудности, хотя и пытаются найти им объяснение. Кардинал Гергенротер говорит, что «со смертью Александра христианский мир освободился от великой скверны, но даже в этом случае, сколь бы недостойным ни был папа, надо следовать его учениям, и даже в этом папе исполнилось обещание, данное престолу святого Петра (Мф.23:2,3). Александр VI не предписывал церкви ничего, что противоречило бы морали или вере, и никогда не сбивал верующих с истинного пути дисциплинарными декретами, которые, по большей части, превосходны»⁸³⁵.

Пастор пишет в том же духе⁸³⁶: «Несмотря на поведение Александра, чистота учения церкви осталась в неприкосновенности. Провидение словно давало понять, что человек может вредить церкви, но не в его силах уничтожить ее. Как плохое обрамление не уменьшает ценности драгоценного камня, так и греховность священника не может повредить ни отправлению им таинств, ни учениям церкви. Золото остается золотом, держат его в чистых руках или в грязных. Должность папы – выше личностей, занимающих престол. Она не может утратить свое достоинство или, наоборот, приобрести его в зависимости от того, достойны или недостойны владеющие ею. Петр сильно согрешил, однако ему была доверена должность верховного пастыря. С этой точки зрения смотрел на ситуацию папа Лев Великий, когда говорил, что достоинство святого Петра не теряется, даже если его преемник недостоин («Petri dignitas etiam in indigno haeredo non deficit»). И Пастор делает слова Льва девизом своей истории.

Примеры, приводимые в таких рассуждениях, сомнительны. Неважно, держат свинец в чистых руках или в грязных, – он все равно остается свинцом. Мутный камень остается мутным, обрамишь ты его в золото или в олово. Личное мнение Льва Великого не может противостоять человечеству, укрепляющемуся в осознании того, что Глава Церкви не допускает хранения священной истины в руках греховности, и не вверяет пастырское душепопечение людям нечестивым и с нечистыми устами. Папская теория о наследстве святого Петра, даже если бы ей не противоречили никакие исторические свидетельства, не может оправдать Александра VI, подававшего пример предельной греховности. Истинные преемники святого Петра наглядно показывают, что «Царствие Божие внутрь их есть». Так может ли последний понтифик XV века служить примером исполнения заповедей Всемогущего Бога?⁸³⁷

Преемник Александра Пий III, племянник Пия II и обладатель большой семьи, через месяц после избрания умер от подагры и других болезней. После него избрали Джулиано Ровере, старого соперника Александра, который в качестве кардинала играл выдающуюся роль более 30 лет. Он оказался самым способным и энергичным понтификом со времен Иннокентия III и Григория IX в XIII веке.

После смерти Александра Чезаре Борджиа попытался взять ситуацию под контроль. Позже он говорил Макиавелли, что предвидел любое происшествие, кроме одновременной болезни его самого и своего отца⁸³⁸. В Риме царило смятение, но Чезаре, несмотря на поддержку послов Франции, Германии, Венеции и Испании, пришлось покинуть город, в который вновь вернулись семьи Орсини и Колонна, оскорбленные Александром.

Избрание Джулиано Ровере, который принял имя Юлия II, состоялось 31 октября 1503 г., после того как он прибег к подкупу. Испанские кардиналы, числом 11, до тех пор находившиеся под влиянием Чезаре, отдали ему свои голоса при условии, что Чезаре будет признан гонфалоньером церкви. Верный папский церемониймейстер, «Дневник» которого мы так часто упоминали, был назначен епископом Орты, но умер два года спустя. Юлий родился в Савоне, в небогатой семье, и был назначен в священную коллегию своим дядей Сикстом IV. Он только что вернулся в Рим после 10 лет изгнания. Получив доход от многочисленных епископств и других должностей, он стал богатейшим из кардиналов. Хотя новый понтифик не отличался особым благочестием, его понтификат оказался облегчением в сравнении с грубыми преступлениями и домашними скандалами эры Александра. Действительно, у него было трое дочерей, одна из которых, Фелиция, вышла за члена семьи Орсини в 1506 г., получив в приданое 15 тыс. дукатов. Но свадьба не праздновалась в Ватикане, и дети понтифика не присутствовали постоянно в его дворце. Юлий позаботился и о своих племянниках. Двое из них вошли в священную коллегию 29 ноября 1503 г., а позже еще двое были удостоены этой чести. Назначив кардиналом испанского ученого Хименеса, Юлий заслужил похвалу своего собственного века и последующих. Он был прирожденным правителем. Внешность у него была достойная и внушительная, взгляд ясный и пронизывающий. Голова у него была седой, а ум – пылким, как у юноши. Он двигался быстро, даже порывисто, и был отважен до дерзости. Поражения, которые смутили бы даже самых смелых, только увеличивали решимость Юлия. Иногда он был резок в выражениях, но это можно оправдать тем, что резкие речи были приняты в то время. Как кардинал, он проявил себя скорее дипломатом, чем святым, а как папа – скорее воином, чем священником. Когда Микеланджело, которому велели отлить бронзовую статую папы, стал изображать Юлия с поднятой правой рукой, папа спросил: «Что же ты вложишь в левую?» «Возможно, книгу», – отвечал художник. «Нет, пусть это будет меч, ибо я не ученый», – сказал папа. Весьма характерный эпизод⁸³⁹.

Понтификат Юлия сразу же принес мир и уверенность священной коллегии и Риму. Если Юлий и не сдержал обещание в течение двух лет созвать собор согласно принятому конклавом протоколу, его можно простить, так как перед ним стояла серьезная задача по укреплению политической власти папского престола. Это была главная задача его понтификата. Он заслуживает титул основателя церковного государства, которое, с незначительными изменениями, владело своей территорией до 1870 г. Добиваясь этого, он посвятил себя освобождению Италии от иноземных захватчиков. На его пути стояли три врага: Чезаре с деспотами итальянских городов, французы, которые проникли в Милан и Геную, и испанцы, удерживавшие Неаполь и Сицилию. Предпринимавшиеся им попытки освободить Италию для итальянцев создали ему репутацию итальянскаго патриота. Его понтификат, как и понтификат Иннокентия III, завершился общецерковным собором.

Чезаре Борджиа вернулся в Рим, был признан гонфалоньером и получил апартаменты в Ватикане. Юлий был в дружественных отношениях с этим князем во Франции, способствовал его браку, и Чезаре писал, что нашел в лице Юлия второго отца. Но теперь, когда Александр умер, Чезаре был подобен кораблю без руля. Он был выскочкой, а Юлий обладал властью и преследовал далеко идущие планы. Сотрудничество между ними было невозможно. Один был коварным и лицемерным, другой – искренним и резким. Вторжение Венеции в Романью одновременно привело к падению Чезаре и к полному восстановлению власти папы над регионом. Для Чезаре наступили тяжелые времена. Он не мог надеяться на поддержку. У него больше не было власти. Юлий потребовал ключи от городов Романьи, говоря, что эта мера необходима для удаления оттуда Венеции. Чезаре уступил и удалился в Остию, замышляя отомстить. Он был схвачен, возвращен в Рим и заключен в замке Св. Ангела, в котором когда-то творил свои мрачные преступления. Он был вынужден отказаться от богатства, полученного после смерти отца, отдать Форли и другие города. Тогда его отпустили на все четыре стороны. Он принял протекцию испанского капитана Гонсальво де Кордова, но по прибытии в Неаполь испанец, с неописуемым коварством, схватил обманутого и отправил его в Испанию в августе 1504 г. Два года он был там узником, потом бежал и прибыл ко двору своего шурина, короля Наваррского. Он был убит при осаде Вианы в 1507 г., в возрасте 31 года. Так закончилась карьера человека, который некогда держал в страхе Рим, которого Ранке называет «виртуозом преступления», а Макиавелли выдает за образец гражданского правителя. Этот автор встречался с Чезаре после возвышения Юлия и говорит в своем «Государе»⁸⁴⁰: «Мне кажется уместным предложить Чезаре Борджиа в качестве примера для всех, кто с помощью фортуны и чужого оружия достиг положения правителя. Ибо он обладал великим умом и великими амбициями и не мог править иначе». Чезаре же отвечал теоретику: «Я никого не ограбил. Я здесь, чтобы играть роль тирана и покончить с тиранами». Если стремление к власти с помощью заговоров и убийств достойно восхищения, если подавление индивидуальной свободы – справедливая задача правления, тогда мы можем смотреть на идеал Макиавелли без осуждения. Есть что-то патетическое в том, что этот бесчеловечный брат до конца был любим своей сестрой, Лукрецией. Она просила освободить его из заключения в Испании; сохранилось письмо Чезаре к ней, в котором он извещает о своем побеге⁸⁴¹. Прослышав о его смерти, Лукреция послала слугу Туллио в Наварру выяснить, правда ли это, и долго молилась о своем брате. Возможно, этот прекрасный пример сестринской любви означает, что от природы Чезаре обладал какими-то положительными качествами.

Юлий активно устранял и другие недостатки правления Александра, восстанавливая справедливость. Он вернул Сермонету герцогам Гаэтани. Документ, осуждающий Александра, гласил: «Наш предшественник, желая обогатить собственных родственников и не стремясь к справедливости, обманом и ложью старался лишить Гаэтани их имущества». С решимостью и твердостью Юлий объявил о намерении провозгласить свою законную власть над Папской областью. В сопровождении девяти кардиналов он покинул Рим во главе отряда из 500 человек и отправился провозглашать эту весть. Перуджа быстро согласилась с ним. С помощью французов папа вошел в Болонью, которую подверг интердикту. По возвращении в Рим его приветствовали как победителя. Победоносные войска прошли под триумфальными арками (среди которых была воспроизведена и арка Константина), возведенными на площади перед собором Св. Петра. В сопровождении 28 членов священной коллегии Юлий вознес Богу торжественную благодарность в соборе⁸⁴².

Следующей надо было подчинить Венецию. Папа через послания и легатов тщетно уговаривал дожа отдать Римини, Фаэнцу, Форли и другие части Романьи, попавшие тому в руки. В марте 1508 г. он присоединился к Камбрейской лиге, прочими участниками которого были Людовик XII и император Максимилиан, а позже – Фердинанд Испанский. Это было хладнокровное соглашение о дележе имущества Венеции. Стороны договорились также выступить войной против турок. Франция сохранила за собой Милан, ей отдали Кремону и Брешию. Максимилиану должны были достаться Верона, Падуя и Аквилея. Неаполю – венецианские территории в Южной Италии. Венгрии – Далмация. Савойе – Кипр. Апостольскому престолу – утраченные им земли. Это был грабеж несмотря на то, что в нем участвовал папа. Юлий, обещавший, помимо силы оружия, воспользоваться своими правами священника, вел себя безжалостно и подверг республику интердикту 27 апреля 1509 г. Венеция тщетно взывала к Богу и просила о созыве общецерковного собора, но за ней накопилось достаточно грехов, чтобы ее подвергли такому суровому обращению. Она была вынуждена отдать Римини, Фаэнцу и Равенну и испила чашу унижения до дна. Венеция отказалась от права назначать епископов, распределять бенефиции и взимать налоги с клира без согласия папы. Ей пришлось открыть Адриатику для общей торговли. Ее послы, явившиеся в Рим для публичного извинения за прегрешения гордого государства, были вынуждены простоять на коленях в течение богослужения, проводившегося вне стен Св. Петра и продолжавшегося час. При каждом стихе из Miserere папа и 12 кардиналов прикасались к ним золотыми жезлами. После окончания службы двери собора открыли, и было объявлено о прощении⁸⁴³. Когда Венеция в следующий раз попала под папское проклятие, таких мер уже оказалось недостаточно.

Затем Юлий выступил против французов, вероломно вторгшихся в Северную Италию и претендовавших на господство над нею. Прошли те времена, когда папа, кардинал Джулиано Ровере, сопровождал французскую армию Карла VIII. Простив Венецию, папа покинул Камбрейскую лигу. Сделав Венецию своей союзницей, он надеялся подчинить священному престолу Феррару. Герцогство процветало при поддержке Франции.

Юлий совершил важный ход, обеспечив себе помощь швейцарцев, которые сражались под знаменами Франции. Этим закаленным горцам, которым сейчас выгодно принимать туристов со всего мира, тогда было выгодно продавать свои услуги наемников. С помощью их могущественного земляка, епископа Шиннера из Ситтена, позже сделанного кардиналом, папа нанял на пять лет 6000 швейцарских воинов. Города, пославшие их, получали по 13 тыс. гульденов в год, каждый воин – по 6 франков в месяц, а офицеры – вдвое большую сумму. Капеллан швейцарских войск Цвингли трижды был в Риме, чего, как патриот, позже весьма стыдился. Потомки этих швейцарских наемников защищали Людовика XVI. Об их героизме напоминает лев Торвальдсена, высеченный из скалы в Люцерне. Швейцарские гвардейцы в желтой форме по сей день патрулируют подходы к Ватикану и его залы⁸⁴⁴.

Французский король Людовик XII (1498–1515) попытался противостоять Юлию, подкрепив силу оружия весом религиозной ассамблеи. По его настоянию французские епископы собрались в Type в сентябре 1510 г. и объявили, что папа отказался от ключей святого Петра, которыми пользовались его предшественники, и схватил меч Павла. Они заявили, что князья имеют право сопротивляться, в том числе не подчиняться и вторгнуться на папскую территорию⁸⁴⁵. Как и во время Филиппа Красивого, так и теперь было запрещено переводить деньги из Франции в Рим, и 9 кардиналов объявили о созыве собора в Пизе 1 сентября 1511 г. Турский собор объявил Юлия «новым Голиафом», а Людовик велел отчеканить монету с девизом: «Сотру имя Вавилона» (perdam Babylonis nomen). Кальвин в год своей смерти послал одну из таких монет Рене, герцогине Феррары, в письме от 8 января 1564 г. и заявил, что это лучший подарок, который он в состоянии сделать ей. Рене была дочерью Людовика XII. Юлий отлучил от церкви Альфонсо, герцога Феррары, как сына беззакония и корень погибели. Таким образом, мы видим, как верховный священник христианского мира и наихристианнейший король, первый сын церкви, вновь вступили в конфликт друг с другом.

В начале кампании Юлий слег от болезни, которая казалась смертельной, но, к изумлению двора, вдруг поднялся на ноги и посреди зимы, в январе 1511 г., отправился в лагерь папских войск. Его готовность действовать была разительно непохожа на политику выжидания Людовика, который тратил время на написание писем и созыв церковных собраний, вместо того чтобы выступить в поход. С этого момента и до смерти папа носил бороду, и с нею он представлен на знаменитом портрете Рафаэля⁸⁴⁶. Выпал снег, но Юлий подавал всем пример того, как надо сносить походные трудности. Чтобы довершить поражение французов, в октябре 1511 г. он собрал Священную Лигу, в которую вошли также Испания и Венеция. Позже к этим союзникам присоединились Максимилиан и Генрих VIII Английский. Генриху была вручена Золотая Роза⁸⁴⁷. Поступок Генриха был первым решительным вмешательством Англии в дела общеевропейской политики.

Тем временем французы заседали на Пизанском соборе. Папа предусмотрительно противопоставил его влиянию собор, заседающий в Латеранском дворце. Христианский мир раскололся между двумя враждебными церковными соборами и двумя противоборствующими армиями. Армии столкнулись у стен древнего имперского города Равенны. Племянник французского короля, военачальник французов Гастон де Фуа, которому было всего 24 года, оказался, несмотря на юность, одним из лучших полководцев своей эпохи. Болонья пала под его натиском, Равенне тоже пришлось уступить после кровавого сражения. Французская армия насчитывала 25 тыс. человек, армия Лиги – 20 тыс. Во французском лагере был французский легат кардинал Сансеверино. Верхом и в стальных доспехах он возвышался над шеренгами воинов. В рядах армии союзников присутствовали папский легат кардинал де Медичи, одетый в белое, и Джулио Медичи (позже – Климент VII). Битва произошла в день Пасхи 1512 г. Гастон де Фуа, оказавшийся на земле при падении лошади, был убит опытными испанскими воинами, которых тренировал Гонсальво. Победителя, боевым кличем которого был призыв: «Пусть те, кто любит меня, следуют за мной!», – внесли в город в гробу. Римини, Форли и другие города Романьи открыли свои ворота французам. Кардинал Медичи попал к ним в руки.

Казалось, дело папы безнадежно проиграно, но Юлий был выше поражения. Говорят, он даже воскликнул: «Я ставлю 100 тыс. дукатов и свой венец на то, что изгоню французов из Италии». Победа при Равенне оказалась новой Каноссой. Свирепые швейцарцы, число которых кардинал Шиннер увеличил до 18 тыс., продолжили борьбу вместе с венецианцами, а в результате варвары, как Юлий называл французов, были вынуждены отказаться от завоеванного, сдать Милан и постепенно отойти за Альпы. Парма и Пьяченца, из дара Матильды, отошли в руки Юлия, равно как и Редджио. Победа пышно праздновалась в Риме. В замке Св. Ангела стреляли из пушек, во всех церквях служили благодарственные молебны. Папа признал заслуги швейцарцев, подарив им два больших знамени и постоянный титул защитников апостольского престола (auxiliatores sedis apostolicae). Так завершилась эта примечательная кампания.

Юлий приобрел у императора Сиену за 30 тыс. дукатов и, с помощью опытных швейцарских войск, взял Флоренцию и вернул к власти Медичи. В декабре 1513 г. Максимилиан, какое-то время вынашивавший чудовищную идею сочетать свой императорский сан с должностью верховного понтифика, объявил, что поддерживает Латеранский собор, и папа согласился воспользоваться всеми доступными ему духовными мерами для полного унижения Венеции. Однако дальнейшему исполнению планов помешала смерть папы. В последние часы своей жизни, говоря с кардиналом Гримани, он ударил тростью об пол и воскликнул: «Если Бог позволит мне жить, я освобожу неаполитанцев от ига испанцев и избавлю от них страну»⁸⁴⁸.

Пизанский собор открылся 1 сентября 1511 г. в присутствии всего двух архиепископов и 14 епископов. Кардиналов было всего шесть: Карвайал, Брисонне, При, д’Альбре, Сансеверино и Борджиа. Университеты Парижа, Тулузы и Пуатье были представлены их докторами. После трех заседаний собор перебрался в Милан. Победа при Равенне внушила ему некоторую уверенность. А когда французы потерпели поражение, он вновь перебрался, на этот раз в Асти, в Пьемонте, где состоялось девятое заседание, после чего он был перенесен в Лион, а там распущен⁸⁴⁹. Гергенротер, Пастор и другие католические историки называют этот собор «соборишком» (conciliabulum), как писал Юлий в своих буллах⁸⁵⁰. Среди его актов было осуждение синода, проводимого Юлием в Латеранском дворце. Делегаты даже дерзко призвали папу предстать перед собором и объявили его лишенным всякой духовной и светской власти. Синод также подтвердил постановления пятого заседания собора в Констанце, согласно которым общецерковный собор имел больше власти, чем папа.

Совсем иначе обстояли дела на Пятом Латеранском – последнем общецерковном соборе средних веков и восемнадцатом в списке вселенских соборов, принятом Римской церковью. Он продолжался почти пять лет и закончился как раз накануне момента, когда к двери церкви в Виттенберге были приколочены 95 тезисов. Этот собор примечателен главным образом тем, что он ничего не решил. Единственным из его заявлений, имевшим более чем временный интерес, было подтверждение теории Бонифация о высшей власти Римского понтифика над всеми государствами и частными лицами.

Призывая к созыву синода, Юлий объявил кардиналов, принявших участие в Пизанском соборе, схизматиками и сынами тьмы⁸⁵¹. По весу и количеству участников Пятый Латеранский собор не мог сравниться с собором в Констанце. На первом заседании, 16 мая 1512 г., было 16 кардиналов, 12 патриархов, 10 архиепископов, 70 епископов и 3 генерала орденов. Вступительную речь произнес Эгидий из Витербо, генерал августинского ордена. Он поговорил о недавних героических победах Юлия и восславил оружие света, которое находится в распоряжении собора, – благочестие, молитвы, обеты и наперсник веры. Собор должен был посвятить свои силы примирению христианских князей, чтобы армии христианского мира могли выступить против Мухаммеда, заклятого врага Христа. Затем собор объявил участников Пизанского собора схизматиками и подверг Францию интердикту. Юлий, выслушавший это красноречивое обращение, присутствовал на 4 заседаниях.

На втором заседании Гаэтан долго рассуждал о любимой папской теории двух мечей.

На четвертом заседании венецианец Марчелло произнес в честь Юлия восхваление, равное которому по лести трудно найти в истории хвалебных речей. Оратор утверждал, что Юлию пришлось терпеть невыносимый холод, проводить ночи без сна, страдать от болезни ради интересов церкви, но он изгнал французов из Италии, удостоившись великого триумфа. Юлий – это наставник, пастырь, врач, правитель, администратор – словом, Бог на земле⁸⁵².

После пятого заседания, во время которого папа был при смерти, зачитали буллу, в которой строго осуждалась симония во время выборов папы. Остальные заседания собора проходили уже при преемнике Юлия.

Юлию не было 70, когда он умер. Ни один из его современников не пережил столько волнующих моментов. На смертном одре он позвал Пари де Грасси, своего церемониймейстера, и напомнил ему, с каким неуважением на его памяти обращались с телами покойных пап. Некоторых из них оставили нагими, что не подобало делать. Он заставил пообещать, что о его теле позаботятся как следует и обеспечат ему достойное погребение⁸⁵³. Послали за кардиналами. Умирающий понтифик сначала обратился к ним по-латински и призвал избегать симонии на приближающихся выборах, а также напомнил, что они, а не собор, должны избрать ему преемника. Он простил кардиналов-схизматиков, но исключил их из конклава, который должен был собраться после его смерти. Затем, словно для того, чтобы подчеркнуть свое происхождение, он перешел на итальянский – прося кардиналов подтвердить права его племянника, герцога Урбино, на обладание Пезаро и прощаясь с ними. Ему дали последнее лекарство, жидкое золото, но оно не принесло пользы. Он умер 20 февраля 1513 г. ⁸⁵⁴

Смерть Юлия была воспринята народом совершенно иначе, чем смерть Александра VI. Город был полон скорби. Покойного понтифика считали патриотом. То, что он сделал для восстановления гражданского порядка в Риме и ради его славы, искупало его недостатки как священника Божьего⁸⁵⁵.

Ватикану было полезно избавиться от семейных скандалов, от которых он столько времени страдал. Если смотреть на происшедшее с мирской точки зрения, то Юлий возвысил папский престол до положения, равного национальным тронам Европы. Под натиском Лютера папство могло бы разрушиться, если бы Юлий не восстановил его прочность силой оружия. Но Юлий II не имел никакого намерения проводить религиозные реформы, которых требовало время и которые начал Лютер. Неизвестно, какие меры мог бы принять этот папа, сильный волей и уверенный в исполнении своих планов, если бы движение на Севере началось в его время. Именно в его понтификат монах из Эрфурта в первый и последний раз ступал по улицам Рима. Как раз когда Лютер на коленях поднимался на scala santa и обходил церкви, прося, чтобы его родители попали в чистилище и он мог помолиться за них, Юлий договаривался о великолепной тиаре с драгоценными камнями стоимостью 200 тыс. дукатов, которую он впервые надел на годовщину своей коронации в 1511 г. Однако эти два человека, оба скромного происхождения, лучше соответствовали друг другу, чем Лютер и преемник Юлия, Медичи, выросший в роскоши⁸⁵⁶.

При Юлии папские финансы процветали. Хотя на кампании приходилось тратить много денег, он оставил после себя наследство в 400 тыс. дукатов. Часть этого фонда была собрана за счет продажи индульгенций. Юлий превратил в предмет торговли прощение грехов, предлагая получить его на выбор – или немедленно, или в чистилище⁸⁵⁷.

Юлий отличился также как покровитель искусства и культуры. Кому еще удалось собрать вместе три таких таланта, как Браманте, Микеланджело и Рафаэля! Его портрет в галерее Питти, во Флоренции, – важный объект исследования для тех, кто пытается найти в линиях и красках Рафаэля секрет власти понтифика⁸⁵⁸. Художник представил Юлия как бородатого старика, который левой рукой схватился за подлокотник своего кресла. На пальцах у него кольца с драгоценными камнями. Лоб высокий, губы решительно сжаты, во взгляде видны усталость, решимость и властная энергия.

Юлий также занимает определенное место в истории Америки. В 1504 г. он учредил архиепископат и два епископата в Испаньоле, то есть на Гаити. Прелаты, которым были вверены эти диоцезы, так никогда и не побывали за морем. Семь лет спустя, в 1511 г., он отменил это решение и учредил епархии Сан-Доминго и Консепсьон де ла Вега на острове Гаити и епархию Сан-Хуан в Порто-Рико. Все три были отданы под надзор главе Севильской митрополии.

Преемником воинственного Юлия II на престоле понтифика стал сладострастный Лев X. Прелата, обладавшего железной волей и ясным умом, сменил человек непостоянный и любящий наслаждения. Лев любил жить в свое удовольствие и был лишен возвышенных целей. Его эпикурейское отношение к высшей должности христианского мира выражено в письме, которое он вскоре после избрания послал своему брату Джулиано. Он говорит в нем: «Будем наслаждаться папством, ибо его дал нам Бог»⁸⁵⁹. Понтификат последнего папы Средневековья вполне соответствовал его мирской философии. Лев хотел хорошо проводить время. Мысли о духовной миссии его не посещали. В Ватикане не предпринималось никаких попыток защищать интересы истинной веры.

Джованни де Медичи, второй сын Лоренцо Великолепного, родился во Флоренции 11 декабря 1475 г. и получил от жизни все, что ему причиталось. Его семья занимала выдающееся положение, была богата, у него были прекрасные учителя, такие как Полициано. В возрасте 7 лет он принял тонзуру и сразу же, еще будучи ребенком, стал продвигаться по церковной лестнице. Людовик XI Французский подарил ему аббатство Фонте Дольче, а в 8 лет он уже претендовал на сан архиепископа Экса, хотя эта номинация не была подтверждена. В каждой из кафедральных церквей Тосканы у него была должность каноника. Всего у него было 27 должностей, в том числе аббата Монте Кассино и папского нотария⁸⁶⁰.

Ему были уготованы высшие церковные посты, и 9 марта 1489 г., еще не достигнув 14 лет, он стал кардиналом-диаконом при Иннокентий VIII. Три года спустя, 8 марта 1492 г., Джованни был формально посвящен в свой сан в Риме. Письмо, которое Лоренцо написал ему в связи с этим событием, полно нежных отеческих советов и предусмотрительных замечаний опытного человека. Оно принадлежит к той же категории, что и письма лорда Честерфилда к его сыну. Лоренцо напоминал Джованни, что его назначение на высокую церковную должность – замечательная удача, но еще замечательнее то, что он оказался не только младшим в коллегии кардиналов, но и первым кардиналом, получившим должность в столь юном возрасте. Можно даже простить Лоренцо ту гордость, с которой он говорит, что это – высшая честь, когда-либо оказанная дому Медичи. Он предупреждал сына, что Рим полон всяческой скверны, и призывал его жить добродетельно, избегать хвастовства, вставать рано – хотя как раз этому совету сын никогда не следовал – и пользоваться возможностью послужить своему родного городу. Лоренцо умер несколько месяцев спустя⁸⁶¹. Молодой прелат был назначен папским легатом в Тоскане и жил в своем родном городе.

Когда умер Юлий, Джованни де Медичи было только 37 лет. В Рим его несли на носилках – из-за язвы, которую ему оперировали, когда собирался конклав. Джованни принадлежал к младшей партии. Благодаря любезным манерам у него было много друзей и не было врагов. Похоже, его избрали без особых усилий с его стороны. Правнук банкира Козимо выбрал имя Льва X. Он был рукоположен на священство 17 марта 1513 г. и на епископство 19 марта. Римляне бурно выразили свое согласие с избранием. На праздник в честь интронизации было потрачено 100 тыс., а может быть, и 150 тыс. дукатов, взятых из накоплений расчетливого Юлия.

В шествии участвовало 250 аббатов, епископов и архиепископов. Альфонсо д’Эсте, отлученный Юлием II, вел белого коня папы – того самого, на котором Юлий год назад ездил в Равенне. На зданиях и арках, украшавших улицы, бок о бок стояли статуи Козьмы и Дамиана, покровителей дома Медичи, и олимпийских богов и нимф. На одной из арок, на Пьяцца ди Парионе, были представлены Персей, Аполлон, Моисей и Меркурий, персонажи из священной и мифологической истории вперемешку – подобно тому как во дворце Александра Севера в III веке стояли бюсты Авраама и Орфея. Епископ (позже – кардинал) Андреа делла Валле поместил на своей арке исключительно древние божества – Аполлона, Вакха, Меркурия, Геркулеса и Венеру вместе с фавнами и Ганимедом. Антонио из Сан-Марино, ювелир, украсил свой дом мраморной статуей Венеры, под которой было написано: «Сначала правил Маре, потом Паллада, Венера же будет править вечно»⁸⁶².

Как правитель, Лев не отличался дерзостью и силой своего предшественника. Он усвоил политику оппортунизма и был непостоянен в отношениях как с союзниками, так и с врагами. Он всегда был готов примкнуть к побеждающей стороне. Чтобы сопротивляться притязаниям французов на Северную Италию, в Мехлине 5 апреля 1513 г. он вступил в союз с Максимилианом, Генрихом VIII и Фердинандом Испанским. К его удовольствию, французы были разбиты Генрихом VIII при Спурсе⁸⁶³, потом они снова были изгнаны из Италии благодаря храбрости швейцарцев у Новары 6 июня. Людовик легко уступил папскому предложению мира и признал авторитет Латеранского собора. Смещенные кардиналы Карвайал и Сансеверино, активно участвовавшие в Пизанском соборе, подписали унизительное признание и были возвращены в коллегию. Лев сказал им, что они подобны овцам из Писания, которые заблудились, а теперь найдены. В тайном соглашении, заключенном понтификом и королем Людовиком, к которому позже присоединился Генрих VIII, французскому королю обещалась в жены Мария Тюдор, младшая сестра Генриха, и признавались его права на Северную Италию. Но пока продолжались эти переговоры, Лев тайно пытался поссорить Венецию с Францией и расстроить планы французов по повторной оккупации Милана. Людовик внезапно умер 1 января 1515 г. в возрасте 52 лет, за три месяца до свадьбы с шестнадцатилетней Марией.

В том же месяце Лев договорился с Максимилианом и Испанией о том, что Джулиано де Медичи, брат папы, получит Парму, Пьяченцу и Редджио. Лев купил у императора Модену за 40 тыс. дукатов и ежемесячно посылал 60 тыс. дукатов для поддержки армий своих тайных союзников.

В то же самое время папа вел переговоры с Венецией, чтобы изгнать своих испанских союзников из Италии.

Зять и наследник Людовика Франциск I, воинственный и предприимчивый принц, почти четверть века привлекал к себе внимание, борясь с Карлом V за императорскую корону. Претворяя в жизнь планы Людовика, он с армией в 35 тыс. человек с 60 пушками направился в сторону Милана и под Мариньяно в сентябре 1515 г. одержал сокрушительную победу над 20 тыс. швейцарских наемников⁸⁶⁴. Узнав о неудаче, Лев сначала впал в растерянность, но потом к нему вернулось самообладание и он воскликнул в присутствии венецианского посла: «Нам придется отдать себя в руки короля и молить о милости». Победа, ответили ему, «не повредит вам и апостольскому престолу, ведь французский король – сын церкви». Так и оказалось. Папа без всякого стеснения отказался от своего союза с императором и Фердинандом и поспешил установить наилучшие отношения с Францией.

Они встретились в Болонье. Франциск, сопровождаемый 20 кардиналами, приблизился ко Льву, обнажил голову, трижды поклонился и поцеловал руку и ногу понтифика. На Льве была тиара, сверкающая драгоценными камнями, и мантия, расшитая золотом. Французский оратор рассказал о том, как французские короли с незапамятных времен были защитниками апостольского престола и как Франциск совершил путешествие через горы и реки, чтобы выразить свое повиновение. Три дня понтифик и король жили в одном дворце. Договорились о том, что Лев отдаст французам Парму и Пьяченцу. Был разработан конкордат, занявший место Прагматической санкции. Санкция, появившаяся на соборе в Базеле и ратифицированная синодом в Бурже, доверяла королю назначение всех французских епископов, аббатов и приоров, и в конкордате сохранилось данное условие. С другой стороны, были опущены те положения Прагматической санкции, согласно которым папа был подчинен общецерковным соборам и не имел права собирать аннаты с французских бенефициев.

Избрание преемника императора Максимилиана, который умер в январе 1519 г., подвергло дипломатические способности Льва суровому испытанию. Фердинанд Католик, при котором закончилась власть мавров над Испанией, была открыта Америка и который в 1510 г. получил от Юлия Неаполитанское королевство, умер в 1516 г., оставив наследником своих владений внука, Карла. После смерти дедушки с отцовской стороны, Максимилиана, Карл оказался наследником Нидерландов и земель Габсбургов, то есть естественным претендентом на императорскую корону. Лев предпочитал Франциска, но у Карла было наследное право и поддержка немецкого народа. Чтобы помешать избранию Карла и избежать недовольства Франциска, папа через своего легата Гаэтана стал подстрекать к избранию либо Фридриха Мудрого, электора Саксонии, либо электора Бранденбурга. Он тайно разузнал замыслы Франциска и позволил архиепископам Трира и Кельна увериться в том, что они будут приняты в священную коллегию, если отдадут свои голоса за французского короля. Но для того, чтобы чувствовать себя уверенно независимо от результата выборов, Лев заключил тайное соглашение с Карлом. Оба кандидата имели одинаковые основания верить, что папа на их стороне⁸⁶⁵. Наконец, когда стало понятно, что Франциск выбыл из игры, и когда электоры уже собрались во Франкфурте, Лев написал Гаэтану, что нет смысла биться головой об стену и что следует поддержать избрание Карла. Лев также попросил за поддержку Карла 100 тыс. дукатов⁸⁶⁶. Он послал избранному императору запоздалое поздравительное письмо, полное аллегорических выражений, а в 1521 г. на Вормсском рейхстаге, перед которым предстал Лютер, заключил с Карлом союз против своего бывшего союзника Франциска. Соглашение включало в себя сдачу Милана, Пармы и Пьяченцы. Известие об успехе Карла, который взял эти города, Лев получил лишь незадолго до смерти, 1 декабря 1521. Делу протестантизма союз папы с императором против Франции оказался очень выгоден, так как из-за него император отсутствовал в Германии.

Исполняя обязанности папы, Лев X не забывал об интересах своей семьи. Его младший брат Джулиано стал гонфалоньером церкви и женился на сестре матери Франциска I. Какое-то время он владел Пармой, Пьяченцей и Редджио. Его единственный сын, незаконнорожденный Ипполит (ум. в 1535), позже стал кардиналом.

Теперь мирские надежды династии Медичи были обращены на Лоренцо Meдичи, сына старшего брата Льва. После смещения племянника Юлия он стал владеть герцогством Урбино. В 1518 г. он женился на Мадлен де ла Тур д’Оверни, представительнице королевского дома Франции. Подарки Льва молодой чете стоили 300 тыс. дукатов. Среди них было черепаховое ложе, инкрустированное перламутром и драгоценными камнями. Молодые поселились во Флоренции, но оба умерли через год после свадьбы, оставив после себя дочь, Катерину де Медичи, которая прославилась своим участием в истории Франции и в гонениях на гугенотов. После смерти Лоренцо, последнего мужского представителя рода, династия, основанная Козимо де Медичи, прекратила существование.

В 1513 г. Лев принял в священную коллегию своего племянника Иннокентия Чибо и его двоюродного брата Джулио. Иннокентий Чибо, молодой человек 21 года, был сыном Франческетто Чибо (сына Иннокентия VIII) и Маддалены де Медичи, сестры Льва. Он был развратен и совершенно непригоден к церковному служению. Джулио де Медичи (впоследствии Климент VII) был внебрачным сыном дяди Льва, убитого во время заговора Пацци при Сиксте IV (1478). Препятствие в виде его незаконного происхождения было устранено папским указом⁸⁶⁷. Кардинальские шапочки достались также в 1517 г. двум племянникам, Джованни Сальвиати и Николе Ридольфи, сыновьям сестер Льва. Однажды Лев назначил ни много ни мало 31 кардинала. Среди них были Гаэтан, ученый генерал доминиканцев, Эгидий из Витербо, прославившийся благодаря своей речи на Латеранском соборе, и Адриан Утрехтский, преемник Льва на папском престоле. В число кардиналов входил Альфонсо Португальский, ребенок 7 лет, но было сказано, что обязанности свои он начнет исполнять, только когда достигнет 14 лет. Среди других кардиналов были князья, совершенно непригодные к церковному служению⁸⁶⁸.

В 1517 г. Ватикан был повергнут в панику из-за заговора, который возглавлял кардинал Петруччи из Сиены, один из младших кардиналов, близкий к папе. Возмущенный вмешательством Льва в правление его брата в Сиене и смещением герцога Урбино, Петруччи задумал подстроить отравление папы врачом Баттестой де Верчелли, специалистом по язвам. Заговор был раскрыт, и Петруччи, прибывший в Рим с охранной грамотой, которой добился от папы испанский посол, был брошен в «Марокко», глубочайшее подземелье замка Св. Ангела. Когда Льву напомнили об охранной грамоте, он ответил послу, что отравитель не может оставаться безнаказанным. Кардиналы Саули и Риарио были схвачены и также брошены в темницы. Еще двоих кардиналов подозревали в участии в заговоре, но они бежали. Петруччи и врача задушили. Риарио и Саули были прощены. Риарио, свидетель подлого убийства в соборе Флоренции за 40 лет до того, был последним выдающимся представителем семейства Сикста IV. Под пытками было выужено признание, что заговорщики планировали сделать его папой. Лев запросил за прощение кардинала высокую цену: 150 тыс. дукатов требовалось выплатить в течение года и еще 150 тыс. должны будут отдать родственники Риарио в случае, если тот покинет свой дворец. В конечном счете Риарио добился от папы разрешения покинуть Рим и умер в Неаполе в 1521 г.

Одним из самых сенсационных зрелищ за весь понтификат Льва было прибытие делегации из Португалии (1514), которая объявила папе о повиновении ее короля Эммануила. Король послал папе много подарков, в том числе персидских лошадей, молодую пантеру, двух леопардов и белого слона. Ликование толпы, смотревшей на шествие диких зверей, достигло апогея, когда слон, вобрав воду хоботом, стал брызгать ею на окружающих⁸⁶⁹. В благодарность за учтивость короля папа наделил Португалию всеми землями к западу от мысов Бохадор и Нон до Индии.

Пятый Латеранский собор возобновил свои заседания в апреле 1513 г., через месяц после избрания Льва. Собор ратифицировал конкордат с Францией и на восьмом заседании, 19 декабря 1513 г., торжественно подтвердил учение о бессмертии души⁸⁷⁰. Это объявление было сделано в противовес скептицизму арабских философов и итальянских пантеистов. Против постановления голосовал единственный человек, епископ Бергамо, заявивший, что богословам не пристало тратить время на обсуждение теорий философов.

Изобретение книгопечатания было признано собором за небесный дар, предназначенный для прославления Бога и распространения благой науки, но каждая книга должна была получать санкцию управляющею папского двора в Риме, а в других местах – епископа или инквизиторов, обязанных ознакомиться с содержанием книги⁸⁷¹. Так была намечена прямая дорога к осуждению всех книг, неугодных католической иерархии.

Собор одобрил предложение о крестовом походе против турок и обложил христианский мир десятиной. В Англии Генрих VIII запретил собирать ее. Гаэтан представил это дело в красноречивом обращении на рейхстаге в Аугсбурге (1518). Самым важным из решений собора была булла Pater aeternus, одобренная делегатами властью и подписанная Львом (1516)⁸⁷². Здесь вновь подтверждается позиция, определенно занятая Пием II и Сикстом IV – а именно, что Римскому понтифику дана власть над всеми церковными соборами и он открывает, переносит и распускает их по своей воле. Это знаменитое решение было явным повторением и ратификацией Unam sanctam Бонифация VIII, где говорится, что для спасения всем христианам необходимо подчинение Римскому понтифику⁸⁷³. К этому было добавлено ужасное заявление: неповиновение папе карается смертью. В подтверждение этого мнения Иннокентий III цитировал Второзаконие 17:12, извращая Вульгату, которая, по его мнению, якобы гласила: «А если кто поступит так дерзко, что не послушает священника, стоящего там на служении перед Господом, Богом твоим, то пусть судья казнит его». Собор же, приводя это утверждение, ошибочно объявил его взятым из Книги Царств⁸⁷⁴.

Следует отметить и то, что «непогрешимый» Лев в своей булле лжесвидетельствовал, утверждая, будто отцы церкви на древних соборах, желая подтверждения своих постановлений, «смиренно молили папу об одобрении». Так он говорил о соборах в Никее (325), Эфесе, Халкидоне, Константинополе (680) и Никее (787). За 214 лет до того, еще когда свою буллу выпускал Бонифаций VIII, ей сопротивлялся Филипп Красивый. А находившийся сейчас на троне французский монарх, Франциск I, уже не возражал. И конкордат был ратифицирован собором.

Собор был распущен 16 марта 1517 г. Решение было принято с минимальным перевесом в два голоса. Авторы с галликанскими симпатиями отрицают его вселенский характер, а кардинал Гергенротер, с другой стороны, сожалеет, что церковь относится к этому собору как мачеха к приемному сыну. Пастор говорит, что до Пятого Латеранского уже было принято достаточно законов, чтобы обеспечить все необходимые реформы, и требовались не законы, а действия. Функ прав, когда заявляет, что предпринятые собором усилия для реформы церкви вряд ли вообще достойны упоминания⁸⁷⁵.

Оценивая Льва X, надо прежде всего сказать, что он был мирским человеком. Религия не была для него серьезным делом. Он заботился о каждодневном получении удовольствия, а не о благочестии. Он не думал о нуждах церкви. Вряд ли можно было бы подчеркнуть эту особенность в жизни Людовика XIV или Карла II больше, чем подчеркивает ее Пастор, рассказывая о деятельности Льва. Ремон⁸⁷⁶ говорит, что Лев даже не задумывался об обязанности и долге папства реформировать себя и пробудить христианский мир. Нам нет нужды строить догадки о личных привычках Льва. Они представлены во многих описаниях современников. Лютер, выражал почтительное отношение к сану папы, сравнил его с Даниилом среди львов, однако такая оценка, конечно же, была непреднамеренной ошибкой. Папа возглавлял кардиналов, стремившихся получать удовольствия и щедро тративших деньги. Похоже, Льва нельзя обвинить лишь в отсутствии целомудрия, но было это его качество добродетелью или он просто был таким от природы, сказать невозможно.

Черты, которыми наделила его природа, оставались с ним до конца. Он был добродушным, любезным и доступным. Он часто играл в шахматы или карты со своими кардиналами. За столом он обычно был воздержан, хотя тратил громадные суммы на угощение гостей. Он содержал монаха, который был способен проглотить голубя одним глотком и съесть 40 яиц за один присест. Он уделял большое внимание одежде и любил украшать свои пальцы драгоценными камнями.

О том, чем обязано Льву X искусство, следовало бы писать отдельно. Рим превратился в центр роскоши, искусства и архитектуры, каким позже станет Париж. Город рос с поразительной быстротой. Один оратор говорил: «Новые здания строятся каждый день. Вдоль Тибра и на холме Януса возникли новые кварталы». Луиджи Градениго, венецианский посол, сообщает, что за десять лет после избрания Льва представителями Северной Италии было воздвигнуто 10 тыс. зданий. Дворцы банкиров, знати и кардиналов были полны великолепнейшей мебели. Художников приглашали из Франции и Испании, а не только из Италии. Приглашали также тех, кто мог предоставить окружающим какие-нибудь развлечения.

В Ватикан стекались поэты, музыканты, художники, актеры и шуты. Лев любил общаться с ними и смеялся над их шутками. Он даже соревновался с поэтами в сочинении стихов. В Германии он заказывал музыкальные инструменты, украшенные золотом и серебром. Он обожал утехи разного рода почти с восточной невоздержанностью.

Среди развлечений Льва ведущее место занимала охота, хотя каноническое право и запрещало ее клирикам. К счастью для его репутации, он, будучи папой, не был связан каноническим правом. Как Людовик XIV сказал: «Государство – это я», – так и папа мог сказать: «Каноническое право – это я». Много дней в году он проводил в сапогах со шпорами. Он ловил рыбу в Больсенском озере и других местах. Венецианский посол рассказывает, что он безмерно любил охоту. Он охотился в лесах Витербо и Непи и в окрестностях Рима, но больше всего любил делать это в своих охотничьих угодьях, на вилле Мальяна. Там для этих целей была выделена специальная территория. Отряды его охотников обычно были многочисленны⁸⁷⁷. Во время одной из охот, организованной Александром Фарнезе, папа был окружен 18 кардиналами, другими прелатами, музыкантами, актерами и слугами. Охотникам помогало шестьдесят или семьдесят собак. Мальяна находилась на расстоянии пяти миль от Рима, на берегу Тибра. Сейчас этот любимый охотничий замок папы превратился в заброшенное поместье. Несмотря на собственную любовь к охоте, этот папа, по просьбе португальского короля, запретил португальскому клиру охотиться.

Театр был еще одной страстью Льва. Он посещал представления во дворцах кардиналов и богатых банкиров, а также в замке Св. Ангела. Представления устраивались и в самом Ватикане. Биббиена, один из любимых членов его кабинета, был автором скандальных комедий. Одна из них, Calandria, в 1514 г. исполнялась в собственном дворце Льва. В некоторых из пьес присутствовали танцы – как в написанной Ариосто сладострастной Suppositi, которую исполняли перед папой в замке Св. Ангела в карнавальное воскресенье. Другой показательной пьесой была Mandragola Макиавелли, на современные представления которой во Флоренции молодых людей не допускают⁸⁷⁸. Об одной из этих пьес рассказывает посол Феррары Паолуччи: девушка просит у Венеры послать ей любовника. Тут же на сцене появляются восемь монахов в серых накидках. Венера велит девушке дать им зелье. Появляется Амур и пробуждает спящих своими стрелами. Монахи танцуют вокруг Амура и занимаются любовью с девушкой. Наконец они отбрасывают монашеские одеяния и вместе танцуют мавританский танец. Девушка спрашивает, что они будут делать со своим оружием. Они начинают сражаться друг с другом и погибают все, кроме одного, которому достается девушка как награда за доблесть⁸⁷⁹. И созерцавший все это Лев был первосвященником христианского мира и называл себя преемником апостола Петра!

Веселый папа любил праздники разного рода. Вместе с 14 кардиналами он присутствовал на свадьбе богатого сиенского банкира Агостино Киджи с его любовницей. Этот человек считался самым успешным банкиром того времени в Риме. Короли Испании, Франции и немецкие князья посылали ему подарки и одалживали у него деньги. Говорят, даже султан искал его дружбы. Его доход равнялся 70 тыс. дукатов в год. Он оставил после себя 800 тыс. дукатов. Этому Крезу было только пятьдесят пять лет, когда смерть забрала его. На одном из его пиров использованные едоками золотые тарелки через окно выбрасывались в Тибр (хотя они и попадали при этом в специально установленную сеть). В другой раз, когда на пир были приглашены Лев и 13 кардиналов, каждый нашел свой герб на изготовленном специально для него серебряном блюде. На свадьбе Агостино Лев держал невесту за руку, когда ей на палец надевали кольцо. Понтифик крестил одного из незаконных детей Киджи. Кардиналы не стеснялись пировать с представителями demi-monde – например, у банкира Лоренцо Строцци⁸⁸⁰. По части скандалов понтификат Александра так и остался непревзойденным.

С беспечностью мирского человека, испорченного состоянием, легкомысленный Медичи вел себя так, словно ресурсы папской казны неисчерпаемы. Юлий был расчетливым финансистом, а финансами Льва управляли некомпетентные фавориты⁸⁸¹. В 1517 г. его ежегодный доход равнялся почти 600 тыс. дукатов. 420 тыс. дукатов поступали за счет доходов от Папской области и рудников. Залежи квасцов в Тольфе давали 40 тыс. дукатов; Равенна и соляные шахты в Червии – 60 тыс. дукатов; речные ренты в Риме – 60 тыс. дукатов; папские владения в Сполето, Анконе и Романье – 150 тыс. дукатов. По словам другого современника, папский казначей получал 160 тыс. дукатов из церковных источников. К моменту своего отшествия папа продавал по 2150 бенефициев, что давало громадный ежегодный доход в 328 тыс. дукатов⁸⁸².

Через два года после начала понтификата у Льва уже были серьезные финансовые проблемы. Принимались самые разные меры, чтобы увеличить папские доходы и спасти казну от неумолимо надвигавшегося банкротства. Посредством одного только увеличения служителей на Тибре со 141 до 612 (porzionari di ripa) было получено 286 тыс. дукатов. На расширении коллегий cubiculari и scudieri, ватиканских чиновников, было заработано еще 90 тыс. и 112 тыс. дукатов соответственно. Был создан орден рыцарей святого Петра (cavalieri di San Pietro), из 401 рыцаря, и с них была собрана немалая сумма, 400 тыс. дукатов, по 1000 дукатов с каждого. Продажа индульгенций уже не приносила такой прибыли, как когда-то, но доходы из этого источника по-прежнему были велики⁸⁸³. Высшие церковные должности продавались, как во время понтификата Александра. Кардинал Иннокентий Чибо заплатил за свою кардинальскую шапочку 30 тыс., а по другой версии – 40 тыс. дукатов. Франческо Армеллини – сумму в два раза большую⁸⁸⁴.

Для пополнения средств прибегали к помощи банкиров, ростовщиков и богатых кардиналов, делая один заем за другим. В залог отдавались не только гобелены из Ватикана и серебряная посуда, но и церковные бенефиции, драгоценные камни с папской тиары, дорогие статуи святых. Иногда папа платил по 20 процентов с сумм в 10 тыс. дукатов и более⁸⁸⁵. Неудивительно, что за смертью Льва последовал финансовый крах, и ряд кардиналов обанкротились, в том числе кардинал Пуччи, одолживший папе 150 тыс. дукатов. От банкира Бернардо Бини Лев получил 200 тыс. дукатов. Шутили, что Лев растратил средства трех понтификатов – его предшественника Юлия, своего собственного и понтификата своего будущего преемника.

Для банкиров и разнообразных финансистов Рима период правления Медичи был периодом процветания. Говорят, не менее 30 флорентийцев открыли в городе банки и, наряду с Фуггерами и Вельсерами, вели дела с курией. Флорентийцам нравилось, что папа был из рода Медичи. Они устремились в Ватикан, как испанцы – в славные дни Калликста III и Александра VI, сиенцы – в понтификат Пия II, а лигурийцы – когда папой был Сикст IV из Савоны. Они желали покровительства и вели себя так, словно все бенефиции церкви были созданы для них⁸⁸⁶.

Отец Льва, Лоренцо, говорил о трех своих сыновьях, что Пьеро – глупец, Джулиано добрый, а Джованни хитрый. Последнее было правдой. Лев X был хитрым, и хитрость его была того рода, что позволяет получать временную личную выгоду, пусть даже жертвуя более возвышенными и достижимыми вещами. У него было много друзей, и он получил тиару благодаря любезности и лоску манер. Однако он вовсе не был личностью, лишенной моральных достоинств и способной на любую подлость, как Александр VI, но он никогда не думал ни о чем, кроме собственных удовольствий. Ватикан стал самым роскошным двором Европы. Лев не нес никакого морального служения миру. Любовь к искусству была для него любовью к цвету, очертаниям, красоте, характерной для древнего грека. Его вкус не руководствовался соображениями благодати и возвышенными духовными целями. В отношениях с европейскими государствами и итальянскими городами его дипломатия была такой же лицемерной, как дипломатия любого светского двора. Он не стеснялся одновременно и официально обещать разным лицам совершенно противоположные вещи. Измена была для него естественна, как дыхание⁸⁸⁷.

В то же время Лев соблюдал внешние религиозные требования. Сообщают, что он постился три раза в неделю, не ел мяса по средам и пятницам, каждый день читал свой бревиарий и обычно перед мессой просил отпущения грехов у исповедника. Но он не был святым и не обладал глубиной религиозных убеждений. В поведении и привычках он не отягощал себя стремлением к благочестию. Покровительствуя искусству и культуре, он, тем не менее, забывал об Ариосто, Макиавелли, Гвиччардини и Эразме. Как благородно было бы принимать этих людей в Ватикане, заменив ими жонглеров, шутов и обжор! Мы не можем оценивать деятельность первосвященника христианского мира так же, как оценивали бы светского князя конца Средневековья. Лев превратил Ватикан в место пиров и фривольности, а ведь именно в Ватикане громче всех других мест на земле должны были слышаться поступь и голоса Божьих людей! Апостол, которого Лев привык считать своим духовным предшественником, готов был выполнять христианскую миссию вплоть до мученичества, тогда как Лев лишил свою высокую должность ее святости и торговал ею ради получения плотских удовольствий. Если бы он последовал совету своего князя-отца, мирского человека, он избежал бы некоторых упреков, которые высказывают в его адрес.

У нас нет достаточно веских доказательств того, что Лев действительно произнес приписываемые ему слова: «Какой выгодной для нас оказалась эта сказка о Христе!»⁸⁸⁸ – и мы предпочитаем не связывать такое богохульство с именем Медичи. Однако невозможно осудить наместника Христа на земле более сурово, чем это сделал Сарпи, католический исследователь Тридентского собора⁸⁸⁹, который сказал: «Лев был бы идеальным папой, если бы к его прочим положительным качествам прибавилось хоть сколько-нибудь умеренное знание религии и склонность к благочестию, о котором он практически не заботился». Перед смертью Льва папство отчасти утратило поддержку Европы – именно той ее части, которая в дальнейшем способствовала развитию цивилизации. Булла, обращенная этим понтификом против Мартина Лютера в 1520 г., превратилась в безвредный пепел в Виттенберге, причем пепел этот безгласен, в отличие от пепла Яна Гуса. И протестантский мир, созерцая события прошлого, смотрит не на Льва, а на сына простого саксонского рудокопа, который заявил о праве каждого человека на изучение Писания и оказался для истории более важным, чем все обстоятельства, связанные со служением папы и функциями священников. Нередко случалось, что лучшие дары приносили человечеству не те, кто унаследовал великие права, а люди скромного происхождения, творившие Божью волю. Наверное, можно даже сказать, что в конце средних веков Провидение специально допустило к папскому престолу череду понтификов, недостойных духовно и выродившихся морально, чтобы люди во все времена знали: не папству суждено было реформировать церковь и избавить ее от засилья средневековой обрядовости и схоластики. Папы отказались от такой попытки, и ее предприняли другие люди, не обладавшие высокими церковными постами.