№ 12. Июнь. Книжка 2

Все калмыки Области Войска Донского исповедуют буддийскую религию в форме ламаизма. По степени привязанности к своей вере и по понятиям о ней, означенных калмыков следует, по нашему наблюдению, разделить на три разряда:

а) на духовенство,

б) зажиточных и знатных и

в) бедняков.

Духовенство, по-калмыцки «Хуварак», есть одна из трёх буддийских драгоценностей (гурбан эрдэни), спасающих людей. «Поклоняюсь будде, поклоняюсь закону, поклоняюсь духовенству, сим трём драгоценностям я поклоняюсь», – гласит ламайский символ веры. Духовенство является представителем Будды и распространителем его закона среди людей. На его обязанности лежит знать сей закон, жить по нему, быть образцом нравственной жизни, возвещать народу учение Будды. И как представитель последнего, духовенство пользуется величайшим авторитетом и почтением среди калмыков. Не верить духовной особе, – значит не верить самому Будде; оскорбить духовное лицо всё равно, что оскорбить самого Будду; отвергать духовенство, – значит нарушать основной символ своей веры, становиться в разряд еретиков и терять всякую надежду на спасение. Но посмотрим каково же ламайское духовенство на самом деле?

Первое, что бросается в глаза всякому, имевшему какое-либо сношение с хувараками, это – их невежество в делах своей веры. Калмыцкое жречество делится на 3 чина:

1) Манжики, – изучающие далай-ламайскую религию по тибетским книгам. Это ещё ученики веры, которые, по мере зазубривания тибетских молитв и хурульных напевов, являются в хурул для служений.

2) Гецули, – изучившие круг хурульных служб и напевов, кандидаты на гелюнов; в хурулах они вместе с манжиками принимают участие в ежедневных службах.

3) Гелюны – настоящие жрецы, посредники между бурханами и народом.

Манжики являются совершенными невеждами в своей религии, так как хурульное образование, которое исключительно состоит в механическом, бестолковом зазубривании отдельных тибетских слов, фраз и целых молитв, не даёт им о ней никаких сведений. Манжики поступают в хурул в ранних летах (7–10 лет). Живя при хурулах, они присутствуют при всех хурульных службах, привыкают к хурульной обстановке и невольно привязываются ко всему этому. С подрастанием, их уже начинают посвящать в тайны тибетской мудрости. Обучение состоит исключительно в заучивании тибетских молитв без всякого смысла и понимания. Посему не удивительно, если довольно взрослые манжики не могут даже назвать по именам главных своих бурханов: Шакья-Муни, Зункаву и Майдари. Гецули бывают в возрасте от 20 до 30 лет. Гецули являются уже взрослыми невеждами: в своей религии они понимают столько же, сколько и манжики. Разница между ними только та, что гецули знают наизусть большее количество тибетских молитв, смысл которых остаётся и для них тоже непонятным.

Гелюны имеют разные степени религиозных познаний. Есть гелюны, всё знание которых заключается в том только, что они могут назвать по имени своих бурханов, впрочем не зная их биографий, да хорошо читать на распев тибетские книги, смысл которых и для них непонятен. Есть знающие больше. Есть и настоящие знатоки своей религии, но последних совсем мало. Вообще нужно заметить, знания у калмыков измеряются степенью усвоения тибетского языка. Кто умеет читать по-тибетски, умеет наизусть прочитать на этом языке несколько молитв, того калмыки называют «сургулита кӱн» – учёный человек. Тибетский язык предпочитают всему остальному, отчего многие гелюны не умеют подписать даже своей фамилии по-калмыцки. Случается, что в степи иной раз услышишь об учёности того или другого гелюна. Но когда познакомишься с этой учёной особой, то выносишь совсем другое впечатление. Оказывается, этот известный гелюн приобрёл славу учёного тем, что побывал в Петербурге, в Монголии, в Тибете, откуда вывез разных бурханчиков, тибетские рукописи и проч.

Чем же объяснить религиозную темноту языческих жрецов?

Да тем именно, что все книги ламаизма написаны на тибетском языке.

Хотя этот язык и распространён среди калмыцкого духовенства, однако переводить с него могут весьма и весьма немногие. Правда, есть несколько религиозно-нравственных сочинений ламаизма и на калмыцком языке, но язык подобных сочинений не народный, а книжный, доступный пониманию немногих. Впрочем, подобные сочинения на калмыцком языке и не пользуются у калмыцкого жречества особенной симпатией. В хурулах можно всегда видеть шкапы, битком набитые тибетскими, печатными или рукописными, сочинениями, вывезенными из Монголии и Тибета, или же тщательно переписанными самими гелюнами. Но здесь вы не найдёте ни одного религиозного сочинения на калмыцком языке. Это обстоятельство и служит главной причиной невежества калмыцкого жречества в своей религии.

При таком поголовном почти невежестве калмыцкого жречества, возникает вопрос: насколько сильна у них привязанность к своей религии? Казалось бы, что при таком поголовном невежестве и флегматическом отношении к обрядам своей религии, которое замечается всегда при службах, вся эта масса способна к восприятию христианских идей; но на деле оказывается совершенно противное. Когда гелюнам задают самые общие вопросы о религии, её всеобщности, необходимости, единстве её, превосходстве христианства пред другими религиями, как единой истинной религии, то от этих, по-видимому, индифферентных, флегматичных людей приходится получать такой сильный отпор, что вы уже видите в них настоящих фанатиков, готовых свою веру не только отстаивать, но даже навязывать вам самим. На первых порах поражаешься и не находишь объяснения этому странному явлению. Но присмотревшись хорошенько и понаблюдав за гелюнами во время их службы, увидишь, что калмыцкое жречество привязано к своей религии только лишь по привычке, приобретённой ещё в отрочестве. Правда, – религиозные понятия у них не имеют твёрдой основы, но духовенство сжилось, сроднилось с ними, привыкло к ним так, что отстать от них жалко и трудно. Кроме этого, жречество материально заинтересовано своей религией, дорожит своим положением и боится потерять его, потому что более никуда неспособно (к труду не приучено). Иногда попадаются мыслящие гелюны, желающие, пожалуй, принять христианство, но не принимают его только потому, что боятся остаться без куска хлеба, не имея никакого ремесла в руках.

Второй, бросающейся в глаза, чертой ламайского духовенства является их алчность к наживе и привольному житью. Пользуясь огромным авторитетом среди калмыков, жречество нещадно эксплуатирует простой народ. Способы этой эксплуатации бывают законные и незаконные. К первым относятся все приношения калмыков за совершение гелюнами разных религиозных треб в хурулах, или же на дому у простолюдинов. Недостатка в этих требах никогда нет, благодаря тому обстоятельству, что гелюны совмещают в своём лице звания – духовников, лекарей и астрологов, предсказывающих калмыкам счастье и неудачи. Требы совершаются гелюнами при рождении, браках, болезнях, смерти, над скотом, над домами простолюдинов. Для совершения их гелюны сами являются в кибитку простолюдина, и в ней совершают свои моления, или же приглашают самого простолюдина в хурул. Для некоторых треб иногда бывает недостаточно одного гелюна, а требуется целое собрание из 2, 3, 5 и 10 гелюнов – эмчеев (лекарей) и зурхачеев (астрологов). Требы оплачиваются довольно щедро.

Кроме этой законной, так сказать, эксплуатации, замечается ещё незаконная, имеющая целью просто обобрать простолюдина. Примеров незаконной эксплуатации такая масса, что не знаешь, на каких фактах и остановиться. Остановимся на следующем. Один калмык купил в Астраханской степи нож с серебряным украшением за 20 руб.; побыл в хуруле, там нож понравился гелюну. Через две недели хозяин ножа заболел, явился в хурул к эмчею. Эскулап по книге объявил ему, что причина болезни – нож, который посему должен остаться при хуруле. Нож был оставлен и тотчас же перешёл во владение гелюна. И таких фактов насчитывают целыми десятками. Понравится иному гелюну какая-либо изящная вещичка, вроде ножа в серебряной оправе, или роскошного седла, или прекрасной верховой лошади, или что-либо подобное, он все силы употребит, чтобы под религиозным предлогом выманить себе эту вещь, как негодную и вредную для хозяина. И калмыки верят; да и нельзя не верить! Ведь гелюн знанием своим тибетского языка, по понятию калмыков, может накликать на дом простолюдина таких несчастий, каких и все бурханы при своей многочисленности и всемогуществе не в состоянии сделать! Есть и другого рода факты эксплуатации. Например, – один бакша отправился не то в Монголию, не то в Тибет, и вывез оттуда множество бурханов. Когда являлся какой-нибудь милостынедатель и приносил им в жертву деньги, скот и проч., то, если жертвы бывало много, бурханы кланялись ему низко, а если мало, то делали только малый поклон; словом пропорционально количеству жертвуемого увеличивался и поклон. Простолюдины недоумевали и приписывали это силе бурханов. Однако оказалось, что бурханы были снабжены пружинами, через которые гелюны заставляли их по собственному желанию так или иначе кланяться приходившим.

Обильные источники доходов, получаемые гелюнами, порождают в них разные прихоти и требования. Эти требования клонятся не к улучшению народной нравственности, а к удовлетворению собственных желаний и страстей. Корыстолюбие, честолюбие, любовь к почестям, наградам, роскоши, страсть к путешествиям и проч... – отличительные черты гелюнов. Особенно это замечается у хурульных бакшей, т. е. начальников хурулов. Все почти хурульные бакши являются первыми богачами в степи. Одни имеют табуны лошадей, другие занимаются коннозаводством, некоторые имеют большие деньги, хорошие дома, отстроенные и убранные по-европейски. Сверх того, они стремятся ещё и к получению наград. Покойный бакша донских калмыков Аркад Чубанов за какие-то услуги награждён тремя, кажется, золотыми и одной серебряной медалями. Ставропольский бакша Санджи Иванов имел также несколько золотых и серебряных медалей. Некоторые хурульные бакши имеют по одной медали. Этими медалями калмыцкие жрецы хвалятся и считают их как бы наградой за пребывание в язычестве. Отсюда и страсть в духовенстве к получению медалей. Некоторые гелюны готовы пожертвовать несколькими сотнями рублей, лишь бы получить только медаль. И все добрые дела, имеют, по-видимому, заднею целью получение медали. Один бакша хочет строить училище, другой желает заводить при училище общежитие, третий ещё что-нибудь подобное; и всё это из-за медалей. Имеющий медаль рассчитывает на больший авторитет среди калмыков, мечтает о должности хурульного бакши, или заместителя бакши. Все это должности почётные, чиновные, видные, а главное прибыльные. В то время, как одна часть калмыцкого жречества живёт «политиканствуя», другая, не задаваясь подобными вопросами, живёт в полное своё удовольствие, развивая только свои прихоти. Так, – гелюну теперь скучно и душно жить всегда при хуруле. Ему хочется побывать в кое-каких городах, попутешествовать, посмотреть белого свету и себя показать интересующемуся люду. Прежде всего гелюны едут в свой губернский город и в С.-Петербург. За собой они всегда ведут несколько лошадей... Кроме этого, гелюны часто бывают в Астрахани и на Кавказе на минеральных водах. Везде они являются во всей пышности азиатского величия. Но побывав в русских городах, гелюн не удовлетворяется этим. Возвратившись домой, в хурул, он начинает копить деньги для нового путешествия. Внимание его сосредоточивается на Монголии и Тибете; гелюну желательно поехать на поклон тибетскому Далай-Ламе, ургинскому Хутукте, вывезти оттуда разных молитвенных принадлежностей, чтобы здесь в степи распродать их по непомерно высокой цене. Помимо того и авторитет гелюна, побывавшего в сих центрах ламаизма и сподобившегося собственными очами созерцать воплощённых богов на земле, значительно возвышается в глазах всех степняков; такого человека считают и самого чуть ли не за святого. Относительно же вывозимых из Монголии и Тибета разных святынь имеется довольно порядочно сведений. Один гелюн, побывавший в Тибете, вывез оттуда седло, на котором якобы восседал сам Далай-Лама в религиозных процессиях. За это седло он заплатил громадные деньги. По приезде домой, он выставил это седло для поклонения, установил для него особый праздник и собрал обильные подаяния с калмыков. Чуть ли не тот же гелюн вывез из Монголии маленьких бурханчиков, не больше вершка, рисованных на полотне; он продавал экземпляр по 5 рублей. Калмыки охотно платили означенную сумму и удивлялись даже бескорыстию этого гелюна, когда он, если калмык давал ему 25 руб. и требовал себе одного бурхана за 5 рублей и 20 сдачи, отговаривался, что сдачи нет, что лучше бы на все деньги купить бурханов; и даже готов с своей стороны подарить калмыку лишний экземпляр, дав ему на 25 рублей не пять, а шесть бурханов.

Побывавший в Тибете или Монголии гелюн возвращается в степь с новыми мыслями, с новыми планами и со святынями. Авторитет его упрочен: к нему со всех сторон идут поклонники и несут свои приношения; следовательно, и материально он более, чем обеспечен. Что ему остаётся теперь делать? Он занимается своим хурулом, заводит в нём свои порядки, реформирует хурульные службы; словом скрепляет, склеивает успевшее уже развалиться язычество. Эти реформы имеют своей целью подведение всего под тибетский или монгольский лад. В чём обнаруживаются эти монголо-тибетские реформы в религиозной системе язычников, не удалось обстоятельно узнать; однако налицо есть несколько фактов. Так, один бакша, побывавший в Тибете, возвратившись из поездки, стал заводить при своём хуруле что-то вроде бесед или поучений простолюдинам и духовенству на калмыцком языке. Что это за беседы, неизвестно; только ведутся они, кажется, не в духе русской гражданственности, культурности, а в духе национальной обособленности, тяготения к Тибету и Монголии, неприкосновенности, и, наконец, в духе преданности ламайской вере. Это совсем нежелательное нововведение и с гражданской, и с миссионерской точки зрения. Всё это только затормозит великое дело просвещения калмыков христианской религией и водворения между ними оседлого быта. Ведь все симпатии гелюнов на стороне ламайства и китайщины! Они мечтают не о просвещении простого люда, не о водворении среди него оседлого быта, не об искоренении в нём дурных привычек и пороков, например: лени, пьянства, воровства и проч., а о неприкосновенности собственной религии и увеличении доходов; они мечтают в своих степях обосновать особое ламайское гнездо, по подобию ведомства ургинского Хутукты в Монголии или тибетского Далай Ламы в Хлассе.

Привольная и роскошная жизнь калмыцкого духовенства, конечно, не могла не отозваться и на численности как самого духовенства, так равно и тех мест, где ими совершаются религиозные службы. Многочисленность калмыцкого духовенства резко бросается в глаза всякому, побывавшему хоть в одной калмыцкой станице. Есть хурулы, при которых живёт более 100 жрецов; во всяком же хуруле их живёт не менее 25–50 человек. Таким образом, во всей калмыцкой степи Области Войска Донского можно насчитывать не менее 1.000 духовных лиц, хотя по закону их должно быть не более 100 человек. Многочисленный класс языческих жрецов представляет сильный тормоз для миссии. Калмыцкие хурулы представляют из себя целые обширные монастыри с несколькими десятками зданий для духовенства и несколькими кумирнями для служб. Так, напр., на Гремучем колодце, в станице Платовской, целых четыре хурула! Вокруг хурулов расположены жилища гелюнов. Дома эти сделаны из кирпича, покрыты железом, тёсом, с балконами, в один или два этажа. Таких домов насчитывается здесь 29. Всё это обнесено каменной оградой, в которой вделано 30 землянок, кухонь, амбаров; словом, это целый монастырь с многочисленным классом жречества. И во всех калмыцких сотнях, которых считается 13, существуют подобные же хурулы-монастыри; и ни в одной из них не встречаешь такого хурула, который бы состоял из одного только капища; обязательно вокруг него будут располагаться minimum 15 гелюнских строений. В некоторых сотнях есть хурулы зимние и летние, каждый с самостоятельным хурульным убранством. С образованием семи калмыцких станиц положено быть семи только хурулам, а на самом деле хурулы существуют по-прежнему. Хотя остальные хурулы официально и числятся закрытыми и запечатанными; однако служение в этих хурулах не прекращается³⁶⁷. При некоторых хурулах существуют, так называемые «хурульные школы».

Одни из них назначаются для простолюдинов, а другие исключительно для подготовки духовных лиц. В этих школах головы детей набивают всякими бреднями и сказками ламайского измышления. В силу существования этих национальных школ, гелюны совершенно игнорируют русские школы, которые теперь заводятся Министерством Народного Просвещения в некоторых калмыцких станицах. Так, в одной калмыцкой станице в министерской школе гелюны не позволили учителю знакомить учеников с глобусом и элементарными понятиями о земле, так как всё это идёт вразрез с верованием ламаитов. Вред хурульного образования очевиден: там господствует зубрение тибетских слов, фраз и молитв; там царствует над учениками бесконтрольный деспотизм гелюнов учителей; там вместо света ещё больше напускают в головы учащихся мраку; там дети не учатся, а привыкают только к язычеству, и гелюны, буквально, вколачивают им эту привязанность; такие школы, вопреки русскому законодательству, не имеют над собой никакого контроля. На заведение среди калмыков русских школ язычество смотрит как на посягательство русской власти на национальность, права и обычаи калмыцкого народа; посему оно всячески препятствует истинному просвещению простолюдинов. Жречество также игнорирует и русский язык, считая изучение его удалением от национальной религии, так что часто можно встретить гелюна, который не знает русского языка, хотя по закону он, прежде зачисления в штат, должен держать экзамен по русскому языку.

Мы представили довольно подробную картину калмыцкого жречества. Как можно видеть, ему живётся неплохо: у него есть авторитет, оно прекрасно обеспечено материально. Но не так это кажется жречеству. Оно жалуется на своё бездольное якобы положение; штат его будто сильно сокращён; в своих хурулах нельзя Богу молиться; из станичных сумм не отпускают средств на ремонтировку хурулов; словом, масса жалоб в подобном роде. Все эти протесты, конечно, не имеют за собой ни йоты правды, но обидно, что с подобными лживыми протестами калмыцкие заправилы обращаются иногда к высшей администрации в С.-Петербург. Но, слава Богу, русское законодательство держится относительно калмыков систематического ограничения прав язычников.

(Окончание следует)

По сведениям, собранным мной в начале 1899 года о местах, где вотяки совершают свои языческие моления, оказалось, что среди вотяков Казанской епархии имеется свыше 500 молитвенных шалашей, около 60 киреметей и не менее 100 других, не имеющих особого названия, молитвенных мест.

а) Молитвенный шалаш – это небольшое четырёхугольное деревянное здание, не имеющее ни пола, ни потолка и ни единого окна. По бокам шалаша устроены сверху полки, снизу лавки для сидения, а посередине в виде полукруга расположено несколько камней, на которых ставится котёл для варения пищи, кумышки и пива. На полке, в переднем углу, всегда хранится одна небольшая коробочка из луба или маленький деревянный ящичек с еловою и ивовою веточкой и кусочком хлеба внутри. Такая коробочка или ящичек носит название мудор, а самый шалаш называется мудор куала. Большинство вотяков сами не понимают значения мудора; только от нескольких стариков приходилось мне слышать, что в упомянутой выше коробочке (или ящичке) живёт особое существо, охраняющее благополучие тех вотяков, в шалаше которых находится эта коробочка. Существо это называется тоже мудором или воршудом.

Молитвенные шалаши бывают двух родов: частные и общественные. Частными называются те, в которых молятся вотяки только одного семейства или рода; а общественными те, в которых молятся вотяки целой деревни или даже нескольких деревень. Моление в шалаше совершается три раза в году: весной, летом и осенью. Для моления обыкновенно употребляются разные припасы: хлеб, пиво и кумышка, а хозяин шалаша, кроме того, однажды в год приносит ещё одну утку; не позволяется молиться в шалаше с гороховым хлебом и кониной. Самое моление совершается так. Вотяк, пожелавший помолиться в шалаше, берёт каравай хлеба, пива и кумышки и отправляется в шалаш. Пришедши туда, он, совершив краткую молитву, ставит принесённые припасы рядом с коробочкой и тут оставляет их до утра следующего дня. На другой день вотяк снова приходит в шалаш, берёт оставленные там на ночь хлеб и напитки в руки, читает молитву, а затем, отломив небольшой кусочек хлеба и вылив в ложку несколько капель пива и кумышки, бросает их в огонь. Потом отправляется домой. Хлеб, употреблённый для совершения моления в шалаше, едят только мужчины.

Молитвенный шалаш, по верованию вотяков, можно и продать, и разрушить, а самую коробочку, в которой живёт мудор, и камни, на которые ставится котёл для варения пива, кумышки и утки, употребляющихся для моления, отнюдь не позволяется уничтожить, в противном случае мудор непременно наказывает, послав какое-нибудь несчастье.

Поэтому некоторые вотяки, если нужда заставляет их продать молитвенный шалаш, на место последнего ставят небольшой деревянный столбик и около него собирают все бывшие в шалаше камни, а наверх столбика ставят коробочку или ящик мудора. Если вотяки небрежно относятся к своему шалашу или оставляют мудор без всякого внимания, то мудор немедленно даёт знать об этом. Недавно я слышал рассказ от одной вотячки о том, как её соседей мудор заставил перенести себя в другой шалаш. «Наш сосед», рассказывала вотячка, «сломал свой шалаш, на его месте поставил клеть, а мудор и камни оставил тут же под клетью. Раз молодые вышли в эту клеть спать. Вдруг слышат они, кто-то охает под клетью, охает, как тяжко больной человек. В следующую ночь они слышат тоже самое. Сказали отцу. Отец сам пошёл спать. И ему тоже показалось, что под клетью действительно кто-то охает. Наконец смекнули, что охающий никто иной, как мудор. Тогда они обещались перенести оставленные под клетью камни и коробочку в другой шалаш, и когда обещание было исполнено, в клети всем спалось спокойно и под нею уже больше никто не охал».

б) Кереметью называется место частных и общественных молений вотяков. На этом месте всегда растёт небольшая группа иногда даже целая роща хвойных и лиственных деревьев. В керемети вотяки молятся в разное время года, преимущественно же летом, – закалывая овец, баранов, телок, коров, жеребят, гусей и уток. Деревьев, растущих в керемети, вотяки очень боятся. По их убеждению, Иньмар кылчин (ангел Божий) строго наказывает тех, кто осмелится срубить эти деревья, или даже позволит себе браниться и насмехаться над ними. Такое убеждение вотяков настолько сильно, что никакие доказательства о том, что ангел Божий никогда не наказывает через кереметь, остаются безуспешными. Даже русские, живущие среди вотяков, верят в силу керемети. Один русский из д. Больших Лызей Лызинского прихода рассказывал мне следующее. «Наши вотяки говорят, что кереметь строго наказывает тех, кто срубит растущие в ней деревья. Прежде я не верил этому, но потом пришлось поверить. Раз случилось мне срубить в керемети одно дерево. И что же? Не успел я дойти до дому, как меня начало сильно знобить. Чем дальше, тем хуже и хуже. Дома сказал об этом отцу. А он поймал одного поросёнка, отрубил ему голову и велел эту голову сварить. Когда голова сварилась, мы вдвоём отправились в кереметь, вырыли там яму и зарыли туда принесённую нами свиную голову. Болезнь тут же, как рукой сняло. Хорошо ещё, что я свиной головой отделался, а вот мой сосед принуждён был зарезать барана».

Мне рассказывали ещё, что один псаломщик срубил в керемети дерево и захворал. Избавился от болезни тем, что через одного вотяка совершил моление уткой. Насколько достоверен этот факт – утверждать не могу, но слышал о нём от многих вотяков.

Кроме молитвенных шалашей и кереметей при каждом вотском селении имеются ещё по три молитвенных места (по одному в каждом поле), где ежегодно за 2–3 недели до Петрова дня совершается жертвоприношение дю курбон. Дю курбон совершается только однажды в год и в том только поле, которое засеяно рожью. Чтоб дать наглядное понятие об этом молении, опишу его (быв не раз очевидцем) так, как оно совершается вотяками моей родины в с. Юмье Мамадышского уезда. И так как вотяцкие моления мало различаются друг от друга, то это описание может послужить отчасти характеристикой и для всех других молений.

Приготовление к дю курбону у нас начинается ещё за несколько дней до его совершения. Оно состоит в том, что все вотяки-домохозяева, по приказанию старосты, собираются на сходку и совещаются там между собой о том, где, у кого и за какую цену купить овец³⁶⁹, необходимых для жертвоприношения, в какое воскресение³⁷⁰ совершить моление и сколько нужно купить крупы для варения каши. В назначенный день все мужчины (женщинам не позволяется быть на дю курбоне) с ложкой в кармане собираются в ржаное поле. Сначала обыкновенно отправляются жрецы в числе 3 или 4 человек; а затем сходятся постепенно и остальные вотяки. Пред закалыванием овец жрецы окропляют их холодной водой и при этом зорко следят: стряхнутся они или нет; стряхнутся – значит жертва будет угодна Богу.

Кроме овец и крупы для дю курбона употребляются ещё блины, ватрушки и лепёшки. Последние приносятся каждым домохозяином. Когда число тарелок с принесёнными яствами найдут достаточным, все участвующие в молении становятся лицом к югу, обнажают свои головы и, совершив краткую молитву, принимаются за еду. При этом поднимается толкотня, возня, давка, а иногда и ругань из-за блинов или лепёшек; ибо всякому хочется достать то, что послаще, да ещё побольше и поскорее: оплошаешь – пожалуй и ничего не получишь.

Между тем являются новые тарелки с блинами и лепёшками, новая молитва и новая еда и так делают несколько раз, пока не сварится мясо жертвенных овец. В промежуток между молитвами вотяки-старики сидят или лежат на траве и забавляются рассказами, шутками и т. п. – не имеющими, конечно, никакого отношения к молитве. Молодые забавляются играми – чаще всего в жгуты. Игра состоит в следующем. Участвующие навьют себе из травы жгутиков, один (по жребию) ложится на землю, другой закрывает ему глаза, а остальные, каждый по одному разу, ударяют лежащего жгутиками, по его спине. Лежащий должен угадать, кто первый ударил его. Вот посыпались удары за ударами по спине лежащего, он встаёт; вытаращив глаза, смотрит на того, на другого; потом нерешительно произносит: «Иван или Пётр и т. п. ты ударил?»

«Нет, нет, не он, ложись опять, подставляй спину», – кричат ему товарищи, если он не узнал первого ударившего. Повторяется прежняя история. Угадает – его заменяет другой. Надоела эта игра, принимаются за другую. Соберутся в одну кучу и по жребиям делят между собой девушек, кому какая достанется. Досталась, положим, Ивану красивая и трудолюбивая Марья, его хвалят, говоря: «ты, Иван, счастлив: тебе досталась Мария, должно быть и жена у тебя такая».

А Иван и рад, как будто Мария на самом деле стала его собственностью. Петру досталась рябая и кривая Анна, и не рад Пётр: над ним смеются, издеваются: «ну что, Пётр, хороша твоя Анна? люби её, она теперь твоя» и т. д.

К вечеру, пред закатом солнца, каша и мясо бывают уже готовы. Вотяки раскладывают их по тарелкам и блюдам и, совершив положенную молитву, значительную часть каши съедают, а остаток каши и мясо делят по жребиям. Вынимая жребий, произносят какое-нибудь благожелание, например: «чей жребий вынется, у того пусть рожь родится, или: тот пусть увидит счастье от сыновей» и т. п. Потом все садятся на землю и начинают есть кашу и мясо. В заключение бывает общая молитва с троекратным земным поклоном. Этим дю курбон и кончается.

Из всего вышесказанного видно, что язычество среди казанских вотяков держится ещё довольно крепко. Причина этого явления заключается, с одной стороны, в слишком поспешном первоначальном обращении вотяков в христианскую веру, а с другой, полное отсутствие среди них, до последнего времени, школ и всяких других средств просвещения. Первоначальное обращение вотяков в христианство было чисто внешнее: вотяки принимали веру Христову без всякого предварительного знакомства с этой верой и наставления в христианском учении, и при том принимали часто только из-за мирских выгод: во избежание солдатчины, податей, суда и т. п. Отсюда естественно, что и после крещения они оставались почти прежними язычниками. Многие вотяки даже имени своего христианского, данного при крещении, не знали, и продолжали называться своим прежним языческим именем, как бы соответствующим христианскому. Таких вотяков в прежнее время было очень много, встречаются они, впрочем, и теперь. Напр.:

Школы среди вотяков начинают появляться сравнительно очень поздно. До 70-х годов текущего столетия на 10-ти-тысячное вотское население Казанской епархии было не более 2–3 школ, да и те по своему духу и направлению совсем не соответствовали духовным нуждам вотяков: в них учили исключительно по-русски и по русским книгам, которых вотяки совсем не понимали. Вследствие этого школьное образование вотяков шло необыкновенно туго и чисто механически, не оказывая никакого просветительного влияния на учащихся. Только в последние годы, когда среди вотяков стали открываться школы Братства св. Гурия с вотскими или крещено-татарскими учителями, а священников к ним стали назначать из крещёных татар, миссионерство и школьное дело между вотяками вступило на правильную дорогу. С появлением упомянутых школ, вотских учителей, и священников – крещёных татар, религиозное состояние вотяков стало заметно улучшаться: язычество стало всё более и более ослабевать, уступая место вере Христовой. Главная причина, которой обусловливается благоприятная перемена в религиозно-нравственном состоянии вотяков, заключается в том, что в открываемых Братством св. Гурия школах стали обучать вотяков на родном для них языке, и богослужение для них стали совершать тоже по-вотски, или же на языке крещёных татар, который большинством вотяков понимается очень свободно.

В настоящее время на 31 вотское селение Казанской епархии имеется: 17 школ Братства св. Гурия, 5 школ земских, 4 школы грамоты и одна М.Н. П. Всего 27 школ. Учителями в этих школах состоят: вотяков 22 человека, крещёных татар 4, русских 1.

Священник Иоанн Тресвятский в своём очерке «Село Черемшанская крепость Бугульминского уезда»³⁷² писал: «Чуваши приходские, не говоря уже о деревенских, и сельские много-много грубее ещё мордвы, если понимать их грубость по преимуществу в отношении христианской религиозности во всех отношениях и случаях церковной жизни. Из них женщины не приходят в церковь даже после 40 дней после родов для воцерковления своих младенцев. А приложиться ко кресту, при посещении их домов, с молебнами, напр., они все не считают необходимым разбирать время в чистоте ли они телесной или нет; так же точно и при причащении Св. Таин. Крест на редком можно видеть у них даже пред причащением или перед венчанием. Разве в последнее только время они стали быть внимательными в этом отношении. Керемети у сельских чуваш хотя и нет, но постов они не соблюдают, за исключением тех семейств, где они смешиваются браками с русскими, что, впрочем, составляют весьма редкое явление. Особенно дики – чуваши деревни Емелькиной, как более отдалённые от приходского села и где нет ни одного русского человека, как, напр., в Салейкиной, в которой есть домов двадцать русских. В Емелькиной и поныне хранится священная роща – кереметь, в которой ни к одному деревцу, хотя бы буреломному и сгнившему, не прикасается рука с целью приобретения его в собственность. Были опыты, что многие из русских, а также из членов причта, просили вырубки этой керемети за деньги; но чуваши Емелькинские с ужасом выслушивали такое дерзкое намерение, говоря: „Ай, парин (барин)!“ или: „Э, пачка (т. е. батюшка), как это мошно!“ Есть и некрещённые чуваши в самом же селе, но только, слава Богу, одно семейство, состоящее из мужа с женой и тремя их дочерями, которые, впрочем, все, кроме домохозяина – закоснелого изувера, готовы окреститься во всякое время. „Если бы не отец (говорят эти дочери), мы бы сейчас готовы окреститься“. И правда, первая жена этого изувера (Кандюк его имя) перед смертью приняла крещение, и старшие дочери его перед замужеством так же были крещены. Но он, из опасения ли таких обстоятельств, или по собственному закоснению, держит своих домочадцев так строго, что всегда, лишь только увидит священника (хотя бы просто, напр., без икон) проходящего, тотчас же запирает ворота. Только один раз, когда вероятно он прозевал немножко, священнику удалось проникнуть в его двор; но дома не дозволил он посмотреть, а выпроводил со двора на улицу. Так что не знаешь, как и какими мерами воздействовать на этого заблуждающегося слепца».

«По общепринятому понятию о браке в христианском значении, – писал тот же священник, – сопряжение жениха и невесты совершается собственно при венчании брака и не иначе, как в церкви с молитвой и благословением священника. Но у чуваш не всегда бывает так. У них жених и невеста брачуются и ранее совершения церковного брака. Уладившись „в калыме“, отпировав и по-своему помолившись Богу, родители сводят сговорённых на жительство, и брак считается заключённым. „Молодые“ хотя и приводятся потом в церковь для венчания, но лишь ради обряда, по их понятию, необходимого потому только, что так принято у людей крещённых, что так следует „по русской вере“... Пишущему эти строки воочию довелось убедиться в этом, когда один „ходок“ о браке холостого с девицею проболтался, что „сфатьба, пачька, мы коньчали; только черква-ще не пыли; венчай пожалыста“».

Тот же священник приводит следующую характерную черту из религиозной жизни чуваш:

«Однажды (очень недавно) чувашин приехал за священником перед вечером накануне воскресного дня, и просит собраться поскорее к больному. Дорогой в деревню он гнал лошадку торопливо, подгоняя её и понукая криком и кнутом, так что наводил на сомнение относительно жизни больного. С другой стороны, поспешность возницы была кстати и для священника, так как на очереди была вечерня. Приехали; но больного на виду в доме не оказалось, и на вопрос: где же больной? – получился ответ возницы, его родственника: „А вот пачька си-час; он шапра живёт“ (в шабрах). Прихода от шабров, казалось бы, ждать недолго тем более, что расторопный возница со словом „си-час“ тут же ушёл, чтобы позвать или, как думалось, привести больного. Поэтому зажгли у икон свечу (разумеется, копеечную, – иной чувашин никогда не покупает); накрыли стол „сурбаком“, полотенцем, каким обыкновенно чувашки накрывают или, вернее, обёртывают свою голову (у них платки не употребляются, за редкими исключениями). Ждём больного... ждём полчаса и больше; проходит целый час. Свеча начинает догорать, а больного нет как нет; пропал и ушедший за ним возница.

К счастью, пришёл с гумна хозяин дома; пошёл и он искать больного, а свечу погасили, потому что от ней остался лишь корешок. Больного же всё нет; пропали и оба послы за ним; начинало темнеть. Соскучившись сидеть в пустой избе с маленькими детьми, священник вышел на двор, чтобы посмотреть, не идёт ли кто; там оказалась налицо хозяйка дома, ссыпавшая муку из воза; должна была и она идти за розысками, чтобы хоть кого-нибудь найти, или узнать что-нибудь. Наконец-то возвращается хозяин и объясняет, что больного не нашли нигде. „Ни знай, пачка, ни в капак (кабак) ли пошла она“, терялся в догадках искавший. При этом он послал возвратившегося вскоре же ушедшего – первым – помянутого возницу. И снова напрасное ожидание. Пропал безвозвратно и возница. Между тем, из разговора с хозяином священнику стало ясным, что повод идти в кабак на этот раз действительно был, и повод заманчивый: местный кабатчик сбивал народ, чтобы устроить аренду кабака на будущий год, и, следовательно, угощал всех водкой даром. Впрочем, да не подумает кто, что посланные или хозяин дома были уже подвыпив; нет, все совершенно трезвые, до винопития ещё дело не дошло в ту пору. Так и прождали до ночи. Слава Богу, что на выручку священника за ним подъехал другой крестьянин той же деревни, прослышавший о похождении тут священника и нуждавшийся в нём для напутствия своей больной жены. Он-то и отвёз священника обратно; а того больного так и не разыскали. Для его напутствия священник должен был ехать вторично через несколько дней после описанного случая... Так-то чуваши понимают важность величайшей христианской святыни, даже при страхе смертном. Грамотность, ученье, беседы священника – знатока языка их, вот что необходимо для просвещения этого тёмного и, можно сказать, дикого люда», – заключает священник о. Тресвятский свой рассказ.

В отчёте Самарского епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества за 1898 год о религиозно-нравственном состоянии чуваш Самарской епархии читаем следующее:

«Мордва вся просвещена христианством и в общем мало-помалу забывает свои языческие верования и обычаи и стремится к обрусению, на началах православной веры.

Не то представляют собой чуваши. Эти ещё не все просвещены христианством и имеют в своей среде некрещённых язычников. Но и крещённые чуваши далеко ещё не все утвердились в истинах веры и нравственности христианской: некоторые из них довольно ещё упорно сохраняют свои языческие верования и живут двоеверно: почитают „керемети“, „ирихов“, обращаются (особенно в случаях болезни) к „юмзям“, принимают участие в языческих жертвоприношениях (учук и молякк), загробную жизнь представляют такой, как и земная, почему кладут в гроба усопших своих гребешки и другие вещи³⁷³, поминовение усопших совершают по-язычески, не носят крестов, не имеют правильного понятия о святых иконах и небрежно хранят их в своих домах (в пыли, паутине и вместе с разными предметами домашнего обихода), не считают грехом незаконное сожительство, не усердно посещают храм Божий, уклоняются от исполнения христианского долга исповеди и Св. причастия, празднуют пятницу вместо воскресения и т. д. Насколько крещённые чуваши ещё не тверды в христианской вере показал отчётный 1898 год, когда, вследствие продолжительной засухи летом, принимали или же намеревались принимать участие в совершении „учука“, языческого моления о дожде, даже такие из чуваш, которые находились на более высокой степени христианского просвещения сравнительно с другими».

В летописи церкви села Нижней Ивановки, Самарского уезда, за 1896 год сообщается весьма печальный факт из религиозной жизни чуваш села Ивановки. «Старинный обряд чуваш ходить в священную рощу, – читаем здесь, – и приносить там кровавые жертвы находит себе последователей и в настоящее время. Насколько велика эта привязанность к старинным обычаям пусть свидетельствует следующий факт: в один из своих праздников (сюрды петровича) несколько чуваш ревнителей старины отправились на место срубленной священной рощи, чтобы совершить там должные обряды. Священник, в силу пастырского долга, пришёл к ним и стал убеждать их оставить языческие обряды. Но увы! Его отеческие убеждения были напрасны, в ответ на них он получил дерзкие угрозы». Священник села Нижней Ивановки Антоний Иванов в 1899 году о религиозно-нравственном состоянии своих прихожан – чуваш доносил преосвященному следующее: «До сего времени ещё здешние чуваши твёрдо держатся своих пагубных обычаев поминовения усопших, совершения разных чувашских молений, обращения к ворожеям в несчастных случаях. Недавно пришлось быть мне на чувашском кладбище; если бы не стояло тут несколько десятков крестов, то нельзя его отличить от языческого чувашского кладбища; вместо крестов на могилах стоят толстые столбы, на которых, отступя от верху на четверть, до самой могилы сделаны продолговатые желобки, по которым выливают покойникам вино; везде валяются обломки горшков, чашек, ложек, свидетельствующие о совершении на кладбище поминовения усопших по языческому обычаю. На двух могилах устроены какие-то лачужки. При этом мне невольно припомнилось описание чувашских кладбищ неизвестного автора прошлого столетия, и я был поражён сходством этого описания с действительностью» ... В жизни чуваш Ивановских замечается отсутствие христианских обычаев, неисполнение весьма многими христианского долга исповеди, холодность к церковному богослужению, несоблюдение постов, преданность языческим заблуждениям, распутство, незаконное сожительство мужей и жён, женитьба без благословения священника, не разбирая ни времени, ни возраста, пьянство, доводящее очень многих до разорения.

Чуваши давно просвещены христианством, но между тем почти до сего времени не могут очиститься от языческих предрассудков и суеверий, не могут проникнуться христианским духом. Почему же христианская религия не имела влияния на дух чуваш? Почему религиозно-нравственное состояние их представляется до последнего времени в печальном виде? Причину всему этому нужно искать в том, что чуваши никогда не слышали проповеди Слова Божия на своём родном языке, не понимали и богослужения, совершаемого на непонятном для чуваш славянском языке, не было в чувашских селениях школ, где бы они могли обучаться всему доброму, христианскому, не слышали они и церковного пения на своём родном языке, которое служит одним из благодетельнейших средств к религиозно-нравственному воспитанию чуваш. Только посредством живого родного языка возможно бороться с языческими заблуждениями и направить религиозную деятельность чуваш по стезе христианства с запутанного и гибельного пути языческого. Без этого орудия невозможно выступать против чувашских заблуждений, предрассудков и суеверий, веками укоренившихся в них.

Чтобы наставить и утвердить в вере инородцев, ещё высокопреосвященный Филарет, архиепископ Казанский, признавал необходимыми и благонадёжными следующие меры:

1) Прежде всего дать инородцам христианское учение на языке им понятном. Для сего предположил он:

а) перевести на языки чувашский, черемисский, вотякский и татарский – краткий катехизис, изданный под названием: «Начатки христианского учения», – от Св. Синода в 1827 году;

б) сочинить, приспособительно к их понятиям и перевести на эти же языки, краткие поучения на воскресные и праздничные дни, заимствуя их из дневного евангелия;

в) в общественном богослужении во всех новокрещенских церквах ввести чтение Апостола, Евангелия, Символа веры и Отче наш на родном языке прихожан.

2) Учить детей инородческих в духовных училищах, научать их Богослужению и посвящать в духовный сан, чтобы сами они распространяли веру Христову между своими единоплеменниками.

3) Посылать особых миссионеров к инородцам.

4) Расположить приходских священников к постоянному действованию на инородцев и дать священникам приличное содержание, чтобы они не обирали вымогательством инородцев.

5) Вместе с научением инородцев вере Христовой, действовать на них путём торжественной христианской обрядности, которая производит неотразимое впечатление на зрителей и благотворное влияние на их душевное состояние. Если бы все эти меры были осуществлены на деле, то он, без сомнения, принесли бы громадную пользу в деле просвещения инородцев; но так как они большею частью остались только в проекте и на бумаге, то инородцы, по местам и просвещённые тогда же Св. крещением, оставались в действительности мало знакомыми с христианским учением и христианской жизнью, как остаются ещё и доселе.

(Продолжение следует)

После Мухаммеда, который соединял в себе и политическую, и религиозную власть, настало правление Абу-Бекра, а за ним Омара. Эти великие подвижники пророка, давно преданные ему и его учению, в продолжение своего, хотя и кратковременного правления, во всём руководствовались правилами, оставленными Мухаммедом. Они одинаково чтили и Коран, и хадис. К ним в случаях, ещё не встречавшихся, они присоединяли и свои решения. Так Омар, давая наставления Шорауфу, которого он посылал в Куфу, в качестве судьи, говорил: «если в книге Божией есть правило, то оно решает; если нет такого постановления, то обращайся к сунне (обычаям); если и здесь нет никакого руководства, то решай по своему соображению»³⁷⁵. Мухаммеду приписывают несколько выражений, в которых Абу-Бакр и особенно Омар признаются руководителями мусульман после его смерти. Ходзауфа († 36 г. хиджры) рассказывает: «однажды мы сидели у пророка. Он сказал: не знаю долго ли я пробуду среди вас. Когда я умру, пусть вами руководят эти двое; при этом он указал на Абу-Бекра и Омара». В частности, относительно Омара есть несколько изречений. Напр.: «Бог положил истину на уста и сердце Омара;» «в каждом религиозном обществе Бог воздвигает одного или двух религиозных учителей; в моём обществе это место занимает Омар»; «все мудрецы – дети в сравнении с Омаром». В богословии второй халиф был не особенно силен. Выше его в этом отношении стоит, по словам Шпренгера, Ибн-Масгуд, помощник пророка. Он шёл рука об руку с Омаром. И тогда как Омар отзывался о нём как о сосуде, полном знания, Ибн-Масгуд говорил: «если на одну чашу положить знания всех арабов, а на другую знания Омара, то последняя будет тяжелее»³⁷⁶. Если бы по смерти Омара политическая власть осталась в руках тех же старых сподвижников Мухаммеда и глубоко убеждённых приверженцев новой веры, тогда развитие мусульманского учения, заключающегося в Коране и хадисах, пошло бы без всякой помехи и скачков. Но при третьем халифе, слабохарактерном Османе, решительный перевес получили противники Мухаммеда, враждовавшие с ним в первый период его деятельности. Хотя при храбром Али значение и авторитет Мухаммеда были опять восстановлены, но правление Алия было слишком кратковременно, чтобы оно могло решительно изменить прежнее положение. Со времени насильственной смерти Алия³⁷⁷, власть перешла в руки Омайядов, потомков злейшего врага Мухаммеда, и в правление халифов этой династии самые надёжные в религиозном смысле элементы Мухаммедовой общины были отстранены от влияния на дела общины.

Впрочем, и в правлении Омайядов были всё-таки истинные хранители традиций времён пророка, которые и стремились всячески восстановить их. Поэтому им приходилось открыто бороться с правительством и установившимися в нём порядками, приходилось в отношении к нему стать в оппозицию. Не обращая внимания на существующий и поддерживаемый халифами порядок вещей, они тем с большей ревностью занялись созиданием «сунны» пророка, по которой должна была быть устроена государственная и общественная жизнь последователей ислама. Они, таким образом, поставили своей задачей создать идеал общественного мусульманского строя, в прямую противоположность существовавшему тогда в действительности. Опорой и центром всех их стремлений естественно была Медина, – город, в котором было создано всё касающееся догматики и обрядовой стороны ислама. Благонадёжнейшим же источником, из которого они могли почерпать нужные им сведения – были оставшиеся в живых «сподвижники» пророка. Отсюда естественно, что вся их деятельность сосредоточилась на «хадисе», предании. Всё то, что казалось благочестивым мечтателям, недовольным современной им жизнью, желательным и, – главное, – по их мнению, согласным с учением пророка, всё это они возводили в форму хадиса, предания, – причём, каждый хадис, каждое предание, для придания ему большей авторитетности старались возводить к самому Мухаммеду. Между ними и Мухаммедом, как первоисточником хадиса, конечно, было очень много свидетелей, передатчиков известного предания, и все эти свидетели признавались за надёжных, верных. Таким путём сочинялись и распространялись предания и мнимо-принадлежащие Мухаммеду.

Что же было главным побуждением и целью столь усиленного собирания преданий и распространения их?

Тот безбожный, по мнению чтителей пророка и его учения, дух времени, который воцарился в мусульманстве с династией Омайядов, и всё более и более усиливался, угрожая совершенным забвением чистого учения пророка. Остановить дальнейшие успехи этого вредного направления и было главной целью всех истинных хранителей традиций времён пророка. Таковы были цели и симпатии оппозиционной партии. Между тем правительственная власть не только не покровительствовала и не способствовала развитию учения Мухаммеда, но намеренно отстраняла от всякого участия и влияния в делах управления всех ревностных и преданных хранителей традиций ислама.

Но такое разделение в исламе и вражда правительства с представителями консервативной партии, ревниво оберегающей чистоту мусульманского правоверия, были невыгодны для той и другой стороны, и потому неизбежны были между ними компромиссы и сделки. Омайядским халифам важно было иногда иметь на своей стороне авторитет признанных хранителей «сунны» времён Мухаммеда, а эти последние были далеко неравнодушны к многочисленным выгодам, связанным с близостью к «сильным мира сего». Нет, поэтому, ничего удивительного, если омайядские халифы иногда прибегали к услугам благочестивых мужей, хранителей традиций пророка, когда нужно было их авторитетом подкрепить или оправдать те, или другие меры и распоряжения. И – как всегда почти бывает в подобных случаях, – среди благочестивых ревнителей предания находились нужные люди, которые всякие правительственные новшества стремились подтверждать хадисами, придуманными единственно с этой целью. И чтобы придать видимую достоверность вымышленным изречениям пророка, они не задумывались снабжать каждый приписанный ему хадис всеми необходимыми внешними признаками хадиса. Каждое изречение проходило через целый ряд свидетелей, которые считались истинными. Но при всём том следует заметить, что подобные отношения халифов-омайядов к сунне, были только редкими исключениями, вызываемыми только особыми обстоятельствами. Общий же характер отношений омайядской династии далеко не может быть признан сочувственным и благоприятным сунне. За всё время правления омайядов только один раз, и, притом, на очень короткий срок, сунна получила официальное признание и покровительство со стороны халифа Омара II. Омар II был воспитан в Медине в духе сунны. Поэтому по вступлении своём на престол, он поставил себе целью – повсеместно распространить сунну. За это он и награждён титулом «халифа-праведника». Отношение же к сунне преемников Омара неопределённо. С их стороны не было явной и открытой вражды к сунне, какой отличались первые омайяды, но в то же время они не оказывали ей и никакого покровительства.

С воцарением династии Аббасидов всё изменилось. Аббасиды с самого начала заявили себя людьми, для которых религиозные интересы ислама стоят выше всего и должны иметь господствующее значение в жизни магометанского государства. И потому все свои заботы и внимание обратили на религию и поставили первою своей обязанностью восстановить традиции пророка в полной их силе и значении. Тогда ещё живы были те благочестивые люди, которые возмущались правлением омайядов, и считали их за нечестивцев, поправших все религиозные начала и предания пророка. Отсюда ясно, что Аббасидам для того, чтобы достигнуть уважения и преданности самых ревностных последователей ислама и упрочить своё положение на халифатстве, выгодно было открыто заявить себя врагами порядков Омайядов. Они так и поступили. Такой политикой они и действительно достигли доверия и поддержки со стороны благочестивых сподвижников Мухаммеда, т. е. самой сильной поддержки по тому времени.

Захватив в свои руки власть, Аббасиды явились покровителями сунны. Они стали заботиться о распространении её и там, где о ней ещё не знали. С официальным признанием сунны, в качестве руководящего начала жизни – частной, общественной и политической, заметно оживились занятия ею и изучение её. Результатом этого явилось развитие религиозных основ ислама. И самое направление и характер в изучении сунны во время Аббасидов были совершенно противоположны изучению её при омайядах. Так как сунна тогда не имела значения в государственной и общественной жизни мусульман, и могла служить только для личной жизни благочестивых хранителей преданий пророка, то при изучении и разработке её главное внимание обращалось на развитие этических и аскетических учений, а также и изречений, в которых высказывалась мысль о греховности всего строя жизни и надежда на предстоящее разрушение этого строя. Между тем при Абассидах весь интерес изучения был сосредоточен на вопросах обрядового и правового свойства. Теперь весь строй и порядок жизни мусульман нужно было поставить на строго-религиозных началах, и потому стали подыскивать документы, касающиеся деталей религиозной, общественной и политической жизни – причём, само собой разумеется, все эти документы должны были опираться на авторитет пророка. Так положено было начало мусульманскому законоведению, система которого была закончена в течение 2 и 3 веков гиджры.

При этой работе ясно обнаружилась недостаточность определённых и вполне достоверных источников, на основании которых могло быть выработано положительное мусульманское законодательство. Даже относительно первых и элементарных вопросов права и обрядности, в одной и той же области мусульманского государства – не говоря уже о всём государстве – не существовало прочно и ясно установленной нормы. Хотя авторитет Корана не подлежал никакому спору, тем не менее о многих его предписаниях возникали недоумения и споры, являлись разные несогласные между собой толкования. Как тут быть?

Для выхода из такого затруднительного положения мусульманские богословы нашли два пути. Первый из них был наиболее честный путь – им пошли, так называемые, «люди суждения». Появление «людей суждения» объясняется следующим. Мусульманское законоведение, на первых порах своего развития, не было наукой, системой, а фактически основывалось на словах Корана и на словах и действиях Мухаммеда, т. е. на его сунне; после же смерти пророка – на практике его ближайших преемников – сподвижников и молчаливом соглашении современной им мусульманской общины, или на так называемом – иджмаа³⁷⁸. Когда же условия жизни изменились, когда, вследствие этого, явились совершенно непредвиденные раньше требования и запросы, то ни Коран со своими предписаниями, ни практика Мухаммеда и его сподвижников, ни, наконец, согласие всей общины не могли уже более давать достаточных указаний для решения возникавших вопросов. Для таких случаев всеми правдами и неправдами стали приискивать в священных текстах что-нибудь подходящее к данному вопросу или же, при невозможности поладить с текстом, просто на основании собственных соображений постановлять решение. Это называлось применять свой раая, т. е. взгляд, мнение, суждение³⁷⁹. Деятелей, поступающих так, называли асхабуль-рааи, «людьми взгляда, мнения, суждения». Местом деятельности «людей суждения» был преимущественно Ирак – провинция, которая, с восшествием Аббасидов на престол, сделалась центром мусульманского государства³⁸⁰. Самые выдающиеся из людей суждения были, между прочим, не арабского происхождения; – напр., знаменитый Абу-ханифа³⁸¹. Они не стеснялись перенимать и заимствовать нечто и из византийского права. Но способы, которыми «люди суждения» восполняли недостаток положительных правил законодательства скоро вызвали реакцию в мусульманском мире. Дело в том, что свои правила они извлекали при помощи субъективной умственной работы толкования, подыскивания аналогий, выводов и т. п. Отсюда, вся их деятельность имела слишком субъективный характер и допускала много произвола. Против «людей суждения» составилась оппозиция. Центром оппозиции с самого начала была и долго оставалась Медина³⁸². Усмотрев в начинавшемся широком применении раая великую опасность для всего ислама, оппозиционная партия ополчилась против новаторов и стала защищать «предания» – «хадис». Отсюда защитники старины и получили название асхабуль-хадиси – «людей хадиса». Но само собой понятно, что для всякого случая невозможно было найти достоверное предание, а потому «людям хадиса» по необходимости весьма часто приходилось прибегать к сочинению последних. Требовалось, напр., отстоять известное положение в области обряда, – «люди хадиса» тотчас придумывали для этого хадис и пускали его в оборот. Следовательно, в сущности, и здесь повторялось то же самое, только в другой форме, – что делали и люди суждения. Так как относительно большинства религиозных вопросов ислама не существовало прочно установленной, единообразной, повсеместной практики, то очень часто случалось, что в различных кружках по одному и тому же вопросу были в ходу хадисы друг другу противоречащие. Эти хадисы служили опорой какого-нибудь индивидуального мнения или какого-нибудь принятого только в известном кружке обычая. Само собой разумеется, что особенное значение имели те хадисы, которые отвечали требованиям народного сознания, или те, которые санкционировал принятый обычай. Хадисы же противоположного типа, естественно, не пользовались уважением и не входили в употребление. На этом основании они и не могли изменить фактически существовавшего и укоренившегося обычая. Не помогало в этом случае и покровительство, которым ревнители сунны стали пользоваться со времени воцарения династии Аббасидов. Между тем такие хадисы появились. Благочестивым ревнителям сунны ничего не стоило фабриковать новые хадисы и пускать их в оборот. Были случаи, когда сочинённые ими хадисы стояли в противоречии не только с мнением отдельного кружка мусульманской общины, но даже и с общепринятым обычаем в этой последней, – с «иджмаа» её. При таких обстоятельствах благочестивому ревнителю хадиса ничего не оставалось, как идти на компромисс. В этом случае пред ним была такая дилемма: или признать, что его хадис отменен другим, – который можно было найти среди массы хадисов, – или допустить, что его хадис стоит ниже «иджмаа», т. е., согласное мнение всей мухаммедовой общины преимуществует пред его хадисом. Позднейшие мусульманские учёные придумали для спасения сунны такую уловку.

«Когда иджмаа, – говорят они, – явно противоречит ясному тексту сунны, то это противоречие „иджмаа“ „сунне“ доказывает, что где-нибудь да был текст сунны (хотя он и не сохранился), на который опиралось иджмаа».

В раннее время, до III века гиджры, к таким уловкам не прибегали, а прямо говорили, что «истина гораздо легче познаётся при помощи иджмаа, чем при помощи предания. Хадис подвержен многим случайностям, благодаря небрежности переписчиков, неясности для толкования, отмене одного другим, ненадёжности передатчиков, существованию друг другу противоречащих хадисов; между тем как иджмаа свободно от всего этого. Этим и объясняется, что передают хадисы, восходящие до самого пророка, а на практике следуют другому пути»³⁸³. Так говорил один из ...самых ярых защитников в III веке «людей хадиса», Ибн-Кутайба.

(Продолжение следует)

Бесспорно, что одним из самых верных и надёжных средств сближения разных инородцев, обитающих в пределах нашего отечества, с господствующей русской национальностью и русским государством служит школа и просвещение. Опыт вполне подтверждает это мнение. В «Турк. Вед.» (№ 43) сообщаются интересные в этом отношении сведения о русско-туземных школах в г. Ташкенте, которые мы считаем не лишним сообщить нашим читателям.

24 мая состоялся обычный экзамен в ташкентских русско-туземных училищах. Четыре раза присутствовал я на этих экзаменах и с удовольствием отмечаю неуклонный и быстрый прогресс инородческого образования в Ташкенте. В 1897 году общее число учащихся в ташкентских русско-туземных школах не превышало 200; в настоящем году оно возросло до 350. Вместо 15–17 экзаменующихся, их явилось в этом году 29. Молодые туземцы, подвергавшиеся испытанию, бойко читали по-русски, довольно связно передавали содержание прочитанного, говорили наизусть стихотворения (некоторые хорошо, с выражением, чего нельзя было сказать в прошлом году), решали задачи на все четыре действия с именованными числами и простыми дробями и обнаружили знание элементарных сведений из географии России и соседних с ней стран.

Экзамен начался в 8 часов утра. Несмотря на накрапывавший сначала дождик, густая толпа учеников стояла кругом палатки, где происходил экзамен, и с живым интересом следила за ответами экзаменовавшихся; ошибка, или неправильное произношение отвечавшего вызывали среди зрителей замечания (шёпотом) и поправки. В течении всего экзамена не было произнесено по-сартски ни единой фразы. Всё это доказывает, что учащиеся освоились с русским языком достаточно и пользуются им охотно. После экзамена ученикам, окончившим курс, были розданы русские книги, чтобы поддержать в них интерес к русскому чтению и предохранить от рецидива безграмотности. Надо думать, что русская речь и русская книга явятся проводниками высшей культуры в темной доселе инородческой среде; возможно более широкое распространение русского языка в массе туземного населения края есть верный залог будущего сближения туземцев с господствующей национальностью, на почве не одних только материальных интересов, но и правовых, и духовных.

В подтверждение этого можно привести следующую мелкую, но характерную черту местных туземных нравов. Проезжая по туземному городу, русский, если он человек невысокого общественного положения и не составляет для туземцев начальства, слышит приветствия от встречных редко, и то преимущественно от стариков, ещё не забывших того времени, когда «урус» явился в глазах туземного населения края существом загадочным и грозным, в ореоле боевой славы и сопряжённого с нею ужаса. Туземцы помоложе, люди 80-х и 90-х годов, относятся к встречному русскому человеку безразлично; бывает и хуже... Ясно, что в истории отношений туземцев к русским период уважения, основанного на страхе, миновал безвозвратно. Жалеть об этом, конечно, нечего, но и относиться к этому безразлично не следует, иначе равнодушие туземцев к русским постепенно и неминуемо заменится враждебностью. Здесь действует стихийная сила исторической вражды восточного, мусульманского мира к западной, христианской культуре. Чтобы помешать этому, нужно взяться за молодое поколение. Нужно научить его говорить и мыслить по-русски, внушить ему любовь к русской речи, уважение к общественным и государственным идеалам русского народа, стремление вращаться в обществе русских людей. Мне приятно отметить, что в туземном Ташкенте нередко обращаются к встречному русскому с весёлым «здравствуй» – сартские дети. Это – ученики русско-туземных школ. Когда видишь при этом их дружелюбные и доверчивые лица, то невольно приходит в голову, что русско-туземная школа, создавая духовную связь между туземными детьми и представителями русского мира, есть верное средство сближения с этим миром и взрослых туземцев. Скромно это средство и медленно действует оно, но тем вернее и неотразимее его действие. Шестнадцать лет тому назад явилась в Ташкенте первая русско-туземная школа, и только теперь становится ясно, что этот тип школы снискал доверие и уважение ташкентских туземцев. В чём же причина такого успеха?

Прежде всего, – в строгом проведении школой, с самого её возникновения, принципа религиозного невмешательства³⁸⁴.

Вторая причина заключается в том, что само местное ташкентское население, под влиянием непрерывных и разнообразных сношений с многочисленными здесь русскими людьми, убедилось в пользе знания русского языка.

Третья причина недавнего происхождения: она лежит в замене прежнего переводного или книжного метода обучения новым, естественным.

Основное требование этого метода заключается в том, чтобы инородческие дети слышали русскую речь возможно чаще и сами говорили бы по-русски возможно больше. Естественный метод значительно облегчил учащимся усвоение русского языка и, давая лучшие, нежели прежний, результаты, сокращает срок обучения, чего не могли не оценить практичные туземцы. Для успешного применения этого метода нужны были новые учебники; – они были составлены инспектором народных училищ 1 района С.М. Граменицким.

Наконец, внимание высшего начальства, при существующем среди туземцев уважении к власти, также немало способствовало возвышению русско-туземной школы в глазах народа. Обещание предоставлять доступные туземцам должности преимущественно лицам, окончившим курс в русско-туземных училищах, организация поездок учеников, окончивших курс, в Европейскую Россию на казённый счёт, посещение экзаменов высшими начальниками края и торжественная обстановка экзаменов, – все это средства, ведущие к указанной цели.

Туземцы нашего края – люди южные, впечатлительные; при скудости их умственной жизни и ограниченности их интересов, всякое яркое и картинное зрелище («тамаша») приковывает к себе их внимание надолго. Поэтому установившийся в ташкентских школах обычай совершать выпускной экзамен весной, при торжественной обстановке, есть полезный обычай³⁸⁵, и желательно, чтобы ему подражали в других местностях края, где есть русско-туземные школы. Но особенно желательно, чтобы лица областной администрации, и других влиятельных учреждений следовали примеру высших начальников края в деле поддержки и поощрения русско-туземных школ. Следует помнить, что наш общий долг – дружно стремиться к возможно тесному сближению и даже слиянию этой отдалённой окраины с коренной Россией; наша общая и высшая цель – сделать из Туркестанского края такой же бесспорно-русский край, каким уже сделались Поволжье, Приуралье, Сибирь и Северный Кавказ. С этой точки зрения русско-туземная школа есть дело государственной важности, ибо власть над народом принадлежит, рано или поздно, тому, кто держит в своих руках народное образование.

Пожелаем же русско-туземным школам широкого распространения в крае³⁸⁶.

Мечетям «Священной Бухары» числа нет; но большинство этих мусульманских молелен так же бесхитростно просты, как дома и улицы бухарской столицы. Несколько деревянных столбиков подпирают тенистый навес террасы, приподнятой над улицей, а в глубине этой террасы пара или две стрельчатых окошек с каменными резными переплётами да дверочка в скромную полутёмную молельню, увенчанную на середине крыши маленьким полумесяцем. На наружном углу террасы обыкновенно ютится какой-нибудь сквозной минаретик наивной и характерной формы в виде фонарика на ножках, тоже словно слепленный и выпеченный из глинки, хотя, вероятно, он только смазан глиной по кирпичу. Передний фасад мечети, затенённый галереей так же, как точёные столбики и потолок самой галереи часто бывают красиво расписаны яркими красками и типическими узорами азиатского вкуса. Около мечети всегда почти старые деревья, и в тени их всегда какой-нибудь бассейн или маленький прудик. Там обыкновенно собирается весь праздный восточный люд. Кто моется в прудке, кто наливает водой высокие узкогорлые кувшины, кто полощет белье, а большая часть кейфует в ожидании призыва на молитву. На ступеньках каменной крутой лесенки, что поднимается на террасу мечети, и под навесом террасы, в её полутёмной глубине, также сидят молчаливые, суровые старики в громоздких чалмах, в широких, пёстрых халатах, – всё, должно быть, благочестивые хаджи священного города. Оттого такие уголки в высшей степени живописны и интересны для художника.

Самая большая знаменитость Бухары – это её прославленные медрессе – духовные академии своего рода. «Кош-медрессе» – значит «парные училища». Они, действительно, стоят парой друг против друга через улицу. Постройку одной приписывают Тимуру, другую – его матери. В Туркестане, впрочем, все замечательные древние постройки народная вера приписывает непременно Тимуру, даже вопреки сохранившимся историческим сведениям. Достаточно хорошо познакомиться с одним знаменитым медрессе, с одной из больших мечетей Бухары, чтобы иметь полное понятие о всех остальных. После я убедился, что и в Самарканде, и в Ташкенте, и в Коканде, – в сущности все те же мечети, что и в Бухаре; однообразие их устройства поразительное. Разница только в богатстве украшений, в размерах, в некоторых подробностях. Бухарские мечети и медрессе имеют интерес для туриста и художника, только пока он не посетил Самарканда. На нас, однако, они произвели сильное впечатление. Только здесь в Бухаре увидели мы в первый раз во всей их красоте и величии типические создания этого оригинального восточного зодчества...

Я не случайно смешиваю здесь медрессе с мечетями. По наружному виду между ними нет никакой разницы. Медрессе – это тоже мечеть, такая же роскошная, такая же громадная, только окружённая не галереями для молитвы, а жилищами софт – студентов этой мусульманской духовной академии. Вы входите в мечеть через одну из дверей громадного алькова. Вас охватывает таинственная полутьма запутанных переходов и галереек, разделённых узорчатыми колонками, окружённых характерными нишами и окошечками, осенённых сверху изящными лепными купольчиками и сводиками самого разнообразного типа... Вы проходите сквозь них на середину обширного пустого двора и там в изумлении оглядываетесь кругом себя. Тут опять те же чудеса: и сзади, и спереди, а в иных мечетях ещё и с обеих сторон, высоко поднимаются в новом разнообразии узоров, красок и архитектурных линий, такие же исполинские стены голубого и зелёного фаянса, такие же смелые арки, такие же из фарфора выточенные, гранёные и круглые минареты. Вся эта огромная площадь облицована как бронёй сверкающими изразцами. Между роскошными высокими фронтонами мечетей, как бы оберегающих со всех сторон святость этого благочестивого приюта, тянутся в два этажа уже гораздо более низкие корпуса с кельями софт. Это целый ряд альковов и арочек живописной формы, так что пустынный двор кажется обнесённым со всех сторон галереей своего рода. В альковах оригинальные окошечки с каменными узорными решётками и уютные внутренние балкончики, на которых мирно рассиживают, поджав под себя ноги, многоучёные бухарские софты.

Крутые и узкие каменные лесенки ведут сквозь тёмные дверочки в их кельи верхнего яруса. Мы поднимались во многие из них, чтобы поглядеть на житьё-бытьё мусульманских студентов. Везде чистота и порядок. Везде монашеская тишина, монашеское трудолюбие. Комнатки маленькие, тенистые и прохладные, опрятно устланные ковриками и войлочками; низенькие, деревянные тахты, не выше четверти от полу, покрыты тюфяками и подушками. На полочках книги, кое-какая скромная посуда и сложенная праздничная одежда. Софты живут по одному и по два в келье; у каждой кельи внизу крошечная кухонька, где они сами готовят себе бесхитростную пищу, которой так не избалован азиатский мусульманин. К удивлению нашему, в числе студентов, обитателей учёного скита, мы не встретили ни одного длиннобородого и даже седобородого мужа. Медрессе вообще учреждения благотворительные. Они существуют на счёт имений разного рода, земель, домов, лавок, караван-сараев, денежных капиталов, которые жертвованы в разное время благочестивыми мусульманами на высоко ценимое в мусульманстве богоугодное дело обучения. Под обучением разумеется у них и всегда разумелось исключительно изучение мусульманского богословия³⁸⁷.

– Тревожные события в Китае и опасение за участь миссионеров.

– Миссионерское путешествие епископа Алеутского Тихона.

– Известно тревожное и опасное положение дел в Китае. Движение против европейцев и христиан, начатое партией так называемых боксёров, приняло громадные размеры; к ним присоединились народные массы, на их сторону перешла и большая часть правительственных войск. В стране полное безначалие... Невежественные и фанатичные массы бесчинствуют и самым варварским образом истребляют европейцев; между другими жестоко замучен и убит германский посол. Другие посольства в Пекине также осаждены и судьба их пока неизвестна, так как всякое сообщение с Пекином прервано и что там делается пока никто наверное не знает. Из других мест сообщают, что многие иностранные миссии сожжены и разрушены, миссионеры убиты. При таких обстоятельствах, есть серьёзные основания опасаться за судьбу и нашей православной миссии в Пекине. Хотя наши миссионеры и чужды в своей деятельности всяких политических целей и стремлений, которыми обыкновенно сильно заражены западные миссионеры, являясь в языческих странах скорее политическими агентами, чем смиренными служителями и проповедниками веры Христовой, и возбуждая этим в туземцах недоверие и вражду к себе, – но возбуждённый и фанатичный мятеж народный не способен рассуждать, и в нём гибнут одинаково и правые и виноватые. А что вражда народная против иностранцев в Китае сильно возбуждена, это видно из таких, напр., зажигательных прокламаций, распространяемых в огромном количестве в народе: «Гоните вон иноземных дьяволов! Истребляйте этих чудовищ! Разрушайте их железные дороги! Опрокидывайте телеграфные столбы! Топите их пароходы! Когда вы будете так поступать, у французов сердце перестанет биться, англичане и русские будут уничтожены, и благородной империи великой династии Чангов будут навеки обеспечены процветание и преуспеяние!».

Спаси и помилуй, Господи, наших смиренных тружеников в Китае в грозную годину свирепого мятежа народного!

– 6 мая Преосвященный Тихон, Епископ Алеутский и Северо-Американский, отбыл на пароходе Северной Коммерческой Компании «Гомер» на Аляску, для обозрения дальних приходов и миссий Епархии. На этот раз Преосвященный намерен посетить Кускоквимскую миссию. Миссия эта была основана бывшим Архипастырем Алеутским, Преосвященнейшим Николаем, ныне Епископом Таврическим, и как самая младшая в епархии, особенно нуждается в Архипастырском посещении. Так как единственным способом сообщения в этой миссии является езда на собаках, и то только в зимнее время, то Владыке предстоит теперь, летом, перенести все трудности путника – пешехода по болотистым тундрам, а в особенно затруднительных случаях придётся вверять себя искусству носильщиков... Отсутствие каких бы то ни было путей сообщения в летнее время в этой миссии препятствовало прежде бывшим Архипастырям посетить этот уголок епархии. Но нужда благоустроить Кускоквимскую миссию побуждает Преосвященнейшего Тихона перенести все эти трудности. Поддержкой и утешением ему да послужат молитвы обширнейшей его Северо-Американской паствы.

– Тридцатилетие Православного Миссионерского Общества и общие итоги его тридцатилетней деятельности.

– Состав Общества в отчётном году: члены действительные и почётные.

– Личный состав Совета и его деятельность в отчётном году.

– Финансовая часть Общества.

– Особо значительные пожертвования, поступившие в Совет.

В истекшем 1899 году исполнилось тридцать лет со времени открытия Православного Миссионерского Общества в Москве, при почившем в Бозе Митрополите Московском Иннокентии.

Тридцать лет вообще небольшой период времени в жизни обществ, подобных Миссионерскому Обществу, однако высокоблаготворная идея, лежащая в основании сего Общества, и в эти немногие и, так сказать, начальные, годы его жизни уже успела выразиться с достаточной степенью полноты и нравственной привлекательности. В настоящее время на попечении Православного Миссионерского Общества находятся девять миссий в Сибири, одна в Японии и несколько миссий в Европейской России в епархиях с инородческим населением. Некоторые из указанных миссий, как например, Забайкальская, Иркутская, Тобольская и Алтайская давно уже трудятся, особенно три первые миссии, на поприще евангельского благовестия, но особенно значительное усиление и расширение в деятельности как этих, так и вообще всех наших миссий замечается с тех пор, как Миссионерское Общество пришло к ним на помощь со своими строго-регулярными, чуждыми всякой случайности и вообще щедрыми пособиями. В какой степени значительны и существенно важны эти пособия для дальнейшего развития и преуспеяния наших миссий, это, например, показывают итоги уже исполненной сметы прошедшего 1899 года. По этой смете, собственно, на сибирские миссии Православным Миссионерским Обществом отпущено 147.503 руб. 09 к., на миссии и миссионерские учреждения Европейской России 111.726 руб. и на Японскую миссию 24.748 руб. 86 к. За все же тридцать лет названным Обществом на поддержание и развитие миссионерского дела в России употреблено 4.094.357 руб. 77,5 коп. Что касается общей суммы пожертвований, какие в указанный период времени принесены на сие дело православным русским народом, то эта сумма простирается до 6.148.452 руб. 81,5 коп.

Значительным представляется и самое количество лиц, в наших миссиях обращённых в христианство из язычества и магометанства в течение минувших тридцати лет: оно достигает 121.207 человек.

Переходя, собственно, к отчётному году, нельзя не видеть, что этот год является особенно благоприятным прежде всего в том отношении, что число членов Православного Миссионерского Общества достигло в указанном году такой цифры, какой не достигало ни в один из предшествующих годов, – оно возросло до 15.005 человек! Кроме действительных членов, в составе Общества находились ещё Почётные Члены:

1) Его Императорское Высочество Московский Генерал-Губернатор Великий Князь Сергий Александрович.

2) Её Императорское Высочество Великая Княгиня Елизавета Феодоровна.

3) Первенствующий член Св. Синода, Высокопреосвященнейший Иоанникий, Митрополит Киевский и Галицкий.

4) Преосвященнейший Иларион, Епископ Полтавский и Переяславский.

5) Дочь Коллежского Асессора Александра Григорьевна Товарова.

Указанное число Почётных членов в отчётном году увеличилось: в Общем собрании 30 мая в звание Почётных членов были избраны и 1 июля отчётного года Августейшею Покровительницею Миссионерского Общества Государынею Императрицею Мариею Феодоровной утверждены в сем звании:

1) Высокопреосвященнейший Антоний, Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский.

2) Преосвященнейший Макарий, Епископ Томский и Барнаульский.

3) Преосвященнейший Мелетий, Епископ Рязанский и Зарайский.

4) Преосвященнейший Николай, Епископ Ревельский, Начальник Российской Духовной миссии в Японии.

5) Граф Сергий Владимирович Орлов-Давыдов.

Личный состав Совета в том виде, в каком он, согласно § 26 устава, образован после выборов, бывших 7 июня 1898 года, оставался без всяких изменений до 13 декабря отчётного года, когда один из членов Совета, Протопресвитер Большого Успенского Собора А.С. Ильинский волей Божьей скончался.

Собраний Совета в отчётном году было восемь: 28 января, 29 марта, 3 мая, 18 мая, 29 июля, 12 октября, 24 ноября и 15 декабря. Пять из этих собраний происходили под председательством Высокопреосвященнейшего Владимира Митрополита Московского и Коломенского, а три под председательством Преосвященнейшего Нестора, Епископа Дмитровского, по случаю отбытия Его Высокопреосвященства в С.-Петербург для присутствования в Св. Синоде. Общее собрание членов Миссионерского Общества происходило 30 мая в зале Московской Городской Думы, под председательством Высокопреосвященнейшего Владимира, митрополита Московского и Коломенского. Годичное поминовение усопших членов и благотворителей Православного миссионерского общества было совершено 30 декабря отчётного года Высокопреосвященнейшим председателем общества в Кафедральном Чудове монастыре, при многочисленном собрании молящихся.

В отчётном году на рассмотрение Совета поступило до 119 докладов, причём в большинстве это были доклады финансового содержания, содержащие в себе просьбы о пособии на те или другие нужды, имеющие известное отношение к нашей миссии. При обсуждении этих докладов, Совет вообще относился с должным вниманием как к существующим, так и к вновь возникающим миссионерским учреждениям и тем из них, которые имеют ближайшей и непосредственной своей задачей служение миссионерскому делу в его дальнейшем, поступательном движении вперёд, была постоянно оказываема живая, энергическая поддержка; но Совет должен был отклонять такие ходатайства, которые или стояли в противоречии с уставом общества, или же имели очень не близкое отношение к миссионерству. Так, Советом, по журнальному постановлению 3 мая отчётного года, были отклонены ходатайства:

1) Степного генерал-губернатора об оказании из средств миссионерского общества пособия к постройке церкви в Китайском городе Кульдже и

2) преосвященного Бийского Мефодия, начальника Алтайской духовной миссии, об учреждении при Бийском катехизаторском училище сельскохозяйственного курса, с ассигнованием на этот предмет ежегодно до 1.500 рублей.

Из ходатайств, которые Совет признал заслуживающими уважения и которые потребовали отпуска более или менее значительных сумм, обращают на себя внимание ассигнования, вызванные настоятельными потребностями миссионерского дела, и на этот раз преимущественно в Европейской России. Сюда принадлежат:

1) назначение 12.000 рублей на построение миссионерской центральной школы для калмыков на Калмыцком Базаре, близ Астрахани³⁸⁹,

2) назначение 8.000 рублей на расширение миссионерской Карамышевской школы в Рязанской епархии³⁹⁰,

3) назначение 6.000 рублей на перестройки в Бийском Катехизаторском училище³⁹¹,

4) назначение 1.200 рублей на построение школьного здания в селе Нижне-Тамбовском Камчатской епархии³⁹²,

5) назначение в пособие к построению церкви-школы среди черемисов в деревне Одношнур Костромской епархии, Ветлужского уезда, единовременно 200 руб. и ежегодно 240 рублей на жалованье учителю³⁹³,

6) назначение на постройку училищного здания в деревне Альбусь – Сюрбеевой, Буинского уезда, Симбирской губернии, 120 рублей, и такой же суммы, то есть 120 рублей, на жалованье учителю в деревне Сиушевой Буинского уезда³⁹⁴

7) назначение на содержание учителей в горских селениях Ходзском и Блечепсинском Майкопского уезда, Ставропольской епархии 300 рублей³⁹⁵ и

8) назначение единовременно 2.000 рублей на устройство здания для церковной школы в деревне Азьеве, Елатомского уезда, Тамбовской епархии и ежегодно 500 рублей на содержание учителя, обладающего специальной подготовкой для учебно-педагогической деятельности среди татарского населения³⁹⁶.

По поводу последнего назначения представляется не излишним заметить, что вышеупомянутая деревня Азьево составляет, можно сказать, центр магометанства во всей Тамбовской епархии. Из 2.210 душ обоего пола здесь насчитывается 1.743 магометанина, для которых в названной деревне имеется 5 мечетей и школа. Эта татарская школа, однако же, не вмещает всех детей, желающих обучаться грамоте, а потому они нередко обращаются к местному священнику, с просьбой о принятии их в церковную школу. Нет нужды говорить здесь о том, в какой степени важно воспользоваться в целях миссионерских этим, столь ярко обнаружившимся стремлением к грамотности среди татарского населения деревни Азеева и потому Совет не иначе, как с полной готовностью отпустил вышеуказанную сумму на построение училищного здания и содержание учителя в Азееве.

Все вышеуказанные распоряжения Совета, соединённые с отпуском более или менее значительных сумм, были сделаны в точном соответствии с § 7 Устава, возлагающим на Миссионерское Общество обязанность доставлять материальные пособия на устройство и содержание миссионерских церквей, школ и пр. Было сделано в отчётном году нечто и для выполнения § 12 Устава в применении собственно к инородцам Европейской России, относительно устройства быта тех из них, которые примут св. крещение. На этот именно предмет в отчётном году было выслано в Казань, в Совет Братства Св. Гурия 200 рублей³⁹⁷. Кроме того, было оказано пособие возвратившимся в православие татарам (из увлечённых пропагандой 60-х годов) Ельшевской волости Мамадышского уезда, Ивану Ефремову и Каймаюрской волости Казанского уезда Кириллу Иванову, с товарищами из разных деревень и уездов в числе девяти человек, поселившимся в пределах Самарской губернии на отведённой им казённой земле и нуждавшимся на первое время, при обзаведении усадьбами, в денежной помощи и покровительстве. Размер этого пособия определён Советом в 50 руб. на человека, так что всего было выдано на указанный предмет 450 рублей³⁹⁸.

Оканчивая общий обзор деятельности Совета за прошедший год нельзя не упомянуть здесь о том участии, которое принимал Совет в торжестве всей Российской церкви по случаю исполнившегося 7 ноября отчётного года 50-летия церковно-общественной деятельности Первенствующего члена Св. Синода, Высокопреосвященнейшего Иоанникия, Митрополита Киевского и Галицкого. Это участие выразилось в том, что Высокопреосвященнейший юбиляр от имени Православного Миссионерского Общества был приветствован особым адресом.

Финансовая часть Православного Миссионерского Общества в отчётном году представляется в следующем виде:

В числе денежных поступлений, собственно, в Совет Миссионерского Общества особо должны быть упомянуты следующие пожертвования:

1) жалуемые от Её Императорского Высочества Великой Княгини Александры Иосифовны 50 руб.

2) От Московского Новоспасского монастыря через настоятеля сего монастыря Архимандрита Климента 200 руб.

3) Через Высокопреосвященнейшего Владимира, Митрополита Московского, от Московского Мещанского Общества 200 руб.

4) Через Высокопреосвященнейшего Владимира, Митрополита Московского, от Московской Городской Управы 200 руб.

5) От Преосвященнейшего Тихона, Епископа Витебского и Полоцкого 30 руб.

6) От Преосвященнейшего Тихона, Епископа Алеутского и Аляскинского 100 руб.

7) От Управляющего Московским Спасо-Андрониевым монастырём – Преосвященнейшего Епископа Нафанаила 100 руб.

8) От Настоятеля Бершадского монастыря о. Архимандрита Иоанна 877 руб. 97 к.

9) Через Ректора Одесской Духовной Семинарии Протоиерея Мартирия Чемену от лица, пожелавшего остаться неизвестным, 250 руб.

10) От Члена Совета, Тайного Советника Г.А. Иванова 100 руб.

11) От него же 100 руб.

12) От вдовы Священника А.Я. Самариной, в неприкосновенный капитал (проценты же на устройство церквей в одной из миссий по усмотрению Совета) 100 руб.

13) От г-жи Евисон (на поминовение о упокоении Андрея) 75 руб.

14) От учителя Ефремовского духовного училища Димитрия Прозоровского (на поминовение о здравии жертвователя и о упокоении чтеца Иоанна и Анастасии) 69 руб. 75 к.

15) От Е.В. Сухаревой 60 руб.

16) От И.Н. Тарасовой 60 руб.

17) От Настоятеля Крестовоздвиженского Афонского монастыря Иеромонаха Пантелеимона Важенко (в обеспечение трёх членских взносов) 180 руб.

18) Через инспектора Кутаисской духовной семинарии священника Н.П. Архангельского от протоиерея Павла и Евдокии Архангельских 100 руб.

19) Через священника Московской Духосошественской, на Лазаревом кладбище, церкви А.В. Соколова от К.А. Павлова 50 руб.

20) От правления Первого российского страхового общества 50 руб. – Кроме того получено по духовным завещаниям:

1. М.И. Романовой в пользу Японской миссии 10.000 руб. и

2. К.З. Чернышевой – 100 руб.

Здесь надобно также сказать и о значительных денежных поступлениях в Совет Общества, собственно, через оо. благочинных г. Москвы. Вот краткие сведения об этих поступлениях:

I. Благочинным Ивановского сорока (первой половины) протоиереем Д.И. Языковым от 34 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 137 руб.

б) сбора в неделю православия 500 руб. 24 к. и

в) по подписным листам (на которых записано 120 членов Общества) 445 руб. 75 к.

кроме того, в пользу Японской миссии 50 руб., а всего вообще 1132 руб. 99 к.

II. Благочинным Ивановского сорока (второй половины) протоиереем И.А. Смирновым от 29 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 187 руб. 13 к.

б) сбора в неделю православия 473 руб. 25 к. и

в) по подписным листам (на которых записано 134 члена Общества) 669 руб. 48 к., а всего вообще 1.329 руб. 86 к.

III. Благочинным Китайского сорока протоиереем К.И. Богоявленским от 19 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 72 руб. 24 к.

б) сбора в неделю православия 214 руб. 46 к. и

в) по подписным листам (на которых записано 34 члена Общества) 123 руб. 25 к., а всего вообще 409 руб. 95 к.

IV. Благочинным Никитского сорока (первой половины) протоиереем П.В. Приклонским от 37 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 205 руб. 21 к.

б) сбора в неделю православия 592 руб. 27 к. и в) по подписным листам (на которых записано 139 членов Общества) 519 руб. 70 к., а всего вообще 1.317 руб. 18 к.

V. Благочинным Никитского сорока (второй половины) Протоиереем М.И. Соболевым от 17 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 116 руб. 85 к.

б) сбора в неделю православия 299 руб. 26 к. и

в) по подписным листам (на которых записано 59 членов Общества) 244 руб. 50 к., а всего вообще 660 руб. 61 к.

VI. Благочинным Пречистенского сорока (первой половины) Протоиереем И.М. Лебедевым от 28 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 117 руб. 56 к.

б) сбора в неделю православия 273 руб. 64 к. и

в) по подписным листам (на которых записано 65 членов Общества) 314 руб. 80 к., а всего вообще 706 руб.

VII. Благочинным Пречистенского сорока (второй половины) Протоиереем Д.П. Некрасовым от 30 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 162 руб. 47 к.

б) сбора в неделю православия 408 руб. 03 к. и

в) по подписным листам (на которых записано 143 члена Общества) 524 руб. 40 к., а всего вообще 1.094 руб. 90 к.

VIII. Благочинного Сретенского сорока (первой половины) Протоиереем П.В. Рубиным от 30 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 219 руб. 49 к.

б) сбора в неделю православия 483 руб. 20 коп. и

в) по подписным листам (на которых записано 113 членов Общества) 473 руб. 70 к., а всего вообще 1.176 руб. 39 к.

IX. Благочинным Сретенского сорока (второй половины) Протоиереем И.Ф. Касицыным от 36 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 193 руб. 01 к.

б) сбора в неделю православия 594 руб. 52 к. и

в) по подписным листам (на которых записано 154 члена Общества) 712 руб. 55 к., а всего вообще 1.500 руб. 08 к.

X. Благочинным Замоскворецкого сорока (первой половины) Протоиереем А.А. Доброгорским от 26 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 221 руб. 70 к.

б) сбора в неделю православия 441 руб. 97 к. и

в) по подписным листам (на которых записано 71 член Общества) 300 руб. 25 к., а всего вообще 963 руб. 92 коп.

XI. Благочинным Замоскворецкого сорока (второй половины) Протоиереем Н.А. Копьевым от 35 церквей благочиния представлено в Совет в отчётном году:

а) церковно-кружечного сбора 158 руб. 90 к.,

б) сбора в неделю православия 506 руб. 40 к. и

в) по подписным листам (на которых записано 199 членов Общества) 737 руб., а всего вообще 1.402 руб. 30 коп.

Совет не может не выразить по сему случаю своей благодарности как оо. благочинным, так и всему столичному духовенству, которое, за немногими исключениями, стоит на высоте своих обязанностей по отношению к Миссионерскому Обществу, оказывая ему вполне сочувственную, деятельную поддержку.

Все суммы, поступавшие в Совет Общества, в течение отчётного года были четыре раза обревизованы, с составлением надлежащих актов: три раза – 12 мая, 16 сентября и 29 декабря – комиссиею в составе членов Совета: оо. Архимандритов Амфилохия и Димитрия, и Протоиерея Н.В. Благоразумова и один раз, 14 июня, комиссией из четырёх уполномоченных от Общего Собрания 30 мая 1899 года, в составе следующих членов Миссионерского Общества: Протоиерея И.Я. Березкина, Священника М.И. Соболева и Московских купцов М.Ф. Тарасова и П.З. Елецкого.

– Увеличение числа Епархиальных Комитетов и их деятельность в отчётном году.

– Перечень Комитетов, в которых последовало увеличение или уменьшение числа членов Миссионерского Общества, а равно и денежных поступлений в пользу сего Общества.

В жизни Епархиальных Отделений Общества или Комитетов отчётный год должен быть назван благоприятным.

К прежним 44 комитетам, существовавшим в течение минувших двадцати девяти лет, в отчётном году прибавилось четыре новые комитета, открытые: Забайкальский в г. Чите 8 сентября, Тульский 6 октября, Владивостокский – 10 октября и Псковский 7 ноября. Открытие вышеуказанных комитетов последовало вследствие сношения Высокопреосвященнейшего Председателя Православного миссионерского общества с Преосвященными тех епархий, в которых доселе не было комитетов и, без сомнения, оно благоприятно отзовётся на деятельности сего общества, усиливая его и материально, и нравственно. Не одинаковою по результатам была деятельность епархиальных комитетов в отчётном году, как и во все предшествующие годы: в одних комитетах наблюдается увеличение числа членов миссионерского общества и количества миссионерских сборов, в других же более или менее значительное уменьшение тех и других.

К числу комитетов, деятельность которых в отчётном году отличалась благоуспешностью, принадлежат комитеты:

1) Полтавский (прибавилось 129 членов и 1996 руб. 7 к. сборов)³⁹⁹

2) Вятский (приб. 12 чл. и 2848 руб. 86 к. сб.),

3) Екатеринбургский (приб. 75 чл. и 1718 руб. 23 к. сб.),

4) Тверской (приб. 6 чл. и 994 руб. 98 к. сб.),

5) Астраханский (приб. 6 чл. и 977 руб. 85 к. сб.),

6) Харьковский (приб. 89 чл. и 703 руб. 54 к. сб.),

7) Саратовский (приб. 43 чл. и 582 руб. 78 к. сб.),

8) Томский (приб. 33 чл. и 521 руб. 77 к. сб.),

9) Благовещенский (приб. 8 чл. и 481 руб. 24 к. сб.),

10) Воронежский (приб. 9 чл. и 410 руб. 32 к. сб.),

11) Владимирский (приб. 11 чл. и 326 руб. 93 к. сб.), и

12) Могилевский (приб. 10 чл. и 182 руб. 23½ к. сб.).

Сюда же надобно прибавить и Одесский комитет, в котором хотя число членов оставалось прошлогодним, но количество миссионерских сборов увеличилось на 423 руб. 50 к.

Неблагоприятным отчётный год оказался для Комитетов:

1) Иркутского (убавилось 12 чл. и 2378 руб. 21 к. сб.),

2) С.-Петербургского (убав. 10 чл. и 1855 руб. 58 к. сб.),

3) Рязанского (убав. 7 чл. и 972 руб. 28 к. сб.),

4) Уфимского (убав. 11 чл. и 518 руб. 66 к. сб.),

5) Симбирского (убав. 29 чл. и 289 руб. 37 к. сб.),

6) Самарского (убав. 18 чл. и 144 руб. 68 к. сб.),

7) Ярославского (убав. 1 чл. и 75 руб. – к. сб.),

8) Смоленского (убав. 8 чл. и 47 руб. 27 к. сб.),

9) Оренбургского (убав. 6 чл. и 18 руб. 53 к. сб.) и

10) Новгородского (убав. 28 чл. и 3 руб. 83½ к. сб.).

Наконец, есть Комитеты, в которых общая цифра денежных поступлений, сравнительно с прошлым годом, более или менее значительно понизилась, хотя по одной статье таковых поступлений, именно по отделу членских взносов, и есть некоторое увеличение через прибавление новых членов. Сюда принадлежат Комитеты:

1) Омский (прибавилось 20 чл. и убавилось 904 руб. 52½ к. сборов),

2) Архангельский (прибав. 12 чл. и убав. 728 руб. 26 к. сб.),

3) Донской (прибав. 10 чл. и убав. 379 руб. 52 к. сб.),

4) Костромской (прибав. 4 чл. и убав. 230 руб. 90 к. сб.),

5) Тобольский (прибав. 26 чл. и убав. 210 руб. 4 к. сб.),

6) Витебский (прибав. 9 чл. и убав. 111 руб. 65 к. сб.),

7) Пермский (прибав. 16 чл. и убав. 83 руб. 2 к. сб.),

8) Каменец-Подольский (прибав. 17 чл. и убав. 81 руб. 8 к. сб.),

9) Нижегородский (прибав. 1 чл. и убав. 22 руб. 81 к. сб.) и

10) Енисейский (прибав. 8 чл. и убав. 22 руб. 27 к. сб.).

Деятельность Православного Миссионерского Общества простирается на миссии: 1) Сибирские 2) Японию и 3) на миссии и миссионерские учреждения Европейской России.

– Личный состав миссии. Церкви и молитвенные дома́ в пределах миссии. Труды членов миссии. Школы. Благотворительная деятельность миссии. Новые издания на алтайском языке.

В Алтайской Духовной миссии в отчётном году под управлением Начальника Миссии, Епископа Бийского, Сергия состояло: 15 станов, в том числе Центральный в г. Бийске и 2 монастыря – Чолышманский Благовещенский мужской и Николаевский женский и, сверх того, Тихвинская женская Община близ г. Бийска. Всех служащих в миссии, кроме Начальника её, было: 1 Игумен, 3 протоиерея, 3 иеромонаха, 16 священников, 6 диаконов, псаломщиков и учителей 62. В Чолышманском монастыре состояло братии 1 Архимандрит, 1 иеромонах и 3 иеродиакона. В Николаевском монастыре: 1 Игуменья, 6 монахинь и 141 послушницы, из них 17 инородок. В Тихвинской женской общине: 1 Настоятельница – монахиня и 102 послушницы.

Всё православное народонаселение в пределах Алтайской Духовной миссии определяются в 35.703 человека обоего пола, из коих собственно инородцев 24.015. Почти такое же количество язычников, именно 20.103 язычника, ещё не обращено в христианство. Селений в ведении миссии было 188, церквей и молитвенных домов 67. Кроме того, при Архиерейском доме в г. Бийске и в монастырях 8 церквей. Вновь выстроены: церковь, вместо сгоревшей, в селе Ильинском Черно-Апуйского отделения и молитвенный дом в посёлке Ульгеменском Урсульского отделения.

Труды членов миссии состояли в проповедовании слова Божия некрещённым насельникам Алтая, а также в утверждении новокрещёных язычников в истинах православной веры, для чего миссионерами предпринимаемы были более или менее отдалённые путешествия по Алтаю, соединённые иногда с большими трудностями, зависящими от местных неблагоприятных условий. В отчётном году в пределах миссии было повенчано 359 браков, младенцев крещено 2.150. Что касается собственно новых приобретений, сделанных миссией в отчётном году для церкви Божией, то таковые приобретения состоят в крещении миссионерами 337 язычников и одного магометанина.

В 48 школах миссии обучалось 741 мальчик и 233 девочки. Из них инородцев: мальчиков 427 и девочек 138.

В Катехизаторском училище обучалось 196, из них инородцев 18. По племенам инородцы распределялись следующим образом: алтайцев 5, телеутов 6, шорцев 4, кумандинцев 1, киргизов 1. Качинец (инор. Енисейской епархии) 1.

Благотворительная помощь со стороны миссии как крещённым, так и не крещённым инородцам Алтая выражалась прежде всего в оказании им возможной медицинской помощи. С этой целью в Чемале и в Мыюту назначены псаломщиками опытные фельдшеры, при чём первым в отчётном году была оказана помощь 760 инородцам и 228 русским. В Улалинском и соседнем с ним отделениях миссии за особое вознаграждение от миссии пользует больных инородцев фельдшер, который в минувшем году оказал помощь 1.069 инородцам и 530 русским. Врачебная помощь также оказывалась во время поездок Начальника миссии по обозрению миссионерских станов сопутствовавшим ему фельдшером Катехизаторского училища. Миссионеры также лечат средствами доступными им, для чего и имеют необходимые аптечки. Говоря о благотворительной деятельности миссии, нельзя также не упомянуть о том, что в Улале и Чемале миссия содержит приюты для сирот инородцев. В первом, которым заведует Николаевский женский монастырь, призревается 30 девочек – сирот; во втором же, который содержится, главным образом, на местные средства и частные пожертвования, призревалось 8 детей (1 мальчик и 7 девочек). Благотворительную помощь миссия оказывает инородцам раздачею беднейшим из них: хлеба для посевов, денег для поддержания хозяйства, одежды и проч. Попечительства, которые имеются в 7-ми станах миссии, также со своей стороны оказывают инородцам потребную помощь. Общий капитал всех попечительств 2.187 рублей. Наибольшей благоустроенностию отличается Улалинское попечительство, капитал которого превышает 1.000 рублей.

В отчётном году трудами Преосвященнейшего Макария, Епископа Томского и Барнаульского и Алтайских миссионеров переведены на алтайский язык и напечатаны:

а) канон Св. Пасхи и стихира «Да воскреснет Бог» (нотное пение)

б) Вновь исправленный Алтайский обиход (Всенощное бдение и пение на Литургии).

Кроме того переведены:

а) Деяния св. Апостол,

б) объяснение молитвы Господней, символа веры и десяти заповедей,

в) жизнь лезгинца Ассана.

– Личный Состав Миссии И Её Деятельность В Отчётном Году. Школы И Приюты В Миссии

Киргизская миссия в Омской епархии в отчётном году действовала в составе девяти станов, из которых шесть станов: Центральный в Заречной слободке г. Семипалатинска, Буконский, Долонский, Больше-Нарымский, Шульбинский и Черноярский находятся в Семипалатинской области, а три – Татарский, Александровский и Атбасарский в Акмолинской области. В поименованных станах все вакансии миссионеров были заняты, кроме Татарского стана, в котором место миссионера в отчётном году было праздным за ненахождением подходящего кандидата. Вообще в отчётном году на службе в Киргизской миссии Омской епархии состояли 28 лиц, а именно: 1 Архимандрит-начальник миссии, 8 миссионеров, из которых 3 иеромонаха с академическим образованием, два священника с семинарским, 1 из не окончивших семинарию и 2 с миссионерских курсов, 9 псаломщиков, из коих 3 окончивших Казанскую центральную крещено-татарскую школу, 4 окончивших Бийское Катехизаторское училище, 2 учившихся в городском училище, 1 фельдшер-диакон, получивший полное образование в Омской центральной фельдшерской школе, 2 учителя из городских училищ, 1 помощник учителя, учившийся в крещено-татарской школе и 6 переводчиков, из коих один учился в Бийской Катехизаторской школе, другой – в церковно-приходской школе, остальные учились в городских и начальных школах.

Киргизская миссия, собственно, как самостоятельное учреждение существует только четыре года и потому нет ничего удивительного в том, что некоторые из станов миссии на-