№ 7. Апрель. Книжка первая

Ше́дше научи́те всѧ̀ ѧ҆зы́ки, крⷭ҇тѧ́ще и҆́хъ во и҆̀мѧ Ѻ҆ц҃а и҆ Сн҃а и҆ Ст҃а́го Дх҃а.

(Мф.28:19).

(По поводу книги покойного о. архимандрита Макария Глухарева: «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе». Москва. 1894 г.)

В настоящее время развитие миссионерского дела настоятельно выдвигает вопрос о священнослужителях из инородцев. И, слава Богу, благодаря стараниям Н.И. Ильминского, Казанской духовной академии и Алтайской духовной миссии, выработана, наконец, правильная система подготовки таковых миссионеров. Твёрдо держась положения, что «непосредственными учителями и священно- церковнослужителями у инородцев должны быть лица, им одноплемённые», означенные деятели и учреждения высказали по разным поводам по мало соображений, уясняющих правильную организацию подготовки миссионеров из инородцев. «Чтобы передать инородцам христианское догматическое и нравственное учение, – говорит Н.И. Ильминский в официальной записке обер-прокурору Св. Синода от 6 декабря 1866, – и передать его не отвлечённо, не как мёртвую букву, а так, чтобы оно сделалось основой их мышления и жизни, для этого нужно приноровиться к их религиозным понятиям и нравственным убеждениям, к их своеобразному ходу и направлению мышления. Русский человек (разве только посредством глубокого этнографического изучения достигший полного, объективного понимания умственного и нравственного склада инородцев) не может вполне приноровиться к инородцам, хотя бы говорил на их родном языке. Его речь будет убедительна по-русски, а в инородцах она, своей русской постановкой излагаемых мыслей, всегда должна более или менее оставлять недоразумение, темноту, отсюда – неубедительность, бездейственность. Если для русских простолюдинов бывают туманны и неубедительны речи русских же людей, но только другого сословия и образования, то тем естественнее это должно случиться при беседах русского с инородцами. Но что недоступно русскому, разве только при высоком образовании, то непосредственно даётся инородцу природой. Инородец, движимый только врождённым инстинктом, прямо и непосредственно может действовать на ум и сердце единоплеменных ему инородцев, – и с тёплым, умилённым убеждением будут приняты ими его христианские беседы и наставления. К этому подобно присоединить то естественное обстоятельство, что к человеку своего племени инородцы, и вообще простолюдины имеют более доверия, нежели к человеку чужому»... Далее приводится в пример Св. Иоанн Златоуст, который для Готфов выбрал проповедников из среды их самих, назначил для них одну церковь в Константинополе, поставил туда пресвитеров, диаконов и чтецов из природных Готфов и повелел там совершать богослужение и читать Свящ. Писание на их языке. Наконец, на основании церковных канонов перечислены качества, коими должен обладать кандидат на священный сан. «Нужно, – говорится, – искать в нём:

а) зрелого, не менее 30 летнего возраста, сопровождаемого рассудительностью, постоянством, опытностью;

б) трезвости, честности, благочестия, но не мнимого, не лицемерного;

в) искреннего и убеждённого исповедания православной веры и учительности;

г) в отношении образования можно ограничиться знанием важнейших, в истории домостроительства спасения, событий ветхого завета и подробным знанием жизни Господа Иисуса Христа, знанием основных догматов веры православной, на сколько они излагаются в катехизических сочинениях для простого народа, знанием порядка церковного богослужения; археологические и тому подобные сведения в предметах богословия не обязательны;

д) желательно при этом знание (но тоже не научное) русского языка на столько, чтобы мог он объясняться свободно по-русски и с разумением читать русские книги религиозного содержания»¹⁶⁰.

Но где и как воспитать таковых людей?

В марте 1871 года Антоний, архиепископ Казанский, поручил особой комиссии из Н.И. Ильминского, Е.А. Малова и В.Т. Тимофеева, под председательством преосвященного Викторина, епископа Чебоксарского, внимательно обсудить и составить свои соображения по вопросу касательно открытия удобного доступа в духовные училища и семинарии детям инородцев Казанского края, дабы подготовлять таким образом кандидатов на священнослужительские места в инородческих приходах. Комиссия в июне того же года представила свои соображения его высокопреосвященству. В них высказывалось следующее.

– Целью обучения инородческих детей в духовных училищах комиссия ставит, кроме определения их впоследствии на священнослужительские места в инородческие приходы, ещё возвышение уровня религиозно-нравственного и умственного образования и даже общественного положения крещёных инородцев. Эти цели существенно необходимы в отношений к крещёным татарам. На инородческих юношей, воспитанных в духовных училищах, до́лжно рассчитывать, как на усердных и способных деятелей именно для образования инородческого населения. Кроме знания языка, весьма важно ещё племенное сродство в лицах, на которых возложено будет удовлетворять духовным, т. е. умственным, нравственным и церковно-христианским потребностям народа. «Русские священники и учителя поэтому, даже при отличном знании языка, не могут так успешно действовать на инородческое население, как природные инородцы. Инородческих детей нельзя помещать в русские училища и семинарии прямо из инородческой семьи и своеобразной обстановки. Попав в таком виде в несродную для них среду русских детей и в дисциплинированную обстановку русских училищ, инородцы не только не развиваются и не образуются, но положительно увядают. Кроме этого природного и бытового неудобства, большое препятствие для инородческих детей составляет русский язык, которого они сначала нисколько не знают. Поэтому к обучению их вместе с русскими детьми нужно предварительно приготовить их в инородческих школах, где употребляется их родной язык и самая обстановка приспособлена по возможности к инородческому быту. Уже из обучавшихся в этих школах должно тщательно выбирать мальчиков наиболее даровитых, любознательных и прилежных, достаточно ознакомившихся с русским языком, религиозно-настроенных и нравственных. А так как инородческие дети в начальные школы поступают большей частью уже лет 10 и даже более, то нужно допустить их в русские училища в возрасте старшем против положенного уставом для учеников духовных заведений, напр., в первый класс училища дозволить инородческим детям поступать даже до 14 лет. При надлежащем выборе относительно дарований и хорошей подготовке, инородческие дети вероятно в состоянии будут учиться наравне с русскими всем предметам, поставленным в уставе. Но древо познания приносит иногда и горькие плоды. Вера инородческих детей искренняя и наивная; наука, между тем, подвергая все анализу и рассудочной поверке, наталкивает на неотразимые вопросы даже о предметах верования. Этот период сомнений и недоумений может продолжаться иногда очень долго, и вообще тягостен для верующей души, которой приходится испытывать борьбу самых дорогих верований с сомнениями рассудка. Счастлив, кто выйдет из этой борьбы победителем; он сам сделается сильным защитником христианской истины; но немало бывает людей окончательно погибающих и несчастных. Это – опасность весьма существенная, и тем более неприятная, что она постигает людей особенно искренних и последовательных, не допускающих сделок или лицемерия. Особенно в последнее время литература представляет немало книг, исполненных учений материалистических и отрицательных, а школьное образование откроет инородческим юношам доступ к таким книгам. Люди искренние бывают в то же время склонны к пропаганде: те, которые теперь при скудных средствах, усердно стараются защищать и утверждать христианскую истину, быть может, станут разрушать её, вооружённые научными знаниями. Вообще сомнительно, чтобы знание не отнимало живость, целостность и силу убеждения, заменяя его искусственными, рассудочными, холодными доказательствами. Сейчас изложенная опасность может представляться натурам мыслящим. Более поверхностные натуры увлекаются обыкновенно в другие стороны. Известный факт, что, при сближении людей разных племён и разных степеней образования, менее развитые и цивилизованные чаще всего заимствуют от более цивилизованных не существенные и не достойные уважения черты, а – внешний лоск, иногда даже пороки и недостатки. Вообще говоря, есть немалый риск теперь давать инородцам высшее образование, тогда как уровень религиозного и умственного состояния ещё очень низок и когда их общественная организация, быть может, ещё не подготовлена к высшему образованию. Конечно, мудрые воспитатели могут устранить эти опасности, но известно, что нелегко находить таких воспитателей. Положим, что кружок учеников русских заведений будет отличаться нравственными и умственными совершенствами, без всякого пятна и порока. Тогда представиться может новое неудобство: инородческие юноши увлекутся русским обществом до того, что почувствуют антипатию к своим единоплеменникам, которые и неряшливы, и простоваты, и вообще чужды образования. Между тем, чтобы быть полезными деятелями в среде своих единоплеменников, – а это именно и составляет единственную цель их образования, – инородческие воспитанники должны проникаться уже сознательной и разумной, тем не менее сильной и искренней любовью к своему народу и усердным радением об его образовании. Так как при этом может иметь значение, между прочим, сожительство с русскими или с инородцами, то помещать их в обществе первых или последних должно в той мере, чтобы в них воспитывалось разумное сочувствие к русским, и в то же время не разрывалась бы нравственная связь с единоплеменниками. Что касается того, что, постоянно живя в кругу русских, инородцы удобнее и полнее усовершенствуются в русском языке, то русский язык сам по себе составляет интерес гораздо низшего значения в сравнении в вышеупомянутыми нравственными интересами»¹⁶¹.

В подобном же духе высказался, тремя годами раньше, и покойный попечитель Казанского учебного округа П.Д. Шестаков. Для успешного приготовления пригодных священнослужителей из инородцев, говорит он, следует, по нашему мнению, значительно сократить для них учебный курс. Мы опасаемся, чтоб излишняя учёность не иссушила их сердца и не отдалила их духом от соплеменников. Для духовного пастыря младенчествующих христиан не столько нужно систематическое богословское образование, сколько чистое, неиспорченное сердце – живое и тёплое, полное веры в Бога и беззаветно преданное делу религии; на призыв такого сердца скорее, чем на богословские доказательства, откликнется простое сердце полудикого иноверца. «И слово моё, и проповедь моя, – говорит апостол Павел, – не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы. Ибо я рассудил быть у вас не знающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого». (2Кор.2:2, 4)¹⁶².

Таким образом, на основании многих примеров и психологических данных, признано совсем неудобным – приготовлять миссионеров из инородцев при посредстве наших духовно-учебных заведений. Для этой цели нужны особые училища с более кратким курсом и, главное, согретом задушевностью в преподавании. По счастью, в настоящее время вполне уже выработался тип особых миссионерско-инородческих школ. Отличительной чертой всех их служит – приноровлённость к инородческому быту и умственному состоянию, воодушевление и задушевность и строгое религиозно-нравственное направление. Инородец поступает сюда не затем, чтобы с помощью образовательных прав выйти из своего невидного положения, но дабы узнать и воспитаться, как надо жить по-христиански и быть полезным своим ближним. Из числа такого рода школ, преимущественного внимания заслуживает Алтайское Миссионерское Катехизаторское училище, находящееся в г. Бийске Томской губернии. Об этом училище есть прекрасная статья иеромонаха Мефодия, ныне епископа и начальника Алтайской и Киргизской миссий Томской епархии, напечатанная в приложениях к отчёту об означенных миссиях за 1890 год, в которой подробно раскрыты задачи и способы просветительно-образовательного воздействия на инородцев. Приведём здесь из этой статьи наиболее существенные выдержки, непосредственно относящиеся к рассматриваемому нами вопросу.

(Продолжение следует).

При завоевании и колонизации Сибири русскими, прежде всего было обращено внимание на распространение христианства между её обитателями. К достижению этой цели стремилась и гражданская и духовная власть. До 1832 года на севере Сибири определённых пунктов и определённых лиц для миссионерства среди язычников не было. Лишь в 1832 году, по ходатайству Тобольского Архиепископа Евгения, была учреждена миссия Обдорская. Не широкой, не многоплодной и вообще не особенно удачной оказалась деятельность первой Обдорской миссии, почему Св. Синод в 1836 году и предписал: «в Обдорске, по неимению в виду довольно способов и надежд, до времени не учреждать миссии, (т. е. не определять туда особых миссионеров) а назначать туда священника, который своей жизнью, своим обращением привлекал бы к себе инородцев и, крестя по крайней мере немногих из них, приготовлял бы почву к будущему просвещению сего племени». При этом Св. Синод тогда же постановил, с целью обращения язычников и утверждения крещёных в христианстве, обратить Кондинский монастырь в миссионерский с училищем для остяцких детей, каковое постановление и было приведено в исполнение в 1844 г. В 1854 году со стороны Св. Синода последовало назначение в Обдорск второй (по времени) миссии, существующей и до настоящего времени. В 1867 году на севере Сибири учреждена, наконец, третья миссия, – Сургутская. Что же сделали означенные миссии для достижения предположенных ими целей?

Бросая взгляд на прошлое сих миссий и на деятельность миссионеров по обращению инородцев в христианство и утверждению уже новопросвещённых в истинах православной веры, нельзя не усмотреть, что хотя деятельность сих миссий вообще и не была бесплодна (так, например, в Сургутском округе почти нет ныне язычников), хотя немало язычников было обращено в христианство, однако все крещёные – плохие христиане и доселе не перестают во многих случаях придерживаться прежних суеверий и языческих обычаев. Причиной столь слабого укоренения начал христианства в сердцах новопросвещённых, а равно и сравнительно незначительного количества обращений в христианство язычников были:

а) громадные пространства, на которых обитают инородцы, разбросанность и малонаселённость их стойбищ;

б) отсутствие каких-либо дорог, тайги и тундры, реки и речки, озёра и болота летом, бураны и метели – зимой, крайне затрудняющие посещения инородцев миссионерами;

в) кочевой образ жизни инородцев, благодаря которому они находятся сегодня здесь, а завтра на другом месте;

г) не говоря уже о кочующих, даже оседлые редко живут на своих местах, отлучаясь то на птицеводство, то на звероловство, то на рыболовство, и пастырю-миссионеру настоит необходимость искать своих будущих овец по необозримым пространствам нашего севера; наконец,

д) суровые климатические условия страшат многих и препятствуют им посвятить свои силы и деятельность на миссионерский апостольский подвиг. Совокупность этих причин и вместе с тем недостаток людей, способных и самоотверженных, заставляли Тобольское епархиальное начальство посылать на миссионерское поприще иногда, скрепя сердце, вовсе не подходящих и не подготовленных к тому лиц, лишь бы иметь на месте кого либо. Например, в Обдорской миссии за последние 25 лет миссионеров с полным богословским образованием служило лишь восемь, да и те, за исключением о. Карпова, прослужившего в миссии 9 лет, посвящали себя миссионерской деятельности на короткое лишь время; остальные же оо. миссионеры были с самым скудным образованием, хотя и таковых лиц епархиальное начальство не всегда могло иметь для дела миссии, отчего вместо трёх, положенных по штату миссионеров в Обдорской миссии, нередко целые годы находилось по одному, само собой разумеется – в явный ущерб самому делу. К миссиям были приурочены и училища, которые, однако же, существовали только номинально, потому что оо. миссионеры и прочие члены миссий совершенно не были подготовлены к делу учительства среди инородцев. В силу вышесказанных неблагоприятных условий, оказалось следующее:

а) Кондинская миссия (она ныне уже распоряжением Св. Синода 1888 года закрыта и самый Кондинский монастырь обращён в женскую общину, подчинённую Иоанно-Введенскому женскому монастырю) фактически давно прекратила свою деятельность, перестав, задолго до закрытия её, даже заявлять о своём существовании и лишь на бумаге числилась якобы существующей;

б) миссия Сургутская, не имея в районе своём язычников-инородцев, ограничивалась лишь проповедью слова Божия случайным пришельцам-самоедам, являющимся в Сургут для торговли;

в) миссия Обдорская, вследствие неудовлетворительности состава своего, по просветительной деятельности своей, не оправдывала крупных затрат на неё.

Таким образом можно принять за неподлежащий сомнению факт, что дело миссий среди инородцев Тобольской епархии шло и идёт не удовлетворительно, почему сам собой возникает вопрос о лучшей постановке этого дела в Низовском крае. А так как наибольшее число инородцев-язычников сосредоточено в районе миссии Обдорской, то желательно, чтобы внимание правительства относительно просветительной христианской деятельности среди них было обращено по преимуществу на миссию Обдорскую, требующую, по своему важному положению, особых исключительных забот. На основании данных, добытых официальным и не официальным путём, с этой целью предоставляется необходимым принять следующие меры:

1) Миссию Сургутскую, в пределах которой собственно уже нет не просвещённых светом веры Христовой язычников и которую составляют два Сургутских городских священника, имеющие в приходе своём до 600 душ обоего пола инородцев, закрыть, при чём, принимая во внимание крайнюю скудость содержания членов причта, назначить им следующее жалованье от казны: старшему священнику – 400 руб., младшему 300 руб., двум псаломщикам – по 150 руб., да на дела благотворения и разъезды по обширным пространствам Сургутского края, из местных миссионерских сумм – 200 руб., с условием, чтобы священники г. Сургута, по очереди, по два раза в год, объезжали Сургутский край для утверждения инородцев в христианской вере, о каковых своих поездках и давали бы отчёт Тобольскому Миссионерскому Комитету.

2) Миссию Обдорскую оставить в прежнем её составе, т. е. – из старшего миссионера и двух младших, с тремя при них псаломщиками, освободив их от служения и требоисправлений в местной приходской Обдорской церкви. Они должны посвящать всё своё время и труды исключительно служению миссионерскому.

3) Для служения Обдорским оо. миссионерам передать старую деревянную церковь в селе Обдорском, в которой они и должны удовлетворять все религиозные потребности инородцев, прибывающих в Обдорск по своим делам, для каковой цели, по взаимному соглашению членов миссии, причта приходской Обдорской церкви и прихожан, старая деревянная церковь, вместо которой для прихода выстроена новая каменная, должна быть снабжена необходимой утварью, ризницей и богослужебными книгами, имеющимися в Обдорской церкви в излишке, а для поддержания и ремонтировки старой церкви определить полностью всю сумму, собираемую в кружки пред чтимым образом Святителя и Чудотворца Николая в обеих церквах, приблизительно в 250 руб.

4) Деятельность членов Обдорской миссии подчинить непосредственному ве́дению местного Преосвященного и председательствуемого им Миссионерского Комитета,

5) Трудно и рискованно, как сказано выше, отправлять свои обязанности миссионерам Низового края: то поездки зимой, без дорог, по тундрам и болотам, по необозримым снежным пространствам, иногда в неподходящей к суровым условиям климата одежде, и опасность замёрзнуть от северных ветров и метелей, то поездки летом на утлых ладьях по обширным водным пространствам могучих речных систем, о которых имеют весьма слабое понятие в России, и опасность от случайной какой-либо прихоти капризного севера – именно внезапно наступившей бури – утонуть, то боязнь – в самых чумах инородцев, где миссионеру приходиться проживать немало времени, – заразиться от общения с ними болезнями, которыми страдают остяки и частью самоеды, и – болезнями весьма заразительными. Все эти причины удерживают тех лиц, которым предлагают потрудиться в деле миссионерства. К этому нужно прибавить ещё и то, что в селе Обдорском, где находится главный стан миссии, помещение для миссионеров и тесно, и не благоустроено, и холодно, и не уютно, не имея при себе даже необходимых хозяйственных пристроек: просто какое-то степное здание. А так как вообще трудно найти самоотверженных и бескорыстных деятелей на столь трудном поприще миссионерства и при таких особых, исключительно тяжёлых условиях, в каких приходится жить и действовать Обдорским миссионерам, большей частью людям семейным¹⁶³ то для привлечения в сей отдалённый и суровый край лиц, вполне отвечающих намеченной цели, необходимо возвысить членам миссии получаемое ими содержание, именно: старшему миссионеру назначить 1.400 руб. и, сверх того, на дела благотворения инородцам, с ведома и согласия прочих членов миссии, 300 руб.; двум младшим миссионерам – по 1.200 руб. каждому; псаломщику, прикомандированному к старшему миссионеру и как его делопроизводителю 400, остальным двум псаломщикам по 300 руб. Кроме того, необходимы удобные помещения для членов миссии, каковых, как сказано выше, они в настоящее время не имеют, и на что потребуется ассигновать сумму не менее 2.000 руб.

6) В тех же целях, каждому миссионеру, прослужившему 5 лет, прибавлять к получаемому им содержанию 100 руб., прослужившему другое пятилетие ещё 100 руб. и т. д. Псаломщикам при них за те же сроки прибавлять по 40 руб. Затем установить правило, чтобы за каждое пятилетие службы в миссии, если таковое пройдено с несомненной пользой, члены миссии были поощряемы наградами по представлению и усмотрению Епархиального Начальства.

7) Так как при проповеди слова Божия необходимо знать наречие тех, кому оно проповедуется то непременно обязывать всех, желающих посвятить себя на служение в миссии, изучить остяцкий и самоедский языки в течение двух лет, что, при скудости и простоте форм сих языков, не представить большой трудности, лишь бы было к тому усердное желание.

8) В виду того, что всем миссионерам не настоит особенной нужды постоянно пребывать в самом селении Одборском, – одному из них назначить жительство в юртах Шурушкарских, где и устроить для него с псаломщиком помещение, а остальным двум, попеременно, вменить в обязанность, помимо объезда с проповедью слова Божия ближних и дальних инородцев-язычников, посещать летом – с июня по август, – зимой – с ноября по февраль – местность «Шугу», куда в сказанное время бывает значительный прилив инородцев.

9) В «Шуге», пожертвованные купчихой Холиной строения, достаточные для устройства из них молитвенного дома и временного помещения миссионера с псаломщиком, приспособить для означенной цели, ассигновав на то единовременно 1.500 руб., а затем, если опыт укажет, то в этой местности основать и постоянный стан миссионерский. Сказанное предположение, основанное на мнении людей, близко знающих означенную местность, именно рыбопромышленников Обдорска, живущих в этой местности иногда продолжительное время и потому могущих хорошо понимать пригодность устройства здесь стана для миссионерских целей, находит, однако, противника в профессоре Якобие, который ныне находится в Низовом крае для учёных исследований по поводу вымирания инородцев и цели коего весьма близки к целям духовно-просветительной деятельности миссий. Г. Якобий, основываясь на своих исследованиях, находит более полезным миссионерский стан приурочить к Надыму, вёрст 50 далее к востоку, где, по словам его, имеются леса, луга, рыбные ловли, и где в течение целого года, разновременно, собирается большое количество инородцев. В случае открытия стана вместо Шуги – в Надыме, находящиеся в первой постройки можно перенести в Надым на те же указанные выше 1.500 р.

10) Проповедуя инородцам язычникам истины христианства, необходимо в то же время и укреплять эти истины в сердцах их, а это может быть достигнуто только путём школы; самое привлечение детей инородческих в миссионерские школы требует устройства интернатов, в которых бы дети инородцев, получая всё необходимое, могли воспитываться в духе христианства и быть впоследствии проводниками его начал среди своих сородичей. В существующих при миссиях, между прочим при Обдорской, училищах до сих пор учились дети русских и зырян, но ни как не остяков, которые по бедности своей, и не могли содержать, вдали от своих жилищ, детей, а миссия на то средств не имела. Между тем, если в сих интернатах воспитается в год или два 10–20 мальчиков и девочек остяцких, то они будут очень полезны своим сородичам, внося в их среду некоторые здоровые начала культуры, потому что, привыкши к иной, более чистой обстановке, постараются водворить оную и у своих отцов и матерей. По этому желательно учредить интернаты в Обдорске и юртах Шурушкарских – в первом на 15 мальчиков и девочек, в последнем на 10. На устройство сих интернатов потребуется по самому умеренному расчёту, проверенному через спрос сведущих лиц, постоянных расходов 3.634 р. 50 к. и единовременных – 3.605 руб. Что устройство интернатов в указанных пунктах будет весьма полезно, можно заключать из того, что Обдорск есть центр, куда стекаются со всех сторон инородцы для уплаты ясака и для торговли, почему они осязательно, так сказать, могут убедиться в пользе отдачи детей своих на воспитание и это убеждение распространить между своими сородичами. Около юрт Шурушкарских разбросано значительное число инородческих чумов, обитатели которых весьма склонны к языческим суевериям.

Имея в виду, что женщины, по свойству своего характера, мягкости, восприимчивости и сердечности, скорее могут приобрести доверие и любовь инородцев, что в вопросе о привлечении инородческих детей в интернаты представляется особенно важным, – полезно было бы упомянутые выше интернаты предоставить ве́дению и руководству сестёр Иоанно-Введенского женского монастыря и Кондинской общины: сестры Иоанно-Введенской обители уже прекрасно заявили себя со стороны своей просветительной деятельности среди татар, а сёстры Кондинской общины – среди остяков и самоедов. Добрая деятельность Кондинской общины, направленная к просвещению светом христианской веры окружающих оную инородцев, так обрисована в одном официальном документе (от 19 декабря 1893 г.) г. начальником Тобольской губернии: «в Кондинском монастыре имеется остяцкая школа, с общежитием для 20 учениц, находящаяся в цветущем состоянии, подобно тому, как ранее сего процветала татарская школа в Ивановском монастыре, и при-Кондинские остяки относятся ныне к сёстрам Кондинской обители с полным доверием и любовью. Несомненно, что в данном случае большое влияние оказывает то обстоятельство, что сёстры обители, не ограничиваясь духовно-просветительными беседами, проявляют в среде инородцев добро, ими проповедуемое, путём врачебной и продовольственной помощи и других услуг, являющихся для полудикого инородца наглядным доказательством истины того, что проповедуют ему сестры. Если бы было признано возможным дать этой благой деятельности сестёр Кондинской общины более широкое применение, если бы возможно было сформировать из сестёр 2–3 группы для разъездов по юртам и кочевьям инородцев, если бы в руки их была передана миссионерская школа в Обдорске и при этом дана им возможность расширить существующую уже школу в Кондинске, а также устроить на первое время одну-две школы в других местах (например в юртах Шурушкарских) то он, г. начальник губернии, полагает, что в среде Кондинской общины нашлись бы сёстры, которые выучились бы также охотно по-остяцки (некоторые из них уже теперь отчасти владеют этим языком), сколь охотно они выучивались прежде по-татарски, и с честью выполнили бы свою задачу первоначального просвещения инородцев в их юртах и кочевьях, соединяя его с врачеванием больных, обучением детей, помощью неимущим. Таким образом, они подготовили бы это полудикое население к восприятию проповеди оо. миссионеров, послужили бы своими делами любви и милосердия первыми провозвестницами этой проповеди. Гражданская же администрация, для достижения этой высокой цели, окажет самое энергичное содействие».

Справедливость взглядов г. начальника губернии на устройство инородческих интернатов и действительно полезная деятельность сестёр Кондинской общины в деле христианского просвещения инородцев подтверждается ещё тем, что желающих отдавать в устроенный при общине интернат-школу находится всё более и более, так что приходится, по скудости средств общины, многим отказывать. В конце минувшего года были получены следующие отрадные известия от заведующей Кондинской общиной: «по благословению его преосвященства, послушница Нина Лепехина отправлена в юрты Незямские для обучения детей инородцев. Занятия начались 15 ноября. Детей собралось 10 человек, да ещё просили принять из юрт Олешинских 7 человек. Кроме того, вечерами ежедневно учатся взрослые инородцы». Для поддержания и усиления столь благотворной деятельности, какую обнаруживает Кондинская община на миссионерском поприще среди остяков, требуется ежегодная субсидия сей общине в размере не менее 500 рублей. Вообще правильно организованная помощь миссии со стороны сестёр Иоанно-Введенского монастыря и Кондинской общины могла бы быть, с несомненной пользой для дела, поставлена на следующих основаниях:

а) в указанные выше интернаты послать в каждый по пяти сестёр, по усмотрению епархиального начальства и выбору настоятельницы Иоанно-Введенского женского монастыря, вменив им в обязанность первее всего заняться изучением местных наречий;

б) обязать сестёр каждой группы, кроме привлечения и обучения в школах остяцких и самоедских детей, в то же время исполнять отчасти и катехизаторские обязанности, т. е. посещая, как возможно чаще, стойбища инородцев, сообщать им первоначальные истины христианской веры, и сверх того, через близкое общение с женщинами-инородками, приучать их к чистоте и опрятности, отсутствие чего так гибельно действует на здоровье инородцев. Ещё лучше было бы, если бы сёстры были снабжены некоторыми медикаментами и необходимыми наставлениями в лечении хотя некоторых болезней, через что доверие и любовь к ним инородцев были бы вполне обеспечены, тем более, что, по отзывам людей знающих, остяки очень любят лечиться. Впрочем, для сей цели г. начальник губернии имеет в виду открыть в самом Кондинске приёмный покой, где сёстры обители могли бы находить практику врачебной помощи под руководством опытной фельдшерицы. Желательно было бы подобный же врачебный пункт иметь и в Обдорске. По открытии школ-интернатов, руководительницы их обязательно должны наметить более способных учеников, с целью подготовить из них помощников себе в катехизаторстве, а впоследствии и самостоятельных катехизаторов среди сородичей, для чего и усиленно заниматься с ними, дабы таковая подготовка произошла в возможно непродолжительное время. В действиях своих руководительницы интернатов должны согласоваться с указаниями оо. миссионеров и данными на сей случай епархиальным начальством инструкциями и правилами.

* * *

Таков в главных и существенных чертах проект реорганизации миссионерского дела среди инородцев Тобольской епархии – остяков и самоедов, имеющий официальное происхождение. Можно надеяться, что с осуществлением сего проекта положение православной миссии в Тобольской епархии значительно возвысится и улучшится, и деятельность её будет сопровождаться более богатыми и прочными результатами, чем это было доселе. Некоторый, весьма, впрочем, не незначительный залог успеха в настоящем случае можно усматривать в живом полном сочувствии к миссионерскому делу г. Тобольского губернатора, который оказывает и теперь и обещает оказывать в будущем всевозможное со своей стороны содействие и помощь миссии. В числе мер, предположенных для улучшения Тобольской миссии, заслуживает особого внимания, на наш взгляд, привлечение к миссионерской деятельности сестёр-монахинь Кондинской общины. Это будет едва ли не первый опыт в нашей миссионерской практике прямого непосредственного участия женщины в деле миссионерском, и нельзя не пожелать, чтобы этот опыт оказался вполне удачным во всех отношениях. Ред.

(Из дневника миссионера Эламбальского стана (Якутской епархии) священника Иоанна Петелина за 1891 год)

Февраль.

2. Намереваясь отправиться к чукчам, я сегодня совершил Божественную литургию в Нижне-Колымской Спасской церкви и совсем приготовился к отъезду, но подрядчик, нанявшийся везти меня на собаках, оказался неаккуратным и я должен был прождать до 8 числа.

8. Сделав 40 вёрст, около полудня приехал в деревню Пантелеиху. Это починный пункт, вниз по р. Колыме на правой её стороне, а отсюда – по Анюю и притокам его, по направлению на восток. В тот же день послал за родителями девочки Антенаут, которая по болезни проживала в доме мещанина Николая Соковикова около четырёх месяцев, чтобы совершить над означенной девочкой таинство св. крещения.

9. Прибыли родители Антенаут и другие чукчи, услышав о моём приезде. Говорил им о сотворении мира, грехопадении и т. д., а также о том, как до́лжно молиться и почитать Бога и угождать Ему, какую награду получат добрые люди в будущей жизни. Старался действовать на сердце своих слушателей. В числе слушателей находился новый чукча Кулененок (он же Тунчененьчик), готовившийся принять св. крещение. И ранее сего, он бывал у меня в Нижне-Колымске, изъявлял желание креститься и уже подал Нижне-Колымскому командиру заявление ежегодно платить ясак. Я неоднократно встречал Кулененка у так называемых каменных чукчей и всегда обращал на него особенное внимание, зная его бойкость и большое влияние на остальных чукчей. В 1878 г. Кулененок поднял бунт в Нижне-Колымске и навёл страх на жителей. Мне особенно хотелось обратить его в христианство потому, что такие энергичные люди, сделавшись сами христианами, приносят большую пользу делу проповеди слова Божия, как имеющие авторитет между дикарями.

10. Совершил крещение Антенаут – Евдокии и повенчал её родителей. Наставлял, как до́лжно воспитывать детей в духе христианском.

11 и 12. Прибыл к чукче Андрею Амрок, у которого находились на пастьбе мои восемь оленей, сделав около 100 вёрст. Здесь было четыре полога, чукчей довольно. Все приглашали меня к себе в пологи, но я сначала пошёл к сборщику ясака Андрею. Туда, вслед за мной, вошло столько чукчей, что они едва поместились в пологе, а некоторые, подняв полог, просунули только головы. Осмотрел своих оленей. Оказалось, что два из них пропали, а один охромел, жалко было бедных животных. Я отдал условленную за корм оленей плату и тотчас перешёл в другой полог, поручив остальных пять оленей другому чукче. Тут я узнал, что на моих оленях Амрок возил людей Чарткова осматривать ловушки для лисиц. Я спросил чукчей, хорошо ли поступил Амрок? Они хотели заставить его заплатить мне стоимость оленей, но я сказал: «за обиду не до́лжно обижать ближнего, а до́лжно платить добром», и начал говорить им о любви к ближнему; «Амрок, – сказал я, – когда-нибудь сознает свой дурной поступок и раскается». И действительно, Амрок и жена его скоро пришли ко мне и просили меня назад взять данную им мной плату и принять других оленей, но я ответил Амроку: вот твои родные, с которыми я говорил, свидетели – тому, что я не гневался на тебя и не гневаюсь, если ты сделал это по нужде. И Амрок старался всячески загладить свой поступок, раскаяние его меня порадовало... «Теперь и мы будем также поступать, как ты поступил», – говорили чукчи.

13. Прибыл к Кулененку. Здесь было два полога. Сделал приблизительно 30 вёрст на чукотских оленях и их беговых санках, управлял сам. Чукчи удивлялись, что я так хорошо и скоро могу ехать. Собак оставил у них. Говорил Кулененку о его нечестивой жизни. «Да! верно ты говоришь, – было его ответом. – Я обманывал людей, отнимал их достояние, наносил раны, от которых иные умирали; простит ли меня Бог?» – спросил Кулененок. Конечно, простит, сказал я, если впредь ты будешь делать только доброе.

14. Беседовал с Кулененком о таинстве св. крещения; рассказал, какой благодати сподобляется крещаемый. По окончании объяснений, я спросил, будет ли он в точности исполнять обязанности, налагаемые на него званием христианина. Кулененок, подумав, отвечал утвердительно. Тогда я крестил его и сына. Благоговейно стоял он на коленях и, держа в руках сына (полог так низок, что не дозволяет человеку стоять на ногах), смиренно полагал земные поклоны. По окончании крещения, я приобщил новопросвещённого Св. Христовых тайн, поздравил и пожелал ему всего лучшего, поцеловал и благословил сына его, которого был восприемником; и все прочие чукчи, присутствовавшие при крещении, сделали то же. В этот же день изъявили желание принять Св. крещение родственницы ново-крещёного – Арефа и Амнетина.

15. Совершил таинство Св. крещения Марии – прежней Арефы и Анны – прежней Амнетины, и приобщил их Св. тайн. Грехи свои пред крещением они исповедали при всех, не стесняясь, громко. Вечером выехал в обратный путь. Все, принявшие Св. крещение, поехали провожать, чтоб иметь случай ещё послушать слово Божие.

16. Напомнил в беседе всем ново-крещёным о принятой ими благодати и убеждал их ежедневно молиться Богу и жить между собой в мире и согласии. Дальнейший мой путь лежал к чукче Ивану Этеутель. Сделал приблизительно 50 вёрст.

17–18. Из близ расположенных пологов приехали семь мужчин и четыре женщины. Я им рассказывал о земной жизни Иисуса Христа, говорил, что Господь заповедал нам покаяние и крещение. Крестил двух отроков мужеского пола и одного младенца женского пола.

19–21. Прибыл к Петру Товринкаль. Встретили меня весьма радушно. В пологе уже был готов для меня чай. Поблагодарил хозяина и хозяйку за их внимание и заботливость обо мне и угостил их из своих запасов. Были тут чукчи, ожидавшие меня и прибывшие из других пологов. Я рассказывал им о сотворении мира, грехопадении первых людей, всемирном потопе. Говорил также и о покаянии и наказании грешников в будущей жизни. Заставлял детей креститься, крестились правильно. На мой взгляд, чукчи имеют все задатки к тому, чтобы сделаться, подобно якутам, истинными христианами.

23–24. Прибыл в полог Николая Анопургина. Сделал вёрст 30. Чистота и опрятность полога поразила меня, даже обувь, которая сушится обыкновенно на ремешках вверху полога, была убрана. У иконы зажжена свечка и пришит ремешок для того, чтобы на нём повесить дароносицу. Осенив себя крестным знамением, я повесил дароносицу. В сердце была у меня какая-то особенная радость. Мысленно я благодарил Господа, научающего и просвещающего этих детей природы. Рассказал им о земной жизни Христа Спасителя, Его страданиях, смерти, погребении, воскресении и втором пришествия Его. Отслужил водосвятный молебен и окропил св. водой полог и живущих в нём.

25–28. Приехал к чукче Ивану Кительку, стоявшему в вершине каменистой речки Филиповки. Сделал более 60 вёрст; ехал на оленях. Чукчей – два полога, все крещёные; беседовал с ними о земной жизни Христа Спасителя, последних Его днях, воскресении и вознесении Его на небо, а также о втором пришествии на землю.

Говорю в своих беседах часто одно и то же потому, что переводчик переводит лучше я понятнее для чукчей всё то, что сам хорошо усвоит.

Март.

1–3. Проехал 40 вёрст и остановился у чукчи Алексея Козонова. Мать его Евдокия, нижне-колымская мещанка, была повенчана с чукчей, прекрасно переводит, хотя сама плоха говорит по-русски. 1 марта служил молебен мученице Евдокии с водосвятием. Беседовал о сотворении мира, грехопадении первых людей, а потом о рождестве Христа Спасителя и земной Его жизни. Повторяю: Евдокия переводит бойко, с воодушевлением.

3–9. Вечером прибыл в полог к Матвею Ечесья, проехал около 70 вёрст. Проводником был Алексей Козонов. И у него жена тоже нижне-колымская мещанка, проворная, опрятная старушка: как видно, все домашние слушают её и точно исполняют все её распоряжения. Я спросил её, давно ли она постилась и приобщалась Св. тайн? Она ответила по-чукотски: «давно! очень далеко мы откочевали с своим табуном, русский язык почти забыла». Спросила позволение говеть с мужем и тотчас они наложили на себя пост. Я дал им немного ржаных сухарей. Говорил о покаянии и о таинстве св. причащения. Рано утром приехал сын их Николай Куча. Просил к себе окрестить детей. Я обещался непременно посетить его. Доро́гой он простудился и не мог продолжать путь, сделалось колотье в боку. 8 числа, предварительно прочитав вечернее и утреннее правило, я исповедал, приобщил Св. тайн четырёх лиц мужеского пола и пять женского пола, а 9, поблагодарив хозяев, прибыл в полог Эвнетевия, приблизительно в 25 вёрстах от места предшествующей моей остановки.

10–12. Переночевав, расспрашивал, давно ли говели и приобщались Св. тайн. Ответили, что не знают этого. Я объяснил им значение таинств покаяния и причащения и они выразили желание исповедаться. 12 числа приобщил Св. тайн двух мужчин и трёх женщин. Если бы эти люди могли жить оседло и слушать чаще духовные беседы священника, то, несомненно, были бы примерными исполнителями заповедей Божиих.

13–14. Вечером остановился в пологе Марии Телек, сделав вёрст 20. Вдали виднелись ещё два чума, раскинутые в полугоре. Переночевав, я спросил, крещены ли у неё дети, или нет. Хозяйка ответила: «я долго жила в Чауне и только ныне пришла с табуном». Я и предложил ей крестить детей, стал учить их изображать крестное знамение; оказалось, что делать это они уже умели. Я рассказал им о Боге, который сотворил небо и землю, солнце, луну, звёзды человека и т. д. Крестил одного мальчика и двух девочек и троих приобщил Св. тайн.

15–17. Прибыл к Ивану Андрееву Кительку, сделав вёрст 40. Дети, бывшие вне полога, узнали меня, закричали «Эпепель» (священник), и вышли навстречу; благословив их, я вошёл в полог и прежде всего увидал икону¹⁶⁴. Помолившись пред иконой, подумал: если не забывают о святой иконе, не забывают, наверное, и Господа, сотворившего нас. Укрепи и настави их, Господи, в вере православной! Говорил о посте, покаянии, о таинстве Св. крещения, о награде праведников в будущей жизни и о наказании грешников, о любви к ближним. 17 числа приобщил Св. тайн двух мужчин и трёх женщин.

18–20. Вечером 17 числа прибыл к Митрофану Тынека. Чукчей не много, они мне сказали: мы слышали, что многие постятся и что ты желающих приобщаешь Св. тайн, мы также желаем причаститься; мы ничего не ели два дня, кроме чаю, рыбы у нас нет. Я уделил им сухарей, крестил сына Иоанна – Телько и приобщил Св. тайн одного мужчину и двух женщин.

21–24. В среду вечером прибыл к пологам Феодора Рыльтыльгина и Андрея Атраулькута. Остановился у первого из них, Феодора Рыльтыльгина. У него полог обширнее, народу сюда собралось довольно. Как давно знакомые, приняли меня радушно; гостеприимство у чукчей просто удивляет меня. Во всём заметна патриархальность, порой напоминающая священные библейские сказания, Жених, например, работает здесь за невесту, т. е. пасёт стадо. Я скорблю душой, что так мало приходится уделять времени на беседы с чукчами и что не могу доселе изучить их язык. Делятся, угощают всем, чем могут: неужели и мы будем жалеть для них фунт сухарей, кусочек сахару? Здесь я исповедал и приобщил Св. тайн пять мужчин, трёх женщин, повенчал брак. Окончив требы, выехал далее. Феодор поехал проводить меня, – переезд большой и доро́г кочевных много.

25–28. Ночью на 25 число прибыл к пологам Иоанна Помадэ и Анны Кумутегай, сделав около 100 вёрст. Все спали. Когда услышали лай наших собак на оленей, проснулись, встали, разбудили детей, прибрали все в пологе, разожгли огонь в юрте и лейку. В пологе я чувствовал голод и сильную усталость: долго шёл пешком, дорогой нигде не останавливался; проводник все говорил: «близко» («чимча»). Утолив кое-чем голод, я крепко заснул, проснувшись утром свежим и бодрым, только немного болела голова от стеснённого в пологе воздуха. Я спросил обитателей полога, помнят ли, они что я говорил в прежние приезды к ним. «Как не помнить: – отвечали, ты учил нас молиться Богу, который сотворил солнце и все видимое и невидимое». Здесь приобщил Св. тайн 9 человек. Все дни я беседовал с чукчами понемногу, чтобы не утомить их.

29–31. После 20 вёрст пути, остановился у чукчи Иоанна Погонтева. Чукчей здесь было довольно: им было ранее известно о моём приезде. Когда я благословил всех, зажгли свечку пред иконой. В пологе – чисто, опрятно; вообще заметно, что много русских обычаев усвояется чукчами. И это понятно. Они часто бывают в Анюйской крепости, где встречаются с русскими, с которыми имеют деловые сношения. 30 марта крестил дочь хозяина полога; говеть обещались в крепости. Здесь я узнал, что чукча, упомянутый выше Николай Куча остался в стороне и что до него около 100 вёрст. Погонтев предложил оленей; просил погостить и подождать, когда оленей приведут из табуна, который отогнали к морю. Беседовал о земной жизни Христа Спасителя.

Апрель.

1–6. Отправившись к Николаю Куче, встретили носовых чукчей Иоанна Чепотку и брата его, кочующих в Анюйскую крепость для торговли. Остановились. Благословил их. Пригласили в полог. Из рассказов их я узнал, что они от Чаунских чукчей слышали, что на Шалагском мысу чукчи поссорились и истребили друг друга, и что только двое спаслись и приехали на Чаун¹⁶⁵. Выслушав, я невольно подумал об отце Викторе, диаконе и прочих, уехавших с миссионерской целью на Шалагский мыс.

Доехали благополучно до полога Кучи. Подкрепив себя пищей и отдохнув в отдельном пологе (здесь было три полога), снова стал свежим и бодрым. Беседу вёл, как и прежде. Говеющих было четыре мужчина и две женщины. 6 числа крестил сына и дочь хозяина – Николая Кучи. Вместе с хозяином выехали обратно к Иоанну Погонтеву.

7. Прибыли в полог к Иоанну Тинотову, сделав более 100 вёрст. Отдохнув, поздно вечером выехал в Анюйскую крепость, куда и прибыл 8 числа вечером, сделав не менее 150 вёрст. Около Анюйской крепости стояло много пологов чукотских и ламутских. Здесь явилось более слушателей моих духовно-нравственных бесед. Я не опускал ни одного случая наставлять чукчей и ламутов в вере православной.

11. Крестил двух мужчин и одну женщину.

12–13. Крестил одного мужчину, одну женщину, исповедал 11 человек мужеского и 17 женского пола, объяснил, как и прежде, что такое таинства исповеди и Св. причастия, и всех удостоил причащения Св. тайн.

14. Крестил одного младенца, говорил о таинстве Св. крещения.

15. Крестил двух младенцев, говорил о земной жизни Иисуса Христа, о Его страданиях, воскресении и вознесении на небо и о втором Его пришествии на землю.

16. Крестил имеющую уже год от рождения дочь Носовой чукчанки Альмитоколь, самую же крестить усомнился, дабы не повторить таинства Св. крещения.

17. Выехав из Анюйской крепости в Нижне-Колымск, сделал 300 вёрст и в субботу утром прибыл в свой миссионерский стан.

– Княжеские юрты.

– Самоедский князёк Лакури, его рассказы и юрта.

Некоторые из числа оседлых самоедов на реке Оби соединяются вместе и составляют маленькое поселение из юрточек, именуемое здесь «юртами». Самые обширные из них, однако, не превышают пяти-семи жилых юрт с домашними пристройками. Тут же порой живёт и вымирающий остяк, жилище которого ещё беднее самоедских жилищ.

Несколько деревянных, в виде сарайчиков, домиков, несколько оригинальных амбарчиков на столбах, чтобы избавиться от нашествия полевой мыши, несколько сушилен для рыбы, расположенных где-нибудь на берегу реки, представляют собой всё, что принято называть юртами.

Самыми лучшими по постройке и более характерными на этой реке я встретил так называемые «княжеские юрты», где живёт самоедский князёк Лакури. Эти юрты находятся в тридцати вёрстах по реке от городка Обдорска. Высокий, гористый берег многоводной Оби, с тощим, чуть ли не последним леском на севере, позади, с крутым спуском к пристани, с несколькими, странной архитектуры, домиками, принадлежащими князьку самоедов, представляет в своём роде единственное зрелище в этой полярной пустыне. С этого берега открывается чудный вид и на разлившуюся бесчисленными протоками Обь, и на снежные горы Урала, который явственно виден в ясную погоду в виде горной цепи, протянувшейся прямо на западе. Я, помню, долго любовался видом, открывшимся для меня неожиданно с этого берега и на горы, и на полярную тундру, и на ту лесную беспорядочную тайгу, которая покрывает собой всю низменность на сорок вёрст вплоть до хребта Урала.

Необыкновенно высокая, четырёхугольная юрта князька Лакури, с некоторыми архитектурными особенностями, представляет ту же простую обыкновенную юрту остяка, но только в больших размерах. Около неё стоит другой подобный же, уже заброшенный дом, затем идут обыкновенные домашние постройки, жилья соседей и всё это, раскинутое по косогору, беспорядочно разбросанное, и составляет княжеские юрты.

Сам князёк Лакури, теперь уже покойный, был низенький, седой старичок, с больными глазами, мало чем отличающийся от своих сородичей, над которыми он занимал то же положение, как наш деревенский старшина, имея право судить, собирать ясак, руководить делами своего участка.

Я живо помню мою первую встречу с этим почтенным стариком-самоедом. Мы встретились с ним в Обдорске, куда он нарочно приехал, услышав, что к ним прибыл путешественник из Петербурга.

Представьте, этот самоед был, и не раз в своей жизни, в нашей столице, и у него были с ней связаны лучшие воспоминания своей жизни, почему он быстро и собрался ко мне и явился в сопровождении сына, родственников, кажется, ещё жены-старухи и ещё кого-то из своих близких.

Признаюсь, он поразил меня как своим костюмом, так и рассудительностью. Он был одет поверх обыкновенной оленьей малицы в красный, расшитый позументами халат, – подарок из Кабинета Его Величества.

Мы с ним разговорились.

В тот год в ихнем краю чувствовался большой недостаток хлеба: запас муки в инородческом магазине был уже на исходе и нужно было озаботиться о новом, так как жители Оби, благодаря плохому улову рыбы, уже начинали голодать. Помню, это обстоятельство очень его озабочивало, к нему съезжались десятками как бедные самоеды, так и ближайшие бедняки-остяки, прося хлеба и заявляя о голоде и начавшихся уже болезнях. Лакури был очень огорчён, он чувствовал, что он, как ответственное, в некотором роде, лицо перед своими собратьями, должен заботиться о них, помочь в тяжёлые минуты, но он ровно ничего не мог сделать (как и местное начальство), так как хлеба взять решительно было негде.

Жалуясь на своё безвыходное положение, Лакури невольно вспоминал прошлое и сожалел, что так много теперь самоедов, которые, оставив по необходимости оленеводство, принуждены жить рыболовством и познакомиться с хлебом, которого они прежде не знали. Этот хлеб, по мнению Лакури, ведет самоеда к разорению. За хлебом самоед теперь должен, большей частью, обращаться к купцу, благодаря чему он больше и больше, входя с последним в сношения, привыкает к разным предметам, для него совсем порой ненужным. Благодаря хлебу, самоед познакомился теперь с чаем, который прямо вреден северному жителю, так как ведёт его к простуде и ослабляет; благодаря хлебу, самоед берёт и ситец, в котором тоже нет для него ни теплоты, ни необходимости, потому что он прекрасно и с большей даже чистоплотностью обходится без белья, с одним своим неизменным меховым платьем. Но главное зло в этих сношениях из-за хлеба это – водка, которой непременно угощает самоеда купец, благодаря чему обмен товаров бывает весьма невыгодным для самоеда. Наконец, через такие сношения самоед задалживается, так как купец охотно даёт всё, что хотите, в долг, на-слово, и даже нарочно предлагает это самоеду, чтобы обязать его и на будущее время нести ему предметы своего промысла, предметы своего избытка.

Эта задолженность неизбежно ведёт самоеда к неоплатным долгам, даже в том случае, если он давно уже уплатил свой долг, быть может, даже сторицей, так как все сделки совершаются в нетрезвом состоянии, самоед сам не знает, что он должен, а запись в книге, хотя бы там было записано на него неизвестно что, для него является такой страшной, что стоит только ему показать на неё, как он уже поскорее соглашается и не спорит, – прямо признаёт свой долг. К бумаге уже приучили самоеда так относиться, что он её боится и считает такой вещью, которая для него имеет какую-то неимоверную силу...

Неоплатность долга приводит самоеда и к лишению свободы: стоит только купцу пожелать, и должника берут из чума на чужую работу, он делается работником купца на рыбной ловле и даже не один, а со всей его семьёй, а так как достать рабочих для рыбной ловли летом весьма трудно, – население не велико и само тоже спешит воспользоваться коротким летом, чтобы запастись на целый год рыбой, которая целыми стадами идёт с моря, – то пользование работой должников в том краю сделалось общим.

Все это, разумеется, ведёт к тому, что самоед сам остаётся на зиму без рыбы, без ничего и, чтобы пропитываться, должен опять идти к тому же купцу...

Этот умный старичок Лакури, хорошо объяснивший положение своих сородичей, не обвиняет одних русских в поголовном обеднении самоедов и остяков, хотя и указывает на их чрезмерные требования, он столько же, если не больше, винит и самих самоедов в том, что они так поторопились ввести в свою жизнь новые предметы потребления, несмотря на их дороговизну и ненужность, винит за то, что его сородичи слишком слабы и беззаботно отдались новым страстям, которые и погубили их. Они хорошо понимают, что без этого им жилось бы лучше, что это прямо вредно им, но теперь уже не могут воздержаться, зло вошло в обычай, стало модой, необходимостью.

Он сам, говоря об этом, признался, что ему, пожалуй, совсем ни к чему и эта пёстрая рубаха, которую он, распахнув красный халат и подняв подол малицы, показал на своём теле, и эти кожаные сапоги, в которых ему холодно и неудобно, и эта водка, которая каждый раз, когда он приезжает в Обдорск, доводит его до такого состояния, что он, не помня себя, увозится семьёй в свои княжеские юрты.

По словам Лакури, он ещё недавно был богач, у него в тундре бродило тысячное стадо; его ежегодно дарят богатые самоеды тундры, он имеет кой-что и за свои труды по службе, но всё это оказывается далеко не достаточным при его скромной жизни, когда в его быт вошли некоторые новые потребности, главным образом: хлеб, чай и водка. Он даже признался, что, благодаря последней слабости, даже пострадала и его справедливость и его репутация между Самоедами и, порой, его власть так падает, что его даже бьют, не говоря уже о том, что часто ругают за несправедливости...

А между тем он совсем не дурак, он может распорядиться; он бывал в Петербурге, он там и крестился, уже будучи взрослым, и даже был осчастливлен такими Высочайшими Особами, как Е.И. В. Наследником Александром Александровичем, ныне в Бозе почившим Государем Императором и Е.И. В. Великой Княгиней Александрой Иосифовной, которые были его восприемниками¹⁶⁷.

Это обстоятельство, эта поездка с отцом в столицу и позднейшая – вторая произвели на Лакури такое впечатление, которое он не забывал до смерти. Он многое там видел, многому научился и его рассказы, кажется, первые познакомили его родную тундру с жизнью городов, русским влиянием, богатством, Царской Семьёй, блеском двора и славой православной религии.

Его крещение послужило примером для других самоедов я теперь переход в православие уже в тундре не считается ни преступлением, ни изменой, а носит в глазах самоедов просто перемену убеждений, не задевая никого в особенности.

Князька Лакури рекомендовали мне за религиозного человека; он часто посещал храм, приезжая нарочно по праздникам в своём красном халате с позументами, привозил с собой семью, подавал этим пример другим и исполнял все обязанности христианина, и не наружно, как некоторые.

Он умер бедняком и его похоронили в Обдорске, а не в тундре – на халмерах, как принято хоронить самоедов; говорят, что это было его желанием и предсмертной волей.

В следующий свой приезд в его края, в 1893 году, я уже не застал Лакури в живых и видел только часть его семьи в княжеских юртах.

Я видел тогда его большую, мрачную, закоптелую юрту, с громадным чувалом посредине, с широкими нарами по бокам, вдоль стен, без окон, где постланы были чистые циновки для сиденья, где такими же узорчатыми циновками обиты были и стены. Вместо окна – вверху, в потолке и вместе с тем в крыше, было сделано отверстие, куда проходил дым, и откуда слабо освещалась юрта.

Красивая высокая женщина приготовила мне чай, усадила меня (семья наследника старика Лакури была на рыбной ловле в нескольких вёрстах и она была дома одна) на чистые циновки на почётное место, вынула из ларчика чистые чашки, принесла даже кренделей и угостила меня совсем не хуже, чем это бывает в наших зажиточных деревенских домах.

Сноха старика Лакури была одета в нарядный самоедский костюм, в расшитую суконную малицу, с позументами, светлыми пуговицами и в двух заплетённых длинных косах её было ввязано столько медных цепочек, столько металлических побрякушек, украшений, бус, что она не могла сделать ни одного движения без того, чтобы не издать переливающихся металлических звуков.

Это считается достатком, роскошью у самоедов.

Молоденькая девушка, выбежавшая из юрты сначала, при моём появлении в ней, после явилась в таком же богатом наряде, и на её голове был накинут шёлковый платок с золотым узором. Всё это говорило о вкусах и слабости и женщин-самоедок к нарядам и роскоши.

На широкой передней стене юрты висели св. иконы со следами восковых свеч, на груди девочки был крестик.

Но, гуляя по окрестностям княжеских юрт, я не раз находил следы шаманства. Там висит на суке дерева голова оленя с ветвистыми рогами, тут встречается как бы место недавнего жертвенного костра, а неподалёку на дереве, ничем не отличающемся по виду от других, висят пояски, лоскуты, признаки приношений, сделанных женщинами кому-то из невидимых духов – шайтанов. И всё это не пряталось где-нибудь в стороне; нет, напротив, встречалось по той самой дороге, которая вела через гору к Обдорску, с которой было видны и серенькие домики городка и его церкви с золочёными, крестами.

(Продолжение следует).

24 июня, после утреннего чая, явился ко мне бейчара, конечно с просьбой. С ним приехал ещё один киргиз, хорошо умеющий читать и писать по-русски.

– Что угодно? – спросил я.

– Не потрудитесь ли прочитать и исправить прошение, – сказал бейчара.

Крещение киргизов: Покуша, жены его Дянеи и сына их младенца Базарбая на реке Жямяней в г. Зайсане, Семипалатинской области, 17 сентября 1893 года.

– Вот, хочу подать уездному начальнику, чтобы приказал отобрать мою жену у Кудай-бергеня!..

Как я ни убеждал его, что все его просьбы бесполезны, останутся без последствий, что сам уездный начальник передал это дело на суд биев, решение коих по закону должно быть окончательным, и т. д, – ничто не помогло. Я говорил ему: «Представим себе невозможное, положим, что тебе удастся возвратить жену. Но ведь она тебя не любит, на привязи держать её не будешь, всё равно она опять убежит к Кудай-бергеню. Тогда ты лишишься четырёх верблюдов, а на них, ведь, ты можешь приобрести себе другую жену».

– Всё равно, хоть и убежит, но теперь-то на своём поставлю!

На это мне уже ничего не оставалось отвечать, а лишь пожать плечами. Бейчара кончил тем, что стал просить у меня денег взаймы на гербовые марки и др. расходы!.. И прежде немало денег издержал несчастный бейчара на это дело. Теперь хочет ещё тянуть его хоть в долг!.. Человек он не далёкого ума. Продолжать, наверное, затеянное им дело подзадоривали его, другие. Недаром приезжал грамотный киргиз, писавший прошение: конечно, за это ему прежде всего нужно было заплатить. Я нарочно остановился подробно на этой истории, чтобы показать страсть киргизов к сутяжничеству и проистекающие отсюда дурные последствия для них.

Когда ушёл бейчара, я отправился в юрту к старику Джанаку. У него была полна юрта гостей, между которыми я заметил двоих русских, ехавших на съезд получить долги с киргизов. Джанак, со всем своим семейством, отличается необыкновенной патриархальностью, простотой и радушием. Поэтому мимо его юрт не проедет ни русский, ни киргиз без того, чтобы не навестить гостеприимного старика. Хозяева и гости разговаривали между собой о долгах, должниках и о трудности получать долги с киргизов. Нужно заметить, что бедные киргизы вечно в долгу у русских. Я слыхал, что русские берут с киргизов очень большие проценты, обижают их; но то, что я услышал сегодня, просто ужасно. Один молодой киргиз, желая быть выбранным в аульные старшины, но не имея денег дать взятку выборным, занял у казака посёлка У. 50 руб. Деньги обещал отдать через месяц, но уже не 50 р, а 70, т. е. из 40% месячных!.. Проходит месяц, денег у бедняка не оказалось, но казак и не требует их настойчиво, соглашается подождать ещё месяц. Снова пишут расписку, но не на 50 и не на 70 р, а на 95! Через месяц он заплатил часть долга, а в остающейся части, со сложными процентами, опять дал расписку. Несчастный давно выплатил свой долг (50р.), вовсе ещё остаётся должным несколько сот рублей!.. Сколько именно, рассказывавшие об этом киргизы точно не знали. Проценты платит он и до сего дня. Чтобы не быть уличену в ростовщичестве, доблестный казак пишет расписку таким образом: он не упоминает, что такой-то берёт 50 р, а через месяц обязуется уплатить 70 р, а так: будто бы он занял 70 р. и через месяц обещает отдать 70 же. Но этого мало: на придачу к таким бесчеловечным процентам казак этот просит своего должника; «я вот выручил тебя из беды, дал денег, так ты за это поработай у меня месяц, или убери десятину хлеба». Обыкновенно это условие ставится наперёд. Для полноты характеристики этого россиянина, скажу об отношении его к ново-крещёным киргизам и к русским. У него несколько лет жил работник-киргиз. Человек он был хороший, усердный, работящий; иначе он так долго не жил бы у требовательного казака. Задумал этот киргиз креститься. Казак отговаривает его: тебе-де пользы никакой не будет!.. Но киргиз крестился. Казак в тот же день рассчитал его и, должно быть, в утешение или напутствие своему новому брату во Христе, сказал следующие знаменательные слова: «Ты теперь – крещёный, поэтому в праздник тебя уже нельзя будет заставлять работать: какой ты после этого работник?! Потом тебя нужно будет сажать обедать и чай пить за один стол, а ты всё равно как был собака, так и остался собакой¹⁶⁹. Это передавали мне сначала русские, потом подтвердил сам Семён (так зовут этого ново-крещёного).

Что касается русских, то этот, упомянутый выше казак вовсе не даёт им в долг ни копейки: опасно, могут потащить в суд за безбожные проценты; и долг с них получить труднее. Но и не с «собаки», а со своего брата он умудряется наживать 200–300 процентов. Осенью, когда хлеб дёшев, он скупает его по 25–30 коп. за пуд. Весной же, когда является нужда в хлебе или для прокорма или для посева, он продаёт хлеб от 80 к. до 1 р. 20 к. за пуд тем же самым лицам, у которых покупал по 25–30 к!.. При этом, вероятно в оправдание себя, говорит с циничной наивностью: ведь я не силой тащу их (русских и киргизов) к себе, сами идут!..

Все эти рассказы повергли меня в большее смущение, уныние. Я сидел у себя в юрте один. В это время приезжает Темиркан. Он привёз несколько экземпляров издающейся на киргизском и русском языках «Киргизской Степной Газеты». Я стал просматривать газеты. В первом номере (№ 22, 5 июня), который я взял в руки, я обратил внимание на следующее место, которое и привожу здесь целиком.

«До сведения высшего правительства дошло, что в последнее время среди мусульман некоторых губерний распространились ложные слухи о предстоящем, будто бы, по распоряжению правительства, обращении их в православную веру. Поводом к этому послужило превратное толкование татарами циркулярных распоряжений Министра Внутренних дел относительно открытия магометанских школ (мектебе и медресе) с разрешения дирекции народных училищ, о допущении к преподаванию в этих школах только русских подданных, получивших образование в России и об изъятии из употребления в школах рукописных и иностранного издания религиозных магометанских книг. Муллы и муэдзины, по невежеству, а быть может, с злонамеренной целью толкуют означенные распоряжения в смысле желания правительства крестить мусульман и даже побуждают последних к распродаже имущества и переселению в Турцию.

В виду распространения таких вздорных и нелепых слухов, русским мусульманам следует твёрдо помнить, что, согласно воле Государе Императора и на основании 44 и 45 ст. основных Государств. зак. (Т. I, изд. 1892 г.), магометанам присвояется свобода веры и потому не только о крещении мусульман в православную веру, но и вообще о каком-либо стеснении их в отправлении веры, со стороны правительства не было сделано никакого распоряжения. Что касается мусульманских школ, то таковые подчинены наблюдению учебного начальства на общем основании, как и все находящиеся в России училища, в видах упорядочения в них учения молодёжи, и все мероприятия правительства в этом отношении, очевидно, клонятся только к пользе мусульман».

В заметке сказано, что слухи эти распространились «среди мусульман некоторых губерний». У меня тотчас же явилось естественное желание узнать: не было ли таких слухов среди киргизов? С особенной живостью киргизы рассказали мне, что действительно зимой 1893–1894 г. татары передавали им именно то, о чём написано в газете. Мы страшно боялись, передавали мне откровенные киргизы, потому что татары говорили: всех вас будут заставлять креститься; если же кто будет отказываться, тех будут бить и насильно крестить; над вашими детьми запретят производить обрезание, на мечетях повесят колокола, будут брать вас в солдаты. Ещё говорили татары, что обо всём этом в нынешнем году выйдет указ от Белого Царя. Мы просто не знали куда деваться, со страхом ждали нового года, хотели с весны выселяться в Китай».

Теперь мне стала вполне понятна причина тех волнений среди киргизов, о которых мне передавали Шульбинцы в ноябре и декабре прошлого года. Вот кто дискредитирует в глазах полудиких киргизов благие распоряжения высшей власти! Такую деятельность татар-торгашей, ничего общего с торговлей не имеющую, нельзя иначе назвать как преступной. Когда я прочитал официальное опровержение этих возмутительных слухов, а мой переводчик передал по-киргизски, мои слушатели стали горячо благодарить меня. По живости своего характера, некоторые из них пошли и передали эту свежую новость в другие юрты. Моя юрта понемногу стала наполняться, приходили даже из других аулов, желая непременно из моих уст услышать это успокоительное известие. Эта новость получила значение важного события. Мне хотелось узнать, кто именно распространял вышеупомянутые слухи. На мои вопросы киргизы отвечали так: слухи эти вышли из Семипалатинска, или: наши ездили в Семипалатинск и привозили такие новости. Я постарался выяснить моим слушателям нравственное значение такого отношения к ним со стороны их единоверцев-татар. Я говорил им приблизительно так: «ведь из татар многие знают русский язык, умеют по-русски читать, в газетах они прочитали распоряжение г. министра народного просвещения, в котором и намёка нет на запрещение обрезания или на солдатчину. Зачем же они распространяют такую ложь? Зачем лишают вас спокойствия? Как назвать такой поступок»? Здесь киргизы принялись усердно бранить татар. «Они приезжают к нам, говорили киргизы, торгуют, получают с нас пользу, пьют наш кумыс, лошади их пасутся на нашей траве, – за всё это мы ничего не берём с них! Когда же приедешь к ним, то не пустят никогда переночевать, перед самым носом закроют ворота: пашол, убирайся! говорят».

При этом хвалили русских: к ним когда ни приезжай, – накормят, напоят, пустят переночевать. Один киргиз прибавил: у русских вера лучше, смешивая понятия веры и обычая или характера народного. Потом я разъяснил киргизам смысл министерского распоряжения. «Справедливо ли, – говорил я, – позволять преподавание в школах иностранным подданным, когда есть много своих людей учёных и способных к тому? Иностранец – человек чужой, может внушить детям какие-нибудь вредные мысли, которые, пожалуй, поведут к неприятностям. Справедливо ли так же допускать учебники иностранного происхождения, когда у нас печатают их десятки тысяч в типографиях Казани? Что нашли здесь обидного для себя татары»? На все мои слова киргизы много раз повторяли! рас, рас. т. е. верно, справедливо. Такими и другими восклицаниями киргизов испещрялась и оживлялась наша беседа.

Вечером я опять завёл речь о невозможности насильственного крещения, причём ссылался не на государственный, а на Божественной закон, прочитал и объяснил им 16 ст. 16-й главы Евангелия Марка, где говорится, что условием крещения должна быть вера: «иже веру имет и крестится, спасен будет». Показал им преимущество христианского учения пред магометанским, которое требует насильственного обращения в ислам, под страхом смерти. Слушатели мои с живостью высказывали своё одобрение и в знак этого прищёлкивали языком.

После этого, на другой день я отправился к волостному управителю Киреваю Тютиеву, чтобы попросить его распространить среди киргизов своей волости выше приведённое газетное известие. У управителя было мной народа, приехавшего со съезда для окончания своих дел. Для управителя сообщённое мной известие было приятной и неожиданной новостью. Он мог узнать эту новость сам и раньше меня, если бы читал газету; но киргизы почти не читают свою «Киргизскую Степную газету». Я остался здесь ночевать. На другой день я увидел, что множество киргизов сидят вместе в большом кругу, на траве. Я взял газету, отправился к ним, сначала рассказал своими словами, потом заставил одного из них прочитать по-киргизски. Когда сообщение было прочитано, все киргизы прежде всего высказали мне, что всё прочитанное – правда, что зимой всё это слышали они от татар; потом выражали мне благодарность и бранили татар за то, что они напрасно их смущают.

– Слышали ли вы, – спросил я, – вышел ли указ от Царя крестить вас силой?

– Нет, не слыхали.

– А не слыхали ли, чтобы какого-нибудь киргиза насильно окрестили?

– Нет, нет, не слыхали, с живостью ответили киргизы.

– Вот видите, значит, все измышления татарские оказываются самою бессовестной ложью.

Затем киргизы опять принялись усердно благодарить меня и не менее усердно бранили татар.

Что касается проповеди слова Божия, то в настоящий раз, как и прежде, я старался действовать с крайней осторожностью, желая сначала приучить, так сказать, приручить к себе киргизов. В последнее время в моём сознании нередко возникала мысль о том, какой глубочайший психологический смысл заключается в том обстоятельстве, что Христос и Его великий Предтеча начинали проповедь с покаяния (Мк.1:4, 15). Живя среди киргизов и слыша нередко рассказы между ними о воровстве, ссорах, клятвонарушениях и т. п., часто имеешь удобный случай обратиться к ним с проповедью покаяния во оставление грехов. Но киргизы понимают слово «покаяние» в магометанском смысле, признают справедливость моих обличений: рас, рас, следует покаяться, это – дело хорошее! Когда же после этого станешь говорить о первородном грехе, о греховности каждого человека и о возможности полного, всецелого избавления от греха посредством таинства св. крещения, то обыкновенно отвечают, что Бог дал русским русскую веру, а киргизам – киргизскую, поэтому веру менять не следует. Если есть из слушателей мало-мальски грамотный, то вступает в спор, доказывает истинность и превосходство магометанской религии пред всеми другими.

И пишут, и говорят, что киргизы отличаются необыкновенным религиозным индифферентизмом; это верно, но не вполне: исключения встречаются чаще и чаще. Но в настоящую мою поездку я почти не видел, чтобы киргизы совершали намаз; только после принятия пищи взрослые делают вид, что утирают руками лицо и говорят: Аллагы Экбер. Дети уже и этого не делают и религиозного (и вовсе никакого) воспитания не получают. Под кажущимися индифферентизмом, однако, скрывается фанатизм, который в резких формах обнаруживается, когда киргизы услышат, что кто-нибудь хочет креститься, или когда волостной управитель получит от уездного начальника сообщение для отметки в посемейных списках, что такой-то крестился; тогда, как передавали мне волостные письмоводители (из русских), киргизы на первых порах начинают волноваться и браниться на судьбу: зачем-де это стали крестить киргизов!? прежде этого никогда не было!

От волостного управителя я стал постепенно из аула в аул приближаться к Шульбе, чтобы приехать к Петрову дню домой. В каждом ауле я с газетным сообщением в руках опровергал слухи о насильственном крещении, говорил о заповеди Христа крестить только тех, которые уверуют в Него

28 июня вечером я возвратился в Шульбу.

Шульбинсний миссионер

Иером. Сергий.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

С Божьей помощью, и в Каркаралинском стане новоучреждённой Киргизской миссии Тобольской епархии совершилось присоединение к св. Православной церкви киргиза-магометанина. В двадцатых числах января к местному миссионеру, священнику Сергию Целерицкому явился киргиз Бурминской волости, Каркаралинского уезда, Аубякыр Бабиев, 27 лет от роду, и заявил о своём желании креститься. Из бесед с Аубякыром миссионер вполне убедился в искренности и чистоте его намерения, и потому, по научении основным истинам православной веры, 4 сего февраля, совершил над ним таинство св. крещения. Ново-крещёного нарекли Николаем. Восприемниками были: Каркаралинский уездный мировой судья К.И. Акимов, с особенным сочувствием относящийся к миссии, и дочь чиновника, девица К.А. Данилова. Ново-крещёный Николай продолжает ежедневно ходить к миссионеру или к псаломщику для дальнейшего обучения вере и нравственности христианской. Но, наряду с этим отрадным фактом, Каркаралинский о. миссионер сообщает и нечто весьма неутешительное и прискорбное. 15 января явился к сему миссионеру ещё один киргиз с заявлением желания креститься. Был принят с любовью и в продолжение восемнадцати дней ходил к миссионеру для бесед и научения св. вере, но вдруг исчез, перестал являться. По наведённым справкам, оказалось, что родичи этого киргиза уговорили его бросить мысль о крещении, причём выдали ему 70 рублей и лошадь, да ещё высватали ему невесту – киргизку. Не дивно, что полудикий бобыль прельстился такими, как бы с неба свалившимися благами и остался магометанином, но удивительно то, что (как вполне дознано) в уговорах киргиза оставить намерение креститься и в снабжении его деньгами принимал деятельное участие православный русский казак. Итак – не в одном Акмолинске находятся такие русские православные люди, которые не только не содействуют успеху православной миссии среди киргизов, но, напротив, стараются повредить этому успеху. В Акмолинске же вновь недавно был подобный случай: один молодой киргиз, живущий в работниках у русских, задумал принять христианство и был уже подготовляем к тому, но соплеменники его, также при помощи русских, надавали ему до 20 штук скота, обещали его женить, – и он оставил своё святое намерение.

Что поделаем в подобных обстоятельствах мы, миссионеры? Нелегко нам бороться с тьмой и изуверством мусульман, но ещё труднее борьба с русскими, поддерживающими мусульманство в ущерб христианству. И несомненно, что самую действительную помощь в настоящем случае могли бы оказать нам наши собратья, приходские пастыри. Их слово всегда имеет большой вес и значение в приходах. Мы думаем, что если приходские пастыри не холодно и не безучастно, но с горячей любовью отнесутся к новому делу нашей миссии, если с церковной кафедры и в домашних беседах будут смело и решительно говорить своим прихожанам о непременной их обязанности всячески содействовать распространению веры Христовой среди неверующих и о страшном грехе пред Богом со стороны тех из них, которые решаются вредить христианской миссии, то едва ли будут иметь место печальные факты, подобные вышеупомянутым. Тогда и мы, миссионеры, не будем, как теперь, одинокими в нашем трудном делании.

Господь и в скорбях наших не оставляет нас своими утешениями: недавно преосвященнейший Мефодий, епископ Бийский, викарий и начальник миссий Томской епархии, при милостивом письме от 14 января, препроводил в благословение нашей миссии св. икону Христа Спасителя в сребропозлащённой ризе, каковая с благоговением и благодарностью принята миссией.

Миссионер, Протоиерей

Михаил Путинцев.

28 февраля 1895 года

г. Акмолинск.

На юго-востоке Азии, по направлению от Сиама к Австралии и от Индийского океана к Новой Гвинее, расположен обширный архипелаг, представляющий собой крупный интерес не только для географа, этнолога и других учёных, но также и для христианского миссионера. Здесь находятся такие значительные острова, как Суматра, Ява, Целебес и Борнео.

Через этот архипелаг проходит сплошная цепь вулканов; начинаясь на Суматре, вдоль острова, она идёт через Яву, Борнео, Целебес, Филиппинские острова, затем на восток через Новую Гвинею и на север через Японию. По ту и другую сторону вулканической цепи земля чрезвычайно производительна и с неё собираются богатые урожаи таких ценных тропических продуктов, как перец, мускатный орех, сахар, кофе, табак, рис, гуттаперча и проч.

В общем, острова удивительно плодородны и блестят ослепительной красотой, неизвестной для внетропических стран. Воды, среди которых они лежат, весьма неглубоки, и сильно зелёный цвет океана, вечная зелень островов, опаловая окраска величественных горных вершин, сияющая лазурь почти всегда безоблачного неба, представляют для глаз восхищённого путешественника такое сочетание красок, какое едва ли можно встретить где-нибудь в другом месте.

Население этих островов доходит до тридцати шести миллионов человек. В большей своей части оно принадлежит к двум расам: малайской и папуасской. Первая, индокитайская, обособилась от своего родоначального корня целыми веками своей изолированной жизни в своих островных жилищах. В некоторых отношениях она ниже своих континентальных азиатских предков, в других – выше. Вообще честная, храбрая, мягкая, дружелюбная, хотя подверженная сильным взрывам страстей и в возбуждении упорная и безрассудная, малайская раса во всех своих разветвлениях должна бы привлекать к себе особенное внимание христианских церквей. Уже в течение многих столетий на этих островах господствует ислам, и значительная часть малайской расы в религиозном отношении подчинена арабскому пророку. Главными распространителями здесь ислама были арабские купцы, которые, благодаря женитьбе на дочерях малайских племеноначальников и своим большим торговым способностям, приобрели влияние на малайцев. Голландские правительственные чиновники, управляющие наиболее населёнными островами малайского архипелага, также часто являлись друзьями и пособниками мусульманской пропаганды. В этом отношении, как некогда было в Британской Индии, так до последнего времени продолжалось в Нидерландских владениях в Ост-Индии. Нерелигиозные люди, состоявшие здесь у правительства на военной и гражданской службе, не чувствуя никакого расположения к распространяемому миссионерами христианскому учению и предпочитая ему распущенность магометанства, тайно, если не открыто, своим авторитетом и своим влиянием действовали вокруг себя в пользу ислама. Тем не менее, о значительной части малайцев можно сказать пока, что они только окружены, подавлены магометанством. Древнее почитание природы все ещё живо среди них, и в разных местах архипелага можно видеть, например, мусульманских женщин, приносящих богам жертвы из цветов, как это делали их предки-язычники. Правда, в последние годы весьма сильно возросло число малайских пилигримов в Мекку. Широко распространённые пароходные компании и почёт, оказываемый возвратившемуся пилигриму, «хадже», заставляют тысячи людей пренебрегать опасностями и неудобствами далёкого путешествия. В результате этого пилигримства почти всегда является усиление магометанского фанатизма. Пилигримы во время своего религиозного путешествия терпят большие лишения и невзгоды, и это вменяется им на родине в особую честь, они окружаются большим почётом. Может или не может хаджа в этом путешествии научиться чему-нибудь хорошему, но он, несомненно, выучивается ненавидеть «кяфира» – неверующего, собаку, как магометане обыкновенно называют христиан. Нидерландское правительство уже начинает понимать, что усиливающееся господство магометанства способно принести много зла стране, создать, при управлении ею, массу всякого рода затруднений. Поэтому с недавнего прошлого со стороны правительственных лиц стало обнаруживаться значительно больше внимания и интереса к трудам христианских миссионеров. При этом некоторые из означенных лиц, будучи ревностными, благочестивыми людьми, лично оказывают деятельную поддержку делу местной христианской миссии.

Другая раса, населяющая архипелаг – папуасская от малайского слова «papuwah» – «завитой», указывающего на кудрявые головы папуасов. Это – океанические негритосы, заметно отличающиеся от малайцев в физическом и духовном отношениях. В физических силах папуас уступает малайцу, который везде гонит его с морских и речных берегов внутрь островов, в гористые местности. Однако папуас выше и красивее малайца и, в конце концов, вероятно, возьмёт верх над ним, так как владеет большей жизненной энергией. Папуасские невольники – часто люди способные и умеют достигать высоких должностей. Они отличаются большей склонностью к искусству и с большим вкусом украшают свои хижины, мебель, посуду, лодки тщательно выделанной резьбой. В этом отношении малайцы хуже их. Среди этих двух туземных народов, рассеянных по всем островам и в будущем, несомненно, имеющих играть в судьбах архипелага большую роль, живут тысячи китайцев. Как рудокоп, как земледелец и в особенности, как мелкий торговец, этот иностранец с миндалевидными глазами, является повсюду, и куда бы он ни пришёл, он легко здесь утверждается и, благодаря своему большому трудолюбию, занимает одно из первых мест. Ни один серьёзный план духовного, христианского завоевания этих островов, в котором оставлены будут без внимания китайцы, не будет иметь никаких успехов. В этом случае китайские поселения в архипелаге неизбежно должны быть наперёд заняты миссией, как передовые пункты, аванпосты на войне. К сожалению, голландская церковь никогда не отличалась готовностью и уменьем пользоваться теми удобными случаями для распространения христианства, которые посылал ей Господь, и потому голландцы вполне ответственны за духовные нужды малайского архипелага, как англичане за нужды Индии, которой они управляют. Главным образом здесь трудятся следующие общества, имеющие целью распространение христианства:

1) Нидерландское миссионерское общество, открывшее свою деятельность в начале текущего столетия в лице первого своего миссионера Кама († 1833 г.). Успешной деятельности общества сильно вредят многочисленные отпадения туземцев от христианства. Рационализм также препятствует серьёзному распространению евангелия. К счастью, положение вещей начинает изменяться к лучшему и люди, не относящиеся к христианству с насмешками и презрением, стараются вдохнуть в миссии общества новые силы, новую энергию. Они насчитывают теперь у себя восемнадцать миссионеров, около ста восьмидесяти туземных помощников и двадцать тысяч обращённых. Ближайшим за этим обществом, по силам и значению, следует

2) Нидерландское реформатское общество, которое теперь имеет почти шесть тысяч обращённых. Не лишне заметить о нём, что свои главные завоевания оно сделало в провинции – Диокдиокарта, бывшей недоступной для миссионеров. Одна знатная леди Филиппс, вдова правительственного чиновника, обращённая к христианству через чтение одного отрывка из проповедей Мооди, посвятила себя деятельному распространению евангелия среди окружающих туземцев. Господь благословил её труды, в результате которых было большое религиозное движение среди туземного населения в пользу христианства и обильная для него жатва.

3) Нидерландский миссионерский союз с семью миссионерами и несколькими туземными помощниками честно трудится среди сунданцев, Если к этим обществам ещё прибавить многие другие, меньшие общества, как например Эрмелоское, Яванский комитет и др., то мы будем иметь полное представление обо всех миссионерских силах Голландии, действующих в малайском архипелаге.

(Окончание следует).

В январе текущего года, по случаю исполнившегося двадцатипятилетия со времени открытия в Москве Православного Миссионерского Общества, в торжественных собраниях сего Общества и некоторых епархиальных комитетов, а также в органах духовной периодической печати были раскрыты с достаточной полнотой и обстоятельностью труды и заслуги покойного Митрополита Московского Иннокентия, собственно как великого миссионера отечественной православной церкви. Но высокая светлая личность почившего святителя примечательна не в этом только одном отношении. Недавно биограф покойного Митрополита Иннокентия И.И. Барсуков опубликовал в С.-Петербургском Духовном Вестнике (№ 13–14, 31 марта 1895 г.) подлинный рукописный рассказ, (сохранившийся в бумагах митрополита Иннокентия) некоей, и доныне здравствующей помещицы О.Д. Цыганковой-Куриленковой, из которого можно усмотреть, что паче других угоден был Богу тот, кому тысячи язычников были обязаны своим духовным рождением и приведением в чудный свет веры Христовой...

В конце семидесятых годов, рассказывает вышеупомянутая г-жа Цыганкова-Куриленкова, я была очень больна. Я много лечилась, пользуясь советами знаменитых врачей, но лучше себя не чувствовала. Измученная тяжёлым недугом, я начала впадать в отчаяние и тоску. Вдруг у меня явилась мысль, которая стала преследовать меня постоянно – просить о себе молитв Митрополита Московского Иннокентия. Мысль эта облегчала мои страдания; но лишь только я уклонялась от неё, мне делалось хуже. Это продолжалось около трёх лет, мысль, преследовала меня днём, не давала мне покоя и ночью; во сне ясно слышался голос: «проси о себе молитв Митрополита Иннокентия и будешь здорова». Внезапно просыпаясь и ещё как будто слыша к ушах этот дивный голос, я давала обещание непременно привести во исполнение преследующую меня мысль. Не имея сил лично съездить к высокопреосвященному, я составляла черновое письмо ему и чувствовала при этом, как возобновлялись мои силы, как прекращались мои страдания. Видя себя бодрее, я уничтожала написанное, объясняя состояние своего здоровья разными причинами, не зависящими вовсе и не имеющими никакого отношения к преследующей меня мысли. Тогда я старалась уверить себя, что всё это мне только казалось, что это был бред больного воображения, но через день-другой я снова сильно разнемогалась, и снова слышался мне тот же голос, и повторялась та же борьба.

Наконец, я положительно решилась силой воли преодолеть не дававшую мне покоя мысль. Но всё было напрасно. Мысль не покидала меня, к ней присоединилось ещё какое-то беспокойство, тоска, и теперь уже наяву я слышала тот же голос, заставлявший меня содрогаться. Между тем болезнь моя начала сопровождаться уже беспрерывной лихорадкой и не поддавалась никаким медицинским средствам. Она изнурила меня до того, что я не оставляла постели. Однажды, заснув, я была пробуждена голосом: «три года собиралась к митрополиту, а через три недели будет уже поздно». Я страшно испугалась, думая, что, вероятно, умру в продолжение этого времени, и твёрдо решилась попросить кого-нибудь съездить за меня к высокопреосвященному и просить его молитв. Но так как я никогда никому не говорила об этом случае, я боялась, как бы своей просьбой не вызвать лишних рассуждений. Размышляя об этом, я не могла заснуть до утра и вместе с тем чувствовала возобновление сил, силу и бодрость на столько, что могла встать, без помощи одеться и даже решила сейчас же ехать сама.

Это было 1 марта 1879 года. Митрополит Иннокентий приветливо и ласково принял меня. Я встретила у него его доктора В.И. Рахманова. Долго не решалась я высказать владыке, как и что привело меня к нему. Между тем он начал простую и ласковую беседу со мной, интересовался подробностями моего образа жизни, изъявил сожаление, что я не привезла к нему своего сына и потом спросил: «Что же вы так поздно вздумали побывать ко мне? Ведь, я давно уже нахожусь в Москве».

Этот вопрос вынудил меня передать ему в подробностях о причине моего приезда к нему. Молча выслушав меня, он сказал: «по вере вашей да будет вам!» – Около 1,5 часа пробеседовали мы с ним. При прощании, он благословил меня образом Пресвятые Богородицы, спросил моё имя и имя моего сына и обещал помнить нас.

Я возвратилась домой, как бы сбросив с себя тяжёлое бремя, и с того времени начала быстро поправляться.

Прошло 28 дней после 1 марта, была седьмая неделя великого поста, когда, за 3 дня до праздника, я, оскользнувшись, со всего размаха упала на каменный пол, разбив спину и голову до крови. Меня привезли домой почти без сознания. Уже 3 дня я лежала в постели, как в заутреню великой субботы меня разбудил благовест. Я с умилением и вместе с тем с душевной скорбью подумала: «теперь обносят плащаницу вокруг церкви, а я не только не могу идти за всеми, – не имею даже сил поднять руку, чтобы перекреститься». Подумав это, я снова начала засыпать и в ту же минуту мне начало сниться, что на стоявшем у моей постели кресле сидит Митрополит Иннокентий в белом хитоне и говорит: мне: «я помогу тебе перекреститься». С этими словами я поднимаюсь, осеняя себя крестным знамением, и пробуждаюсь, сидя на постели и крестясь: это повторялось 3 раза один за другим. После каждого раза я засыпала, и каждый раз видела высокопреосвященного в том же хитоне и чёрной скуфье, помогающего мне приподняться и перекреститься.

С радостным умилением я встала утром, чувствуя себя здоровой, только немного слабой, чем удивила окружающих меня, которым не уставала повторять все вышесказанное. Но более всех была удивлена и поражена я сама, когда узнала в тот же день, что в то самое время, когда святитель Иннокентий помогал мне осенять себя крестным знамением, дух его только что отделился от своего телесного храма и перешёл в вечность (31 марта 1879 года, в 2 часа 45 минут пополуночи). Он скончался в ту же заутреню во время благовеста, и это случилось ровно на 31 день моего пребывания у него. Этим объяснялось и знаменательное указание непонятного голоса, побуждавшего меня просить о себе молитв святителя в трёхнедельный срок, после которого он уже никого не принимал.

(Продолжение)

сооружена церковь сия. Был некто в гор. Елабуге купец Иван Иванович Стахеев, скончавшийся в 1884 году. При жизни своей он много построил церквей, обеспечив и содержание их вкладом капиталов, проценты с которых выдавались бы на содержание сих церквей и монастырей. Благодетель сей и по смерти своей оставил капитал в 100 тыс., завещав, чтобы проценты с него употреблялись на сооружение церквей и обеспечение при них причтов в беднейших селениях Вятской, Уфимской и Казанской губерний. В число этих облагодетельствованных церквей вошла и Юмашевская церковь. Из Елабужского Стахеевского благотворительного комитета в марте 1890 года были отпущены на сооружение каменного Юмашевского храма 15 тыс. руб., а 10 т. руб. на содержание причта отпущены в конце 1892 года.

Приход Христорождественской церкви с. Юмашева состоит собственно из самого села и 5 деревень, отстоящих от церкви на 6–20 вер. По исповедным росписям за 1893 г. в Юмашевском приходе значится 383 двора с 1.135 душами муж. пола и 1.143 жен. Из них в 1892 г. показано бывшими у исповеди и св. Причастия муж. пола 233 жен. 261, исповедавшихся, но не причастившихся муж. пола 231 и жен. 231.

В приходе Юмашевской церкви состоят две миссионерские школы – одна в с. Юмашеве, а другая в дер. Семенкиной. В первой школе обучается 33 мальчика и 3 девочки, в Семенкиной же 30 мальчиков и одна девочка. По отзыву местного священника, положение прихожан его – чуваш весьма печальное, так как некоторые усвояют обычаи от магометан, окружающих их со всех сторон и всячески старающихся увлечь их в богопротивный ислам; но, благодарение Богу, о случаях совращения пока не было известно.

27 сентября, в 8 часов утра, начался перезвон и священники, приняв от владыки благословение, отправились для совершения чина малого освящения воды. В 8,5 час. начался благовест и прибыл в церковь архипастырь. По прочтении обычных молитв и облачении, тотчас началось и освящение храма по чину. Когда приспело время идти за мощами и антиминсом, шествие устроено было с особенным благолепием» при крестном ходе с хоругвями и иконами в прежнюю временную церковь, которая отстоит от новой церкви не менее полуверсты. Зрелище было весьма трогательное и умилительное. По окончании освящения провозглашено было многолетие Благочестивейшему Государю Императору и Всему Царствующему Дому, потом воспета вечная память потомственному почётному гражданину Ивану Ивановичу Стахееву и многолетие Св. Правительствующему Синоду, преосвященнейшему Дионисию и жителям Богоспасаемые веси сея.

Так завершилось торжество освящения сих четырёх новосозданных храмов в отдалённейших селениях Белебеевского уезда; но построением сих церквей не окончилась забота маститого архипастыря в деле утверждения крещёных инородцев Белебевского края в вере Христовой и ограждения православных жителей от совращения в раскол. Напротив, взорам владыки с каждой, вновь совершенной им поездкой всё более и явственнее открывается неотложная нужда в устроении храмов Божиих в таких местностях, где спасительное существование сих храмов является насущной потребностью. Так и в только что описанную поездку владыки в Белебеевский уезд усмотрено им следующее:

1) в 5 вёрстах от с. Юмашева расположена деревня Семёнкина, населённая крещёными чувашами, в ней до 100 дворов и до 600 душ обоего пола. Деревня эта окружена со всех сторон мусульманскими селениями. В 1892 г. в деревне этой открыта миссионерская школа. Чтобы положить преграду пагубным стремлениям магометанской пропаганды, владыка, с общего совета, положил ныне следующую меру: в Семёнкине построить особую церковь и водворить особый причт, на содержание коего перевести жалованье, отпускаемое ныне от казны причту Юмашевской церкви, в количестве 440 р. в год, а Юмашевский причт будет получать проценты с 10 т. р., назначенные на сей предмет покойным Иваном Ивановичем Стахеевым.

Вследствие чего Семёнкинские чуваши приговором, постановленным 29 сентября 1893 г. обязались отвести для будущей их церкви удобное и приличное место в центре деревни, площадью в 80 саж. длины и столько же ширины, но от участия в самом построении церкви, по крайней своей бедности, отказались, а изъявили только желание бесплатно подвозить строительные материалы к месту сооружения церкви. И за это владыка сердечно благодарил их.

В 12 вер. от дер. Семёнкиной находится казённая лесная дача под названием Кыр-Иланская. Из названной дачи с удобством можно доставлять к месту постройки церкви лесной строительный материал. В виду сего владыка решил обратиться с ходатайством к г. управляющему государственными имуществами Оренбургской и Уфимской губерний об отпуске леса на построение Семёнкинской церкви и домов для причта из вышеобъяснённой дачи, а от себя владыка положил выдать 2.000 руб. на построение Семёнкинской церкви. Этим пока положено начало делу построения Семёнкинской церкви. Можно надеяться, что помощью Божией церковь сия в 1894 и 1895 годах будет устроена и свет Христов прольётся в сердца здешних крещёных инородцев.

О построении церкви в дер. Казанчах, Белебеевского уезда

В 10 вёрстах от с. Костеева расположена деревня Казанчи, в коей до 200 дворов с 609 душами муж. пола и 646 женского. Эта большая и богатая деревня заражена расколом. Казанчинские раскольники имеют у себя все средства к совращению православных в раскол: и богатство, и вольность, и свободу во всём. За последнее время они ведут пагубную пропаганду свою деятельно как в самой деревне, так и в окружающих оную селениях. Таковые зловредные их действия не могли укрыться от взоров владыки и вызвали решение о скорейшем построении в дер. Казанчах храма Божия, чтобы не допустить до совершенного отпадения в раскол православных жителей сей деревни. С этой целью преосвященнейший владыка 23 сентября 1893 года лично прибыл в дер. Казанчи и предложил православным жителям этой деревни, чтобы они постарались построить у себя или часовню с алтарём или молитвенный дом, чтобы владыка, проезжая через их деревню, мог отслужить у них и помолиться с ними Единому, в Троице славимому Богу. С величайшей любовью и слёзной радостью отозвались на предложение архипастыря женщины и стали звать стариков на совет. Пришли старики и говорят: «рады бы принять твоё, владыка, предложение, но вон они (роскольники) не дадут нам воли исполнить твоего и нашего желания, а все желают самих-то нас в свою веру завлечь. У них ведь есть всякие: и австрицкие, и беглые попы, и всяких вер сброды. И архиерей сколько раз бывал у них. Владыка не утерпел и объявил, что лже-архиерей их Аркадий осуждён на годичное заключение в остроге и затем в ссылку в Сибирь навсегда. В это время подошёл к владыке один пьяный молодой раскольник и говорит: «ты, ваше благородие (не знаю как назвать тебя, я не учёный), ты сам – незаконный архиерей, а не Аркадий». Стоявшие позади владыки раскольники и раскольницы, ухватив пьяного за кушак, увлекли в толпу из опасения, чтобы владыка не вознегодовал на нахальство пьяного раскольника и не передал его становому приставу. Но преосвященнейший, напротив, нисколько не обиделся этим, даже не взглянул на него, а только спокойно предъявил всем, что с пьяным не стоит связываться, а всегда до́лжно отходить от таковых людей молчанием. Дерзостью и ненавистью к православным раскольники заражаются от своих фанатиков лже-архиереев и лже-попов. Г. управляющий государственными имуществами Уфимской и Оренбургской губерний Б.Л. Ольшевский передал владыке курьёзный рассказ об именующем себя «архиепископе Аркадии Индейским». Г. Ольшевский сопровождал в пути по Уфимской губернии г. Уфимского губернатора. Когда его превосходительство обозревал казематы Белебеевского тюремного замка, то г. Ольшевский доложил его превосходительству, что в такой-то одиночной камере содержится лже-архиепископ Аркадий. Взошедши в камеру, г. губернатор поучительно обратился к Аркадию приблизительно в таких словах: зачем ты присвоил себе не свойственный и не подобающий званию твоему титул и звание? Зачем смущаешь народ, увлекая себя и их на явную погибель? Лже-архиепископ Аркадий с дерзостью ответил так: «и я, и послушающие меня все сподобятся царствия небесного». Г. Губернатор молча отошёл. И этот дерзкий фанатик Аркадий подавал местному архиерею формальное прошение о принятии его в лоно православной церкви.

В Казанчах, как сказано выше, обитают богачи-раскольники, хозяйство у них хорошее, лошади заводской породы. Под экипаж владыки впрягли 6 лошадей отличнейших, и эта шестёрка так понесла, что опасалась за жизнь владыки, тем более, что в прошлом и за прошлом годах в деревне этой выгорело много домов: камни, обгорелые и новые бревна, подготовляемые для постройки, разбросаны были в беспорядке по улице, по ним-то стремглав и понесла владыку эта шестерня. Если бы верховые урядники не пересекли им дорогу, то Бог весть что случилось бы с владыкой. Остановив буйных лошадей, трёх из них отстегнули, но и оставшаяся одна тройка была не безопасна для лёгкого экипажа владыки.

3 ноября 1893 года благочинный Цареградский представил его преосвященству приговор от православных жителей дер. Казанчей о том, что они, душевно желая иметь храм Божий, отводят под церковную площадь место среди селения, вполне приличное, с твёрдым, грунтом длиной 51 саж, и шириной 47 саж, но, по своей несостоятельности, отказываются от всякого обязательного денежного сбора, а обещаются помогать натурой, именно: подвозом лесных материалов и камня для фундамента, равно и очистить площадь, отведённую под церковь.

Лесничий 2 участка Белебеевского уезда, землевладелец А.П. Бармин обещает отпустить лесу из своей дачи, сколько потребуется, а преосвященнейший владыка назначил из имеющихся у него сумм 1.000 рублей. Остаётся подыскать надёжного и достойного строителя, который мог бы смотреть и за построением церкви, и за ходом и правильностью работ. Будем ждать указания Божия!

3) 25 сентября 1893 года через дер. Казанчи преосвященнейший владыка прибыл в с. Костеево. Церковь здесь деревянная, однопрестольная во имя Рождества Христова. Церковь и низка, и тесна, а приход Костеевский состоит из села и трёх деревень, в коих по документах за 1893 год значится 1.235 д муж. пола и 1.318 женского. Сверх того, коренных раскольников муж. пола 44 л. жен. 45 человек, по влиянию сих раскольников в 1891 г. уклонилось из православия в их согласие 33 муж. и 37 жен. пола. Но и те из православных сего прихода, кои кажутся особенно набожными и преданными церкви Божией, не свободны от закваски раскольнической, иначе как объяснить то обстоятельство, что из 2557 душ православных прихожан у исповеди и св. Причастия было в прошлом году только до 200 человек обоего пола?! В 1884 году в первое посещение архипастыря этого прихода, когда владыка выезжал из этой веси, один из прихожан, остановив экипаж его, сказал: «мы желали, чтобы храм наш был освящён и службу совершалась в нём по чину единоверческих церквей, а преосвященнейший Никанор (бывший епископ Уфимский) сделал по-своему. Прикажи, владыка, чтобы служба совершалась по-единоверчески». Владыка не счёл себя вправе законных детей православной церкви превращать в пасынков, и православных низводить в единоверцев. Стремление к древнему благочестию и по днесь не иссякло в них, но видимо у многих слабеет. Усиленно настаивать – опасно, а исподволь, Божией помощью, они и сами в разум истинный придут. В с. Костееве существует церковно-приходская школа, обучалось в ней 20 мальчиков. Молитвы читали правильно.

Прихожане, по предложению Владыки, изъявили желание соорудить каменную церковь, для чего приготовили уже и часть потребного материала. По мере возможности, и владыка обещал им оказать помощь. В с. Костееве существует и приходское попечительство, старанием и услугами которого деревянная церковь оштукатурена, как внутри, так и снаружи. Старанием того же попечительства продолжают заготовляться и строительные материалы для каменной церкви и составляется самый план на церковь. Пособи им, Господи, намерение своё привести в исполнение!

4) При путеследовании ныне по Белебеевскому уезду, преосвященнейшим Дионисием, между прочим, усмотрено, что все промежутки между сёлами: Базгиевом, Шараном, Чукаевым, Диашевым, Ахмановым и другими состоят или совершенно из мусульман, или из мусульман и крещёных инородцев. У мусульман в каждой деревне есть мечеть, а у крещёных инородцев нет ничего. При таких условиях житейских и враждебных отношениях мусульман к крещёными, некоторые сперва начинают ходить в мечеть, а затем и совсем отпадают в ислам. Смотря на такое гибельное положение инородцев, живущих среди магометан, нельзя не пожелать, чтобы благодетельное правительство изъяло крещёных инородцев из когтей поклонников Магомета. Но голос наш едва ли дойдёт далее храма или церкви.

С такими нерадостными думами преосвященнейший владыка прибыл 24 сентября в инородческую дер. Усы, принадлежащую приходом л с. Ольшае. Деревня огромная, в ней более 200 дворов, 594 душ. муж. пола и 602 жен.; жители сей деревни преимущественно крещённые татары. Здесь владыка несказанно обрадован был вторичной подачей жителями сей деревни прошения о дозволении им построить на их собственный счёт особую церковь. Главными строителями сей церкви являются два лица – Кирилл Симоонов и Феодор Афанасьев, воодушевлённые тёплым религиозным чувством, они из стремления утвердить своих сородичей – крещёных татар в духовно-религиозном отношении, пожертвовали первый – две тысячи, а второй, Афанасьев, – одну тысячу руб. на построение Усинского храма. Эти два лица уже не в первый раз обращаются к владыке с сею просьбой. На первой их просьбе, в ноябре 1892 г. последовала следующая резолюция владыки: «Войти с сим прошением вновь, когда будут освящены новосооружённые церкви в сёлах: Базгиеве, Ахманове, Ольшне, и Юмашеве». Это сделано было владыкой с той целью, чтобы наперёд узнать, не окажется ли каких препятствий, при открытии в вышесказанных сёлах особых приходов, к построению церкви в Усах. И благочинный, и священники уверили ныне владыку, что препятствий никаких нет. Преосвященнейший владыка милостиво принял сих строителей, обласкал их и обещал дать просьбе их скорое движение, а благочинному наказал иметь возможное попечение к скорейшему сооружению церкви. Нельзя не порадоваться этому явлению, тем более что хотя селение Усы и из лучших в религиозном отношении, но и между сими инородцами нашлось одно семейство вдовы Авдотьи Михайловой, которое, исключая одного её сына, все уклонилось в магометанство.

В декабре месяце 1893 г. приходский священник Ольгинской церкви с Ольгина Николай Беляев представил владыке точную копию с плана Ольгинского храма, утверждённого строительным отделением Уфимского губернского правления, и ходатайствовал пред владыкой о разрешении по сему плану постройки церкви в с. Усах. Находя копию для предполагаемого храма в с. Усах согласной с утверждённым планом с. Ольгина, владыка благословил и разрешил по оной копии строить храм во имя свв. Бессребренников Космы Дамиана в с. Усах. Помоги им, Боже, начинаемое благополучно кончить во славу Божию!

И так с 19 по 28 сентября 1893 г. преосвященнейшим владыкой обозрено 23 церкви, совершено 6 божественных литургий, в том Перечень денежных поступлений в Совет Православного Миссионерского Общества в 1895 году.

Февраль