№ 11. Июнь. Книжка 1

7 июня, в Киеве, скончался Первостоятель русской Церкви, Высокопреосвященнейший Митрополит Киевский Иоанникий, 72 лет от роду.

Высокие личные качества в Бозе почившего Святителя и его великие труды и заслуги на пользу отечественной церкви и духовного просвещения общеизвестны, признаны и засвидетельствованы всеми в день так недавно ещё отпразднованного 50-летия служения его св. церкви и отечеству. Деятельность почившего Архипастыря имела непосредственное отношение и к православному Миссионерскому Обществу, Председателем которого он был во время своего святительского служения в Москве³³¹.

Миссионерское Общество, признательное почившему Святителю за мудрое руководство делами общества, за его горячую ревность о распространении св. веры Православной между неверующими, избрало его своим Почётным Членом.

Да помянет же Господь и упокоит в светлых обителях Своего небесного царствия почившего Святителя столь верно, мужественно и неустанно потрудившегося во славу Церкви Божией!

О значении школьного образования высказывает несколько замечаний миссионер о. Иоанн Штыгашев. «Ученик, получив образование в миссионерской школе, делается в своём родном аиле горячим сторонником веропроповедника; он уже не вернётся к своим языческим обычаям, тем меньше к камланию. Только посредством перевоспитания инородческих детей можно окончательно отделить новое поколение от веками укоренившихся в инородцах старых языческих привычек и понятий, в которых оно родилось и выросло, чего другим путём никогда нельзя будет достигнуть. Родные ученики и односельчане питают к нему безусловное доверие; ученик является между миссионером и своими соплеменниками самым деятельным посредником, в отсутствие миссионера заменяет его для своих инородцев. Считая миссионера за своего человека, сроднившись с ним в школе, ученик ничего от него не утаивает относительно слабых сторон или дурных привычек инородцев. Я испытал это на самом себе. Припоминаются мне теперь те мои детские рассказы из школьной жизни, которые с таким одушевлением и наслаждением выслушивались нашими матурдами, на которых в то время самый искусный и опытный миссионер не имел такого влияния. Бывало, все мои сверстники, полные искренней любознательности, соберутся ко мне на всю ночь слушать мои повествования из того, что я вынес из школы. Всё это делалось как бы шутя, чисто по-детски, а между тем, как оказывается теперь, это имело благие последствия, глубоко запало в детские восприимчивые сердца. От такой-то малозначащей детской проповеди после получились серьёзные плоды».

Новокрещёные Алтайской миссии охотно жертвуют на нужды своих церквей; богатые на свой счёт устроили даже церкви. Исключение в этом отношении составляли до сих пор кумандинцы. Но в отчётном году один из них, Иона Рыспаев, изъявил желание устроить в аиле Бешперском на свои средства молитвенный дом с алтарём и колокольней. А это – целое событие в Кумандинском мире, и весьма отрадное событие. Дай Бог, чтобы доброму примеру Ионы Рыспаева последовали другие его единоплеменники.

Что касается особых явлений в жизни других отделений Алтайской миссии за отчётный год, то заслуживает упоминания в этом отношении отделение Чуйское. Сведения об этих явлениях мы излагаем словами самих оо. веропроповедников. Вот, что пишет в своих записках Чуйский миссионер священник о. Владимир Токпешев:

«Проповедь слова Божия язычникам чем далее, тем становится труднее в Чуйском отделении. Обращению язычников в православную веру препятствуют прежде всего монгольские ламы, которые приезжают сюда из Монголии, а также и киргизы, живущие около Кош-Агача. Монгольские ламы в Чуйском отделении часто бывают. Они ездят сюда с торговлей, лечат больных; иногда их вызывают сами наши инородцы, когда кто-нибудь захворает у них. Лама, приехав к ним, живёт долго, месяца два и три. Сперва он лечит больного лекарствами, а потом, если нет больному облегчения, советует ему молиться и просить помощи у бурхана. С согласия больного лама молится бурхану по-своему за больного. Лама, живя среди инородцев, успевает проповедовать о своей вере. Он хвалит свою веру, своих бурханов и лам.

Ламы, – говорит он, нашим инородцам, – умеют вылечить всякую болезнь. У вас же нет ни доктора, ни лекарства, и никто из вас не умеет лечить больных. Поэтому вы постоянно хвораете и умираете прежде времени».

За лечение лама берёт очень много и почти совсем разоряет того, кого лечит. За один приём лекарства берёт рублей 10 и 20. Наши легкомысленные инородцы верят ламам и отдают им последнее. Говорят они: чем умирать человеку, лучше всё отдать, чтобы быть живым. Станешь им говорить: зачем вы обращаетесь к ламам и вызываете к себе, они вас обманывают, обирают и ведут к заблуждению; вы люди крещёные и веруете истинному Богу, а между тем молитесь вместе с ламами бурхану; грешно вам пред Богом. На это они отвечают: разве нам умирать, ты найди нам доктора, тогда мы не будем лечиться у лам. Если у нас был бы доктор, то мы не стали бы обращаться к ламам, а теперь ты сам видишь, что у нас никого нет умеющего лечить больных.

Нынче летом здесь лечился один инородец у ламы и уплатил за лечение ему 600 руб. скотом. Также из Алтая приезжал какой-то богатый калмык лечиться. Лама лечил его около двух месяцев и взял за лечение триста рублей, хотя не совсем вылечил его, а только немного облегчил страдания. Калмык звал ламу ехать в Алтай лечить больных и говорил, что в Алтае много больных, и никто не умеет лечить. Русский доктор не может вылечить их, а только берёт деньги. Лама хотел ехать, но боялся, а потом, слышно было, он уехал в Алтай.

Киргизы живут в Чуйском отделении более тысячи душ обоего пола. Они совсем стеснили инородцев. Занимают они самые удобные места для скота, а наши инородцы рассеялись по горам и живут в тайге. Они боятся жить в Чуйской степи и ближе к церкви, потому что киргизы их обижают и воруют у них скот. Киргизы вообще народ бойчее, чем прочие инородцы. С другой стороны, эти киргизы распространяют среди калмыков свою веру, т. е. магометанство. У них есть свой наставник, который называется молдой (муллой). Есть у них также кам; камлает над больным без бубна. Киргизский молда часто беседует с богатыми калмыками и рассказывает им о магометанской вере.

В этой безыскусственной повести красноречиво говорится о том, какой опасности от лам и мулл подвергаются мирные, патриархальные обитатели Чуйской долины телеуты, эти дети природы. И так начинают сбываться опасения Н. Ив. Ильминского о том, как бы на Алтай не проникли ислам и ламство. Что ламство начинает проникать сюда из Монголии, это очень печально, но не удивительно, так как Чуйское отделение находится в ближайшем соседстве с Монголией. Но удивительно, откуда же проникает на Алтай ислам.

Киргизов, о которых упоминает о. Владимир, никогда не было на Чуе, они очень недавно явились сюда из Монголии и образовали из себя маленькое государство, точнее свободный султанат. Основатель его киргиз, Абдульда, называющий себя свободным султаном, сын бежавшего когда-то в китайские пределы Семипалатинского киргиза. Когда ему пришлось тяжело от китайских чиновников, он бежал в наши пределы, стал принимать к себе таких же, как он, беглых киргизов и краденый скот, и таким образом образовались у него огромные стада лошадей, верблюдов и рогатого скота. Сначала у Абдульды было очень немного кибиток киргизов, а теперь уже более 200, и с каждым годом число это всё увеличивается. Свободолюбивых киргизов привлекают сюда привольные места, богатые пастбища, свобода от податей, отсутствие начальства. Летом они кочуют недалеко от китайской границы по самым высоким и малодоступным дебрям Алтая в верховьях речек Архыта, Ясатры и Каракема, а к осени спускаются в долину Чуи к Кош-Агачу. Сильно жалуются на этот сброд не только телеуты, но и русские, так как киргизы грабят скот у тех и других; мирных же телеутов они просто сгоняют с мест, даже из зимовок. – Хотя эти киргизы, со своим свободным султаном во главе, русские подданные, но они просят о принятии в русское подданство, причём предлагают условие, чтобы им позволено было оставаться на теперешних местах, т. е. возвращаться в свои волости, откуда они убежали. А это значит, что им желательно по-прежнему безнаказанно заниматься воровством вдали от начальства. Русским же и телеутам, и самому здешнему начальству желательно, чтобы эту орду выселили куда-нибудь подальше от Чуи, хоть обратно в Китай; и чем скорее, тем лучше, потому что Абдульда с каждым годом становится более и более дерзким по отношению к представителям нашей власти, которые изредка появляются там. – Со выдворением с Алтая киргизов устранится опасность совращения телеутов в ислам. А чтобы они не обращались за лечением к монгольским ламам, предполагается весной 1900 г. перевести из Мыюты в Кош-Агач миссионерского фельдшера Нелюбина, человека весьма опытного в своём деле и доброго христианина. Если Нелюбин приобретёт доверие и расположение телеутов, в чём мы не сомневаемся, то они сами не будут обращаться к ламам, и последним не зачем будет ездить на Алтай. Таким образом может устраниться, при помощи Божией, опасность совращения в ламство.

Некоторые данные из записок миссионеров за отчётный год о их деятельности по утверждению новокрещёных в истинах православной веры обращают на себя особое внимание. Данные эти касаются прежде всего той стороны дела, что миссионеру приходится работать не в одном каком-нибудь селении, а в отделении, разбросанном на сотни вёрст, и для того, чтобы исполнить какую-нибудь требу, для которой приходский священник сделает по селу несколько саженей и самое большее две–три версты, миссионеру приходится проехать, большею частию, верхом по самым неудобным таёжным путям и горным тропинкам десятки и сотни вёрст. До тех пор, пока Алтай был мало просвещён Христовым учением, миссионеру работать было сравнительно легче; да и в настоящее время поездку с проповедью слова Божия к язычникам многие миссионеры называют не иначе, как прогулкой и отдыхом от тяжёлого физического труда, который приходится нести им во всё остальное время года. И с этим нельзя не согласиться: миссионер выезжает с проповедью в самое хорошее время года, весной и в начале лета; осенью же и зимой он почти не посещает язычников, так как их в это время не бывает дома: в конце лета они занимаются полевыми работами, осенью выезжают на промысел до зимы в леса и горы. Язычники живут, большей частью, в юртах и разбросанно по всему Алтаю; новокрещёные же, стараниями миссионеров, всегда собираются в отдельные селения. Селения эти иногда очень небольшие – по 5, 10, 20 дворов и также разбросаны по ущельям гор. С развитием христианской жизни новокрещёных, заботы миссии о них усугубляются. Редко случается, чтобы новокрещёный с первого года, по принятии им св. крещения, сам обращался к миссионеру с просьбой напутствовать его во время болезни или окрестить новорождённого или, того реже, пособоровать его пред смертью, отслужить молебен о болящем и т. п. Миссионеру приходится навещать свою новокрещёную паству и напоминать ей о христианском долге. Но вот проходят годы, новокрещёные зреют духовно. Миссионер теперь уже реже посещает их без приглашения с их стороны, пасомые его сознают сами, что крещёному человеку тяжело умирать без напутствования Св. Тайнами, они сами теперь посылают за священником. И чем дальше, тем чаще приходится ему посещать своих прихожан. Миссионер радуется, что труд его и его предшественников не пропал даром и он, не отказываясь, спешит на призыв. Вот с этого-то времени, т. е. когда новокрещёные начинают сами обращаться к своему священнику и когда число их значительно возрастёт, труд миссионера делается для него почти непосильным. Как будто он заведует всё теми же прихожанами, а с года на год он всё больше и больше устаёт и всё меньше и меньше у него остаётся времени, чтобы делать то дело, которое он делал раньше, т. е. посещать недавно крещёных и ездить с проповедью к язычникам. С другой стороны, труд миссионера увеличивается ещё тем, что ему приходится заведовать русскими, живущими среди инородцев на заимках и на пасеках. Нельзя отказать русским, когда обращаются они к миссионеру; ехать же к ним, сознает миссионер, не легко и для дела миссионерского не полезно, так как он тратит столько сил, что не остаётся их для его прямых обязанностей. И вот он едет к русскому с требой то на зимовку, то на пасеку, то на золотые прииски, едет и в селения инородцев отслужить в молитвенном доме обедню, едет наконец посетить школу в какой-нибудь отдалённой деревне. В таких разъездах проходит иногда более полугода. Из путевых журналов миссионеров за 1899-й год видно, что большинство из них сделало более 4.000 вёрст, четверо проехали более 4,5 тысяч каждый, а один миссионер сделал более 5,5 тысяч вёрст. Цифры эти говорят сами за себя. Миссионер исполняет то же дело, что и приходский священник, но при условиях, несравненно более тяжёлых, чем эти последние. Если же принять во внимание, что деятельность миссионера требует особого напряжения всех его сил, что миссионер сам должен искать дела, стараться развить его, должен заботиться о постройке церквей, молитвенных домов, школ и проч., то нельзя не согласиться, что труд миссионера при таких условиях делается почти непосильным. В подтверждение сказанного укажу на Чемальского миссионера, который, проработав в течение 10 лет, настолько расстроил своё здоровье, что вынужден был оставить своё отделение и перейти в Улалинское, где работы также много, но где верховых разъездов почти нет и где селения более скучены, чем в Чемальском.

Другой миссионер также не вынес того тяжёлого труда, который пришлось ему нести в течение 8 лет, и настолько расстроил своё здоровье, что вынужден был просить отпуск и средств на серьёзное лечение. Работает он в Кебезенском отделении. Новокрещёные этого отделения требуют особого попечения от миссионера. Живут же они разбросанно на пространстве в 2.000 вёрст. Миссионеру приходится заведовать язычниками по р. Лебеди и русскими, живущими заимками по этой реке и её притокам. Разъездов у миссионера настолько много, что не хватает сил, чтобы исполнить всё, что требуется от него, как пастыря и миссионера. Поэтому он возбудил дело о выделении из его отделения самостоятельного прихода по р. Лебеди. Приходилось много хлопотать, волноваться, собирать народ, чтобы это дело привести к благоприятному концу. Благодаря настойчивости, а больше всего тому, что народ полюбил его за ревность и заботы о нём, открытие миссионерского прихода предстоит в недалёком будущем. Средства на постройку церкви миссионером изысканы местные; надеется он выстроить на местные же средства причтовые дома, школу и содержать священника с псаломщиком. Миссионер этот приехал на Алтай, по окончании курса семинарии, здоровым, сильным юношей, а через 8 лет сделался малоспособным к труду, изнурённым и лишённым возможности также энергично и деятельно продолжать свой труд.

Впрочем, и не эти только двое миссионеров изнемогли от непосильной работы; остальные также в большей или меньшей степени с великим трудом и скорбями несут крест апостольского служения. И не в двух лишь упомянутых отделениях предстоит необходимость выделить особые миссионерские приходы, чтобы облегчить оо. миссионерам труд и тем дать им возможность весь досуг и силы употребить на проповедь слова Божия язычникам; это необходимо сделать во всех почти отделениях миссии. Намечая в настоящем году этот вопрос, который жизнь поставила на очередь, мы надеемся в отчётах за грядущие годы подробно и обстоятельно выяснить его, указать те пути, по коим должно пойти в дальнейшем развитии миссионерское дело на Алтае, а также и те средства, коими для этого можно воспользоваться.

Сила Божия в немощи совершается. Изнемогая под тяжестью труда, служители слова не падают духом, бодро взирают на будущее, благодарят Господа за Его всесильную помощь в перенесении трудов, у Него же испрашивают сил для служения на будущее время. О, Господи, спаси же! О, Господи, споспешствуй же! Мы же, при свете лица Твоего, будем трудиться, будем надеяться и верить, что, сеяв со слезами, будем пожинать с радостью. С плачем несущий семена возвратится с радостью, неся снопы свои³³².

От 1898 года оставалось наличными деньгами – 22.188 руб. 18 к.

В 1899 году на приход поступило – 39.023 руб. 75 к.

Итого: – 61.211 руб. 93 к.

Израсходовано в 1899 году – 36.015 руб. 33 к.

К 1900 году осталось – 25.196 руб. 60 к.

Аляска в порядке церковного управления разделяется на два округа: 1) Ситхинский и 2) Уналашкинский. В первом находятся следующие приходы: Ситха, Джуно, Киллисну, Нучек, Кодиак, Афогнак и Кенай, а во втором: Уналашка, Бельковск, острова св. Павла и св. Георгия, Нушагак, Квихпах и Кускоквим. Как в центральных пунктах округов, так и при каждой церкви имеются православные школы, с задачами не только начального обучения, но и воспитания в духе возвышенных правил православной церкви и богомудрых её уставов. Кроме того, почти каждая церковь имеет ещё часовни, при которых есть так называемые школы грамоты, где обучают начаткам православной веры, вместе с чтением, письмом, счислением и нотным пением.

Эта образовательная работа усиливается повсеместными субботними и воскресными школами и народными чтениями и завершается церковной проповедью, которая от первых времён евангельского благовествования в Аляске звучит неустанным призывом к Божией церкви и к достойному исполнению наших христианских и гражданских обязанностей.

В Ситхе три православные школы: Иннокентьевская миссионерская, церковно-приходская и школа грамоты для туземцев.

Иннокентьевская школа имеет своей целью воспитывать будущих служителей местной православной церкви. Курс её довольно обстоятелен и разносторонен. Он обнимает следующую связную группу предметов: Св. История, Катехизис, Литургика, Церковная история, Церковная практика, Английский язык и его словесность, Русский язык и его словесность, Всеобщая история, История Северо-Американских Соединённых Штатов, География, Арифметика, Чистописание и Нотное пение.

Для поступления в эту школу, кроме способностей и прилежания, требуется ещё безукоризненное поведение.

Церковно-приходская школа совершенно сходствует с курсом американских публичных школ, – расширенным преподаванием Закона Божия, насколько это необходимо для усвоения основ православия и воспитания в духе правил христианской нравственности.

Индианская школа грамоты обучает Закону Божию, правилам морали, практического приличия, общей гигиены, чтению, письму, счислению и пению, с равномерным и по возможности правильным приучением к употреблению английской, русской и местно-народной речи.

Православная церковь, как церковь высшего богоучреждённого порядка, ведёт своё школьное дело спокойно, не втягиваясь в сумятицу разноверных пререканий. На общей поверхности мирных её взаимоотношений с другими исповеданиями обрисовывается некоторая нетерпимость лишь со стороны утрированного протестантизма. В скором, как тихая католическая литания, богоглаголании это сектантство старается взять для своих разнородных целей сердце всякого доверяющегося и колеблющегося человека. Ко всему присоединяется не в меру густой оттенок его партийно-политического первенства и др. практических стремлений. Не оправдывает также пионеров указываемой доктрины и неумеренных её приверженцев устремление, без особого права и такта, на православную ниву, давно христианскую и известную богатым плодоношением, когда тут же обок – громадный материал из беспросветной языческой темноты... Всё сказанное сколько относится к общей характеристике крайних выводов секты, столько же и к частной обрисовке состава аляскинских сектантских проповедников, в существе дела совсем не подготовленных к кроткому евангельскому благовествованию. Отсюда общий вред христианству, государству и самой же секте, которую в крае начинают серьёзно не любить.

После религии возникает, с голоса недругов православной церкви, та же спутанность и нетерпимость суждения о русском языке, которому значительным противовесом может служить авторитетное и симпатичное заявление аляскинского англиканского епископа Rowe, вполне благожелательного русскому языку, не только как дополнительному предмету знания, но и как языку ясно предвидимой исторической необходимости, ввиду возникающей и быстро приближающейся общности интересов России и Северо-Американских Соединённых Штатов, связуемых теперь между собой великими путями. Таким же просвещённым благожелателем русского языка является нынешний аляскинский губернатор J. Brady, с Катоновской настойчивостью сам обучающийся этому языку и весьма желающий видеть говорящими на нём своих детей.

Останавливаясь успокоенным благодарным сердцем на приведённых примерах и лицах, дальше и больше не касаемся фактов и картин противоположных в области отношений православия и разнородного сектантства, предпочитая во всём, всегда и со всеми иметь мир христианский, растворяемый выражением Божией и житейской правды.

При Ситхинской православной миссии есть приют на 18 мальчиков, который имеет быть значительно расширен.

В Джуно церковно-приходская школа ведёт своё дело по общей программе для учреждений этого порядка. Школа эта совместно обучает туземцев цветной расы и белых. Опыт в этом роде очень успешный. Здесь очень тщательно преподаётся английский язык; хорошо поставлен также и русский, хотя последний значительно страдает от иностранного акцента в практическом употреблении. Индиане-ученики стоят тут на том пути, который можно признать в высшей степени желательным и правильным. Они читают русскими буквами молитвослов на языке своей народности. Русский алфавит для этого чрезвычайно подходит. Дай Бог, чтобы в этом направлении слово и письмена славянских Апостолов сослужили свою службу во свет и откровение американским языкам, наподобие того, как трудами св. Братьев «разум Бог дал есть словеном», по выражению черноризца Храбра.

Издание преосвященнейшим Тихоном св. истории священника Владимира Донского на индианском наречии – твёрдый и отрадный факт в области такого хорошего, желательного направления духовно-просветительной работы, и есть несомненный шаг вперёд.

Между Ситхой и Джуно находятся ещё два поселения с православным населением: Хуна и Таку. Но пока эти деревни не определились в постоянные миссионерские пункты, Российская церковь довольствуется тем, что православные жители названных мест посещают зимою Ситху, где исправляются все духовные их нужды, а летом оглашаются евангельским словом и поучением наезжающего туда Джуновского священника.

В Киллисну православная школа выросла из постоянного и постепенного приближения крещённых детей к церкви для изучения её молитв и песнопений. Сначала это дело велось в вместительной бараборе Н. Джека, потом в надстройке причтового дома, и, наконец, с 1898 года в отдельном школьном здании. Школа пока ещё только устанавливается. Индиане не так-то чутки к своим духовным нуждам и, при всей миниатюрности о. Киллисну, очень тут подвижны, как проточная вода. Школа имела бы больше шансов на успех, если бы была основана в соседней деревне Ангуни, где население значительнее и где оно не бывает только наездом, а с давних пор живёт довольно правильной для индианского племени осёдлостью.

В Киллисновской школе за отчётный год было 24 человека учащихся.

Джуно и Киллисну не имеют приютов, но оо. настоятели означенных церквей с некоторыми добротолюбивыми прихожанами частным образом в своих семьях воспитывают нескольких сиротствующих детей.

В Нучеке школа с общей православной церкви задачею религиозно-нравственного воспитания, каковая в среде местного населения, так глубоко и самоотверженно преданного православию и св. апостольской церкви, выполняется весьма успешно. Кроме Нучекской школы, имеющей 37 учащихся, в дело просвещения местной церкви надо включить школы грамоты при часовнях этого прихода: в Татитлаке, Капихлаке и Чаниге, с числом до 24 душ детей, обучающихся грамоте, счислению, пению и языку своей народности.

В приходе имеется приют для нескольких бедных мальчиков, со скромной обстановкой, но с благими результатами.

В Кодиаке, как месте древне-православном, церковная школа имеет свою почтенную давность. Вспомним труды блаженного старца Германа и просвещённое рвение А.А. Баранова.

Нынешняя Иоасафовская школа – благодарное воздаяние памяти первых трудников на ниве православия, плод правого, негиблющаго зерна.

Цель школы – подготовить, с одной стороны, правомыслящих в вероучении христиан, а с другой – охранить молодое поколение от влияния иноверной среды, каковая задача школы определена о. настоятелем прихода в своём рапорте очень верно, в виду тех наступлений, какие делают сектанты, залезающие в аляскинскую глушь и даль для посева своих учений, чего, конечно, нельзя сказать про православие и про русских богоносцев, которые исторически последовательно и мирно шли для достижения здешних мест и выполнения своих благочестивых намерений.

Число детей, посещающих Кодиакскую Иоасафовскую школу, определяется цифрой 53. При школе есть Германовский приют. Средствами он не богат. Но первые его надежды и нужды удовлетворены отеческой милостью преосвященнейшего епископа Тихона, повелевшего отчислять на содержание приюта пять сот дол. из штатных сумм и определённо выразившегося, что нужды эти «приняты им к сердцу», в виду настоятельной необходимости усилить этот пункт православия заботой о воспитывающемся юношестве – надежде местного общества, и церкви.

В Афогнаке церковно-приходская школа делится очередью своих занятий с американской публичной школой. Обучающихся 50 душ. Ученики приходят после трёх часов в церковную школу для занятий по Закону Божию, русскому языку и пению. Всё это отрадно, пока не вмешается в чистую православную пшеницу какое-либо сорное сектантское зерно, или не сыщется немирный деятель, беспокойный и алчный... Как только этим нарушится мир, сильно будет затруднена вся теперешняя спокойная работа, которая в настоящее время может дружно и отчётливо выполняться, при полном доверии и взаимосогласии церкви, правительства и общества.

В Кенае дело православной школы ведётся с достаточным оживлением и похвальным рвением. Глубокая приверженность народа к своей св. церкви служит лучшею гарантиею успеха православной школы, которую в Кенае посещают 18 человек, в Ненильчике 11, в Александровском 20 и в Тюнаке 10 учащихся.

Кроме обычных предметов курса церковно-приходских школ, в Кенае девочки, под руководством матери священника, обучаются рукоделию, в чём они достигли наглядного и вполне одобрительного успеха.

«Кенайцы с радостью приветствуют открытие у себя православной школы, и, несмотря на ситхинские невзгоды, безропотно шлют своих детей в этот питомник отрадного духовного просвещения. Любят церковную школу и дети, охотно посещают её, всеми силами стараясь уразуметь благое, преподаваемое им учение», – так свидетельствует в своём рапорте местный православный священник.

Западная Аляска, в отношении условий церковной и – попутно с последней – школьной жизни, пользуется большими преимуществами, сравнительно с восточной. Алеутское и креольское население весьма предано церкви и очень любит жизненную её школу. Голос, даже весьма малодружественно расположенный – страну дальнего запада С. Америки характеризует, как такое место, где не бывает преступлений. Существует целая симпатичная литература согласно и дружно свидетельствующая о добром влиянии и плодоношении русской школы и православной церкви.

В Уналашке, т. е. начиная с нового аляскинского округа, школьные итоги и выводы довольно благоприятны.

При местной Вознесенской церкви есть двухклассная образцовая школа с причётническим курсом. Школа эта официально именуется «церковно-миссионерской школой священника Иоанна Вениаминова», в честь пастырских трудов (с 1824–1834 г.) архипастырствовавшего потом в Москве митрополита Иннокентия³³⁴.

Школа обставлена очень хорошо: здания её исправны, наличный состав достаточен, скромный бюджет, при разумной системе расходования, даёт возможность делать много тихого добра.

В школе Уналашкинского прихода числится 68 человек учащихся; тут же имеется приют, в котором воспитывается 23 мальчика.

При часовнях этого прихода состоят следующие школы грамоты: Борькинская на о. Борьке, Макушинская на о. Уналашке, Кашигинская на том же о-ве, Черновская там же, Умнакская на о-ве Умнаке, Акутакская на о. Акутаке, Аттовская на о. Атту, Атхинская на о. Атхе. Таким образом Уналашкинский приход при отдалённых своих церковных пунктах имеет ещё 8 школ начальной грамоты, с более чем 107 учащимися.

В Бельковске в самом приходе школьное дело обстоит так. Значительную долю своих досугов священник посвящает народному просвещению. Учение идёт успешно. Бельковская церковно-приходская школа может похвалиться хорошей постановкой английского языка, преподаваемого местным священником, равно как и прочей сознательной работой по школе. Учащихся 24 человека. При часовнях Бельковского прихода существуют следующие школы грамоты: Сеннахская на о-ве того же имени, Протасиевская на полуострове Аляске, Митрофаниевская там же, Вознесенская на о. Перегребном, Чигникская там же и Унгинская на о. Унге, так что предыдущая цифра учеников Бельковского прихода увеличивается ещё 53 учащимися в школах грамоты, что при часовнях.

На о. св. Павла существует церковно-приходская школа. Занятия ведутся в доме священника, после уроков в правительственной публичной школе. Дело идёт под единоличным руководством священника, озабоченного привитием местному юному поколению религиозно-нравственного просвещения в духе православной церкви. Учащихся 30 человек.

На о. св. Георгия одноклассная церковно-приходская школа. Помещается она в доме священника, который и учительствует.

Английскому языку дети обучаются, как и на о. св. Павла, в правительственной публичной школе. Учащихся 23 человека.

В Нушагаке церковно-приходская школа состоит в заведывании причта. Английскому языку обучает псаломщик. Учащихся 12 человек. При часовнях этой миссии имеются следующие школы грамоты: Экукская, Полугвикская, Угашская, Когьягинская, Илямновская, Кахонакская и Северковская, с общим числом учащихся в 96 человек.

В Квихпахской миссии одноклассная, церковно-приходская школа помещается в своём особом церковном здании. Дело обучения ведёт священник с псаломщиком. Учащихся 8 человек.

В Михайловском Редуте при местной Покровской церкви открыта в отчётном году школа грамоты. Учащихся 15 человек.

В Кускоквимской миссии существует только школа грамотности. Заведует ею причт. Учащихся 9 человек.

Итак, на основании всего вышеизложенного можно сказать, что церковно-приходское обучение в Аляске находится в довольно удовлетворительном положении, хотя и можно ещё многого пожелать ему в открывающемся и светлеющем будущем. А теперь пока важно, что русская церковная в Америке школа не только сохраняет своё имя, но имеет также и почтенную деятельность. Последняя хотя пока не засвидетельствована подлежащим правительственным контролем, но всегда находилась и находится под строгим церковным надзором.

Русская церковно-приходская школа, будучи истинным детищем великой своей матери-церкви, чужда всякого духа нетерпимости и в отношении к американскому обществу и правительству является солидарнейшей выразительницей всех гуманных, добрых и просвещённых их начинаний.

Язык русской церкви и народности не воздвигает никаких преград и разделяющих точек в области местных учреждений, равно как глубоко желателен возможно широкий доступ английского языка, в сферу практической нашей церковной жизни и православного благовествования. Православная вера пользуется особым уважением у народов сакского племени. А посему больше чем неуместны нарекания и пререкания там, где с глубоким благочестивым христианским чувством и радостнейшей надеждой ждут великого братского союза и единения... Теперешнее дело нашей церковно-приходской школы, заключающееся в воспитании и духовном утешении народа далёких американских окраин, – почтенное и патриотическое. Итоги и цифры этого дела пока не крупны, потому что благотворительность всегда остаётся каплей в море, где она не субсидируется государством. Впрочем, по справедливости, надо отдать должное нашим далёким трудникам. Старое их дело в Аляске хорошо известно американскому обществу. В избранной среде интеллигентных и патриотичных американцев нам не раз приходилось слышать свободное и многоискреннейшее заявление, что незабвенные подвиги симпатичной и просвещённой деятельности Александра Андреевича Баранова и Святителя Иннокентия заслужили им исторический памятник в Аляске, который должен быть воздвигнут при народо-дружественной совместности русских и американцев. В этом слове и понимании нет и тени какого-либо двоения и разделения. Истина всегда принимается по достоинству своего значения. Засвидетельствование это вполне правдиво. Русскими во главе с их св. церковью, просвещающей всякого человека, положен большой камень в основание дела местного народного просвещения.

В вопросе о помощи этому делу не могут быть приводимы никакие узкие резоны перерасходования или ограниченной экономии. «На стоимость одного порока, говорит славный американец Франклин, можно воспитать нескольких детей». При чём в высшей степени ценно воспитание церковно-народное, дающее, помимо школьных знаний, возможность сделаться образованным человеком, воплощающим в себе посильные идеалы завещанного нам Господом богоподобия и истинной душевной красоты.

«Хорошо, – скажем, – если школа учит читать, писать и считать, но ещё лучше, как говорит К.П. Победоносцев³³⁵, когда в нераздельной связи с этим она учит знать Бога, любить Его и бояться Его; любить отечество, почитать родителей. Вот сумма знаний, умений и ощущений, которые в своей совокупности образуют в человеке совесть и дают ему нравственную силу, необходимую для того, чтобы сохранить равновесие в жизни и выдержать борьбу с дурными побуждениями природы, с дурными внушениями и соблазнами мысли».

Такова светлая и просвещающая задача школы с Божиим Законом во главе и прочным утверждением на камени истинной веры³³⁶.

Какое значение хадисов? «Из преданий, – говорит Арнольд, – можно узнать истинный смысл ислама³³⁸ гораздо лучше, чем из многочисленных повторений Корана. Учение Мухаммеда о вере, в особенности же, его немногие практические постановления кажутся маловажными в сравнении с привлекательными легендами хадисов»³³⁹. Эта общая мысль подробнее развита у Гольцигера. Хадис – это важнейший фактор в истории ислама. Капитальная важность его заключается прежде всего в тех сведениях, которые он даёт для биографии и учения самого Мухаммеда. И, действительно, – стоит только хотя отчасти познакомиться с хадисами, чтобы видеть в них черты как самого Мухаммеда и его деятельности, так, главным образом, проповедуемого им учения. Но гораздо большая важность и большее значение хадиса состоят в том, что он даёт «неоценимо драгоценный материал для понимания постепенного развития ислама за то время, в которое он из противоположных и противодействующих друг другу элементов и сил преобразовывается в нечто систематически закруглённое»³⁴⁰. К этим словам знатока мухаммеданских преданий совершенно справедливо прибавляет барон Розен следующее: «только исследуя хадис, мы можем надеяться понять пути, которыми шло развитие ислама, после смерти Магомета. Хадис, таким образом, есть настоящее зеркало, в котором отражаются все разнообразнейшие стремления молодой „общины Мухаммедовой“ за два самые важные столетия её истории»³⁴¹.

От слова «хадис» следует отличать слово «сунна»³⁴². До настоящего времени³⁴³, говорит Гольцигер, было несколько попыток установить различие между данными терминами. Что касается установившегося различия между «хадисом» и «сунной», то оно сводится к следующему. Хадис есть приписываемый пророку устный рассказ. Сунна, – не обращая внимания на то, будет ли это устно – сообщённое или нет, – есть живущий в древнем мухаммеданском обществе обычай, касающийся религиозной или законодательной области знания. В сущности, «хадис» и «сунна» одно и то же; но не необходимо, чтобы «хадис» соответствовал сунне, которая через «хадис» получает свою санкцию. Знание о «сунне» и «хадисе» основывается на предании; это – их общая черта «Хадис» заключает в себе вообще изречения пророка Мухаммеда. Содержание же «сунны» – теоретико-практическое. В доказательство этой своей мысли немецкий ориенталист приводит следующее. Габдрахман³⁴⁴, характеризуя три теологических авторитета мусульманского мира – Суфьяна-аль-Таири, аль-Айзави и Малика-бен-Анаса, говорит: «Суфьян-аль-Таири был имамом в хадисе, но не имамом в сунне, т. е., он собрал много материала об изречениях пророка, но не имел никакого авторитета ни в практическо-обрядовой жизни ислама, ни в законе. Второй – аль-Айзави – назван имамом в сунне, но не имамом в хадисе, т. е., он знал определения относительно закона, но не имел никакого авторитета о переданных изречениях пророка. Наконец, третий – Малик – был и в том, и в другом неоспоримым авторитетом»³⁴⁵. Об Абу-Юсифе, известном ученике Абу-Ханифы, говорится также что «он был авторитетом и в хадисе, и в сунне».

Понятие сунны не составляет отличительную черту мусульманства. В арабских племенах, говорит Гольцигер, под именем сунны разумелся пример исправности в порядке частной и общественной жизни. Арабские язычники до ислама под сунной понимали то, что соответствовало преданиям арабизма, нравам и обычаям предков. В том же самом смысле употреблялось слово «сунна» ещё и во времена ислама в тех арабских племенах, на которые мусульманская религия не имела почти никакого влияния. В исламе же это слово и понятие получили, сообразно с изменившимися обстоятельствами, несколько иное значение. У благочестивых последователей Мухаммеда и его древнейших обществ «сунной» считалось то, что могло быть доказано, как действие, обычай пророка и его первых последователей и ближайших сподвижников. «Сунна», понимаемая в таком смысле, в первый раз нашла себе применение в Медине, среди мединских племён. Медину сам Мухаммед назвал «священным городом». «В нём, – говорит он, – нельзя срубить ни одного дерева, и кто в этом городе введёт новые вещи, того постигнет проклятие Бога, его ангелов и людей вместе»³⁴⁶.

Если обратить внимание на то, какое значение имела Медина для ислама в самый первый период его истории, то станет понятно, что этот город должен, в силу исторических обстоятельств, сделаться древнейшим местом происхождения и развития сунны, а отсюда и хранилищем её. В Медине жили те люди, которые в числе первых слышали откровения пророка, имевшие столь сильное влияние на жизнь нового религиозного общества. Поэтому Медина и называется «жилищем сунны».

Отношение последователей ислама первого времени к сунне таково. Всё, что определял пророк по поводу какого-либо обстоятельства, делалось сунной. К сунне благочестивые мусульмане обращались во всех случаях своей жизни – частной и общественной. Такое же значение имели и обычаи пророка, и вообще его поведение: им стремились подражать его верные последователи. И, действительно, на все жизненные обстоятельства приверженцы Мухаммеда находили в сунне для себя указания. Даже незначительным сравнительно вопросам, – напр., по вопросу о вежливости «сунна» была образцом. Она определяла роды приветствий и формулы пожеланий. «Если желает кто-нибудь знать, что нужно сказать читающему, то он найдёт указание на это в сунне; и плохой тот мухаммеданин, который в таких вещах руководится своим соображением или совершенно чуждым обычаем»³⁴⁷.

Значение, усвоенное сунне, как руководящему правилу, норме жизни мусульманства так же старо, как сам ислам. Уже в конце первого века гиджры образовалось следующее правило: «сунна есть неопровержимый руководитель в понимании Корана»³⁴⁸.

Всемогущество сунны, говорит Гольцигер, возрастало непрерывно. Стремление возвысить сунну на одинаковую степень с Кораном высказывалось в мусульманском мире всегда. Что пророк определял относительно религиозных вещей как сунну, то считалось за повеление Божие, переданное Мухаммеду от архангела Гавриила во время откровения Корана. «Восприми мои сообщения – говорит Анас-бен-Малик – так как я получил их от пророка, этот – от архангела Гавриила, а последний от Бога»³⁴⁹. Итак, сунна и Коран ещё в первом столетии гиджры были поставлены рядом, как совершенно равные по своему достоинству³⁵⁰.

С вопросом об отношении сунны к Корану выступил на сцену другой: могут ли заповеди сунны отменить заповеди Корана? Этот вопрос, считавшийся одним из спорных, был решён положительно ещё в половине 2 столетия гиджры. Решение его принадлежит некоему аль-Шайбану. Имам аль-Шафии в возможности отменять заповеди Корана заповедями сунны не находил ничего удивительного. В 3 столетии гиджры кади аль-Хассаф³⁵¹ высказал своё мнение о том, что «сунна и Коран – равноценны»; а его современник – Ибн-Кутайба – защищал и обосновывал тезис о божественном происхождении сунны³⁵².

Подражая словам и действиям Мухаммеда, последователи его стремились подражать и своим благочестивым предкам, – современникам Магомета, образ жизни которых складывался на глазах самого пророка и по его примеру. С течением времени это стремление сделалось идеалом благочестивого мусульманина. Параллельно с этим развивалось, так называемое, – «возобновление сунны». Бывали случаи, когда некоторые древние обычаи ислама забывались и исчезали из практики мусульманской жизни. Всякое восстановление таких обычаев и называлось «возобновлением сунны». Какое значение имело это «возобновление», можно видеть из того, что мусульманские историки, желая похвалить какого-нибудь халифа и выставить на вид его благочестие, всегда выражались так: «он оживил и возобновил сунну тех, которые жили раньше».

Подражая сунне своего пророка и его сподвижников, последователи Мухаммеда строго следили за уклонением от неё. Всякое уклонение считалось беззаконным «новшеством». Пророку приписывается несколько выражений относительно «новшества». «Кто введёт в это наше дело то, чего нет в нём, тот отвержен». Ещё: «кто знает то, что несообразно с нашим определением, тот – негодный». На этих выражениях пророка, переданных его последователям через любимую жену его Айшу, основывается учение: «самое худое из вещей – новшество»³⁵³. По этому же самому всё, что не имеет своего основания в традиционных источниках религии, называлось «еретичеством». Мысли пророка о новшестве с течением времени дополнены и усилены. Ему приписывают также следующие выражения: «кого Бог руководит, того никто не может повести на ложный путь, кого он вводит в заблуждение, того никто не может привести на правый путь». Отсюда, «истинное сообщение есть книга Аллаха, лучшее руководство есть руководство Мухаммеда; каждое „новшество“ есть раскол, каждый раскол есть ошибка, а каждая ошибка ведёт в ад»³⁵⁴. Подобное суждение о «новшестве» мы видим и у древнейших учёных мусульманского мира. Абдаллах-бен-Масгут говорил: «не следуйте и не исполняйте никакого произвольного новшества, ибо вы имеете своё довольство в сунне». Аби-Куляба учил: «тот, кто вводит новшество, развращает жизнь».

Таков взгляд Мухаммеда и его последователей на «новшества». Но жизнь с её движением, конечно, скоро показала мусульманам и их учёным, что, при осуществлении этого взгляда на практике, совершенно невозможно будет свободное развитие их общества. Явилась реакция со стороны богословов мусульманства – потребовалось согласить мухаммеданские идеи и предания с требованиями жизни; в противном случае мусульманам пришлось бы с точностью повторять патриархальную жизнь первых трёх веков существования ислама. Пришлось поневоле уступать требованиям времени и идти на компромиссы. Явилась казуистическая теория о разделении новшеств на две категории: «хорошее, достойное похвалы новшество и худое отвратительное»³⁵⁵. Хорошим новшеством называли такое, которое не противоречило священным текстам или «иджмаа», т. е. соглашению общины мусульманской. Новшество, которое противоречит Корану, сунне и иджмаа, есть еретическое новшество. То новое, что само по себе не худо, и в то же время не противоречит признанным авторитетам религиозной жизни, достойно похвалы. Различение «хороших» и «дурных» новшеств совершенно вошло в мусульманскую науку и «до сих пор служит для оправдания всевозможных непредусмотренных нововведений, до железных дорог и электрического освещения включительно»³⁵⁶.

(Продолжение следует)

Материалы для истории православно-христианского миссионерства в России

Самарская епархия, по своему этнографическому составу населения, представляет замечательное разнообразие народностей; здесь рядом с племенами славянскими живут племена финские, татарское и германское (немцы). Представителями финского племени являются – чуваши, мордва и вотяки.

Чуваши принадлежат к старожилам здешнего края, так как начало их первого появления здесь относится ко времени завоевания Казанского царства; но большинство чуваш переселилось сюда из Казанской губернии, как нужно полагать, в половине XVIII столетия, когда русское правительство стремилось привязать инородцев Поволжья к Руси через обращение их из язычества в христианство. В царствование набожной Императрицы Елизаветы Петровны³⁵⁷, в 1741 году, была образована в городе Казани миссия для обращения в христианство язычествующих инородцев Поволжья, действовавшая под руководством проповедника Московской Духовной Академии, архимандрита Дмитрия Сеченова, впоследствии митрополита Новгородского. Миссии для руководства в её деятельности дана была определённая инструкция: обращать ко Христу повелевалось кротостью, а не страхом; желающим же св. веры в утешение назначены были подарки; предписывалось оказывать им различные льготы, выдавать награды деньгами и одеждой, освобождать от податей на определённый срок и от рекрутской повинности; переселять новокрещёных в такие местности, где они могли бы находиться в ближайшем соприкосновении с русским населением; новокрещёным повелевалось объявить, чтобы они, как христиане, жили по-христиански и исполняли все обязанности, налагаемые новой религией; на упорных нарушителей христианских обязанностей предписывалось налагать эпитимии.

Новоучреждённая миссия очень ретиво принялась за своё дело, но инородцы, даже новокрещёные, не говоря уже о язычниках, привыкшие жить в грубом, чувственном язычестве, не могли, конечно, сразу и быстро оставить прежние свои религиозные обычаи и освоиться с христианскими верованиями, посему и не могли сносить строгий надзор над их жизнью и бытом со стороны церковной власти. Они решили уйти подальше от такого надзора, – и жить, по крайней мере там, где этот надзор не мог быть очень деятельным и постоянным по его отдалённости.

И вот инородцы, в том числе и чуваши переселяются в северо-восточные пределы Самарской губернии, где покупают у башкир земли, входя с ними в гражданские поземельные сделки. Поселяясь здесь, чуваши свободно, почти без всякой опеки и надзора, на полной свободе жили двоеверно, мешая свои прежние языческие религиозные воззрения с воспринятыми ими новыми христианскими верованиями, не опасаясь за это никакого взыскания и эпитимии.

Населяли они преимущественно более глухие и лесные местности, уезды Бугульминский, Бугурусланский, Ставропольский, Бузулукский и отчасти Самарский.

По последним сведениям, число чувашских селений в Самарской епархии было следующее:

В этих селениях проживает 87.693 чуваш крещённых и 3.152 чуваш-язычников. Последние живут в уездах Бугульминском и Бугурусланском.

В большинстве чуваши переселились в Самарскую епархию уже просвещёнными Святым крещением, но некоторые крещены здесь. Так, например, в тридцатых годах нынешнего столетия были просвещены Святым крещением чуваши, проживавшие в имениях известной графини Анны Алексеевны Орловой-Чесменской и графа Владимира Григорьевича Орлова. В имениях первой крещено в деревне Ивановке (ныне село Новая Ивановка), в январе 1830 года, чуваш 137 душ обоего пола, 3 июня того же года – 350 душ; в деревне Кармалах, июня 1 1830 года – 168 душ; в деревне Березовом-Солонце, июня 1 1830 года – 552 души; ещё вновь переселённых из деревни Березового Солонца 158 душ; и из деревни Кармаль 72, всего 5.809. В имениях второго в селе Покровском – и деревне Преполовенской, мая 25 1831 года – 907 д. Все эти обращения чуваш в христианство были сделаны трудами высокопреосвященного Филарета, архиепископа Казанского, впоследствии митрополита Киевского, который умел пользоваться благоприятствующими обстоятельствами и, при всей скудости тогдашних средств, при недостатке способных людей, успел в целях христианской миссии сделать очень многое. Вообще в течение девяти не полных лет управления его Казанской паствой из всех инородцев, составляющих постоянное народонаселение нынешних Казанской, Симбирской и Самарской епархий, им обращено было в христианство более 5.000 человек³⁵⁸.

Несмотря на то, что большинство чуваш переселились в Самарскую епархию уже крещёными и принимались некоторые меры к их просвещению, тем не менее они до последнего времени ещё далеко не утвердились в истинах христианской веры и нравственности. Что писали о религиозно-нравственном состоянии чуваш лет 70 тому назад, то же почти можно сказать о них и теперь.

«В ряду инородцев многочисленнее всех, – писал высокопреосвященный Филарет в 1829 году в своём донесении Св. Синоду, – из числа обращённых в христианство, есть народ чувашский. По кротости нравов своих и по той покорности начальству, каковою отличается сей народ, можно бы ожидать от него таких же успехов в христианстве, какие видны и в мордве, ежели бы и чуваши были расселены между русскими. Но населяя, большею частию, целые уезды отдельно от русских поселений, чуваши и в образе жизни своей доселе удерживают следы первобытной образованности и в вере не отстали ещё от языческих заблуждений предков своих. Мужчины хотя и говорят русским языком, но худо, и то для выражения только необходимых жизненных потребностей, а женщины и дети почти вовсе русского языка не понимают. От чего, естественно, происходит незнание их в догматах христианской веры и правил Православной Церкви. Хотя во всех новокрещёных приходах иждивением их построены церкви, большею частию каменные, довольно изящной архитектуры, но большая часть чуваш, не понимая богослужения на славянском языке совершаемого, совсем не имеют охоты приходить в воскресенье и праздничные дни для слушания Божественного славословия. Находясь прежде в рабстве у татар, заняли они от них празднование пятка, в который не работают, а воскресный день проводят в работе наравне с прочими днями. Других христианских праздников как двунадесятых, так и св. угодников Божиих почти вовсе не знают. Из христианских таинств сохраняют Свят. крещение младенцев и брак; к таинствам покаяния и Св. причащения прибегают только в случае болезней, угрожающих опасностью смерти. Оставаясь в таком незнании веры христианской, большая часть сего народа доселе не может отстать от суеверных обрядов язычества, которые поддерживаются в них корыстолюбием их предсказателей, коих они называют юмзями и почитают слова и убеждения их велениями божественными. Почти каждая деревня имеет особенного своего юмзю, а в иных находится их и больше, смотря по количеству жителей; юмзями по большей части, бывают женщины, кои, снискав к себе доверенность чуваш, пользуются слепым их повиновением и объявляют о себе, что они в сновидениях получили дар быть истолкователями Божией воли, и действуют будто бы во всех случаях не произвольно, но по повелению Божию. Народное доверие к сим внушениям, и вообще мнение, что сопротивление оным влечёт на некоторых гнев карающего божества, убеждают опасно скрывать сих лживых и вредных прорицателей, и удерживают чуваш в их заблуждениях»³⁵⁹.

Пятьдесят лет спустя, а именно в 1879 году, благочинный III округа, Ставропольского уезда, священник посада Мелекеса Алексей Люстрицкий о религиозно-нравственном состоянии инородцев, состоящих в некоторых приходах округа, писал: «Из приходов с мордовским населением отличаются набожностью и благочестием Новобжовский и д. Новая Малыкла. Новомалыклинская мордва устроила у себя весьма приличный новый каменный храм на свои собственные средства. У чувашей же, живущих преимущественно по деревням и вдали от приходских храмов, христианство смешивается с язычеством. В Троицко-Сахчинском приходе, по заявлению местного священника Аргентова, некоторые из чувашей стали поминать своих родителей по христианскому обряду, но всё же не оставляют и своих языческих поминовений. Поминовения у чуваш обыкновенно совершаются в ночь пред праздником Светлого Воскресения Христова, пред Троицыным днём, под именем учук; по окончании татарской уразы, под именем Сюрисьма; и после праздника св. Космы и Дамиана, под именем Кир-Сюрды. Поминовение сопровождается пиршествами, гуляньем с песнями и пляской. Во время хождения с молебнами по чувашским деревням, домохозяева выходят за ворота дома с хлебом и солью, встречая таким образом священника с св. иконами. Священник Аргентов нередко ездит по своим приходским с инородческим населением деревням, отправляет там часы или вечерню, сопровождая богослужение поучением о христианском вероучении и нравственности. По тому же предмету благочинный II округа, Бугульминского уезда, священник села Черемшана Михаил Спиридонов доносил епархиальному начальству в том же году, что в числе православных есть в округе инородцы – чуваши, мордва и несколько из старокрещёных татар. Из сих инородцев мордва, хотя и говорят между собой на своём родном языке, но знают почти все язык русский, отличаются делами благочестия и любовью к службам церковным. Нельзя этого сказать о чувашах и старокрещёных из татар. И те и другие, по закоренелой привычке к обычаям предков, не соблюдают постов, установленных церковью, вообще холодны к церкви и редко посещают церковные службы. Обычаи старины и суеверия особенно сильны между стариками чувашами, молодое же поколение, заметно, много развитее своих отцов и сознает тщету язычества»³⁶⁰.

(Продолжение следует)

Вотяков в Казанской епархии в настоящее время числится около 11 тысяч. Живут они в двух смежных уездах: Казанском и Мамадышском.

По характеру Казанские вотяки во многом походят на своих соседей татар-магометан: они так же, как и последние, довольно скрытны, упрямы, горды и недоверчивы. Что же касается религиозной стороны их жизни, то в этом отношении они представляют довольно разнообразную картину: одни из них, оставив язычество, живут уже христианской жизнью, другие – исполняя христианские обычаи и обряды, продолжают в то же время придерживаться своих прежних языческих обрядов и обычаев, третьи – оставаясь до сих пор некрещёными, живут в глубоком невежестве и язычестве; и, наконец, четвёртые – под влиянием татар-магометан перешли в магометанство и живут уже, как настоящие татары. В общем религиозное состояние казанских вотяков – христиан находится в довольно печальном положении. Большинство из них хотя и называются христианами, но с верой Христовою почти совсем незнакомы; особенно мало знают они догматическое христианское учение о Боге, ангелах и злых духах. В этом отношении понятия их довольно смутны, и вследствие смешения христианского учения с языческим, чувственны и грубы. О Боге вотяки имеют только общее представление, как о Верховном Владыке и Господине мира, без всяких других более точных определений, свойственных собственно христианской религии.

Подробнее и яснее рисуются в воображении вотяков ангелы. Ангел или, как называют его вотяки, кылчин очень походит, по их представлению, на человека, имеющего белые одежду, бороду и волосы. Всегда ли ангелы имеют такой вид – вотяки этого не знают, говорят только, что в таком именно виде они являются людям. Мне известно несколько вотяцких рассказов о том, как ангелы являлись вотякам. Приведу один из таких рассказов.

«Несколько вотяков д. Верхнего Кумора шли на покос. Дорогой один из них отстал от своих товарищей, и, неизвестно куда, пропал. По прошествии сорока дней пропавший вотяк возвратился сам. На вопросы родных: „где он был столько времени, что делал?“ – он рассказал следующее: „как только я отстал от своих товарищей, меня схватили дьяволы и унесли к себе. Жил я у них в большом и необыкновенно красивом каменном доме, а питался всегда белым хлебом. В сороковой день ко мне является один старичок; одежда на нём вся белая, борода и волосы тоже белые.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он меня.

– Ем калачи, – ответил я.

– Вот что, сынок, – говорит мне потом этот старичок: – скажи: осто козма³⁶¹, и уходи отсюда

Я сказал эти слова. И что же? Оказалось, что я живу под громадной елью, а вместо калачей ем гнилые пни. Я встал (а старика уже не стало: он исчез) и пришёл домой. Старик этот был сам ангел“».

Случалось, что суеверные вотяки принимали иногда людей за ангелов. Для подтверждения сказанного приведу рассказ вотяка д. Нижней Руси о том, как одна вотячка приняла его за ангела. Вотяк этот, лет 7 тому назад, обучался вместе со мной в Казанской Учительской семинарии. Звали его Дмитрием Петровым. Но товарищи, обращаясь к нему, никогда не звали его по имени и фамилии, а всегда – кылчин, что значит по-русски ангел. Заинтересованный таким странным прозвищем, я спросил его: «почему зовут тебя кылчин, и кто дал тебе такое имя?» В ответ он рассказал следующее.

«Когда мне было лет шесть, я был необыкновенно бел. Раз, надев на себя белую рубашку, я вышел на улицу. Там встретилась мне одна вотячка, которая сначала долго смотрела на меня, а потом, взяв за руку, привела к себе домой, обласкала там и накормила (угостила) гороховой похлёбкой³⁶². Она слышала от стариков, что ангелы являются людям всегда в образе белого человека, почему и приняла меня за ангела и угостила. Но вскоре вотячка узнала, что тот, которого она сочла за ангела, вовсе не ангел, а сын соседа Петра – Дмитрий, т. е. я. Над вотячкой стали потом смеяться, а меня прозвали кылчин, и это название так и осталось за мной доселе».

Один из ангелов называется мукылчин, что значит по-русски ангел земли; другой – дю кылчин – ангел хлебов. Первый, по верованию вотяков, охраняет землю, а последний покровительствует посеянным хлебам и оберегает их от повреждения, – напр., засухой, градом и т. п. К этим двум ангелам вотяки обращаются почти в каждой своей молитве; имена их произносятся наряду с именем Божьим.

В противоположность добрым ангелам злых духов, диаволов вотяки представляют злыми, коварными; они являются людям в образе необыкновенно чёрного человека, или же в виде какого-нибудь нечистого животного. Диавол по-вотски шайтан, но вотяки чаще называют его пери, что значит также: сатана, бес, черт, вообще – нечистая сила. Пери являются вотякам, – как они верят, – очень часто. Рассказы, где и как они являются, можно услышать почти от каждого вотяка. Пред тем, как с человеком должно случиться какое-нибудь несчастье, или же должна произойти в его жизни значительная перемена – тому человеку, по словам вотяков, почти всегда является пери.

«Однажды, ночью шёл я из д. Студеного Ключа домой, – рассказывал про себя вотяк с. Юмьи Байгелдэй. – Дорога лежала мимо кладбища. Как только поравнялся я с ним, вижу – оттуда выходят поп, дьячок в облачениях и множество певчих с иконами. Смотрю – уже доходят до меня, а я от страха весь дрожу, зуб на зуб не попадает. Тут пустился я бежать изо всей силы, бежал, бежал, едва до дому дошёл. Лет через 10 после этого видения я, не желая идти в солдаты, принял крещение».

Рассказанное видение Байгелдэй приписывает с полной уверенностью нечистой силе.

Пери очень много; они живут в водах (ву пери), в лесах (нюлэс пери), в банях (мунчо пери), на кладбищах, в церквах и мечетях. По верованию вотяков, на кладбище человеку спится очень спокойно, и там ни один пери его не тревожит, а в церкви и мечети, не дай Бог спать – живо задушат. Пери иногда похищает людей. Выше приведён вотяцкий рассказ о том, как один Верхне-Куморский вотяк был похищен пери (диаволом) и затем избавлен одним ангелом.

Диаволы, говорят вотяки, кроме зла, ничего не делают людям. От них происходят многие несчастья людей на этом свете, от них же будут страдать люди и в загробной своей жизни. Представления вотяков о будущих мучениях чувственны и довольно грубы – так клеветников, по их понятиям, диаволы заставят лизать докрасна раскалённую сковороду; дегтярника, если он кого обвесил или обсчитал, будут варить в том самом дёгте, который он продавал; умерших от пьянства запрягут в свои сани и телеги и будут ездить на них, как на лошадях и т. п.

Насколько вотяки мало знакомы с христианским учением о невидимом мире, настолько же они невежественны и в знании христианских молитв. Ввиду этого большинство из них молится так, как молились в старину их предки. Вотяцкая молитва резко отличается от христианской. Тогда как последняя по содержанию разделяется на три вида: просительную, благодарственную и хвалебную, вотяцкая состоит только из одних прошений и притом почти исключительно о земных и материальных благах и нуждах. Даже намёков на греховность и раскаяние в вотской молитве почти никогда не слышится. Для характеристики приведу здесь одну вотскую молитву:

«Господи Боже, великий Боже, Боже творящий и питающий, великий Боже, аминь Боже!

Боже, великий Боже, прими нашу молитву, храни и питай нас тёплыми днями, тёплыми шубами – лошадьми. Боже, великий Боже, аминь Боже!

Дай нам, Боже, полные сараи, полные поля скотины, полные гумна хлеба, великий Боже, аминь Боже!

Лошадь, на которой мы пашем, сделай жирной, посеянное нами возрасти хорошо, рассеянное пятью пальцами уроди в тридцать соломин, Боже, великий Боже, аминь Боже!

Кланяюсь, преклоняя голову Тебе, не допусти меня до злодея, встречай одним только добрым, великий Боже, аминь Боже!

Кланяюсь, принося Тебе в дар прежнюю благодать Твою, дай достаточно и новую благодать и суди нам жить, платя подать Великому Царю и кормя самих себя, великий Боже, аминь Боже!

От длинных рук (убийц), от длинных языков (клеветы, сплетен) храни, Боже, великий Боже, аминь Боже.

Я грешен, Боже, великий Боже, не умею высказывать всё (все свои нужды и Твои милости), Боже, но ты прими то, что есть, Боже, великий Боже, аминь Боже!»

Для совершения молений у вотяков имеются особые места. Такими местами служат: а) шалаши и б) киремети.

(Окончание следует)

В июне прошлого 1899 года исполнилось 50 лет, как возникло в Германии Германсбургское Миссионерское Общество. Ввиду некоторых особенностей в своей первоначальной истории оно заметно выделяется из числа других подобных Обществ на протестантском западе, а потому оно заслуживает особенного внимания.

Своим происхождением Общество это обязано трудам одного лица – благочестивого и даровитого пастора Людвига Гармса. Первоначально в его планы не входило основание Миссионерского Общества. Поступив в Германсбург на должность пастора, он хотел только послужить своему прямому делу – поднять в своей пастве духовную, христианскую жизнь, развить в ней высокие христианские стремления. Но обстоятельства времени указали ему другие, более обширные цели и задачи. Благодаря его трудам, в простой крестьянской деревушке, какой, в сущности, был тогда Германсбург, возникла живая, деятельная христианская община, горячо принявшая к сердцу высокие христианские требования. Из этих последних самое выдающееся значение приобрело в ней миссионерство, ставшее для неё главным существенным делом, так что Германсбургская община превратилась даже почти исключительно в миссионерскую. Она ежегодно начала собирать на языческую миссию крупные суммы и из неё не мало появилось желавших лично послужить миссионерскому делу. Для предварительной их подготовки Гармс обратился-было к существовавшим уже в то время миссионерским заведениям. Но последние были малы и недостаточны для большого числа желавших. В добавок к этому, Гармс держался своих особых взглядов на подготовку миссионерских деятелей и на их служение. Изучение ими иностранных языков, кроме английского, он находил излишним. Миссионеры, по его мнению, должны следовать средневековой миссионерской практике. Их работа должна вестись не отдельными лицами, а целыми общинами и в связи с колонизацией языческих стран. Надлежаще организованные миссионерские поселения скорее и легче достигнут обращения язычников в христианство. Около этого же времени в северо-немецкой миссии, в Гамбурге, произошло разделение, вследствие которого реформатские члены её перешли в Бременское общество, а лица с лютеранским направлением сгруппировались около Гармса, в видах основания своей особой лютеранской миссии в Германсбурге.

В виду всех этих обстоятельств Гармс и решился на новое для себя дело – учреждение своего собственного Миссионерского Общества. При всех трудностях этого необычного предприятия, без всяких средств и без всяких помощников, он всё-таки успел в своих начинаниях. В решительное время у него явились и нужные средства и нужные люди. На пожертвованные деньги, он купил подходящее место, обстроил его и в октябре 1849 года принял в свой миссионерский дом 12 воспитанников. Первым инспектором и учителем его он назначил своего младшего брата Теодора, вполне разделявшего его взгляды. Они не стремились дать своим питомцам обстоятельного научного образования – они хотели только сообщить им твёрдые, основательные познания в христианской вере. Вместе с тем они предположили знакомить их с земледелием и некоторыми ремёслами, необходимыми в будущей колонизаторско-миссионерской деятельности питомцев.

По прошествии четырёх лет пришло время для первой высылки миссионеров. Из 12 принятых воспитанников двое умерли, двое отказались от службы. В распоряжении Гармса осталось таким образом только восемь человек. С ними должны были отправиться к язычникам ещё 8 колонистов. Местом их деятельности предположено было избрать восточную Африку. Пассажирского пароходного сообщения с восточноафриканским берегом в то время ещё не существовало. Попытка отправить их на торговых купеческих кораблях не удалась Гармсу. И вот, один старый матрос внушил ему мысль устроить собственное миссионерское судно. Осенью 1853 года бриг, с именем «Кандакия» был уже готов и стоял в Гамбургской гавани. В октябре этого года на него сели первые миссионеры Германсбургского Общества, и судно отправилось в путь.

Судно направлялось к берегам Восточной Африки, откуда миссионеры должны были пробраться к галласам, дикому и воинственному племени. Гармс уже давно думал об этом народе, находя благовременным открыть проповедь именно здесь. Однако первый опыт кончился неудачей: все старания проникнуть из Момбаса внутрь материка кончились ничем. Магометанство мелких князьков и своекорыстные расчёты немецких купцов, опасавшихся за свою выгодную торговлю, заграждали путь миссионерам. Также печально окончилась и вторая попытка Гармса в 1857 г. достигнуть своей цели из Занзибара. Не легко было ему переносить эти неудачи на первых же порах предпринятого им дела.

Изгнанные отсюда, миссионеры отправились в Наталь, в южной Африке. Здесь, при содействии берлинского миссионера Поссельта, они обосновались, и на границе с зулусами приобрели землю, на которой и заложили свою первую станцию – Неугермансбург. Этот последний сделался для германсбургской миссии не только исходным пунктом, но и главным, жизненным центром её. Отсюда впоследствии возникли одна за другой все станции по стране – на горах и в долинах рек до самого Индийского океана.

С годами цепь миссионерских станций постепенно расширялась и развивалась. В 1858 г. миссионеры перешли через р. Тугелу в Зулуланд, суеверную и дикую страну, под властью деспотических и кровожадных королей. И здесь возник целый ряд станций. Но к грубым, неразвитым зулусским кафрам доступ для христианства был труден. Немногие обращавшиеся с большим трудом решались принимать крещение и обыкновенно должны были скрываться из пределов своей страны.

Много успешнее оказалась деятельность германсбургцев среди бечуанов, по ту сторону высоких Драконовых гор. Ещё в 1857 г. пришли сюда их первые миссионеры и пробрались до бакуенов и до бамангвато, молодого короля которых Хаму они крестили. К сожалению, бечуанская миссия, подававшая большие надежды, сильно расстроилась. Во главе начатого в южной Африке дела Гармс поставил суперинтендента Гарделянда, проявившего здесь на своём трудном посту большую энергию и самоотвержение. Вследствие разных недоразумений и несогласий четыре миссионера, не признавая над собой его власти, решительно отказались ему повиноваться. В результате последовало увольнение их и закрытие двух станций. Однако в 1864 г. миссия здесь была восстановлена, и среди бакуенов основана станция Вифания. Вслед за тем быстро открылись и некоторые другие миссионерские пункты. При наступивших затем общественных невзгодах и испытаниях свыше в виде голода, болезни, народ охотно принимал Евангелие. Быстро распространялось Слово Божие, повсюду встречая готовые к принятию его сердца в противоположность кафрам Наталя и Зулуланда, где миссионерская работа по-прежнему шла с большим трудом.

Людвиг Гармс дожил до того времени, когда христианство вполне утвердилось в этих областях. При нём же германсбургское общество начало свою деятельность и в Индии, в южной части Телугу, благодаря неожиданно представившемуся благоприятному случаю. Миссионер североамериканских лютеран, миссия которых среди телугу велась без должной настойчивости и находилась в опасности перейти в английские руки, обратился к Гармсу с просьбой о помощи. Одновременно с этим, бывший лейпцигский миссионер, ганноверский пастор Милий предложил обществу свои миссионерские услуги. Увидев в этом совпадении указание свыше, Гармс с радостью принял предложение Милия, и в 1864 г. послал его в Телугу. Между тем дела североамериканских лютеран поправились, и новому германсбургскому миссионеру пришлось таким образом поселиться в другом месте – в южной части Телугу, где вместе с другими присланными в 1866 году германсбургскими братьями он основал многочисленные станции.

Открытие индийской миссии было последним делом Л. Гармса. 17 ноября 1865 г. он скончался «после деятельности, поглотившей все его силы, после жизни, исполненной любви и благодарности к своему Господу и Спасителю». Вместе с ним кончился и первый период германсбургской миссии – время её возникновения и образования.

Его преемником по должности пастора в Германсбурге и по управлению обществом сделался брат его Теодор Гармс. При нём германсбургская миссия вступила во второй период своего существования, в период дальнейшего развития и распространения. Это последнее было только естественным результатом трудов основателя общества. Т. Гармс только продолжал начатое или приводил в исполнение задуманное его братом. При нём для общества наступили тяжёлые времена – и дома на родине, и в миссионерских областях. Ввиду его отрицательного отношения к новым церковно-гражданским законам о браке в Ганновере он был уволен от пасторской должности. Отделившись вследствие этого от государственной церкви, он образовал свою свободную, независимую церковь. Всё это, конечно, производило большие смуты и нестроения, весьма невыгодно отражавшиеся на делах миссии.

Однако они не остановили её роста. В каждом из двух миссионерских домов, – кроме уже существовавшего, в 1862 г. был выстроен ещё другой дом, – училось по 24 воспитанника, которые через каждые два года высылались на миссионерскую службу. Как в Натале, так и в северном Зулуланде, благодаря основанию новых станций, их деятельность значительно расширилась. Только кровопролитные войны сильно и много раз угрожали существованию зулусской миссии. Неоднократно миссионеры должны были бросать всё и бежать; один из них был даже убит воинами Кечавайо; станции разрушались и маленькие общины рассеивались. Все жертвы в пользу миссии деньгами, людьми не приводили ни к чему, и все советовали германсбургцам прекратить зулусскую миссию. Но они упорно оставались на своём месте. И в результате стали обнаруживаться успехи, хотя очень медленные. После десятилетнего существования, в 1868 г. в зулусской миссии крещённых было 31 человек, в 1878 г. только один, в 1888 г. их было 78, а теперь уже 651.

Много успешнее развивалась миссия среди бечуанов. К шести станциям, которые были у Людвига Гармса в 1865 г., в промежуток времени с 1866–1868 г. прибавилось ещё семь. Затем в следующие 15 лет последовало основание дальнейших 10 станций. Уже после десятилетней работы среди бечуанов явились значительные христианские общины, были выстроены поместительные церкви, а ранее существовавшие маленькие расширены. В 1888 же году крещённых насчитывалось 9.198. Приходили креститься не только бедные и простые люди, но и лица знатного происхождения, даже короли и князья.

Точно также и в Индии с 1866–1883 г. было основано не менее 10 новых станций. Тем не менее работа здесь в общем шла медленно и с ограниченным успехом. В это же время, в 1866 г., была начата миссия в Австралии среди папуасов, хотя первая попытка германсбургцев поселиться на озере Кильненинна не удалась. Основание другой станции, дальше внутри материка, на р. Финке имело лучший результат. Позднее эти станции были переданы неуендеттельсаусской миссии. Столь же кратковременна была работа миссионеров среди племени маори в Новой Зеландии. С того же 1866 г. германсбургское общество стало посылать своих воспитанников к своим немецким единоверцам в Северной Америке, где в церковном отношении они примкнули к миссурийскому и огайскому синоду.

(Окончание следует)

– Китайское общество «Большого Кулака».

– Знахарство среди астраханских калмыков

– В настоящее время возбуждают общий интерес события в Китае. Движение китайцев, направленное против европейцев, и, в частности, против христианских миссионеров, начато и поддерживается политическим обществом «Больших Кулаков» или «боксёров».

Главный вождь «Больших кулаков» называется Чу-Хунг-Мэнг. Он – дезертир и бывший атаман большой разбойнической шайки.

В настоящее время кадры активных «боксёров» состоят из 4.000.000 членов, но этим 4 миллионам симпатизирует более ста миллионов тайных приверженцев.

«Военный» фонд или казна секты «боксёров» доходила в начале 1900 года до 18.000.000 таэлей. С апреля т. г. к «боксёрам» начали примыкать китайские магометане или «хозии», которые наводняют собой все ханства китайского Туркестана; эти «хозии» стремятся «подать руку» помощи магометанам остальной Азии, а в особенности единоверцам в Индии, стонущим под гнетом англичан и гибнущим от голода и чумы!

Магометан в Азии теперь насчитывается до 200.000.000. Последователей Конфуция числится до 268.000.000; буддистов – до 155.000.000; поклонников культа таоизма – до 50.000.000 и приверженцев культа шинтоизма – до 18.000.000 человек. Воистину чудовищные цифры, грозящие опасностью Европе и всему христианскому человечеству!³⁶³.

– Знахарство среди астраханских киргиз развито в довольно значительной степени, так как, несмотря на принадлежность киргиз к мусульманству, языческие воззрения на природу крепко сохраняются в народе, особенно благодаря разного рода проходимцам из татар, хивинцев, сартов, в изобилии проживающих в киргизской степи или временно, или постоянно. Чародеи или знахари разделяются на несколько категорий, по специальностям... Подвизающихся на поприще знахарства величают «молдэка» (учителюшка), хотя бы этот учитель не смыслил ничего в грамоте. Но раз он имеет книжку, «смотрит» в неё и «заговаривает» болезнь – он «мулла». Эти же смотрящие в книжку лечат посредством поколачивания больного лёгким козлёнка или барана. За всё это взимается установленная плата с родственников больного даже в том случае, если больной не выздоравливает, а умирает – у муллы объяснение простое: «шайтан (черт) слишком сильный, ничего с ним не поделаешь».

Другая категория знахарей – жаурнши – предсказывают будущее по бараньей лопатке. Зарабатывают эти предсказатели хорошие деньги и более или менее ловкий «жаурнши» пользуется почётом среди своих сородичей. Процесс гадания по лопатке заключается в следующем. Выбранная баранья лопатка предварительно начисто оскабливается ножом от мяса и кидается или в горячую печь, или под таган, под котёл, вообще в огонь. В последнем лопатка лежит до тех пор, пока на плоской стороне её не появятся трещины и следины... Как только всё это обозначилось – «жаурнши» вынимает лопатку и по линиям, трещинам, слединам прорицает. Особенно этот способ гаданья практикуется относительно отсутствующих. И любопытно, что в редких случаях предсказания оказываются неудачными!..

Третий род знахарей носят название «баксы» (от слова «багу» – пост). Баксы – дороги, малосостоятельному редко доступны. Обыкновенно за совет они требуют, или лошадь, или барана, или козу – для жертвоприношений. Последнее совершается после предварительных песнопений и верчения на одном месте под звуки кобыза (барабан, обвешанный кольцами). Всё это продолжается с полчаса, а затем жертва закалывается баксой. Кровь он собирает в особый сосуд, а мясо предлагается присутствующим. Оставшиеся после еды кости баксы пестрят красками и бросают от себя к западу, в ту же сторону вываливают и выпущенную из жертвы кровь. Затем следует ещё несколько песнопений и кривляний и потом только даётся ответ гадающему.

Есть ещё сорт знахарей – рамши. Эти прорицают на масле или сале. Способ такой. Сало или масло льют в огонь и, по цвету пламени, предсказывают, причём также дело не обходится без жертв и заклинаний.

Есть и ещё немало знахарей других категорий. Все эти знахари, чародеи, а с ними муллы из татар, держат до сих пор киргиз во тьме невежества³⁶⁴.

(Окончание)

...гелия язычникам, предлагая им эту проповедь при различных деловых и служебных встречах с ними.

Совершали миссионеры и специальные поездки для проповеди Евангелия, собственно, по тем улусам, где христиан нет. В данном случае миссионерам приходится переносить великие труды, тесно связанные с обязанностями благовестников: путешествия по разбросанным улусам, лишения и огорчения, соединённые с этими путешествиями, нелёгкое дело самых огласительных бесед и проч. Прежде всего миссионерам приходится переносить трудности необыкновенного пути. Вообще Забайкалье, как горная страна, не может похвалиться удобством путей сообщения и по главному тракту, что же касается захолустий, которые собственно и посещают миссионеры, то здесь приходится на каждом шагу считаться то с горами, то с болотистыми падями, то с глубокими бродами и отсутствием почти везде в таких местах хотя бы мало-мальски сносных двухколёсных дорог: только конная тропа бурята ведёт одинаково по крутым откосам, через рвы и таёжные деревья, сваленные временем или бурею. Помимо таких чисто-физических страданий надо миссионеру перенести и нравственные, проистекающие от грубости возчиков, фанатизма бурят и отсутствия в большинстве случаев утешительных плодов благовестия. Случается также, что очередной ямщик в улусе убегает и прячется и миссионеру после долгих покорнейших просьб приходится втридорога нанимать другого (вольного бурята).

К путевым трудам и лишениям присоединяются и неудобства от пребывания в жилищах бурят. Летом бурят в большинстве случаев живёт в юрте, которая кроме неизбежной грязи и неряшливости имеет и щели, пропускающие ветер и такую дымную атмосферу, которая и на привычных бурят отражается плохо, как на крепости их лёгких, так и на здоровье глаз. Зимой – опять та же юрта; в редких случаях – зимники, т. е. наскоро сколоченная избёнка с железной или каменной печкой.

Христианская проповедь ведётся миссионерами или на русском языке, что было редко вследствие непонимания русской речи большинством инородцев, или на разговорном бурятском языке миссионерами, знающими бурятский язык, лично, – в противном случае с помощью толмачей из крещёных инородцев. К сожалению, многие миссионеры не знают инородческого языка, а это, в ряду других причин, влияет неблагоприятно на успехи миссии.

Христианская проповедь к величайшему прискорбию Забайкальской миссии, не имела желаемого успеха; несмотря на преданность служению миссии и энергию многих из миссионеров, добрые плоды их христианской проповеди оказались весьма скромными.

Главными противниками обращения бурят-язычников к православию являются, конечно, ламы. Затем языческое начальство инородцев Забайкалья, совместно с родственными ему ламами теми или другими способами привлекая в среду ламского духовенства состоятельных и влиятельных инородцев, после достаточного их образования в искусстве ламского идолослужения, знахарства, ворожбы и т. п. При многих дацанах содержатся языческие школы, где воспитываются и обучаются инородческие дети от школьного до 30-летнего возраста, в значительном количестве, под руководством лам. Кроме того, дом каждого ламы есть своего рода маленькая школа, в которой бурятские мальчики изучают священные книги буддизма и ламаизма, знакомятся с астрономией, астрологией, медициной и предметами буддо-ламайского культа.

Вследствие этого число лам, фанатично воспитанных в духе ламских суеверий, дошло в настоящее время до громадных размеров. Ламы живут большею частию при дацанах, обставленных массой необходимых для этой цели построек под видом гостиниц для богомольцев.

Значительная часть лам проживают по улусам кочевников, обзаведясь здесь также, как и простые инородцы, своим хозяйством. Как те, так и другие ламы, живущие при дацанах и улусные, благодаря своему привилегированному положению среди инородцев, вообще богато обставлены в материальном отношении: они обладают лучшими пашнями, сенокосами, выгонами, табунами лошадей, стадами рогатого и мелкого скота; помимо того они освобождаются от всех общественных расходов и податей. Вследствие этого, менее самостоятельная часть Забайкальских инородцев-язычников находится в материальном отношении в совершенной зависимости от лам. Материальному обеспечению лам весьма много содействуют разные поборы с инородцев как в личную их пользу, так и в пользу дацанов; ламы берут с язычников за идолослужения, ворожбу, колдовство, лечение и т. п.

Простой бурят безусловно верит ламе не только как идолослужителю, но главное – как существу, которое, благодаря общению с добрыми и злыми языческими богами, может осчастливить или обездолить жизнь простого бурята; а потому в религиозно-нравственном отношении бурят находится в полном подчинении лам, и некоторым из них язычники воздают божеские почести даже при жизни.

Христианской проповеди ламы противодействуют всеми, имеющимися в их распоряжении, средствами.

Надеясь на свой авторитет среди язычников-бурят, ламы не стесняются заявлять миссионерам, что напрасно разъезжают они по улусам, так как никто креститься не будет, даже слушать их никто не будет; к миссионерам они относятся недоброжелательно и при каждом удобном случае стараются показать им своё независимое, привилегированное положение. По отъезде миссионера из улуса являются ламы и с корнем вырывают посеянное миссионером, сея ненависть у бурят по отношению к миссионеру и всему русскому.

Для поддержания и усиления ламского авторитета в среде язычников Забайкалья ламы свободно приглашают в Забайкалье монгольских выходцев-лам, именующихся просто ламами, или гыгэнами. Монгольские ламы привозят с собой язычникам Забайкалья легендарные рассказы о Монголии, Будде и различные предметы буддо-ламайского культа, ворожбы, леченья, раздают благословения и в виде подарков различные предметы языческого культа из священных, по верованию язычников, мест Монголии, за которые, как счастливое приобретение, язычники отвечают своими подарками в 10 и более раз дороже подарков лам, совершают гурумы и другие языческие идолослужения, ворожат, лечат и т. п.

Соседняя Монголия со священным для бурята г. Ургой и таинственный Тибет сильнейший вред причиняют Забайкальской миссии. По верованию бурят, все эти страны служат местопребыванием живых богов. Что Мекка для мусульманина, то Урга и тем более Тибет для Забайкальского бурята.

Каждый бурят считает священным своим долгом, хотя раз в жизни, побывать в священной Урге. Лишь только сойдёт с полей зимний снег, повеет весенним тёплом и в степях появится первая зелень, отовсюду, даже из самых отдалённых уголков Забайкалья, потянутся к Монгольской границе бурятские двухколёски с пассажирами всякого возраста – это означает, что начался богомольческий сезон у бурят. Богомольцы, сначала, едут в одиночку, или небольшими группами, по мере приближения к Монгольской границе – группы богомольцев увеличиваются, а в самом пограничном городе Троицкосавске набирается их такая масса, что покрывают собой целые площади и образуют нечто в роде базара или ярмарки.

Кроме Монгольских выходцев-лам, в последнее время стали посещать Забайкальских язычников и Тибетские ламы.

Все эти наезжие из Монголии и Тибета ламы, кроме общих целей служения на пользу Забайкальских лам-фанатиков, преследуют и свои личные расчёты: за призрачные дары, рассыпаемые ими язычникам Забайкалья в виде благословений, предсказаний, идолослужений и разных предметов буддо-ламайского культа, они щедро награждаются язычниками и возвращаются в Монголию и Тибет с большим запасом разного движимого имущества и немалым приобретением денег.

Огромным и распространённым средством противодействия миссионерам в руках лам было доселе землепользование. Если для земледельца земельный надел составляет вопрос жизни и всего его благополучия, то для кочевника он является таковым по преимуществу в скотоводстве, которым он занимается, всё его богатство, а для продовольствия скота для зимы и лета требуется немало.

Ламы отлично понимают эти нужды кочевников и весьма часто пользуются ими для своих целей. Формального разграничения во владении землёй у бурят не было и нет, каждый владеет тем, чем владели его отцы и деды. Но это право предоставляют исключительно язычникам. Но лишь только бурят примет Св. Крещение, тотчас со всех сторон обрушиваются на него всякого рода притеснения: то луга и посеянный хлеб вытравливают скотом, то собранный в скирды хлеб и сено выжигают или воровски увозят и доводят его до того, что он или сам должен бывает оставить насиженное место, или просто без всякой церемонии его выгоняют.

Теперь земельный вопрос в Забайкалье клонится к окончательному решению и нет сомнения, что крещённые инородцы не будут забыты и обездолены. Только тогда, когда крещённые инородцы освободятся от притеснений лам и подручных им языческих властей, сделаются людьми самостоятельными и в достаточной степени обеспеченными землёй – дело миссии станет на более прочную почву.

Из изложенного очевидно, насколько тёмная масса язычников Забайкалья является крепко опутанной сетями бесчисленного множества фанатичных лам, с коими трудно бороться Забайкальской духовной миссии, при малочисленности миссионеров и миссионерских станов, при недостаточной подготовленности и необеспеченности их и при малочисленности, наконец, миссионерских школ.

Миссионерские церковно-приходские школы должны служить в руках миссионеров одним из главных средств для религиозно-нравственного совершенствования и укрепления крещённых инородцев в истинах православной веры и доброй нравственности, проведения православно-христианских понятий и взглядов в среду языческую и главным средством к сближению кочевников с русским образом жизни. Но, к большому сожалению, миссионерские школы далеко не удовлетворяют своему назначению. Детей крещённых инородцев обучается вообще мало. Улусные крещённые инородцы не обучают своих детей, по дальности расстояний от школ, по своей бедности и по отсутствию приютов при школах. Язычники не отдают своих детей в миссионерские школы, за исключением весьма редких случаев.

Главным препятствием к широкому развитию школ среди инородцев служит отсутствие подходящих учителей. Учителями школ состоят большею частию псаломщики, прошедшие только курс церковно-приходской школы при Читинском архиерейском доме, именуемой центрально-миссионерской школой.

Сознавая крайнюю нужду в подготовленных учителях для миссионерских школ, преосвященнейший Мефодий, в первый же год своего вступления в управление Забайкальской епархией открыл при Читинской миссионерской школе (при архиерейском доме) учительский класс, который образовался из выпуска учеников Читинского миссионерского училища в последний год, псаломщиков миссионерских церквей, выпуска того же училища в 1898 г. и из других лиц по желанию, обучавшихся в Нерчинском духовном училище.

На содержание учительского класса потребовалась довольно значительная сумма, а именно на жалованье особо приглашённому учителю, на прогоны псаломщикам, вызванным в учительский класс, а главное на содержание всех учеников в пансионе при архиерейском доме. Определённых источников на это не имелось в распоряжении и только благодаря сбережениям по другим статьям расходов по содержанию Забайкальской миссии представилось возможным осуществление и поддержание столь необходимого для подготовки учителей в миссионерские школы учительского класса.

Церковно-приходские школы существовали при следующих станах: Агинском, Анинском (две), Иргенском, Новокурбинском, Тамеланском, Тугнуйском, Тарбагатайском, Селенгинском, Аракиретском, Цакирском, Курумкано-Гаргинском, Улюнском, Ононском, Кужертаевском и Зюльзинском. Учащихся в них было 290–300 челов. Из общего числа мальчиков, учащихся в миссионерских школах 10 чел. жили в приюте при миссионерской школе в Анинском стане.

Если принять во внимание то обстоятельство, что юрты бурятские крайне разбросаны одна от другой иногда на очень значительное расстояние, то приюты являются почти необходимым учреждением, которое даёт возможность учиться детям самых далёких юрт. Кроме того, пансион ставит учеников-бурят в более близкие отношения к учителю, облегчает последнему влияние на учеников и приучает их к порядкам и обстановке русской жизни. Поэтому, в интересах развития грамотности и приучения инородцев мальчиков к обстановке русской жизни некоторые из о. о. миссионеров именно Тарбагатайского и Курумкано-Гаргинского станов особенно настаивают на необходимости иметь при школах приюты.

В отчётном году преосвященнейшим Мефодием, епископом Забайкальским и Нерчинским были осмотрены следующие станы – в первую поездку в мае и июне: Иргенский (дважды), Анинский, Новокурбинский, Ташеланский, Тугнуйский, Селенгинский, Кударинский, Аракиретский, Цаган-Усунский, Цакирский; во вторую поездку – в сентябре и октябре – Агинский, Кужертаевский, Зюльзинский (сотруднический).

Почти в каждом стане преосвященный владыка совершал всенощное бдение и литургию, где же время этого не позволяло, совершал молебен местному храмовому празднику. После богослужения владыка предлагал народу поучение. Затем осматривал церковь, школы, где слушал преподавание учителями и учительницами и сам спрашивал учеников. При беседах с священниками, псаломщиками и учителями указывал замеченные опущения и неисправности и давал должные вразумления и наставления.

В каждом стане народ с нетерпением ожидал владыку и церкви везде были полны молящихся.

Успехи миссии, выразившиеся в цифрах, остались очень скромны и не богаты. А именно в продолжении отчётного года просвещено Св. Крещением ламаитов и шаманистов обоего пола 63 человека. Кроме сего окрещено детей у карымов 325. Хотя дети крещённых инородцев и должны по закону христианскому быть крещёнными немедленно после рождения, но в действительности улусные инородцы очень часто скрывают у себя от миссионеров некрещённых детей или передают их в языческие семьи. Чтобы миссионеру разыскать таких детей карымов и затем, чтобы убедить инородцев просветить их св. крещением, требуется немало трудов, хлопот и энергии.

Крестить детей у улусных христиан – это своего рода подвиг.

В общем итоге в отчётном году крещено было как взрослых, так и детей 388.

Причин таких скромных успехов Забайкальской миссии указывают миссионеры очень много. Одни главным образом говорят о силе лам, об их количестве и организации; другие – о необеспеченности крещённых инородцев; третьи – о недостаточности средств нашей миссии; иные желали бы противопоставить полчищам лам многие десятки хорошо образованных, православных миссионеров и проч.

Конечно, всё это желательно, но не в этом существенная причина малоплодности Забайкальской миссии.

Правда, что сильны и многочисленны ламы, дацаны их богаты, буддо-ламайство гордо высится и разрастается, но не в этом горе. И в Греции, и в Риме, и на Руси, и в других местах, везде в оное время процветало язычество и исчезло, как сон. Средства нашей миссии бедны, желательно их увеличить, но надо помнить, что Господь заповедывал апостолам: «не берите с собой ни золота, ни серебра»...³⁶⁵

Несомненно, что крещённые инородцы бедствуют, наделы их скудны, ламы и язычники их притесняют, но и на первых порах христианства Церковь Христова, процветая внутренней жизнью, извне терпела сильные притеснения, гонения.

Весьма желательно, наконец, увеличить число миссионеров, но мир побеждён небольшим количеством апостолов. Нет, не в этом главное горе! «Горе мне, аще не благовествую!» – вот где, так сказать, главный камень преткновения. Сила христианской проповеди заключается в самом Божественном учении и в благовестнической свободе и если первое всегда действенно, то второе может быть ослаблено внешними условиями. Подобные внешние условия могут возникать, если служебная деятельность благовестника тем или другим образом обращается на побочное.

Для ограждения этой же благовестнической свободы апостолы всегда разграничивали деятельность чисто-апостольскую и пастырскую, для чего и рукополагали епископов, пресвитеров и диаконов.

Забайкальские миссионеры доселе не вполне пользовались благовестнической свободой, а следовательно, доселе не могло быть и желательных успехов нашей миссии.

Такой прискорбный факт проистекал и проистекает от недостатка в Забайкалье приходских пастырей, вследствие чего миссионеры принуждены заведывать нередко большими приходами. Миссионеры же связаны и хозяйственными интересами, на них же лежит и канцелярская переписка. Таким образом главная деятельность миссионеров сосредоточена не на том, к чему они призваны, не на просвещении язычников, а на требоисправительном служении. Миссии же отдаётся небольшая часть остающегося досуга. А потому необходимо прежде всего, строго разделить пастырское и миссионерское служения, дать Забайкалью не номинальных благовестников и потом уже обратить внимание на второстепенные тормозы Забайкальских миссионеров.

Ввиду недостатка в Забайкалье пастырей требоисправителей в данном затруднении могло бы оказать большую пользу миссии учреждение главного миссионерского пункта, под коим разумеется корпорация в одном месте нескольких благовестников и катехизаторов. Бесспорно, что один свободный миссионер, занятый своим служением, дороже десяти несвободных благовестников, отдавшихся требоисправлению, канцелярии и хозяйству. Миссионерская корпорация представляет из себя род монастыря, имея в своём основании непрерывное совместное действие, труд и молитву, поддержку и одобрение, постоянный обмен взглядов и мнений для спасения язычников, погибающих чад Божиих.

На подобного рода корпорацию благовестников должно быть возложено прежде всего непрерывное благовестие в районе, а затем и косвенные, но не менее важные для успеха миссии задачи, а именно: устройство школы, приюта, больницы, издательского дела, образцового разностороннего хозяйства и проч.

При выборе стана для главного миссионерского пункта преосвященнейший Мефодий, епископ Забайкальский и Нерчинский (начальник Забайкальской миссии) остановился на Иргенском стане, как пользующемся особенно глубоким расположением среди бурят-язычников, а также и в виду положения сего стана в центре Забайкальской области, близости почтового тракта и железной дороги, окружённого бурятами Хоринского ведомства, самого многочисленного и упорного в ламаизме, а также близости раскольничьих деревень. Но для приведения в исполнение предполагаемого, миссионерский капитал по своим скромным размерам, едва выносящий расход по содержанию штата миссионерских станов, оказывается бессильным, а потому для успеха столь важного государственного дела его преосвященство письмом, от 28 августа минувшего года № 2178, возбудил ходатайство пред Приамурским генерал-губернатором Ник. Ив. Гродековым об увеличении земельного надела Иргенского миссионерского, ныне стана, а в желательно-близком будущем, миссионерского центрального пункта.

Для более успешной борьбы с ламайством в самом центре его, именно в Селенгинском в ближайшем соседстве ламского архи-жреца Хамбо-ламы, зорко оберегаемого тысячами лам, в Гусино-Озерском дацане, помимо коего в этом стане существует ещё девять дацанов, Начальником миссии, ныне председателем местного Комитета, преосвященным Мефодием предположено перевести в этот стан Чикойский Иоанно-Предтеченский монастырь. Местом для монастыря избран старый город Селенгинск, с древним, построенным ещё во время Святителя Иннокентия каменным обширным в 5 приделов собором, оставленном теперь, за переходом всех жителей в другую часть города за реку, почти без отправления в нём богослужений.

Жители г. Селенгинска по приговору обязуются уступить для монастыря земли вокруг собора – в длину по реке Селенге 300 сажен и в ширину 200 сажен.

Для материального обеспечения монастыря его преосвященство вошёл с ходатайством, от 13 сентября 1899 года пред господином генерал-губернатором Приамурского края о наделе предполагаемого к открытию монастыря землёй в Селенгинских дачах в количестве 500 десятин.

1) С остатком от 1898 г. поступило на приход в 1899 году – 134.907 руб. 75 к.

2) Израсходовано в 1899 году – 34.395 руб. 86 к.

3) Осталось к 1 января 1900 года – 100 511 руб. 89 к.

За апрель

(Восьмой год издания)

Издание миссионерского журнала «Православный Благовестник» будет продолжаться и в 1900 году.

«Православный Благовестник», как орган Православного Миссионерского Общества, имеет своей целью – с одной стороны выяснение великой важности миссионерского служения для Русской православной церкви и Русского государства, а с другой – возможно-полное и верное изображение деятельности наших отечественных веропроповедников (миссионеров), и тех условий, среди которых она совершается в настоящее время.

В состав русского государства входит много различных племён не ведущих истинного Бога и доныне коснеющих во тьме язычества и магометанства; и с дальнейшим движением русского владычества в глубь Азии число их всё более увеличивается. Православный русский человек не может оставаться равнодушным к судьбе этих заблуждающихся. Напротив прямой и священный долг каждого сына православной церкви приложить все свои усилия к тому, чтобы и эти наши сограждане, эти наши младшие братья, услышали слово спасения и были приведены в ограду церкви Христовой. Этого требует и интерес государственный. Многовековой исторический опыт свидетельствует, что приобщение инородцев к русскому народу и единение с ним вернее и успешнее всего совершаются через обращение их в христианство, через усвоение ими начал православия, подобно тому, как верой же прежде всего и сам русский народ стал крепок и силен.

Поэтому мы думаем, что сведения о состоянии наших миссий и апостольской деятельности наших отечественных миссионеров (веропроповедников) не могут не представлять живого интереса для всех, кому дороги успехи православной церкви и русской гражданственности. Сообщение же этих сведений и будет составлять главное и существенное содержание миссионерского журнала «Православный Благовестник».

В настоящем году в журнале будет печататься, между прочим, историко-статистическое описание наших сибирских миссий.