№ 10. Май. Книжка 2

Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа. (Мф.28:19).

С покорением Сибири и устройством городов и острогов, т. е. укреплений по всему Сибирскому пути, южное направление было надолго оставлено. Административная и военная власть была сосредоточена в столице Сибири, древней Кучумовой – Тобольске, Енисейске, Иркутске и т. д. По всей границе возможен был поворот к соседям. А там всё ещё оставались мелкие ханства. Представитель рода, или нескольких родов и племён уже был князь и хан. Наши караваны и посланцы всегда могли иметь с ними дело, если не добирались до самого богдо-хана. Они приносили в Россию сведения о разных азиатских народностях, их бытовом состоянии и религии. Уже появилось у монголов ламство – буддизм, занесённый из Тибета, тогда как при нашествии монголов на Русь у них повсюду господствовало язычество шаманского культа. Они заставляли русских князей и бояр и их спутников поклоняться солнцу, проходить через костёр (кусты) и делать поклонение хану, сложив руки ко лбу, как сами они молятся, как и теперь делают язычники. По свержении ига монгольского, по-видимому, нечего было опасаться такого стеснения. По мы увидим, что язычество, господствовавшее в Монголии и Китае, гордо воздымало своё чело. При Пекинском дворе требовались унизительные церемониалы при представлении богдыхану иностранных послов.

Разведки в пределах Китая и Монголии начались со стороны сибирских властей довольно рано. Посольство Петрова и Ялышева при великом князе Иоанне III и императоре Му-цзун²⁹⁸ доставило нам сказку и роспись Китайскому государству и Мунгальской земли и иным местам жилым и кочевым, и великой реки Оби и прочим дорогам и рекам. Описание обнимает пространство от Байкала до Кореи²⁹⁹. Это описание пригодилось для дальнейших путешествий руководственной нитью. Им воспользовались в 1616 году новые посланцы, отправленные на дальний восток, по повелению царя Михаила Феодоровича.

Пятидесятник Пётр Киселёв (по китайскому выговору – Кы-зы-ллов) и казак Иван Петров доходили до великого хана Ван-ли, Минской династии, при котором в 1616 году Китай был завоёван маньчжурами. Посланцы имели дело с Алтын-ханом. Приём послам был сделан в Ургинском курене у Хутукты. При чём им было объяснено, что Хутухта прислан в Монголию из Тибета от Далай ламы:

«А как-де тот Кутукта родился, и он-де грамоте умел, да жил-де он от рожденья своего три года, да умер; да лежал-де он в земле пять лет, да ожил-де, да опять по-старому и грамоте уметь стал, людей своих по-старому стал знать».

Ходу до столицы Китая от Алтынт-хана было всего месяц и послы там были. В 1619 году это посольство, подкреплённое другими посланцами, вывезло царю Михаилу Феодоровичу дружелюбную грамоту от верховного хана Ван-ли, с приглашением русских в Китай³⁰⁰.

В половине XVII столетия начались сношения наши с Цецен-ханом, владельцем Халхасских монголов. Сюда проник храбрый завоеватель Похабов, по предложению коего, хан послал взаимно своих послов к Русскому царю. В Москве они приняты были с честью и отпущены со всеми знаками миролюбия. По указу царя, их сопровождал из Тобольска боярский сын Иерофей Заболоцкий. Наш посол шёл под охраной дружины казаков и с сыном-юношей, с предложением мира и дружбы от Русского царя. Но не так дружелюбно встретили его монголы на южном берегу Байкала. От чего это произошло, отчасти разъясняет предание, сохранившееся у Селенгинских бурят. Для встречи послов Цецэн-хановых, возвращавшихся из Москвы, выехали они на берег Байкала и расположились по-домашнему, как кочевой народ со своими табунами, расставили котлы для приготовления своего любимого напитка – молочной араки. На Селенге тогда кочевала орда Турукая. Послы замедлили на. том берегу для изготовления «дощаников», на коих прежде переплывали Байкал, а может быть и вследствие бури. Пристали они к «прорве»³⁰¹, бывшей тогда ближе к тому историческому мысу, где происходило «послование». Наскучив долгим ожиданием, монголы опьянели от своей свежей араки, и когда посольство высадилось на берег, – русский посол Иерофей с дружиной и сыном вероломно был убит ими. Место убиения с того времени названо «Посольский мыс». Доныне видны здесь семь сугробов, где погребены мученицы за веру и отечество – ублажаемый местно блаженный Иерофей и иже с ним. Место это скоро ознаменовалось сооружением миссионерского монастыря во имя Преображения Господня, через посольство особой миссии³⁰², одновременно с устройством Троицкого Селенгинского монастыря, на Селенге, в 90 вёрстах от Посольска. Долго стоял на виду всех чугунный крест с надписью о кровавом событии 1653 г. В наши дни в память грядущих времён сооружена каменная часовня изящной архитектуры на месте погребения мучеников, по усердию и благословлению блаженной памяти архиепископа Вениамина, жившего в Посольской обители в звании начальника Забайкальской миссии³⁰³. Таким образом, уже три столетия отсюда слышится в слух уха монголо-бурятского племени Евангельская проповедь, и судьбы Божии неотразимо свершаются над странами, погружёнными во мрак лжеверия и суеверия языческого. Кровь мучеников вопиет к Богу от земли. Идеже труп – тамо соберутся орли. Жертва эта искупила для России приобретение Даурской землицы.

У Бантыш-Каменского факт мученической кончины посла Заблоцкого опущен, должно полагать потому, что Заблоцкий не достиг до Пекина и даже до куреня Цецен-хана и как бы не кончил своей дипломатической миссии. Летопись селенгинских бурят тоже умалчивает об этом событии, передавая под 1653 г. о проезде в Пекин знаменитого посла Саввы Владиславовича графа Рагузинского, не замечая анахронизма; ибо Савва Владиславович проводил границу в 1727–1729 годах, столетием позже. Бурятам, потомкам Турукаевой орды, конечно, служит укором это пятно на их совести. Но в путях Промысла Божия, всё направляющего ко благу, событие это прибавило энергии у храбрых завоевателей, достойных преемников славного покорителя Сибири. Русские, после неудач и медлительности сближения с Китаем, обратили всё своё внимание на существенные выгоды обладания Сибирским краем. Купеческие караваны, казачество и промышленники уже достаточно были ознакомлены с богатством Сибирского края и насельниками его разными дикими племенами и народцами; они надеялись, что всех их можно покорить без труда, a по мере влияния русских на азиатцев распространить и христианскую веру.

В первой половине XVII века Галкин взял остров Ольхон, а в 1648 г. заложил Баргузинский острог. В 1662 г. прошёл через Байкал сотник Бекетов с сотней казаков для покорения Даурских насельников, обложил их ясаком и основал на истоках р. Хилка Иргенский острог, где ныне существует миссионерский стан. Воевода Пашков, по повелению царя, предпринявший в 1656 г. поход через р. Лену и Якутск в пределы Амура и Шилки, как ранее проникали туда предприимчивые завоеватели – Хабаров и другие, с Илимска повернул на Ангару, и также переплыл Байкал, усмирил тунгусов на Ингоде, основал Нерчинск и др. укрепления. Селенгинск возник в 1666 г. Таким образом, к концу ХVII века не только вся Даурия находилась во власти Белого царя, но уже по главным пунктам обстроилась монастырями, церквами или часовнями. Это значило уже стать на новой земле твёрдой ногой, разложить свой домашний очаг и вести свои дела с сопредельными странами. Внутренние дела Китайской империи способствовали успехам русских. Беспрерывные, опустошительные набеги маньчжуров на Китай, не позволяли китайцам обращать внимание на отдалённых соседей-русских. Благодаря тому, русские успели дойти через Удский острог до восточного океана и устоять там до последних времён, не страшась разгрома китайского. В верховьях Амура построен был г. Албазин с монастырём, но судьба его была изменчива.

Важнейшим событием этого времени был переход в русское подданство князя Гантимура со всем своим родом. Он был четвёртым боярином в службе Китайского императора, в Манчжурии по р. Науну. Получал ежегодно по 1.200 лана серебра (лан серебра равна 167 коп.) и по три коробки золота. Не пожелав быть под игом маньчжурским и воевать с русскими, он пожелал сам сделаться русским и старался привлечь мунгалов и тунгусов на нашу сторону, умножил число ясачных подданных, а в Науна призвал своего сродника Зайсана Бокоя со всеми его сродниками, поселившимися потом в Аргунском остроге. Богдыхан требовал выдачи Гантимура и это обстоятельство затрудняло наши мирные отношения к Китаю. Но сам Гантимур признался посланнику Спафарию, что «он живой в Пекин не поедет, a сам себя умертвит, для того, что он и родители его родились на Нерче»³⁰⁴. Заслуживает особенного внимания это признание князя Гантимура. Если его предки и потомство жили на Нерче, – то и подданные ему роды должны быть не китайского и монгольского происхождения, а тунгусского, общего с теми, которые до сих пор кочуют По Нерчинской тайге и забродят даже в Якутскую область. В летописи селенгинских бурят говорится следующее: вышедшие из Манчжурии солоны и солонгуты (корейцы), которых русские называют тунгусами, ранее были самостоятельны, a по прибытии в Сибирь поселились среди якутов, самоедов и смешались с разными племенами по месту своего жительства. Действительно есть в Якутской области бродячие тунгусы, кочующие по Алдану, Вилюйской тайге, по Амге и Учуру, переходящие через Яблоновый хребет на Амур, куда влечёт их племенная связь с солонами и солонгутами (корейцами). Осевшие по ту сторону Амура солоны и солонгуты сгруппировались в стране «Спокойного утра» (Корее), где изобильно родится рис, а золота больше, чем в Калифорнии³⁰⁵. Десятимиллионное население Кореи таким образом является родственным нашему бродячему народу. Корейцев мы видим уже у себя в Сибири, а на Амуре целыми селениями, исповедующими св. православную веру. В старинной моей рукописи о народах России и тунгусах между прочим сказано следующее: в Нерчинских заводских горах кочует при Ингоде, Ононе, Шилке и Аргуни до самого Амура 15 родов, из коих Дулегатский всех ближе к Амуру. Всеми ими управляет князь Гантимуров, имеющий непременное жилище на р. Ингоде. При записи в подушный оклад в прошлом столетии показано их 4.341, а в настоящую пору их более 15 тысяч душ.

(Продолжение следует)

В числе обстоятельств, наиболее благоприятствовавших делу Иркутской миссии в царствование Императора Александра II, было знакомство многих инородцев с верой и обрядами христианскими, искреннее убеждение их в превосходстве христианской веры пред их языческими заблуждениями, при полном иногда неуважении к языческим богам и благоговении пред всем христианским (это – следствие постоянных и близких сношений инородцев со своими русскими соседями и воздействий на них православных миссионеров). Во многих случаях буряты понимают христианскую религию не хуже русских крестьян³⁰⁷. Многие из них имеют понятие об Иисусе Христе, как Боге, который сошёл с небес, во плоти жил на земле, о Божией Матери, об ангелах, об Илии пророке. о святителях Николае и Иннокентии, – о великомученике Георгии и о других святых, хотя и не совсем ясное и не без примеси языческих воззрений³⁰⁸, понимают и значение важнейших праздников христианских. Многие из них грамотные и читают Евангелие и жития святых и даже знают историю праздников³⁰⁹. Многие из Иркутских бурят понимают и значение некоторых священных обрядов и обычаев³¹⁰. Почти все буряты веруют в божественность христианства, и в его превосходство пред всеми верами, как первой в мире веры.

«Русска вера – перва вера, всем верам вера», – говорил миссионеру один язычник бурят о христианстве³¹¹. Сообразно с такими понятиями о христианстве, они и относятся ко всему христианскому с благоговением. Так, в праздничные дни особенно на Пасху и в день святителя Николая язычники во множестве собираются в церковь молиться здесь по-бурятски, прилагая сложенные вместе ладони обеих рук ко лбу при поклонах, или просто кланяясь с благоговением, а иногда творят и крестное знамение, ставят пред иконами свечи, не отягощаются продолжительностью богослужения, безвыходно простаивая утреню и литургию, служат молебны, покупают из церкви свечи, чтобы зажигать их дома пред иконами в праздничные дни, покупают ладан из церкви для окуривания своих жилищ, чтобы не беспокоил их бохолдой (домовой) и святую воду для окропления жилищ своих, благоговеют пред священными принадлежностями священнослужения. Напр., рассматривая у одного священника св. Евангелие, кадило, ризы, они на них по-своему молились и говорили: «бурхан, сохрани наш стан и дай нам улов рыбы».

Один бурят очень трогательно выразил благоговейное уважение к св. миру³¹². Любят молиться и за частными богослужениями – на молебнах, на свадьбах, на похоронах и проч. Дома у многих в употреблении призывание имени Божия при начале дела и по окончании его, а в особенности при опасностях; нередко матери приучают детей своих к призыванию имени Христова, а на праздник Пасхи, который многие из них празднуют по подражанию крещёным даже употребляют приветствие: «Христос воскресе» и «Воистину воскресе». Крестное знамение употребляется почти всеми некрещёными пред принятием пищи; некоторые, по русскому благочестивому обычаю, ложась спать, знаменуют знамением креста двери и окна, ставят над ними кресты мелом или углём. Многие ходят в Иркутск на поклонение св. Иннокентию. Немало у некрещёных бурят воззрений строго церковного характера. Так, напр., у них считается тяжким грехом есть голубей на том основании, что Дух Святой при крещении явился в виде голубя.

При приезде в их улусы архиерея, они во множестве выходили навстречу, по дороге становились на колена и кланялись до земли, в числе первых принимали архипастырское благословение с земными поклонами, слагая ладони на лбу, a иные крестясь по православному. Даже ламы с великим почётом встречали архиерея. Напр., в один приезд архипастырь был встречен у дацана ламами с музыкой и барабанным боем. Сам Ширетуй (настоятель дацана) в красной одежде и в остроконечной шапке бил в литавры, другой лама трубил в медную трубу, издававшую резкий звук. Один бурят пред владыкой нёс на палке медный котелок с горячими угольями, на которых курились разные благовонные травы, покупаемые для этого в Китае. И священнику оказывают полное внимание и почтение и с немалым религиозным почтением принимают от него благословение, в чувстве благоговения держа свои руки, сложенные ладонями у лба.

В противоположность этому многие буряты с неуважением относятся к своим ламам и шаманам и богам, не исключая и некоторых идолослужителей. Вот что, напр., рассказывает начальник Иркутской миссии. Ширетуй в дацане объясняет нам значение принадлежностей идольских: начав объяснение шлема, сшитого из парчи, он возложил его на свою голову; при этом кто-то из присутствующих сказал ему: «ну-ка попляши!» и старик, обратившись к идолам, начал своими старческими ногами исполнять такие па, что не могли удержаться от хохота, да и сам он без удержу смеялся. Потом я спросил его: зачем употребляются у них при общественном идолослужении большие барабаны, которые тут же повешены? Уж не потому ли, говорю я, что ваши боги не слышат молитв ваших, так нужно возбудит внимание и слух их громкими ударами в эти барабаны?

– Не слышат черти! – ответил он, засмеявшись.

Всё это, конечно, значительно облегчало миссионерские труды убеждения язычников к принятию крещения, ибо так как у последних вера в христианство уже отчасти была, то оставалось только им запечатлеть свою веру крещением³¹³.

Умение некоторых миссионеров лечить инородцев также немало помогало миссионерам в деле обращения язычников к христианству. Медицинские познания миссионеров имели тем большее значение, что языческие жрецы ламы и шаманы обыкновенно обладают, хотя и не все в одинаковой мере, врачебным искусством и путём лечения приобретают влияние на суеверную массу, думающую, что болезни попускаются злыми духами, когда они бывают чем-нибудь недовольны, разгневаны. И некоторые миссионеры сочли нужным для противодействия пропаганде лам, познакомиться со средствами лечения более обычных болезней, и запасались наиболее употребительными лекарствами. Их труды в этом отношении часто увенчивались успехом, – они оказывали немалую медицинскую помощь бурятам, которые иногда с раннего утра и до позднего вечера привозили к миссионеру больных из улусов. Ламы и шаманы, лечащие обыкновенно отчитываниями и кровавыми жертвами, в сущности, не помогали больным, миссионеры же, употребляя действительные средства против болезней, подрывали в бурятах веру в лам и шаманов, располагали к себе инородцев и приобретали на них влияние, а это давало уже миссионеру возможность благоприятно действовать на суеверные убеждения и предрассудки³¹⁴. И плоды этого иногда сказывались осязательно: случалось, что язычники целыми семействами крестились только потому, что миссионеры вылечивали кого-либо из членов семейства после того, как никакие ламские и шаманские средства не помогали³¹⁵.

Нередко миссионеры располагали язычников к обращению и тем, что защищали их от притеснений языческих начальников и богачей. Так, напр., об одном из миссионеров, архимандрите Епифании, рассказывается, что он ревностно вооружился против злоупотреблений языческих начальников. С успехом защищая инородцев силой закона, он скоро приобрёл известность между бурятами всего округа. Они во всех случаях, когда их обижали и притесняли, что весьма нередко бывает в их степной жизни, начали обращаться к о. Епифанию. Узнав дело, если возможно было помочь просителю, он сам непосредственно защищал его пред думскими судьями и выигрывал дело. Если обстоятельства дела были такого рода, что ему самому лично нельзя было принимать в нём участие, он обращался с ходатайством к гражданскому начальству. Покровительством и защитой обижаемых он приобрёл великую любовь бурят язычников. В особенности бедные любили его за то, что он часто выручал их из кабалы, заплатив за них долги, или уговорив богатых заимодавцев сбавить наросшие непомерные проценты с займа. Последнего он достигал таким образом. Является, бывало, к нему бедняк-бурят с просьбой или защитить его от притеснений кредитора, или дать ему денег на уплату долга. О. Епифаний расспрашивает его, когда и сколько он брал взаймы, за какие проценты и на какой срок. После подобных расспросов всегда оказывалось, что цифра долга далеко не соответствовала той сумме, какая получалась заимообразно от богача-кредитора, вследствие начёта громадных процентов; случалось, напр., что бурят берёт взаймы 30 рублей на один год, но проходит год, заплатить он оказывается не в состоянии, проходит другой, третий, и долг из 30 руб. превращается в 100, 200 руб. и более, а это уже составляет неоплатный долг. Тогда должник, лишась дома и хозяйства, какое у него было, делается рабом своего заимодавца, который, как язычник, не имея добрых нравственных побуждений и малейшего чувства человеколюбия, подвергает своего должника всем тягостям наёмнической жизни: живя в его доме, иногда с женой, если та не хочет оставлять своего мужа, они оба трудятся, не зная отдыха; малейший каприз хозяйки дома или самого хозяина сопровождается целым потоком ругательств, а то и побоями. Такие-то бедняки и являлись к о. Епифанию за защитой. Он вызывал кредиторов к себе и требовал признания в том, действительно ли такой-то должник у него брал 100 или 150 р.

– Да, брал, – отвечал заимодавец.

Начинается спор. О. Епифаний доказывает ему, что он не мог дать взаймы такую сумму по своему состоянию, а тот с упорством говорит одно, что давал 100–150 р. О. Епифаний стращает его жалобой по начальству, цель всё-таки не достигается. Спор заканчивается тем, что о. Епифаний, взяв за руку заимодавца-язычника, подводит к иконе и требует, чтобы он клятвой подтвердил, что говорит правду. Заимодавец не решается, боится, а о. Епифаний настаивает, угрожая в противном случае, судом пред гражданским начальством за взимание лихвенных процентов, которое ведёт к расстройству семейной жизни и частного хозяйства. Видя, что ничего не остаётся делать, как сознаться, а побожиться страшно, заимодавец открывает всю истину и просит прощения у архимандрита, a тот отдаёт ему действительно занятое под расписку в думе, с прописанием в ней того, что он обязывается возвратить владельцу-должнику дом и всё, что забрано было им, а так же и того, что в будущем он не будет иметь никакой претензий по отношению к бывшему должнику. Обеспечив таким образом бедняка, о. Епифаний отпускал его с миром домой, а тот в чувствах благодарности и доверия к своему благодетелю, ехал после к нему с женой креститься, и таких примеров обращения было у него немало.

Иногда помогали успеху миссии некоторые инородческие начальники своим влиянием на язычников в пользу христианства. Многие из них, сделавшись сами истинными и ревностными христианами, по убеждению сердца, всегда старались своим нравственным влиянием расположить подведомых им инородцев к принятию христианства. Их усердие и сочувствие обращению инородцев в христианство, их убеждения, советы и вразумления были так влиятельны, что многие из язычников охотно склонялись к принятию христианства. Особенную заслугу оказывали они в этом случае убеждением родовых старост и почётных инородцев с их семействами к принятию веры христианской. Из таковых сотрудников миссионерам особенно заслуживают упоминания главные родоначальники Идинских бурят т. Пирожковы отец и сын³¹⁶.

Весьма благоприятным обстоятельством для успеха Иркутской миссии служили также путешествия по инородческим округам высокопоставленных лиц – великого князя Алексея Александровича и архипастырей. К приезду их инородцы без всяких посторонних побуждений изъявляли желание креститься и крестились большими массами иногда даже до 800 человек³¹⁷.

Чтобы объяснить такое благоприятное движение инородцев к принятию христианства, вызванное путешествиями высокопоставленных лиц, надобно знать, что буряты очень чувствительны, когда на них обращают благосклонное внимание высокие лица и слишком впечатлительны, если видят вокруг себя что-нибудь, по их понятию, великое, выходящее из ряда обыкновенных явлений. За великое счастье для себя они считали принять св. крещение от руки архиерея Божия, как они зовут архипастыря³¹⁸.

(Продолжение следует)

Несравненно прискорбнее факты иного рода, с коими поэтому труднее мириться. Это – несочувственное отношение к задачам миссии со стороны православного русского общества в степи, т. е. с той стороны, откуда менее всего можно было этого ожидать. Такое отношение замечается в новых станах, вошедших в Омскую из Тобольской епархии; в старых станах, к счастью, этого нет. Чем объяснить такое прискорбное явление? Массу православного русского населения в стенном крае составляют казаки, старые насельники Сибири. Казаки, как вообще сибиряки, в силу исторически сложившихся условий, в силу удалённости от приходских священников и Божиих храмов, отвыкшие от удовлетворения религиозных потребностей, стали крайне равнодушны в делах веры. Но сибиряк оставался всегда, по крайней мере, русским человеком, живя среди русских, слыша русскую речь, соблюдая русские обычаи, словом, живя по-русски; казак же заимствовал много черт у инородцев, которые его окружают, обасурманился. Здесь сказалось так называемое влияние среды. Представим себе горсть казаков в каком-нибудь укреплении или, как здесь говорят, форпосте, заброшенном 60–70 лет тому назад в глухую необъятную степь по соседству с многочисленным племенем киргизов. Казаки входят в сношения с ними; вследствие громадного предложения, труд баснословно дёшев, киргиз нанимается работником, пастухом, пашет пашню. Киргиз становится необходимым членом в семье казака. Постоянно слыша киргизскую речь, хозяин сам выучивается говорить по-киргизски, a его дети с детства лучше усваивают киргизскую речь, чем родную русскую. От постоянной привычки говорить по-киргизски – казак начинает говорить уже и со своим братом, русским, по-киргизски. Затем, мало-помалу казак заимствует черты быта киргизского, вносит их в свою жизнь. Так – летом он ставит у себя во дворе рядом с избой юрту. Приобретя привычку не снимать шапку у киргизов в гостях и в своей юрте, казак не снимает её и в доме пред св. иконами, так в шапке принимает даже пищу. Потом незаметно принимает другие черты, которые делают казака похожим на киргиза: он коротко стрижёт волосы, подбривает усы, носит удобный киргизский костюм, ест лошадиное мясо. Вот в кратких чертах процесс обасурманения русского человека в Киргизской степи.

Одновременно с этим идёт процесс внутреннего, духовного уподобления киргизу; киргизские идеи получают право гражданства в сознании казака настолько, что он искренно удивляется: зачем понадобилось крестить киргизов? Прежде этого никогда не бывало! Русская вера дана русским, а киргизская – киргизам! Это религиозное состояние казаков ставит для православной миссии в Киргизской степи новую задачу: распространять своё просветительное влияние как на инородцев, так и на русское православное население края, главным образом, на казаков. Нужно воскресить, обновить в их сердцах сознание того, что они носят священное имя христиан, просто даже сознание того, что они – русские. Когда казаки и словом, и собственным примером будут показывать киргизам превосходство христианства перед исламом, тогда деятели миссии не будут так одинокими в степи. Тогда не будет иметь места ужасный случай, о котором сообщает в своих записках Баян-Аульский миссионер.

«Псаломщик Миропольский сообщил мне печальную для нас и миссии новость; его встретили двое незнакомых ему киргизов и сказали: „Вот вы взяли у нас одного киргиза себе (крестили Николая), русский же ваш казак сам перешёл к нам в нашу веру“. Действительно, как я узнал от станичного атамана, казацкий сын Феодор Дериглазов, мальчик 15 лет, пропал и, по слухам, перешёл в магометанство. Так заявлял станичному атаману отец потерявшегося мальчика. Кроме того, отец Дериглазова говорил, что, за день или за два до этого заявления, его поздравляли киргиз Мукотай Коромыслов и сарт, имени которого он не знает, и другие с „молелыциком за него пред Богом; что он будет святой и получит рай, а Феодор будет великим святым после Магомета“. Заявление отца Дериглазова станичное правление отправило в тот же день в Каркаралинское уездное управление, которое распорядилось послать двоих полицейских солдат искать потерявшегося мальчика Дериглазова. Полицейские ходили по джатакам (бедным киргизам), спрашивая их: „Нет ли у вас Федьки Дериглазова?“ Разумеется, при таком способе розыска получался отрицательный ответ. По городу же пошли тревожные слухи о таком из ряда выдающемся событии, как переход православного мальчика в магометанство. Сегодня же вечером пришёл ко мне чиновник уездного правления N и просил меня принять участие в этом небывалом, неслыханном доселе деле и послать от себя в уездное правление бумагу, чтобы уездный начальник предпринял более решительные меры к розыску мальчика, так как полицейские, проискав два дня и не найдя его нигде, перестали и искать. Тем дело и кончилось. 12 марта я послал от себя бумагу в уездное правление с просьбой принять более энергичные меры к розыску пропавшего мальчика. И только согласно моей бумаги г. уездный начальник поручил производство дознания о совращении Феодора Дериглазова в магометанство заведующему полицейской частью в г. Каркаралах. Однако полиция не могла открыть следов, где скрыт киргизами мальчик Дериглазов. Тогда уездный начальник приказал рассыльному Криволуцкому ехать в степь искать Феодора Дериглазова. С казаком Криволуцким поехал для розыска вместе с 10-ю казаками от станицы и отец Феодора. Поиски их по киргизским волостям Каркаралинского уезда в одну сторону к гор. Акмолам остались безуспешными. Носятся слухи, что Дериглазов Феодор переехал с провожатыми киргизами границу Каркаралинского уезда и направился в Акмолинский. Это известие привёз Криволуцкий с посланными от станицы казаками, по своём возвращении с поисков. Из всего этого можно заключить, что Дериглазов Феодор действительно перешёл в магометанство, в противном же случае киргизы не стали бы укрывать его и завлекать всё далее и далее в степь. При том нужно заметить, что этот 15-летний мальчик года два или три учился в местном городском трёхклассном училище, где, конечно, не мог не слышать от своего законоучителя начатков православной христианской веры. После такого плачевного факта при беседе миссионера с киргизами пришлось слышать от них подобного рода разговор: „Вы учите и разъясняете, что ваша вера лучше и правильнее нашей... а вот Федька Дериглазов перешёл в магометанство, значит, он уверился в том, что мусульманская вера лучше и правильнее вашей. Мы пойдём в рай, вы же – никогда“. При этом присовокупляли: „Зачем вы теперь преследуете Федьку Дериглазова, когда он нашёл хорошую и спасительную веру... Теперь вам едва ли придётся крестить кого-либо из киргизов, мы не допустим до этого...“»

Из всего вышеизложенного можно заключить, что миссии придётся встретить ещё более препятствий со стороны киргиз к переходу их собратьев в христианство. Успехам миссии мешают не только киргизы, но и некоторые из казаков, которые отговаривают киргизов, желающих переходить в православную веру, стращая их киргизами же, что им достанется от последних за перемену своей веры на русскую. Некоторые из казаков обращаются к киргизам со следующими словами: «Зачем вы, киргизы, переменяете свою веру? Это допускают только худые люди. Что будут делать они, перешедши в православие? От своих собратий отстанут, а к русским не пристанут» и т. д.

Несчастный мальчик отыскался лишь через 8 месяцев в Акмолинском уезде. Говорят, над ним совершили обрезание по магометанскому обряду. Так как Дериглазов несовершеннолетний, ему всего 15 лет, то на переход его в ислам нужно смотреть как на совращение, и следовало бы привлечь к законной ответственности совратителей; но Дериглазов так основательно запуган, что не называет их имён. Это событие плачевное, неслыханное. Но его можно объяснить малолетством совращённого. Гораздо тяжелее отзываются в душе миссионера рассуждения русских православных людей о том, что не следует крестить киргизов. Так относятся к задачам миссии и в Каркаралах и в другом стане миссии, в Акмолинске. Протоиерей о. Михаил Путинцев, миссионер Акмолинского стана, сообщая в своих записках об усилении мусульманской пропаганды в степи, говорит:

– В то же время как бы на помощь мусульманству в его борьбе с верой Христовою выступили с бо́льшим прежнего рвением и те из русских, которые при первых шагах миссии явились её недоброжелателями. Эти люди всюду, в особенности между киргизами, настойчиво проповедовали, что крещение киргизов бесполезно, что новокрещенные не пристают к новой вере как должно, не имеют у себя ничего определённого в смысле материального обеспечения, что лучше им оставаться в мусульманстве, что все веры равны, что, наконец, перемена веры, хотя бы магометанской на христианскую, есть поступок не честный и т. п. Такая пропаганда со стороны русских, а тем более лиц, имеющих на киргизов влияние или по службе, или по торговле, не могла не быть сильным противодействием успехам христианской миссии.

Тот же миссионер сообщает о неблагоприятном влиянии на новокрещенных городской жизни. В январе месяце был окрещён киргиз Ниспек, наречённый Иоанном. Его принял к себе на жительство акмолинский купец г. Попов. Иоанн отличался доброй жизнью, но потом сошёлся с дурными людьми, предался с ними пьянству и распутству. Всё это навело о. протоиерея Путинцева на мысль о необходимости перенесения станов из городов в селения, о чём он возбудил пред епархиальным начальством ходатайство. Ходатайство это было уважено. Из Каркаралинска миссионер переселился в Баяв-Аульскую станицу, из Акмолинска – в селение Александровское; из Атбасара предполагается перевести миссионерский стан в посёлок Донской.

Действительно, как показывает многолетний опыт, всего лучше иметь миссионерские станы в селениях. Впрочем, что касается новых станов, много ещё придётся ждать времени, пока ослабеет и затихнет мусульманская пропаганда. А пропаганда развивается с особой силой со времени открытия миссионерских действий. Вот что рассказывает в своих записках Акмолинский миссионер:

«До половины марта месяца являлись ко мне в разное время двое молодых киргиз и один татарин, с заявлением о намерении креститься. Мы много раз беседовали со ними о вере христианской. Все эти киргизы и татарин, как давно живущие у русских и хорошо говорящие по-русски, видимо с удовольствием слушали наши беседы, высказывали даже уже своё желание принять Св. крещение, но всё как будто бы колебались, не решались окончательно на трудный для них шаг. Однако же мы, видя расположение их к христианству и внимание к нашим беседам, думали, что скоро уже они войдут в ограду церкви Христовой. Но Богу угодно было посетить нас тяжёлым испытанием и горьким разочарованием. После более чем трёхнедельных сношений с ними все три мусульманина вдруг перестали к вам ходить, начали от вас прятаться, если мы сами являлись к ним, и наконец решительно объявили нам, что не будут креститься, ибо боятся татар. В это же время живущие в Акмолинске джатаки (бедняки), с которыми мы ранее познакомились, довольно сблизились и которые нередко посещали нас, и они стали уклоняться от всяких сношений с нами. Словом, труд наш, подъятый для сближения с киргизами и достигший уже довольно благоприятных для нашей цели результатов, вдруг как бы начал сводиться ни к чему. Глубоко поражённые и огорчённые мы стали наводить справки о причинах такого прискорбного обстоятельства и причины эти не замедлили выясниться. Прежде всего мы узнали, что один из киргизов, желавших креститься, оставил своё намерение частью вследствие угроз со стороны Акмолинских татар, a частью потому, что киргизы и татары подарили ему 20 баранов, дали денег и нашли невесту, за которую ему не нужно платить калым. Другой, – живший работником у богатого купца-мусульманина, за то, что ходил к нам на беседы, сперва был с позором и побоями изгнан хозяином, а через неделю сидел уже на. базаре и торговал в балагане собственным товаром, полученным им от щедрых своих единоверцев, вследствие чего тоже оставил мысль о крещении. Татарин же, посещавший нас, прямо заявил, что не будет креститься потому, что татары убьют его, если он окрестится. Тогда же, из верных источников мы получили точные сведения о том движении мусульманства против нашей миссии, которое с особенной силой выразилось именно к половине марта отчётного года и которое до́лжно считать главной причиной перемены к худшему в отношениях к нам киргизов. По замечанию русских и по сознанию самих киргизов, между всеми вообще киргизами, а в особенности киргизами Акмолинского уезда, в это именно время начало проявляться малозаметное прежде усердие к исполнению внешних обрядов магометанской религии. Это явление есть плод усиленной проповеднической деятельности среди киргизского народа указных и неуказных мулл, а в особенности хаджей, выходцев из Туркестана, буквально наводнивших г. Акмолинск и весь Акмолинский уезд, под видом торговцев и просто путешественников. Эти-то ратники лжепророка, двинувшиеся к нам вслед за прибытием нашим в здешние места, и явились самыми ярыми врагами миссии. Они и подожгли тлевший дотоле мусульманский фанатизм. К ним и ими подстрекаемые присоединились с усиленным против прежнего усердием местные городские муллы, богатые татары и сарты, а также всюду разъезжающие по степи татары г. Петропавловска и муллы степных мечетей, настроенных состоятельными киргизами в каждой волости по несколько, вместо одной на волость, как дозволено законом. При этом мусульманские веропроведники всегда имели и имеют возможность подкреплять своё слово и делом, т. е. разными угрозами колеблющимся в магометанстве или равнодушным к нему, и в особенности сильной материальной помощью нуждающимся. Так мусульманство, в громадном числе бойцов, во всеоружии фанатизма и всяческих способов прельщения полудикарей земными благами, выступило против нас, немногих, одиноких и бедных проповедников Евангелия.

Не мудрено, что борьба оказалась не равной и что мусульманство в данный момент и, смеем уповать, только до времени, каковое в руце Божией, явилось торжествующим над христианством. Будем трудиться, памятуя ободрение Спасителя: Не бойся, малое стадо! Ибо Отец ваш благоволил дать вам царство³²⁰.

Нужно заметить, что Акмолинский уезд представляет собой во всей здешней области самый неблагоприятный для успеха противомусульманской миссии район: уезд этот в большей своей части граничит с Туркестанским уездом Сыр-Дарьинской области, так что г. Туркестан, например, от Чуйской и других волостей лежит значительно ближе, нежели Акмолинск: первый вёрстах в 300, а последний – в 500. Поэтому многие киргизы Акмолинских волостей никогда не бывали в Акмолинске, предпочитая ездить за покупками и с продажей своих произведений в г. Туркестан, как ближайший. Туркестан (по прежнему – Азрет), как известно, святой город для магометан, славный своей знаменитой мечетью, могилой святого, особенно чтимого мусульманами, и большим магометанским училищем, вроде академии, а потому составляет гнездо бесчисленного множества мулл и хаджей не только местного происхождения, но и приходящих из Турции и Аравии, и является очагом мусульманского фанатизма на далёкое вокруг него пространство. Посещая Туркестан, наши киргизы весьма естественно легко заражаются фанатизмом тамошнего магометанского духовенства и жителей, – сартов и таджиков, а близость от Туркестана Акмолинского уезда даёт возможность хаджам и муллам беспрепятственно, в несметном числе, бродить среди здешних киргизов и таким образом держать их под своим влиянием».

На противоположном конце Киргизской степи, Зайсанского уезда, Семипалатинской области, татары распустили слух, будто бы новый Царь издал закон, чтобы киргизов больше не крестили. Мулла Себитской волости, Усть-Каменогорского уезда, пишет к киргизам окружные послания, убеждая их не креститься. Но ни вздорные слухи, ни окружные послания не препятствуют тем, их же Господь предуведе, входить в лоно церкви Христовой через таинство Св. крещения. Буконский миссионер окрестил 28 человек из этих именно уездов (Усть-Каменогорского и Зайсанского). Замечательно, что эти 28 человек не джатаки, не работники в русских селениях, a пришлые прямо со степи, при том крестились не в одиночку, а целыми семействами. «Царствие Божие не приходит с соблюдением», т. е. заметным образом, и дело Евангельской проповеди в степи хотя незаметно, медленно, но растёт и постепенно развивается.

(Окончание следует)

В январе месяце 1893 года, по распоряжению о. благочинного, вызванному просьбой крещёных инородцев, мной, для исполнения христианских треб, посещено 7 тунгусских и ороченских стойбищ (Муйго, Дувачин, Тарайка, Мыйгычи, Вали, Сиски и Найбучи³²¹ – по восточному побережью острова Сахалина, в местности, по разным направлениям, между селением Онор и пост. Тихменевским, что при заливе Терпения. Все стойбища означенной местности прилегают к приходу Рыковской церкви; останавливаться на них отдельно не буду, a прямо перейду к Дербинскому инородческому району, составляющему для меня ближайший и более обязательный отдел наблюдений и сообщений.

Не стану описывать своих дорожных приключений и невзгод, каким часто подвергается большинство сибирских миссионеров. Скажу кратко. Мои поездки имели характер миссионерский: проповедание Царства Христова, (при чём: крещёные утверждались в православной вере, язычники – поучались)³²², отправление утренних и вечерних богослужений (кроме Божественной литургии), совершение малого водоосвящения по стойбищам, раздача иконок и крестиков, крещение, исповедь взрослых и причащение Св. запасными дарами, бракосочетания, погребения – вот главные занятия, которым я посвящал всё время своего странствования. Конечно, при этом обращалось внимание и на бытовые стороны инородцев: давались им те или другие житейские советы, оказывалась в нескольких случаях медицинская помощь, для чего наставлениями и необходимыми медикаментами я заручился, благодаря вниманию и любезности врача Н.В. Тропина, из аптеки Тымовского окружного лазарета. Вообще рядом с исполнением священнослужительских обязанностей преследовалась возможными средствами и цель обрусения инородцев. В последнем случае немалую ещё услугу правительству оказал своим влиянием на инородцев Г.И. Зотов – отставной лейтенант флота, живший среди орочен в 1892–1893 г. для изыскания месторождений нефти. Он дал заметный толчок гражданскому и духовному развитию его временных таёжных соседей. А при окончании разведочных работ там, пожертвовал в пользу Православного Миссионерского Общества два (сооружённые им) деревянных небольших домика для обращения в часовню на случаи молитвенных собраний сюда окрестных инородцев.

К северо-востоку от селения Дербинского, по реке Тыми с притоками и по берегам неприветливого Охотского моря с образующимися из него Набильским и Ныйским заливами, на протяжении примерно 500 вёрст (не включая сюда окрестностей Рыковск-Тихменевск) по тайге и тундре неразлучно с оленями или собаками, кое-как влачат своё существование два инородческих племени: орочены и гиляки – численностью не менее 1.000 душ. Есть немного тунгусов и очень мало якутов. Из них крещёных 158 и некрещёных 865 человек обоего пола.

Судьбой как будто обречены все они на вечное подчинение суровой природе. Мало ощущая на себе стороннего культурного влияния, не ведая света истины, они – полудикие существуют во всём подобно тому, как ещё 100–300 лет тому назад существовали их предки – скорее животным, чем человеческим образом. И не видно, не слышно до сего дня, чтобы кому-нибудь было дело до них... Оттеснённые в последний дальний уголок обширной Империи и забытые, они не в состоянии сами выбиться на большую дорогу жизни народов и не сумеют ни заявить о себе, ни воззвать о спасении, пока не подадут им руку помощи, в вашем крае уполномоченные для того правительством, представители современной цивилизации и гуманности... Первыми, как всегда и всюду, проникли было сюда доблестью провозвестники (иеромонах Ираклий и друг.) имени Христова; засеяли ниву Господню, а дальше... лишены были всякой возможности продолжать свои действия. Не найдя ни содействия, ни даже слабой поддержки себе, он так и покинули юных чад Св. Церкви.

По образу жизни и занятиям инородцев, несколько разнящихся с таковыми на Амуре, следует делить на зверопромышленно бродячих и зверо-рыбо-промышленно-кочевых. Тунгусов и орочен надо отнести к первой категории, гиляков – ко второй. Якуты больше находятся с тунгусами и орочонами и занимаются меновой торговлей. Потомки каждого племени помнят родовую нить своего происхождения и стараются по возможности обосновываться на местах жительства особыми группами одного рода. Живут все в юртах, которые у бродячих, в виде конусов, делаются из жердей, обтягиваемых летом только берестой или парусиной, а зимой кроме того – шкурами зверей или рыб; они легки и приспособлены к перевозке с места на место. У кочующих два типа юрт: зимние, напоминающие собой фигуру усечённой пирамиды, – на половину (до 2 арш.) врыты в землю, сверху покрыты древесной корой с маленьким отверстием посредине для выхода дыма и немного большим внизу для двери, и тоже засыпаны землёй; летние, бревенчатые, – похожи на гольдские и гиляцкие на Амуре.

В гигиеническом отношении не выгоден и один из видов юрт. Владельцы тех и других чаще всего умирают от простуды, которая для бродячих инородцев, довольствующихся одними походными юртами, являются необходимым следствием самой конструкции их жилищ, а для строящих тёплые – неизбежна, благодаря неумению их понимать и избегать вредных влияний резких перемен температуры. Покидая для каких-либо кратковременных отлучек тёплую юрту с постоянно греющим пламенем очага, гиляк, несмотря иногда на трескучий мороз, и не думает изменять костюма, в котором был дома. Грязи во всякой юрте – сколько хотите. Чахоточных и сифилитиков между больными найдёте в преимуществе. Питаются все туземцы очень неприхотливо: мясная и рыбная пища (иногда в сыром виде) изготовляется примитивным способом; коренья и др. злаки снедаются в том виде, в каком даёт их сама природа, редко сушатся, или варятся. Дальше всех в этом, как и во многом прочем, ушли якуты.

Наружность, язык и семейно-общественный быт тунгусов и орочен несколько сходны между собой. Добродушные лица, стриженые волосы, оленья одежда и обувь, походные юрты, берестяные лодки, олени – суть племенные особенности тех и других. Это внешние признаки, доступные наблюдению каждого. Те же черты представляют сцены их внутренней обыденной жизни, начиная с утренних, строго между членами семьи разделённых, деловых занятий и кончая длинными вечерними беседами, когда ведутся семейные, или общественные советы, разрабатываются незамысловатые проекты, обсуждаются домашние бюджеты. Бывает даже, что порой эти угрюмые хижины оглашаются тихими монотонными песнями, а иногда обитатели их развлекают друг друга бедными содержанием сказками; при чём обыкновенно все члены семьи составляют одну компанию, поочерёдно занимая, если случится, редкого гостя. Часто и по нескольку человек они не гостят и без дела почти друг к другу не ездят. Только какая-нибудь семейная радость, либо горе, с которыми нельзя справиться одному, заставляют тунгуса или орочена ехать к родичам – за советом, или разделить радость. Но к себе в гости он редко когда позовёт: сами знают – кому нужно и можно побывать у него. Кроткие, доверчивые взаимные отношения, супружеская верность, покорность судьбе – всё это в одинаковой степени присуще обеим народностям. Их речь мягка, проста и в то же время определённа, хотя не богата терминологией. Письменности нет; в крайних случаях её заменяет резьба ножом по дереву. Важное число, например, как тунгус, так и орочен заметит для себя на палочке рубцами и точками, важное жизненное событие изобразит на бересте, или дощечке, в виде одного, или группы животных, птиц, зверей и т. д., смотря по тому, какая, по его понятиям, фигура может лучше навести на изображаемую им мысль. Дети воспитываются в строгом повиновении и почитании старших. И родители по-своему умеют на всю жизнь поселять в них чувства крепкой любви и признательности к себе.

Обманов, краж, обид и других пороков между тунгусами и ороченами мало. Уголовных преступлений, кажется, вообще не бывает. Впрочем, в потребных случаях, они прибегают к разбирательству двух-трёх стариков в стойбище, или созывают на суд дальних, непричастных к делу, но авторитетных лиц своего племени.

Религиозные воззрения якутов и тунгусов можно считать выше других инородцев. Некрещёных между ними нет. Понятия об Истинном Боге и православной религии, конечно, не полны, но и не искажены. Простейшая, хотя может быть и несовершенная, вера их глубока до назидательности: есть немало русских, даже из интеллигентных классов, которые не сумеют так истово креститься и так сосредоточенно молиться, как тунгус или якут. Если он обращается с молитвой к Богу, то предварительно ещё молитвенно себя настроит, и молится уверенно-сильно, ничтоже сумняся в сердце и помышлении своём. Лицемерить ему нет надобности, и он не умеет. Новорождённых тунгусы и якуты рано или поздно стараются крестить исключительно у православных священников. Других христианских исповеданий они не знают. Незаконных сожительств избегают; умерших хоронят по-христиански.

Орочоны тоже в большинстве крещены, но, уподобляясь во многом тунгусам, в религиозном отношении значительно уступают им, хотя во всякое время в каждой православной юрте и у них найдёте икону. Покойников некоторые из них не погребают по-христиански, а кладут на лабазы и забывают, когда приезжает священник, просить об отпевании. Впрочем, эти меньше слыхивали Св. благовестия, меньше назидались, ибо известно, что якуты и тунгусы прежде встретились с православием. Потому религиозные понятия орочон скуднее и духовные стремления слабее. Утратив свои языческие традиции и не усвоив в достаточной мере основных истин христианства, они кажутся жалки и заслуживают особого внимания к себе и попечения.

Гиляки совсем не то: они составляют другое племя, говорят своим (неприятным и невыразительным) языком и имеют свои отличительные обычаи и нравы. Их внешняя жизнь и занятия немало разнятся с первыми. Не имея особенной нужды бродить с места на место круглый год, гиляк устраивается (хотя в двух местах, на зиму и лето) прочнее. Зимой он забирается в тёплую просторную яму (обыкновенно несколько семей вместе), ест, пьёт, спит, курит тут и больше ничего не хочет делать, пока буквально не выгонит его нужда за пропитанием. Леность, свойственная амурским гольдам и гилякам, здесь мне кажется большей, так как легче добывается пропитание. А самое устройство зимних юрт более располагает к неге и праздности. Женщина гилячка в отношении трудолюбия и общественной пользы далеко симпатичнее своего властелина, с которым она всегда мало разговаривает и редко в чём-либо советуется. Когда бывают у гиляков приятельские, часто бесцельные, собрания, женщины, в противоположность тунгусским и ороченским, имеют самое последнее и малозначащее право голоса; они больше возятся около очага; поддерживать огонь днём и ночью их обязательное и любезное занятие, не говоря уже о приготовлении пищи, на что тратится бо́льшая часть дня. Лентяй гиляк в юрте, лентяй и вне её. Охотиться на соболя, или другого зверя во всю зиму, исключая января, как это делают тунгусы и многие орочоны, гиляк не станет. Самое большее, если он поохотится 1 месяц и убьёт 2–3 соболя. Но прокатиться зимой на собаках к знакомому в гости нередко целой ватагой, или у себя, в течении нескольких суток, поиграть в палочки – в кости, пошутить, посмеяться безумно, словом, приятнее убить время – любят гиляки. Шутки их часто плоски, плутоваты, свободное времяпровождение совсем не похоже на то, какое встречается среди тунгусов и орочен. Разница – до некоторой степени определяющая нравственное состояние названных племён... Летом, положим, гиляк трудится: ему надо запасти на целый год себе и собакам корму, т. е. наловить столько рыбы, чтобы её в сушёном виде хватило всем, да надо сколько-нибудь нерп убить для продажи и собственного употребления. На нерпичий заработок гиляк приобретает: крупу, картофель, материи, чай, табак и пр.; из кож нерп оставляет ещё себе на обувь и немного сала – кушать с кашей. Для ловли нерп, или рыбы они переезжают каждую весну к устьям рек, впадающих в море, или к самому морю и остаются там месяца два. Но как нерпичий, так и рыбный промыслы гиляков несравненно легче зверового-бродячего. Отсюда и существование гиляка должно бы быть жизнерадостнее, легче, сытнее, покойнее во всех отношениях, чем какого-нибудь орочена, бывающего дома больше гостем. Однако на деле мы видим противное: гиляк чаще голодует, больше попрошайничает и не знает вполне мирного душевного состояния; супружеский союз его не всегда прочен. Дети, почти до 10 лет неразлучные с матерью, нередко потом изменяют отцу, рано бросают семью и, если запаздывает отец женить сына и устроить, уходят к дядям, тёткам, или более дальним родственникам в надежде, что там с него меньше спросят работы. Обмануть кого-либо из них – молодому гиляку ничего не стоит, а чужого человека и русского в особенности – у них считается чуть ли не заслугой.

По религии гиляки Дербинского района – язычники-шаманисты. Нельзя сказать, чтобы шаманство между ними было сильно, тем не менее шаманы бывают, иногда привозятся с материка. Богов у гиляков несколько: бог неба, бог моря, лесной бог, это – лесные боги, распоряжающиеся судьбами мира; есть ещё боги меньшие, похожие на людей, есть боги добрые, есть боги злые. Но выше всех, по понятию гиляков, стоит бог неба, которого они, хотя очень мало знают, т. е. мало рассказывают о нём, но призывают при всяком жертвоприношении, относится ли оно к богу моря за хороший улов рыбы, предназначается ли лесному богу за охоту. Вероятно, невидимая десница Всемогущего Истинного Бога, Ему же ведомыми судьбами, руководит их всё-таки на путь спасения.

Будучи фетишистами, гиляки в общем всё-таки не питают должного уважения к богам. Они не особенно боятся богов; молятся неохотно, редко, – кто как умеет. Молитв у них нет; грамоты, как и у тунгусов, тоже нет. Зато и между шаманами нет таких фанатиков, как напр., бонзы и ламы. Шаманы, хотя бесспорно мошеннически и растлевающе влияют на гиляков, всеми усилиями отторгая свои жертвы от света истины, однако они не могут крепко держать последователей своих и в языческой вере, не умеют заставить фанатично соблюдать заповеди этой веры; следствием чего начинают попадаться такие личности из молодого поколения этого племени, которые не исполняют никаких религиозных обязанностей и обрядов.

По общим условиям, в каких в данное время находятся инородцы северного Сахалина, неизбежно прийти к заключению, что и здесь уже приспело время обновления духовного и гражданственного. Пора господствующей народности обратить внимание на наименьших своих соотечественников и оказать участие в улучшении их положения. Тогда можно рассчитывать и на верные успехи православной миссии³²³.

– Первоначальная родина якутов; их расселение; различные наименования; племенное происхождение и язык.

– Внешний вид якутов.

– Психические особенности якутов; их хитрость, искусство в торговле, подражательность; их семейные добродетели.

Якуты в настоящее время кочуют преимущественно в Якутской области, занимающей почти весь север Восточной Сибири; впрочем, они обитают и за пределами этой области, хотя в незначительном количестве.

Якуты – не первобытные обитатели якутской области. По мнению учёных, их первоначальной родиной были или верховья Енисея, или берега Байкальского озера, откуда они были вытеснены бурятами во времена движения монголов под начальством Чингисхана. Спустившись, как полагают, под напором бурят вниз по Лене, они со средних её берегов веером раскинулись во все стороны. Они не только дошли прямо на север до Ледовитого океана, а на востоке до Великого, но двинулись и на запад, и на далёкий северо-запад в пределы Енисейской губернии до Таймырского полуострова, а также и на юг через Становой хребет в область Амура. Нужно, впрочем, заметить, что якуты в якутской области, а тем более за её пределами, расположились не сплошной массой. Так, напр., по Лене их кочевья тянутся, прерываясь большими пространствами лесистых гор, где бродят, главным образом, тунгусы.

Якуты называют сами себя Саха̀, но русские, познакомившись с ними через тунгусов, которые зовут их еко, переделали еко в екута и потом в якута. Якуты разделяются на несколько родов, из которых каждый происходит от одного из двенадцати сыновей полумифического родоначальника их Эллея.

Все учёные согласны в том, что якуты составляют значительно омонголившуюся ветвь тюрко-татарского племени, первобытным местом происхождения которого считают Туркестан. Близость якутов с другими тюркскими народностями подтверждается сходством их в языке и физических свойствах. Учёные изыскания устанавливают родство якутского языка с другими тюрко-татарскими наречиями, в том числе и с турецким. По мнению, хотя и преувеличенному, тюрколога Вамбери, константинопольский турок легко поймёт якута, несмотря на сильное влияние арабского языка на турецкий. С другой стороны, ссыльные татары из Западной Сибири или Европейской России быстро научаются говорить по-якутски.

По внешнему виду якуты представляют два, мало сходные между собой, типа. Один служит представителем чистой расы, имеет овальный облик, нос прямой, скулы мало выдающиеся, веки чуть скошенные, стройный стан и, в общем, напоминает собой киргиза. Якуты другого типа имеют лицо монгольского очертания, глаза узкие и косые, головы большие, шеи толстые и короткие, скулы сильно выдающиеся, нос плоский и широкий, губы толще обыкновенных, а уши по большей части оттопырившиеся – и другие признаки смешения якутов с монгольскими народностями, сначала с бурятами, потом с тунгусами.

У якутов того и другого типа – волосы чёрные, жёсткие и прямые, на теле и на лице растительность или совсем отсутствует, или состоит из редких волосиков, выщипываемых якутами в молодости и оставляемых стариками. Ноги у якутов кривые, потому что они всегда сидят, сложив их кренделем, притом же очень много ездят верхом. По той же причине походка у якутов отличается неровностью. Взгляд у якута дик и суров; в физиономии всегда выражается хладнокровие, бесстрастие и как бы некоторая задумчивость нередко с оттенком уныния.

Что касается психических особенностей якутов, то в этом отношении характер якута отмечается, между прочим, хитростью, недоверчивостью, способностью к торговле и подражательностью. Невзрачный якут в глуши улуса обнаруживает тонкое знание людей, умение льстить, приводить в движение тайные пружины тщеславия и притворяться наивным. Если якут приходит к своему соседу за какой-нибудь надобностью, он никогда не начинает со своей просьбы, а будет говорить о том, что интересует соседа, который прекрасно знает, что не в этом суть, или даже догадывается, в чём дело, настораживается, но невольно поддаётся действию человеческого слова, да и сам проситель увлекается своим искусством и добивается, наконец, своего. Не менее искусны якуты при совершении торговых сделок. Замечательно, что наклонность и способность к торговле развиты не только у торговцев по профессии, но и у всякого якута. У него всё продаётся, всё покупается, и ничего нет заветного, лишь бы получилась действительная или воображаемая выгода. «Купи», «продай», «меняйся» – эти слова чаще всего поражают слух новичка, при встрече якутов как с русскими, так и со своими. Торговые интересы стоят у якутов на первом плане. Если русский приезжает в якутский улус, и с ним нельзя совершить никаких сделок, то удивляются: «зачем приехал». Даже евреи-торговцы говорят, что и они нередко пасуют пред ловкостью и изворотливостью якутского купца. Вообще якуты – народ способный. У них в высшей степени развита способность к подражанию. Единственные мастера между якутами – кузнецы; они же в улусах – серебряных, золотых и всяких дел мастера; они верно и ловко копируют самыми первобытными орудиями очень сложные привозные механические изделия, но подделки эти бывают грубы: им недостаёт тонкости работы и изящества отделки оригиналов. Благодаря способности к подражанию, якуты, живущие около городов, усвоили от русских многие ремесла: плотничное, столярное, тележное, гончарное, а также кирпичное, продуктами которых они снабжают своих учителей. Отсутствие хороших образцов и недостаток даже самых необходимых инструментов мешают якутам совершенствоваться в этих мастерствах. Кроме указанных свойств, характеризующих якутов, в якутской массе мы находим много таких достоинств, каких не найдём в низших классах многих культурных народов. Прежде всего достойна внимания любовь якутов к детям. Они очень ласково и нежно обращаются со своими детьми, не позволяют себе бить их, не высоко, и вообще, ставя кулачную расправу. Затем заслуживают одобрения отношения якутов к женщине. Женщина в якутской семье занимает почётное место, как хозяйка. Без её согласия, муж не приступает ни к одному распоряжению в доме. Многодетную, однакож, уважают более, нежели бесплодную.

– Образ жизни якутов.

– Жилища якутов – зимние и летние юрты; устройство зимних юрт; их прочность; летние юрты или уросы; удобство их перенесения.

Якуты – народ кочевой: несколько раз в лето они переходят со своим скотом с одного места на другое, с целью доставить своему стаду хороший подножный корм; зимой же всегда стоят на одном месте. Сообразно с этим якуты имеют зимние и летние юрты. Зимние юрты строятся таким образом: вбивают в землю четыре столба, в длину от юга к северу, а в ширину от востока к западу. Столбы эти связывают перекладинами, а всё пространство между столбами забирают досками, щели же между последними замазывают цементом из глины и коровьего помёта. Таким образом приготовляется как бы остов юрты. Внутри этого остова, близ южной и северной стены, вбивают опять по два столба, вершины которых выдаются из остова, и на этих столбах утверждают балки для поддержания кровли. Обыкновенно от стен на балки кладут круглые жерди, одну подле другой, а на них слой сена, в аршин и даже более толщиной, и всё это закрывается землёй; получается кровля, имеющая покатости – одну на восток, другую – на запад. Дверь юрты делается по средине восточной стены; иногда бывают по сторонам двери два окна.

По средине юрты, ближе к западной стороне, делается чувал, нечто вроде печи. Ставят полукругом несколько длинных жердей, так чтобы нижние концы их упирались в землю, а верхние выходили сквозь кровлю наружу. Эти жерди сведены близ кровли в круг и составляют дымовую трубу; когда остов чувала готов, обмазывают его толсто глиной и дают высохнуть. Для топки чувала заготовляют длинные поленья; поленья эти ставят в чувале по стене и зажигают. Распространяется широкий и высокий огонь, и юрта нагревается очень скоро. Внутри юрты по стенам из досок сделаны шкафы: это спальни всего семейства. Вход в каждый шкаф затворяется дверью или задёргивается занавеской. Постель состоит из ковров, известных под именем якутских шкурок. Шкуру, снятую с большого жеребёнка, выделывают и обрезывают продолговатым четырёхугольником, а края обшивают в несколько полос шкурой другой шерсти; такой-то ковёр и служит постелью. К юрте с северной стороны пристраивается хото̀н или хлев, где зимой держат телят и доят коров. Редко хотон имеет особенные двери; скот вводят в него через юрту. Иногда перед дверями юрты бывают устроены сени, которые преимущественно служат кладовой. Летнюю юрту устраивают из жердей и бересты. Сначала берут три длинные жерди, верхние их концы связывают вместе, а нижние расширяют и врывают в землю; между этими основными жердями ставят ещё несколько жердей и все жерди, чтобы они не провисали, прикрепляют изнутри к обручам; получается остов юрты, имеющий вид пирамиды. Приготовленный таким образом остов покрывают снаружи берестой; бересту, чтобы она не сползала, придавливают снова жердями – и юрта готова. Бересту для покрышки летних юрт приготовляют таким образом: выбирают толстую, гладкую берёзу и снимают с неё верхнюю кору, а так как кора эта скоро высыхает, то якуты парят её над кипящей водой и сшивают длинными и широкими пластами. Вход в такую юрту завешивается также берестой. Огонь здесь горит уже не в чувале, а на очаге, устроенном по средине. Летняя юрта или уроса легко переносится с места на место: забирают с собой только бересту, а жерди оставляют, потому что их можно найти всюду без особенного затруднения.

(Продолжение следует)

За последние годы Япония обращает на себя общее внимание Европейцев, благодаря быстрому воспринятию европейской цивилизации, своим успехам в торговле и промышленности и особенно своим победам в последней войне с Китаем. Поэтому очень интересно знать, как повлияла новейшая цивилизация японцев на их отношения к христианству.

Своим замечательным развитием за последние 20 лет Япония обязана прежде всего школам, пишет один английский публицист. Школами положено основание цивилизации в Японии, в них воспринимаются европейские идеи, в них японцы учатся дисциплине и послушанию. Реформа школьной системы в Японии началась с 1871 г., в это же время стали подготовляться учителя из туземцев. Правительство послало несколько способных молодых людей заграницу для ознакомления с новыми идеями и с образовательной системой Запада. В 1872 г. был разработан новый план школьного обучения и применён к делу, затем улучшен, расширен и Япония, наконец, как и все цивилизованные страны мира, выработала вполне законченную школьную систему, начиная с детских садов и кончая университетом.

Детские сады устроены по образцу немецких для детей от 3 до 6 лет. В этих садах даётся самое элементарное образование и больше обращается внимания на физическое развитие детей. Для детей от 6 до 14 лет существуют элементарные школы. От этих школ, как гласит официальный школьный устав, требуется, чтобы они «служили основанием нравственного и умственного воспитания, приготовляли из учеников полезных членов общества и давали им знания, необходимые для практической жизни». Кроме того, в них учат гимнастике и приучают к военной дисциплине. Учебный год в элементарных школах, смотря по местности, продолжается различно, но обыкновенно не превышает 30 недель. С элементарными школами соединяются низшие и высшие технические и ремесленные школы: земледельческие, торговые, промышленные. К этому же классу школ принадлежат артиллерийские училища, военная коллегия, морская академия для образования морских офицеров, лесные и сельскохозяйственные школы, инженерные училища. Важную отрасль в японской системе образования составляют нормальные школы. В них готовятся к педагогической деятельности молодые люди из туземцев. Низшие нормальные школы приготовляют учителей для элементарных школ, а высшие нормальные – для специальных заведений. В высших школах тщательно изучают иностранные языки, особенно китайский и английский; французский и немецкий меньше.

В 1880 г. в университете в Токио была даже уничтожена кафедра французского языка.

В 1800 г. в Японии было 26.017 элементарных школ, 41 низшая нормальная школа, 55 низших и 7 высших вспомогательных школ, 57 ремесленных, 1.651 смешанная школа, 31 высшее женское учебное заведение, всего 27.868 школ с 3.219.661 учениками. Кроме так называемых высших школ, устроенных по американскому образцу, в Токио есть императорский университет, устроенный по европейскому образцу, в нём было в 1894 г. 160 профессоров и доцентов, из коих лишь 21 иностранец, остальные природные японцы и более 800 студентов.

Курс филологического и юридического факультетов продолжается 3, а медицинского 4 года. В университетской библиотеке находится 188.000 книг, из коих 81.986 на европейских языках. В столице Японии есть музыкальная академия, высшая политехническая школа, а в 1876 году была даже основана академия изящных искусств под руководством 2-х итальянцев, но в 1882 году была закрыта. В 1879 году в Токио была основана обсерватория, которая соединяется телеграфом с 22 метеорологическими станциями, построенными в разных местах Японии.

Посещение школ обязательно для всех детей. Телесные наказания в них запрещены. В основу воспитания в государственных школах не положено никаких религиозных начал; образцом преподавания и дисциплины служат лучшие европейские и американские школы.

Высшее управление учебными заведениями находится в ведении министерства народного просвещения. Министр назначает профессоров и учителей, даёт разрешение на открытие новых учебных заведений, утверждает школьные планы. В городах и деревнях есть особые школьные начальники, которые заведуют школьными суммами. Школы содержатся частью на счёт казны, частью на счёт общественных сборов или на частные пожертвования; последние делаются весьма охотно. Что касается до внутреннего направления школ, то вот что говорит некто М. фон Брандт, хороший знаток восточноазиатской жизни:

«Большой ошибкой японцев было принятие европейской культуры без всяких нравственных основ. Добиваясь равенства с европейцами в политическом и социальном отношениях, японцы по внутреннему своему складу остались такими же, как и прежде, азиатами, ненавидящими иностранцев. Много есть примеров, доказывающих, что преподавание в японских школах очень поверхностно и воспитывает поколение самомнительных, полуобразованных людей. Но во всяком случае школа играет большую роль в жизни Японии.

В своём стремлении к образованию японцы не упускали ни малейшего случая для устройства школ и не только не препятствовали европейцам их устраивать, но даже поощряли их к тому. Таким поощрением воспользовались протестантские миссионеры и основали значительное количество низших и высших школ. В особенности было устроено много английских школ, которые имели большое влияние на японцев высших слоёв общества. Католических школ в Японии немного, и, несмотря на их хорошее устройство, они по своей малочисленности не могут конкурировать ни с протестантскими, ни с государственными учебными заведениями».

С развитием образования в Японии стали развиваться литература и периодическая пресса. По официальной статистике 1892 года в этом году появилось 20.647 книг, из коих 7.334 оригинальные, а остальные переводные и компилятивные. Кроме официальных правительственных газет, в Японии издаются 792 газеты разнообразного содержания и 69 духовных журналов. Японская пресса склонна к критике и главными предметами её обсуждений служат христианство и отношения к иностранцам. В общем тон японской прессы враждебный христианству. Это объясняется двумя причинами: первая причина лежит в стремлении японцев ко всему национальному, а вторая – в рационалистическом направлении, которое развилось, благодаря преимущественно людям, побывавшим в европейских университетах. Противорелигиозные учения и направления немецкой философии имеют большое влияние на образованных японцев и делают их противниками христианства. Для характеристики отношений образованных японцев к христианству можно указать, напр., на брошюру одного японского профессора философии в университете Токио, появившуюся в 1893 г. Этот профессор получил образование в Берлине и с дипломом доктора философии явился в Токио, где и получил университетскую кафедру. Он пользуется большим уважением, как учёный и патриот. В своём сочинении он старается доказать, что христианство несоединимо с японской народной и семейной жизнью. Содержание брошюры вкратце следующее. Японское государство основывается на почитании древних национальных божеств, от которых ведёт свою родословную Микадо. Христианство, проповедуя другого Бога, подрывает основы государства. Настоящая религия японцев, патриотизм и вся нравственная система их основываются на почитании предков. Христианство же, давая другие нравственные идеалы, изменяет национальный характер японцев. Далее профессор указывает на тот факт, что и в Европе образованные классы общества отстают от христианства, догматы которого несовместимы с положительными естественными науками, и что, несмотря на христианство, испорченность и безнравственность в Европе велики. Евангелие не учит патриотизму, а некоторые его слова прямо говорят против любви к родителям. В заключение профессор говорит, что и без христианства Япония может достигнуть блестящего развития. Подобные рассуждения против христианства слышатся от многих японцев, на христианство глядят, как на опасное учение, которое имеет целью погубить Японию и которое должно быть уничтожено с корнем. Подобные печатные мнения не остаются без влияния и на тех японцев, которые расположены к христианству. Главными деятелями печати являются буддисты, которые хотят снова приобрести утраченное влияние в Японии и представители американских сект. Библейское Общество деятельно распространяет евангелия, молитвенники и различные листки религиозного содержания. Протестанты издают много книг философского и научного содержания, есть и русские журналы³²⁵, но всего меньше католических.

В последние годы Япония сделала большие успехи в своём материальном развитии. Много было потрачено труда, забот и денег на устройство и организацию дисциплинированных армии и флота, на развитие промышленности и торговли. Такая напряженная деятельность для достижения материального благосостояния стала в ущерб нравственному развитию японцев и религиозные интересы вытесняются материальными.

Идеалом благосостояния является для японца Сев. Америка, и образцом для подражания служит деятельный, корыстолюбивый янки, а не нравственный идеал христианина. В Японии более всего протестантских сект, которые своим принципом свободного исследования и критики Нового Завета навели японцев на мысль основать своё собственное японское христианство. В японской печати эта мысль очень часто повторяется и развивается подробно. Так редактор теологического японского журнала «Rikugо Zasshi» между прочим пишет, что христианство на западе имело основанием греческую литературу и римское право, а на востоке (в Японии) оно должно иметь основанием буддизм и философию Конфуция. По мере своего развития, продолжает автор, наше христианство должно воспринять в себя всё хорошее, содержащееся в религии Индии и философии Конфуция. Мы желаем иметь такую религиозную систему, которая носила бы печать национальности, и такие религиозные обряды, которые были бы проникнуты духом страны. Мы готовы пользоваться светом и помощью Запада, но Япония призвана к тому, чтобы переделать христианство и создать всемирную религию (?!). И подобное мнение далеко не единичное.

Современная культура не оставила в покое прежние религиозные верования страны. Буддизм подвергся критике и бонзы (жрецы) потеряли своё прежнее влияние. Но простой народ ещё не отступил от своих национальных верований и число буддийских храмов и часовен в стране ещё велико. В 1894 году в одном протестантском докладе сообщено следующее. В Киото всё готово для постройки нового буддийского храма, средства получены от пожертвований и достигают 44 миллионов марок. Великолепием своих храмов и богослужений буддизм производит сильное впечатление на народ. Образованные бонзы, применяясь к духу времени, подделывают буддизм под современные философские теории и под христианство. Религия Конфуция есть ни что иное, как система нравственного учения. Более других туземных религий распространён шинтоизм, древняя религия Японии. Шинтоизм учит почитать умерших предков, а особенно род Микадо, он принят во всех школах и может быть назван официальной религией страны. Но желание оживить прежние религии вовсе не может служить доказательством религиозности японцев, оно является лишь средством помешать распространению христианства, проповедниками которого являются европейцы; а японцы отличаются патриотизмом и терпят иностранцев лишь по необходимости, желая научиться от них тому, чего ещё не знают. За свою национальность японцы держатся крепко и не хотят, чтобы влияние иноземцев уничтожило всё их коренное, туземное³²⁶.

В дни празднования пятисотлетия со дня смерти св. Стефана постановлено за богослужением в зырянских церквах Вологодской (а может быть и Пермской) губернии читать Евангелие на зырянском языке, на нём же прочесть и некоторые молитвы.

Это хорошее постановление напоминает о некоторых грустных фактах.

Когда св. Стефан думал проповедовать Христа зырянам, он основательно изучил зырянский (хотя вероятно, он знал его и ранее) и греческий языки и, просвещая зырян православной верой, он изобрёл зырянскую азбуку и переводил на этот язык священные и богослужебные книги. «Священники его служили обедни на пермском языке, пели вечерню и заутреню пермской речью; и канонархи его возглашали каноны по пермским книгам, и чтецы читали пермской беседой, и певцы всякое чтение совершали по-пермски»³²⁷. И это было необходимо для того, чтобы зыряне приняли христианство не внешним только образом, но поняли его и прониклись его светлым духом. Но разве это менее необходимо теперь? А между тем зырянская азбука ев. Стефана давно вышла из употребления, его переводы священных и богослужебных книг утрачены, и самое богослужение во всех зырянских церквах совершается на языке славянском, хотя его совсем не понимают женщины и большинство мужчин. Почему же бы теперь, при праздновании пятисотлетия со дня смерти св. Стефана не обратить внимания на эту ненормальность и не устранить её?

Какие могут быть препятствия к этому? Трудность перевода, неимение лиц, знающих зырянский язык и могущих быть переводчиками? Но уже на зырянский язык переведены Евангелие, Псалтирь и Литургия св. Иоанна Златоуста. Прекрасное дело это исполнено г. Лыткиным. Правда, перевод этот понятен не всем зырянам, так как говоры их в различных местах не совсем одинаковы между собой, но всё же для части зырян он годится, а для перевода на другие говоры навилось бы достаточно людей из местного духовенства, которое в большинстве состоит из лиц, выросших здесь же и знающих зырянский язык, как свой природный. Польза от этого между тем была бы несомненная. Один молодой священник, совершивший обедню на зырянском языке, писал об этом, что в церковь собралось народа столько, как не было и в Христов день. И это совершенно понятно. Всякому приятно услышать слово Божие на родном языке. Но и прочесть в день праздника Евангелие и несколько молитв на зырянском языке было бы хорошо, хотя и недостаточно. Зырянский язык в богослужении для зырян был бы вовсе не роскошью, а насущным хлебом. Вспомнить об этом было бы особенно благовременно именно в праздник, посвящённый воспоминанию о святом и великом деле зырянского просветителя, которое невольно наводит грусть при мысли, что лучшее дело св. Стефана, предмет его высоких дум и тяжёлого труда, теперь остаётся в пренебрежении...³²⁸

Бывший учитель зырянских детей.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»)

17 апреля 1896 года в Князе-Михайловской миссионерской церковно-приходской школе (Ставроп. губ) происходил выпускной экзамен, на которой представлено было 8 человек (7 мальчиков и 1 девочка). Все они сдали экзамен весьма удовлетворительно. В нынешнем году экзаменационная комиссия состояла из 8 лиц. Экзамены начались с 8 часов утра и продолжались до 4 часов вечера. Особенно хороши были ответы учеников по Закону Божию. Вообще все ответы экзаменующихся были неторопливы и осмысленны. Итак, Князе-Михайловская школа теперь получила надлежащую постановку и можно надеяться, что она будет иметь большое и очень полезное влияние в развитии здешней миссии между калмыками. Впрочем, благодетельное значение её начинает обнаруживаться и теперь, напр., один из учеников прошлогоднего выпуска Владимир Тарбустинов в течение 3-х зимних месяцев обучал грамоте в Абганер-гаханкином роде на Менгуте своих некрещёных родственников и двух из них научил читать, хотя не бегло, но правильно. На первое время и за это слава Богу!

В нынешнем году выпускной экзамен был уже в отсутствии заведовавшего доселе школой миссионера иеромонаха Мефодия, получившего другое назначение и выбывшего из здешнего миссионерского стана. Преемник ему пока ещё не назначен, а временно исполнять обязанности противобуддийского миссионера поручено его бывшему помощнику, священнику о. Андрею Старкову.

– Деятельность Костромского Комитета Миссионерского Общества.

– Школьное и церковное строительство в районе Сибирской дороги.

– Стремление униатов к соединению с православной церковью в Америке.

– В Костромских епархиальных ведомостях сообщаются следующие сведения о деятельности местного Комитета Православного Миссионерского Общества в 1895 г. Всех членов миссионерского общества по Костромскому комитету в отчётном году состояло:

а) пожизненных, обеспечивших членский взнос капиталом – 15 и

б) действительных, внёсших в отчётном году положенный членский взнос – 147.

Деятельность комитета выражалась:

а) в поддержании способов изыскания средств на пользу православных миссий и нужды обращённых в Христову веру разных иноверцев, язычников и друг.;

б) в принятии, хранении и расходовании поступающих в комитет денежных сумм в пользу миссионерского общества;

в) в оказании вспомоществования денежными средствами на нужды миссионерских учреждений Иркутской и Японской миссий и пособия обратившемуся из евреев в христианство Александру Броцкину;

г) содержании на средства комитета кандидата Казанской духовной академии Сергея Троицкого в качестве миссионера по обращению в христианство магометан, живущих в Татарской слободе близь г. Костромы, с платой за обучение детей их ежемесячно по 30 руб. по 1 сентября.

В видах более успешного обращения в православие магометан и других инородцев Костромской епархии и с целью иметь лиц, специально подготовленных к миссионерской деятельности. Костромским комитетом в 1894 г. принят на свои средства стипендиатом студент 1 курса Казанской дух. академии Александр Парийский, с тем условием, чтобы г. Парийский, по окончании курса образования в академии, прослужил нуждам комитета не менее пяти лет.

Всех денежных сумм в Комитете было:

1) в приходе с остатком от прошлого года – 35.009 р. 93 к.;

2) в расходе – 18.447 р. 05 к.;

3) осталось к 1896 г. – 16.562 р. 78 к.

– С 1 января по 1 мая 1896 года на дело церковного и школьного строительства в районе Сибирской железной дороги поступило 60.029 р. 59 к. и таким образом образуемый при канцелярии комитета министров (С.-Петербург, Мариинский дворец) путём частных пожертвований фонд имени в Бозе почившего Государя Императора Александра III ныне превышает уже 136.000 рублей. На доставленные в текущем году средства предполагается соорудить 5 новых церквей при станциях строящейся железной дороги: Таёжная, Татарская, Каинск (Томской губернии), Петрушково (Енисейской губернии) и Полавина (Иркутской губернии), 1 церковь в пределах Забайкальской области и 4 школы в посёлках Антониевском, Михайловском, Матвеевском и Ново-Архангельском (Тобольской губернии). Затем оказано пособие жителям 10 посёлков Акмолинской области: Макинского, Борисовского, Каменского), Дорофеевского, Кривоозерского, Преображенского, Самарского, Семёновского, Алексеевского и Донского, в которых постройка храмов была уже начата средствами самих переселенцев. Предстоящим летом предполагается закончить сооружение и освятить 12 церквей, созидаемых на суммы, ассигнованные из фонда имени Императора Александра III, а именно, в посёлках: Михайловском, Матвеевским, Ново-Архангельском, Ново-Покровском, Ново-Рождественском, Чебаках (Тобольской губернии), Обояновском (Томской губернии), Борисовском, Каменском, Дорофеевском, Кривоозерском и Преображенском (Акмолинской области). Все эти храмы уже обеспечены церковными облачениями, благодаря пожалованию Его Императорского Величества, ныне благополучно царствующего Государя Императора Николая II, стараниям особого комитета, образованного в Москве для сбора пожертвований на сибирские церкви его высокопреосвященством митрополитом Московским и Коломенским, и пожертвованиям разных частных лиц, а некоторые из храмов – и всеми другими необходимыми предметами церковного обихода. Всего в районе Сибирской железной дороги на суммы помянутого фонда сооружается или разрешено соорудить 24 церкви и 20 школ. Это число храмов и школ, конечно, представляется ничтожным сравнительно с действительной потребностью, но следует надеяться, особливо в виду успеха всего двухгодичного опыта, что дело церковного в школьного строительства в Сибири на средства фонда имени Императора Александра III будет постепенно развиваться и самый фонд – пополняться вновь поступающими пожертвованиями, которые принимаются в канцелярии комитета министров.

– Благодаря мудрому руководительству преосв. Николая, епископа аляскинского, православная миссия в Северной Америке продолжает преуспевать, привлекая к себе новых деятелей и расширяя поприще своей деятельности. Так, один из действующих там православных миссионеров, о. И.А. Заклинский пишет в газету «Православная Буковина», что он усердно трудится над делом присоединения к православию униатских переселенцев из Австро-Венгрии, из которых шестьсот человек уже подчинились русскому православному епископу в Сан-Франциско, но ещё не приняты им. Сообщая об этом, «Православная Буковина» замечает:

«Несчастным братьям нашим, униатам из Галиции и Венгрии, приходится переселяться в Америку, чтобы получить возможность возвратиться в лоно своей праотеческой православной церкви; поэтому православные буковинцы должны дорожить православием, а если нужно, полагать и душу за него».

Действительно, русским униатам – переселенцам из Венгрии и Галиции, чтобы не погибнуть в море чуждого им по вере и племени мира, ничего не остаётся, как искать себе убежища в лоне православной церкви, всегда любвеобильно готовой принять их. И они массами переходят в православие. Но это движение их в православие не могло ускользнуть от внимания мадьяр и поляков, которые видят, как жертвы их угнетения ускользают из их рук. Поэтому мадьярская и польская печать забила тревогу. В последнее время, говорит она, обнаружилась в Северной Америке агитация русских агентов, стремящихся к привлечению венгерских эмигрантов евангелического и греко-униатского вероисповедания к православной церкви. Вместе с церковной, распространяется-де между этими переселенцами и русская политическая пропаганда. Чтобы парализовать такую пропаганду, мадьяры настаивают на учреждении австро-венгерского консульства в Филадельфии; нужная сумма на это будет-де внесена в общий австро-венгерский бюджет 1897 года. Кроме того, с целью противодействия в Северной Америке «русской церковной пропаганде» мадьяры решили выслать в эту страну своих народных учителей и священников, а также в одном из пунктов Северной Америки, в котором преимущественно сосредотачиваются угрорусские и словацкие переселенцы, учредить греко-католическую униатскую семинарию. Но, конечно, эти жалкие преграды не остановят движения униатов угро-руссов к своему естественному, церковно-историческому центру – именно церкви православной, которой предстоит ещё великая жатва на ниве Нового Света³²⁹.

Состав Енисейского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества в 1895 г. был следующий: председатель Комитета – Преосвященный Акакий, епископ Енисейский и Красноярский, товарищ председателя – г. начальник Енисейской губернии, тайный советник Л.К. Теляковский, и члены: кафедральный протоиерей Красноярского собора В.Д. Касьянов, смотритель духовного училища и вр. и. д. ректора духовной семинарии ст. сов. К.А. Успенский, помощник смотрителя, ст. сов. Н.А. Бобылев, директор учительской семинарии, ст. сов. И.М. Софийский, преподаватель духовной семинарии, нар. сов. А.Г. Смирнов. Казначеем Комитета состоял член, протоиерей кафедрального собора М.В. Солодчин. Должность делопроизводителя в Комитете почти в течении всего отчётного года оставалась праздной за удалением бывшего делопроизводителя М.А. Александрова в самом начале отчётного года и В.В. Харлова, занимавшего эту должность с июля по сентябрь. Енисейское отделение Православного Миссионерского Общества имело в отчётном году 73 члена.

Комитет имел в отчётном году четыре собрания своих членов для решения текущих вопросов о нуждах миссии и мерах к оживлению миссионерского дела в пределах Енисейской епархии. Кроме того, в марте месяце отчётного года было общее собрание членов Енисейского отделения. На общем собрании, согласно § 46 устава Пр. М. О. выслушивался членами отделения годовой отчёт за 1894 год, была рассмотрена смета расходов на 1895 г., назначена ревизионная комиссия для учёта денежных сумм Комитета, избраны члены Комитета, обсуждался вопрос об упорядочении годовой отчётности священников-миссионеров, в которой не было заметно аккуратности и разнообразия.

В Енисейской епархии в 1895 г. было 14 миссионерских приходов, 8 в Минусинском и Ачинском округах, на юге епархии, среди инородцев тюркского племени, так называемых «татар», таковы приходы: Усть-Абаканский, Аскызский, Усть-Эсинский, Усть-Фыркальский, Синявинский, Божиеозерский, Чебаковский и Верхнеусинский, и 6 – в Туруханском крае, среди инородцев финского и монгольского племён: остяков, тунгусов, юраков, долган, якутов и самоедов. Остяки (около 1,5 тыс.) делятся на 6 родов: Тымско-Караконский, Баихинский, Подкаменно-Тунгусский, Верхнеимбатский, Нижнеимбатский, Карасинский. Остяки Тымско-Караконского рода кочуют по реке Тазу (Тазовский прих.); Баихинский – по рр. Баихе и Турухану (Туруханский пр.); Подкаменно-Тунгусский, Верхнеимбатский, Нижнеимбатский – по средней Тунгуске, Елогую, Баихе (Верхнеимбатский пр.); Карасинский – по берегам Енисея. – Тунгусы Туруханского края делятся на 11 родов и принадлежат к самому многочисленному племени (хотя всего, 2–3 тыс.). Их роды: Чапогиринский, Нижнечумский (или «первый летний»), Илимнейский, Усть-Турыжский – кочуют по Нижней Тунгуске (Туруханский приход); 2-й летний, 3-й летний, Жиганский, Долганский, Долгано-Эссейский, Боганидский – по затундринскому краю, рр. Боганиде, Аваму, озёрах Нарильских и Пясине (приходы Дудинский и Хатанский), 4-й летний – по берегам Енисея (Дудинский. пр.), Самоеды (около 400–500) делятся на 4 рода: Хаталгский и Парасинский 2-й по берегам Енисея (Дудинский прих.), Авамский – по рр. Аваму. Пясиной (Хатангский и Дудилский пр.), Вадеевский – около Таймырской губы (Дудинский пр.), Юраки³³⁰ – два рода: Тазовский по р. Тазу (Тазовский пр.) и береговой – по берегам Енисея (Дудилский пр.); Якуты 2 родов (около 800) – в Затундринском крае, по рекам – Хете, Ханге и оз. Ессей (пр.: Хаталгский, Ессейский). Инородцы южн. части епархии делятся на Мелецких, по низовьям Чулыма, Кизыльцев (пр. Божиеоз. – на юг от Мелецких, в юго-зап. части Ачинского округа), Кивинцы – по верхнему течению р. Абакана, Качинцы – по нижнему теч. той же реки. Как на исключение, до́лжно указать на Верхне-Усинский приход, в Усинском пограничном овр., на юге епархии. Это – один приход, находящийся не среди инородцев, но среди русских же – раскольников. Помимо обращения раскольников в православие, задачей этого миссионерского прихода, при его учреждении, ставилось – обращать в христианство сойот или уренхайцев, китайских подданных. Но последнего назначения, можно сказать, почти не существует теперь, потому что сойотов в конце 1888 года всех выселило их начальство из пределов Усинского края.

В отчётном году произошли следующие перемены в составе миссионерских причтов: священник Тазовской церкви Туруханского края Владимир Завадовский 13 июля 1895 г. для пользы службы переведён к Чернореченской церкви Ачинского округа, почему место его оставалось праздным до конца отчётного года, когда на место священника Тазовского прихода назначен был уроженец Костромской епархии священ. Ал. Муранов. Священник Усть-Абаканской церкви Стефан Масленников умер 15 сентября и его место оставалось праздным до конца отчётного года, хотя оспаривалось тремя кандидатами. Псаломщик той же церкви Евфимий Иптышев 28 сентября 1895 г. назначен на должность учителя при вновь открытой Синявинской школе, с жалованьем 180 р. в год из средств Епархиального Училищного Совета и с отчислением его от должности псаломщика, а на его место 10 ноября допущен к исправлению должности псаломщика бывший ученик 3 класса Бийского катехизаторского училища Иван Королёв. Священническое место в Хатангском приходе предоставлено 25 февраля 1895 г. священническому сыну, народному учителю Екатеринославской губ. Ивану Сохацкому, но он не прибыл на место своего назначения к концу отчётного года. Священник Туруханского собора Михаил Суслов, согласно прошению, 3 июля 1895 г. освобождён от должности благочинного Туруханского края. Исправление же должности благочинного, до назначения священника в Туруханск, было поручено Верхнеимбатскому священнику Михаилу Прозоровскому. Место настоятели Туруханского собора и благочинного церквей Туруханского края 29 сентября 1895 г. предоставлено священнику села Александровского, Акмолинской области, Омской епархии, студенту семинарии Сергею Миловскому. И. д. псаломщика Божиеозерской церкви Михаил Троицкий 21 апреля 1895 г. за нетрезвость уволен от должности, а на его место 5 ноября определён запрещённый в священнослужении Алексей Любутский. Псаломщик Верхнеимбатской церкви Григорий Кайдалов, согласно прошению, 3 сентября 1895 года переведён на место псаломщика к Ачинской Богородице-Казанской церкви, а на его место определён в конце отчётного года запрещённый в священнослужении Григорий Коновалов. На должность псаломщика при Туруханском соборе 10 октября определён уволенный в запас армии сын священника Иларион Гобов. Псаломщик Усть-Эсинской Евдокиевской церкви Владимир Арпасов за нетрезвость удалён от должности учителя.

Из этого указания перемен, происшедших в отчётном году в составе причтов, находящихся в миссионерских приходах, видно, что некоторые приходы оставались на продолжительное время без священников, что в среду лиц, на которых возлагалось святое дело Евангельской проповеди, за неимением других, попадали люди мало подготовленные к миссионерскому делу, требующему не только самоотречения и усердия, но и научного знакомства как с истинами веры, так и с психологией человека, и иногда даже не совсем благонадёжные в нравственном отношении.

Несмотря на то, что Комитет в общем собрании своих членов 31 марта 1895 г. постановил предписать (и предписал) миссионерским причтам, чтобы последние доставляли свои отчёты к 15 декабря, многие причты совсем не представили своих отчётов. Из причтов Туруханского края представлены отчёты только священниками приходов Ессейского и Дудинского (последний представил путевой журнал своей поездки по Хатангскому и Дудинскому приходам в 1894 г.). В Тазовском приходе почти весь год не было священника, почему нет и отчёта. Из миссионерских причтов Минусинского и Ачинского округов представлены отчёты только следующими: Аскызским, Синявинским, Божиеозерским. Причтом Усть-Абаканского прихода отчёт не мог быть представлен за смертью священника этого прихода о. Стефана Масленникова. При составлении отчёта могли служить пособиями, кроме донесений, полученных от миссионерских причтов, только следующие:

а) рапорт благочинного церквей 2 участка Ачинского округа, сообщающий некоторые сведения о приходах: Божиеозерском-миссионерском, Новомарьясовском и Покровском (Чебаковском), в которых находятся христиане из инородцев;

б) отчёт о состоянии одноклассной Верхне-Усинской церковно-приходской школы за первую учебную половину 1895 г. Таким образом, трудно составить отчётливое представление, собственно, о деятельности миссионерских причтов и об успехах Евангельской проповеди среди инородцев Енисейской епархии в отчётном году. Впрочем, задачи миссионерского дела в отчётном году оставались те же самые и меры к распространению христианских истин почти нисколько не отличались от тех, которые ставились и предпринимались и 25 лет тому назад, т. е. при самом учреждении Енисейского Епархиального Комитета. Изменились только цифры, иногда к лучшему, а иногда и к худшему, но суть дела осталась одна и та же. Как 25 лет тому назад, так и в отчётном году миссионерам Минусинского и Ачинского округов приходилось почти исключительно утверждать в вере уже давно обращённых в христианство инородцев, так как язычников среди них было очень мало уже при самом начале Комитета. Язычники встречаются только единицами, среди разве стариков, закосневших в своих заблуждениях. Миссионерам Туруханского края приходилось иметь дело и с язычниками-инородцами, какие встречаются в Туруханском крае уже не единицами, a целыми родами. Так, между Авамскими, Вадеевскими и Тазовскими юраками и самоедами есть целые роды, не просвещённые ещё светом Евангелия. Справедливость сказанного об инородцах южной части епархии можно подтвердить донесением Синявинского священника, который говорит, что со времени открытия этого прихода³³¹, при неоднократных поездках причта, встречена в отчётном году только одна инородка-язычница 61 года, которая и была крещена. Между тем, в приходах Туруханского края, по доставленным сведениям, окрещено язычников: священником Жессейского прихода, во время разъездов зимой и летом, 13 чел.; священником Дудинско-Хатангского прихода, во время его поездки с ноября 1894 г. по март 1895 г., 57 чел.; тем же священником после поездки окрещено 4 чел.; священником Туруханского прихода – 3 чел.; свящ. Тазовского прихода – 10 чел.; свящ. Верхнеимбатского прихода – 2 чел. Таким образом, всего по епархии окрещено язычников 90 чел., из которых 57 чел. собственно должны бы быть помещёнными в отчёте за 1894 г. Число язычников Туруханского края до́лжно считать более того количества, какое могло бы быть указано цифрами. Для этого нужно только обратить внимание на отзывы священников Жессейского и Дудинского, которые единогласно свидетельствуют о своих прихожанах, что последние не имеют никакого понятия о догматах веры. Таким образом, среди инородцев Туруханского края много есть крещёных, но далеко не сделавшихся ещё христианами.

С целью оглашения язычников-инородцев Туруханского края христианской проповедью и наставления уже обращённых, священники-миссионеры, как и в предыдущие годы, посещали те места, куда инородцы выходят для сдачи ясака. Кроме того, ими предпринимались нарочитые поездки по приходам. Эти поездки, как и в предыдущие годы, были тысячевёрстными, благодаря обширности приходов, продолжались целые месяцы, благодаря разбросанности улусов, но так же, как и ранее, сопровождались самыми непродолжительными остановками и беседами с инородцами. Эти остановки были заняты, главным образом, совершением треб. В конце отчётного года были представлены донесения только о двух поездках священников Туруханского края, и обе они должны быть отнесены собственно к прошлому отчётному году. Это – поездка священника Дудинского прихода, продолжавшаяся со 2 октября 1893 г. по 18 февраля 1894 г. и поездка священника Жессейского прихода – о. Павла Попова, продолжавшаяся с 7 ноября 1894 г. по 2 марта 1895 г. Первый объехал в 4 месяца и 16 дней около 6.000 в. (45–50 вёрст в день). Второй число проеханных им вёрст не указал.

Первый совершил поездку на Толстый нос, в село Хатангское, находившееся в его заведывании и отстоящее от с. Дудинского в 1.000 в., на реку – Анабар, по побережью Северно-Ледовитого океана.

Второй ездил к жителям Мандуйского озера – в кочевья тунгусов Турийской орды, к озёрам Жессей и Авам.

При посещении улусов, обыкновенный порядок священнодействий и поучений был следующий: при входе в чум служился водосвятный молебен, после которого присутствующие лобызали св. крест; по окроплении людей и их жилищ, святая вода оставлялась у домохозяев с разъяснением о пользе употребления её. После этого, в беседах, носящих чисто домашний характер, излагалось как догматическое, так и нравственное христианское учение, в формах и размерах, конечно, приспособленных к пониманию детей природы, излагалось содержание молитв, указывалось на несообразность с Христовым учением пьянства, разгула и других пороков, замечавшихся среди инородцев, задевались вопросы, касающиеся устройства быта и упорядочения хозяйства. Беседами догматического характера были, главным образом, беседы: о Боге, Его творении, о первых людях, грехопадении, искуплении, таинствах и их значении, о значении молитв, о страшном суде. Инородцы слушают эти беседы с живым интересом и с видимым желанием усвоить слышаное. Можно сказать, что они рады этим беседам, что у них всегда есть жажда слышать то, чем живёт человек и как он должен жить. Некоторые беседы производят на инородцев очень сильное впечатление. Так, Дудинский священник описывает впечатление, произведённое на инородцев его беседой о страшном суде.

– Когда я перешёл к рассказу об участи грешников и ожидающем их наказании (беседа велась на Анабаре, пред Р.X. и сначала была речь о праздниках вообще и о Р.X. – в особенности), то на лицах многих можно было видеть выражение ужаса, и долго после этого между ними стоял неумолкаемый говор и рассуждение по поводу слышаного, как мне передал переводчик.

Так описывает отношение своих слушателей к беседам Дудинский священник. Кроме бесед нравственного и догматического характера, священники-миссионеры, во время посещения своих прихожан, знакомили их также с событиями из священной истории. Как на особый, более или менее целесообразный приём при этих беседах, нужно указать на то, что Дудинский священник показывал картины библейского содержания для наглядного объяснения тех или других священно-исторических событий. Кроме бесед во время посещения улусов, священниками-миссионерами совершались требы, служились по усердию прихожан молебны, панихиды по усопшим, совершались литургии на переносных антиминсах. Так, Жессейским священником во время поездки отслужено 4 литургии, 22 панихиды (с царскими), молебнов по усердию прихожан – 13. Среди инородцев Минусинского и Ачинского округов деятельность священников-миссионеров состояла также в разъездах по улусам для совершения треб. Улусы были посещены по два раза в год, а некоторые – по четыре и по пяти, при чём избиралось для этого время удобное, когда жители улусов не отсутствуют на полевых работах, рыбном и зверином промыслах. Порядок при посещении улусов был почти такой же, какой практиковался и священниками Туруханского края. Только вместо водосвятного молебна при входе в дом инородца, служился, обыкновенно, акафист. Беседы велись более нравственного характера, чем догматического. Это можно видеть из перечня тем, представленного одним священником-миссионером. Таковыми темами были: как нужно молиться Богу, как можно возносить ум и сердце к Нему, о наружной молитве без внутренней, о соблюдении постов, для чего они установлены и кто показал пример, о любви к ближнему, о исполнении ежегодно долга исповеди и св. причастия. Беседы обыкновенно произносились и за богослужением, но более всего по домам, так как особого места для собеседований нет. Некоторыми священниками-миссионерами южной части епархии были совершены поездки не меньшие, чем священниками Туруханского края. Так, Божиеозерский священник проехал 5.067 вёрст в течение 181 дня.

Священникам-миссионерам приходилось, главным образом, бороться с остатками язычества среди крещёных инородцев, шаманством и пороками, обуславливающимися издревле сложившимися обычаями, а именно – с обычаем умыкать невест и заключать браки без церковного благословения. Особенно много остатков язычества среди инородцев Туруханского края. Для многих из них не перестают иметь священное значение сопки и леса, как жилища богов и места жертвоприношений, правда не имеющих торжественности и богослужебного характера. Так инородцы считают необходимым на сопках приносить богу промысла в жертву пули, лоскутья, одежды, шкуры песцов и даже соболей. В лесах также можно встретить высокие шесты с привешенными на них шкурами зверей, как жертвой богу. Быть может, это и не свидетельствует о политеизме инородцев-христиан, но тем не менее ясно говорит о том, что до чистого представления о христианском Боге им ещё далеко. Двоеверие, можно сказать, – отличие всех инородцев-христиан Туруханского края. Только среди одних оно заметнее и бросается в глаза, среди других принимает форму простого суеверия или безотчётной доверчивости к унаследованным взглядам. Среди одних это двоеверие проявляется, как указано, в жертвоприношениях злым духам, среди других – в том, что в случайных мелких явлениях усматривается голос богов. Как на пример последнего вида двоеверия, можно указать на суеверие тунгусов Ессейского прихода, отмечаемое священником-миссионером. Двоеверие обнаруживается в самом названии: это – «того сингерен – огонь сказывает». Сущность этого суеверия: если во время какого-нибудь суждения, выбора или решения пикнет огонь, то тунгусы, различая по звуку согласие или несогласие огня, поступают по сингрен. Особенно сильно обнаруживается двоеверие в обрядах при похоронах жены шамана, замеченных у тунгусов и описанных тем же священником Жессейского прихода. При этих похоронах, наряду с иконой, употребляются изображения шайтанов, с молитвой Богу – камланье шамана, с земными поклонами – суеверное лизанье топора.

Приводим дословно описание, сделанное Жессейским священником.

«Покойную, – говорит он, – одели в русскую рубашку и платье, а голову повязали шалью. Затем, из брёвен был приготовлен сруб, в роде ящика, в который положили первоначально шкуру, снятую со лба медведя, парку (род меховой рубашки), два железных посоха и все атрибуты шаманского костюма. Потом положили покойную, закрыл шалью и заколотили сруб, после чего принесли два бубна и, продырявив их, повесили на дерево, изображения же шайтанов разбросали вокруг могилы. В конце принесли ковш с горячими углями, и посыпав на них ладану, окадили могилу, угли же высыпали у изголовья могилы, а самый ковш продырявили и бросили. Сверху сруба поставили икону и, помолившись Богу, положив по земному поклону, удалились в чум, где был убит олень, из которого вынули ливер (внутренности), а оставшееся мясо сварили. Затем шаман начал шаманить, присутствующие же помазали себя кровью убитого оленя, в знак очищения от соприкосновения с умершей. Шаман же, продолжая свои заклинания, лизал каждого из присутствующих, поочерёдно закрывая шалью, и после каждого слизывания сплёвывал в ливер оленя, что служило, по объяснению шамана, символом очищения присутствующих. В конце церемонии было принесено два топора, употреблявшиеся при сооружении сруба, которые также были облизаны шаманом в очищение их и в предупреждение того, чтобы при употреблении их первый, кто будет употреблять топоры, не порезался, что непременно должно случиться без обряда очищения. Обряд был заключён поминками, – ели сваренное оленье мясо».

Кроме естественной живучести языческих взглядов и обычаев, двоеверию много способствуют шаманы. Шаманство – это одно из зол, которое упорно держится почти между всеми инородческими племенами, несмотря на непрестанную борьбу с ним. Шаманы являются почти необходимыми лицами при всех важных случаях в жизни человека. Они встречают своими плясками его рождение, приветствуют своим камланьем вступление его в брак, под звуки своих бубнов сопровождают в могилу. Они являются среди инородцев и в качестве лекарей, они же идут на помощь человеку в трудных обстоятельствах своими гаданиями. Они определяют исход путешествия всякому, отправляющемуся в путь. Они гадают на костях об обстоятельствах, которыми будет сопровождаться путешествие. Так, на раскалённую кость они плюют; направление трещин предсказывает обстоятельства пути: если трещины имеют прямолинейное направление, то предстоит счастливый путь, если полукруг, говорят: «закружаем», если с разветвлениями, то: «встретим людей или сами разъедемся». Таким образом, шаманы, присутствуя при каждом важном событии в жизни человека, очевидно, легко подчиняют инородцев своему влиянию. Если когда, то именно в такие моменты, когда решается вопрос, касающийся, можно сказать, всей жизни, человек становится более всего доверчивым и наивным. Но однакож, не смотря на всю силу и значение, которыми пользуются шаманы среди инородцев Туруханского края, можно надеяться, что они скоро отойдут в область преданий. Сила шаманов основывается на запугивании инородцев; последние, как дети природы, боятся всякого куста, мимо которого проходят, всякого явления, которое поражает их взор, трепещут за каждый свой шаг в мире, населённом демонами. Таким образом, отношение инородцев к шаманам – отношение страха и ненависти, а не отношение любви. Отношение шаманов к инородцам точно так же не отношение любви, а гордого сознания своего превосходства. Для шаманов их дело – не дело убеждения и веры, а средство к наживе. Такие отношения не могут существовать долго и прочно. Только один луч знания в тёмную среду бедных инородцев – от шаманства не останется и тени, только стоит почувствовать инородцам отношения, полные христианской братской любви и благожелания со стороны пастырей, и им не захочется возвратиться к шаманам, которые их не любят, а лишь обманывают и вытягивают последние соки. Желательное настроение инородцев против шаманов уже замечается среди некоторых инородческих племён Туруханского края с особенной силой.

Так, Жессейский священник сообщает, что среди якутов его прихода шаманы «отошли, действительно, в область предания старины, священник же пользуется большим уважением и авторитетом».

Как на случай победы над шаманством, нужно указать на крещение шаманки священником Репьёвым. Во время своей поездки на Хатангу, этот священник-миссионер получил сведение, что жена старосты затундринского общества – Ф. Д. шаманка. О. Репьёв поставил своей за

Апрель.