№ 14. Июль. Книжка 2

Минувший учебный год, закончивший собой первое десятилетие существования миссионерских курсов, в истории развития их не маловажен. Можно почти без преувеличения сказать, что только на этом десятом году своего возраста миссионерские курсы встали на вполне определённую и устойчивую почву; доселе же положение их было и непрочно, и неопределённо.

Миссионерские двухгодичные курсы, имеющие своей задачей приготовлять непосредственных благовестников Христовой веры среди русских инородцев, были основаны (по проекту покойного профессора казанской дух. академии В.В. Миротворцева) в 1889 году при местной духовной академии и первоначально – до 1897 года существовали нераздельно с ней. Но такое совместное существование, с одной стороны, академии, открытой только для людей, отлично прошедших среднюю школу, а с другой стороны, миссионерских курсов, открытых тогда для людей какого угодно образования и даже – без всякого образования, – по многим причинам было неудобно и нежелательно. Подобная же несообразность была отмечаема людьми компетентными и во внутренней жизни тогдашних курсов, в учебно-воспитательном строе их. На все эти недостатки в постановке миссионерского воспитания и образования на курсах и официально и неофициально в своё время было указано, – и это-то ближайшим образом послужило поводом к тому, чтобы поставить на очередь вопрос об их реорганизации и благоустройстве. Рассуждения о преобразовании миссионерских курсов, по благому почину покойного Архиепископа Казанского Владимира, начались с конца (с декабря месяца) 1893 года и тянулись до апреля месяца 1896 года. – Результатом этих рассуждений первоначально явился новый временный устав курсов, по которому

1) жизнь курсистов по возможности обособлялась от жизни студентов академии, и которым

2) наряду с изучением инородческих языков и строго миссионерских предметов требовалось от курсистов и изучение некоторых общебогословских наук. Устав этот был введён на курсах с начала 1897–1898 года, – и одновременно же с этим курсы переведены были из стен академии в стены Спасского монастыря. Правда, такое решительное, хотя и внешнее, выделение курсов из состава академии не требовалось собственно буквой названного устава, но зато это было почти необходимо по внутреннему характеру, – по духу его. Практическое осуществление требований этого устава в стенах академии было сопряжено со значительными препятствиями и неудобствами и потому-то, с благословения покойного Архиепископа Владимира, пока частным образом курсы были переведены из академии в Спасо-Преображенский монастырь. Но само собой понятно, что такое приватное положение курсов в монастыре было и неудобно для них и непрочно. Поэтому тогда же, – в 1897 году, было возбуждено надлежащим порядком ходатайство пред Св. Синодом о превращении Спасского монастыря в училищно-миссионерский, чтобы, таким образом, курсы стали в монастыре не в положение пришельца, а в положение домохозяина; в связи с этим тогда же были внесены некоторые добавления и исправления и в упомянутый временный устав курсов. Ответом на это-то ходатайство и было то преобразование курсов, которое совершилось в минувшем учебном году и которое поставило их на надлежащую дорогу.

28 января 1899 года получен указ Св. Синода и при нём Высочайше утверждённый (24 декабря 1898 года) устав миссионерских курсов⁴⁴⁸, коим эти последние, не отделяясь совершенно в учебно-административном отношении от академии, переносятся на постоянное жительство в Спасский монастырь, при чём и этот самый, будучи связан по своему управлению с управлением миссионерскими курсами, переименован в «Миссионерский Спасо-Преображенский монастырь». Вместе с этим вновь утверждённым уставом вносятся некоторые, вполне целесообразные перемены, и во внутренний, учебно-воспитательный строй курсов. Жизнь курсов, по этому новому уставу, не есть обычная жизнь наших учебных заведений; сравнительно с этими последними она носит свой особый характер, – это характер учреждения строго-церковного. Миссионерские курсы – это не просто – учебное заведение, но, если можно так выразиться, церковно-учебное заведение. Строго-церковный уклад жизни вменяется слушателю курсов в такую же непременную обязанность, как и успешное занятие науками. Наконец, новым уставом курсов значительно повышено и предъявляемое к поступающим на них требование образовательного ценза. По действующему уставу слушателями курсов могут быть только лица, окончившие полный курс среднего учебного заведения, или же учительских семинарий; лица с меньшим образовательным цензом, за исключением лиц священного сана, имеющих право быть слушателями курсов при условии удовлетворительной сдачи поверочного испытания, – могут быть принимаемы только вольнослушателями курсов.

Каковы будут плоды этого преобразования миссионерских двухгодичных курсов – пока сказать нельзя: это покажет будущее. В настоящее же время мы можем дать отчёт только в том, что мы имели в одном минувшем году.

Состояние миссионерских курсов при Казанской духовной академии в истекшем 1898–99 учебном году представляется в следующем виде.

В личном составе служащих на миссионерских курсах в самом конце отчётного года произошла следующая перемена:

Наблюдатель курсов, магистр Богословия, Архимандрит Палладий указом Св. Синода от 26 июля переведён на должность ректора Литовской духовной семинарии, а на место наблюдателя тем же указом Св. Синода назначен, с возведением в сан Архимандрита, инспектор Ардонской миссионерской семинарии иеромонах Андрей.

За указанной переменой личный состав служащих на курсах в отчётном году был следующий:

1) Председатель педагогического совета миссионерских курсов и настоятель миссионерского Спасо-Преображенского монастыря – ректор академии Епископ Чистопольский Антоний.

2) Член педагогического совета курсов – инспектор академии протоиерей Николай Виноградов.

3) Наблюдатель курсов и наместник Спасо-Преображенского монастыря – Архимандрит Палладий.

4) Преподаватель татарского языка и этнографии татарских племён, и. д. ординарного профессора академии, магистр богословия, протоиерей Евфимий Малов.

5) Преподаватель арабского языка, обличения мухаммеданства и богословской энциклопедии татарскому отделению – э. о. профессор, магистр богословия, Михаил Машанов.

6) Преподаватель монгольского языка, истории ламайства и богословской энциклопедии монгольскому отделению – и. д. доцента академии, кандидат богословия, священник Иоанн Попов.

7) Преподаватель калмыцкого языка и истории миссии среди монгольских племён, он же и практикант калмыцкого языка – доцент академии, магистр богословия, Илья Ястребов.

8) Преподаватель Св. Писания, помощник инспектора академии, магистр богословия, Александр Вознесенский.

9) Практикант арабского языка, сирийский араб, магистр богословия, Пантелеймон Жузе.

10) Практикант татарского разговорного языка, священник Тимофей Егоров.

11) Практикант арабского разговорного языка Павел Ахмеров.

12) Эконом курсов и Спасо-Преображенского монастыря иеромонах Герман.

Согласно § 7 и 11 уст., учащиеся на миссионерских курсах разделяются на слушателей и вольнослушателей курсов.

К началу отчётного года всех учащихся на миссионерских курсах было 59: из них 36 слушателей и 23 вольнослушателя. Затем в течении года ещё прибыло 2 слушателя и 1 вольнослушатель. Итак, всех учащихся на курсах в минувшем году было 62: – 38 слушателей и 24 вольнослушателя.

По курсам и группам изучаемых миссионерских предметов указанный состав учащихся распределялся следующим образом:

1) На первый курс было принято 21 слушатель и 17 вольнослушателей; на втором курсе состояло 17 слушателей и 7 вольнослушателей.

2)

а) Группу наук татарского отдела в отчётном году изучало 24 слушателя и 19 вольнослушателей; а именно 11 слушателей и 12 вольнослушателей первого курса и 13 слушателей и 7 вольнослушателей второго курса.

б) Группу наук монгольского отдела в минувшем году изучало 14 слушателей и 5 вольнослушателей; из них 10 слушателей и 5 вольнослушателей состояло на первом курсе и 4 слушателя – на втором.

Из вышеуказанного количества учащихся одна половина проживала в городе на частных квартирах, а другая половина в казённом общежитии и монастырском помещении. А именно всего в миссионерском общежитии в отчётном году состояло: 14 слушателей, пользовавшихся полным казённым содержанием (из них 6 с первого курса и 8 со второго); 4 слушателя, пользовавшихся половинным казённым содержанием (все с первого курса); 6 полупансионеров (из них 5 с первого курса и 1 со второго); и 3 стипендиата Св. Синода.

На монастырском содержании было 4 вольнослушателя; из них 2 иеродиакона и 2 послушника.

Остальные 31 человек пользовались частными квартирами и содержались на собственные средства.

Почти половину учащихся на курсах составляли лица священного сана; а именно к концу учебного года из всего числа учащихся было 5 иеромонахов, 1 священник, 3 иеродиакона, 16 диаконов и 2 послушника.

В течении года по собственному желанию выбыли с курсов 1 слушатель (диакон) и 1 вольнослушатель.

(Окончание следует)

В начале своего развития хадис имел местный характер. Родиной его была Медина и её окрестности. Но кроме Медины, и в других провинциях были хадисы, явившиеся для подкрепления какого-нибудь нового учения. Когда теологи одной провинции желали пополнить пробел в преданиях своей родины, они предпринимали путешествия, чтобы лично ознакомиться с хадисами других провинций. Таков был обычай. Этот способ собирания преданий считался единственно правильным. Учёные Ирака охотно пользовались путешествиями к святым местам⁴⁵⁰, с целью слышать от тамошних благочестивых людей хиджазские предания. Так Ахмед бен-Муса, известный под именем Абдана, каждый раз путешествовал в Босру, когда слышал о преданиях, сообщаемых Айюбом. Свои путешествия Абдан предпринимал 18 раз.

Когда начались путешествия с целью собирания хадиса, явились религиозные поговорки и изречения, прославлявшие путешествия «ради отыскивания знания». Как высоко смотрели на такого рода путешествия сами мухаммедане, видно из следующих слов одного из асхабов Абуль-Барда: «Если бы мне представились трудности в объяснении одного места божественной книги, и я слышал бы об одном человеке в Бирк-аль-Гумаде⁴⁵¹, который мог бы объяснить его мне, то путешествие туда меня нисколько не опечалило бы». Ещё подобное же выражение. «Кто обращается к исканию знания, тот находится на „пути Божьем“, пока не возвратится, – т. е., он имеет ту же самую заслугу, как и тот, который жертвует своей жизнью за веру. Ангел распростирает над ним свои крылья и вся тварь молится за него»⁴⁵². Благодаря путешествиям, с целью отыскивания хадисов, развилось взаимообщение даже отдалённых провинций мусульманского мира. От Андалузии до центральной Азии мухаммедане странствуют, и всюду собирают предания, чтобы потом сообщить их своим слушателям. Это был единственно-возможный способ получить в законной форме предания, рассеянные в различных провинциях ислама, и титул: «прошедший все пояса» не есть гиперболическое выражение, а может быть буквально приложим к некоторым ревнителям предания. Были среди мусульман путешественники, которые могли сказать о себе, что они много раз прошли восток и запад, не задаваясь при этом никакими посторонними целями. Для них важно и нужно было только одно: во всех местах увидать хранителей преданий и услышать из их уст хадисы.

На первых порах такие путешествия признавались богоугодным делом. Вследствие этого, они принимали всё большие и большие размеры. Но, по накоплении материала о древнем и новом хадисе, явились лица, которые знание и научение преданиям сделали предметом торговли. От времени жизни пророка сохранились неодобрительные отзывы о тех людях, которые религиозное научение делали предметом наживы⁴⁵³. Обучение Корану вскоре, действительно, сделалось средством для наживы профессиональных учителей. Тогда стали искать авторитетов, которые утверждали мысль о возможности брать материальную плату за это обучение. Тоже случилось и с хадисом. Ещё в первые времена сообщение хадиса начало приравниваться к товару, и многие из людей, считавшихся в глазах народа источником хадиса, отличались сребролюбием. С возрастанием спроса на хадисы, росло и желание получать плату за передачу хадиса; а с умножением числа учителей плата эта естественно понижалась. Во втором, напр., столетии были случаи сообщения хадиса за самую ничтожную плату⁴⁵⁴. Страсть к приобретению новых хадисов развилась до того, что явился, так называемый, «уличный народ». Целью последнего было записывать новый хадис и за это получать деньги. Таковы были следствия далёких путешествий, предпринимаемых некоторыми мусульманами для приобретения новых хадисов.

В истории мухаммеданской литературы находится много примеров того, каким образом происходило приобретение новых хадисов. Мы приведём здесь один факт, заимствованный у Гольцигера. Абуль-Хазим, во время путешествия из Багдада до Мосула, пришёл в местность Сари-фун, что в Ираке, по близости от Акбара. Он переночевал в местной мечети. На другой день Абу-Мухаммед совершил общественную молитву. По окончании её Абуль-Хазим обращается к молившемуся и спрашивает его, нет ли у него какого-нибудь хадиса? Абу-Мухаммед отвечает, что его отец передал ему хадис Абу Гафсу-аль-Каттани и ибн-Габбада. От них он слышал нечто. К тому же он владеет тетрадями, которые сам переписал. Охотно соглашается он предложить эти тетради путешественнику. Когда Абуль-Хазим просмотрел тетради, то нашёл между ними одну, которая содержала предания Али-бен-Гада. Эту тетрадь они прочитали вместе. После этого Абуль-Хазим написал в Багдад и сообщил людям хадиса о своём открытии. Багдадские учёные поехали в Сарифун, чтобы получить предания Али-бен-Гада от единственного мужа, сохранившего их⁴⁵⁵.

С течением времени, под влиянием разных мелочных и нечистых побуждений, жажда к путешествиям развилась до крайности. Путешественники, не вникая в содержание преданий, стремились только к тому, чтобы побольше их собрать, прослыть за знатоков предания и тем прославиться. В третьем веке такой беспорядок был в полной силе, а в V в. дошёл до высшей степени. Так надо думать на основании сохранившихся воззваний знаменитых мухаммеданских богословов того времени. Так Абу-Бекр-Ахмед⁴⁵⁶, известный проповедник в Багдаде, ревновавший о чистоте хадиса, в одном своём труде, говоря о состоянии науки о хадисе в его время, жалуется на легкомыслие современных ему собирателей преданий, которые обращают внимание только на количество хадисов, не заботясь при этом об исследовании их источников. «Они довольствуются, говорит он, одним только названием хадиса и с ревностью набрасываются на подписывание всего собранного... Они переносят невыразимые мучения, объезжая отдалённейшие страны. Труд и муки им нипочём. Охваченные жаждой передвижения, они свою жизнь считают игрой. Они спадают в своём теле и худеют. Между тем всё время посвящают объезду стран с одной только целью найти высший иснад. Это всё; больше они ничего не желают получить. И вот они „носят“ хадисы от людей, надёжность которых сомнительна. Они выслушивают их от людей, которые не могут сослаться на свидетеля, – они получают свои доказательства от людей, которые не могут читать сами, что написано в их тетрадях. Методы передачи они не знают и часто не могут назвать имена своих собственных шейхов. Они принимают предания от явных грешников и еретиков, только бы была соблюдена форма и целость иснада»⁴⁵⁷.

С большей резкостью изображаются собиратели преданий известным философом мусульманского мира Аль-Газали⁴⁵⁸.

«Один из родов учёности, – говорит он, – есть произведения тех мужей, которые всё своё время посвящают науке о преданиях, т. е. слушают предания и собирают различные варианты его. Некоторые имеют тщеславие объезжать страны, вступать в личное общение с шейхами, чтобы потом говорить: „я получил предания от того-то и того-то“; или „такого-то я сам видел, и я владею иснадом, каким едва ли кто другой владеет“. Эти люди только носители текста. Они мало обращают внимания на смысл и на содержание преданий. Они желают только передавать и живут в мечтании». Какие курьёзы происходили при таком способе собирания хадиса, ясно из дальнейших его слов. «Ты видишь иногда мальчиков, сидящих в аудитории учёных шейхов. Предание читается, шейх дремлет, а слушающее дитя играет. Но он слушал предание у старца, и в этом он имеет письменное удостоверение. Когда он вырастет, то присвоит себе право далее пересаживать превосходное предание, как посредствующий член в цепи преданий. Также и взрослые, слушающие предания, часто не исполняют условий правильного слушания. Если подобное слушание достаточно для распространения слов пророка, то сообщителями преданий должны быть признаны дети в колыбели и другие бессмысленные существа, которые случайно присутствовали при передаче преданий»⁴⁵⁹.

Из приведённых отзывов современников распространения хадиса видно, какое широкое поле деятельности открывалось здесь для хвастунов и честолюбцев. И вообще, как в сочинении хадисов, так и в собирании их посредством путешествий было много обмана, лжи и хвастовства. Для нас дороги приведённые сведения не только потому, что они дают возможность оценивать хадисы ислама по их действительной стоимости, а ещё и потому, что эти сведения мы получаем от авторитетных и уважаемых представителей мусульманского богословия.

Несмотря на такой характер путешествий с целью отыскивать предания, несмотря на обращения их – так сказать – в спорт «со всеми присущими всякому спорту увлечениями и злоупотреблениями, они сослужили хорошую службу» исламу.

Результаты их очень важны для практического развития хадиса. Через постоянно и усердно предпринимаемые путешествия мухаммеданским богословам хотелось провинциальные предания внести в общие рамки хадиса. И без этого едва ли было бы возможно собрание хадисов. Третье столетие гиджры есть время, в которое началось различение провинциальных преданий. Эти предания, если они не противоречили «иснаду», включались в «corpus traditionum» и возводились на равную с прежними преданиями степень. Благодаря путешествиям, предания, прежде свойственные только ограниченной области ислама, были подведены под общее господствующее мировоззрение. Таким образом путешествия способствовали внесению многих провинциальных преданий в общую сокровищницу хадиса. Через путешествия образовалась единая, однородная сунна ислама. Наконец, эта однородная единая сунна при помощи тех же путешествий была признана во многих, если не во всех, странах мусульманского мира. Раньше этого о единой сунне в исламе не могло быть и речи. Таковы благотворные результаты путешествий мусульман с целью отыскивания новых хадисов.

Страсть к путешествиям с целью собирания преданий в VI веке гиджры значительно ослабла вследствие появления школ для изучения хадиса. До VI века в мусульманском мире их не было. В первые века ислама, при первых халифах Алькоран и сунна передавались устно. Если же и существовали в то время школы, напр., в Босре и Куфе, то в них наравне с изучением Алькорана и сунны изучался арабский язык⁴⁶⁰. Специальной же школы для изучения преданий не было. Первая⁴⁶¹ высшая специальная школа для изучения хадиса обязана была своим появлением благочестивой ревности Нуреддина-Махмуда, который оказал чрезвычайно важные услуги исламу⁴⁶². Нуреддин-Махмуд увековечил своё имя основанием в Дамаске академии, которая имела своим назначением быть высшим специальным училищем для изучения хадиса.

Известный в то время своей учёностью, автор «истории Атабеков», Ибн-Асакир⁴⁶³, был призван сообщить новой школе блеск славой своей учёности. Спустя несколько 10-летий, по примеру Нуреддина, египетский князь Насыр-ль-ддин в 622 г. выстроил в Каире, по образцу Дамасской школы, даруль-хадис. Первым профессором этой школы был назначен прежний учитель князя Абуль-Хаттаб-ибн-Дара. Но не долго процветало это учреждение. Вскоре оно пало и причиной падения были политические обстоятельства. Четыре года спустя, т. е., в 626 году, возникает опять в Дамаске же новый даруль-хадис. Деятельность этой школы, благодаря назначению профессором её ибн-аль-Салаха⁴⁶⁴, была весьма успешна. Аль-Навави – автор одной системы мусульманского законоведения – принадлежит также к профессорам этой академии.

Каково же было значение этих школ? Они могли служить и, действительно, служили науке ислама. Что же касается практических жизненных интересов, то им они не удовлетворяли. Школы хадиса только на первых порах удовлетворяли стремлениям мусульман, и то, кажется не совсем. Скорое закрытие школ даёт основание так думать. И, действительно, если тысячи изучающих предания были удовлетворены «даруль-хадисами», то десятки тысяч, по-прежнему, обращались к давно излюбленным путешествиям. И преимущество оставалось за последними. Во время путешествий искатели хадисов имели возможность выслушивать сотни шейхов. Ничего подобного не давали школы, хотя в них и занимались учёные знаменитости мусульманства. Вот причина, по которой школы скоро должны были прекратить своё существование. «Дух прежнего ислама, – говорит Гольцигер, – не владел уже живою силой, чтобы поддерживать их (т. е. школы) и извлекать из них пользу»⁴⁶⁵.

В настоящее время в мусульманском мире нет школы, специально предназначенной для изучения предания. Предание изучается теперь в высших мусульманских школах, называемых «медрессе». В Апанаевском медрессе г. Казани, в 1 его отделении – самом старшем преподаётся, наравне с другими предметами, «учение об изречениях пророка (хадисах)»⁴⁶⁶. В Константинополе уроки студентов «медрессе», высших школ при мечетях города, состоят в задалбливании различных толкований на тексты Корана и на «хадисы» – предания⁴⁶⁷. Посетив медрессе при мечети Сулейманийе, г. В. Смирнов полюбопытствовал узнать, что́ изучают в нём студенты. Последние перечислили ему все те науки, которые спокон века составляют курс высших мусульманских школ, каковы: Коран и толкования его, «хадисы» (предания) и тоже с толкованиями⁴⁶⁸. Венцом знания в Персии и её школах – «медрессе» считается «Коран и предания»⁴⁶⁹. В Мекке, где от медрессе осталось только одно название и помещением для неё служит мечеть, также изучаются и преподаются предания. После окончания утренних лекций в университетских занятиях делается перерыв до полуденной молитвы. Некоторые из профессоров читают в это время по тем предметам, для которых не назначены особые часы и которыми занимаются немногие, напр., по толкованию предания (хадис)⁴⁷⁰. Но чтения эти ни один профессор не начинает на удачу. Только в том случае, если несколько учеников сами просят его об этом или выражают согласие на его предложение, он назначает час для лекции. Предметом лекций служит одно из новейших печатных сочинений, имеющихся на базаре. «Усердные почитатели хадиса читают огромный комментарий Касталани к сборнику преданий Бухари⁴⁷¹ и комментарии Навави – к сборнику Муслима»⁴⁷².

В связи с вопросом о путешествиях, как об одном из способов собирания и распространения хадисов, необходимо упомянуть о другом способе или вернее сказать – оригинальном литературном направлении в исламе, известном под именем иджаза, – что, собственно, значит «позволение», «разрешение». Этим «разрешением», «позволением» пользуются те жадные к приобретению хадисов мусульмане, которым не было возможности предпринимать путешествия, или – те, которые, хотя и предпринимали их, но не могли оставаться долгое время для непосредственного получения хадисов. Такие искатели хадисов приобретают от шейха «позволение» распространять, что они якобы получили тетрадь с известными хадисами при непосредственном сношении с ним. На первых порах для получения «позволения» требовалось личное присутствие воспринимателя преданий⁴⁷³. Таков был способ передачи «позволения» во 2 и 3 веках гиджры. В следующем – четвёртом веке – не было необходимости являться лично для получения иджаза⁴⁷⁴. С этого времени иджаза начинает заменять собой путешествия к «носителям» хадиса. Так смотрели на это мусульманские учёные. Один из них писал сочинение о иджаза, как о форме распространения хадиса. В 5 в. гиджры присуждение иджаза в отсутствии считалось действительным. Абу-Бекр-Ахмед, проповедник Багдада, о свободе в иджаза говорит как о неоспориваемом обстоятельстве⁴⁷⁵. С этого времени иджаза получают и передают в отсутствии даже и знаменитые в науке ислама мужи. Таким способом получает иджаза Иджад на труды Тартуши; а Тахир просит во многих письмах к Замахшари иджаза диплом на его собранные труды. Отец ибн-Халликана⁴⁷⁶ пишет к Тузи, чтобы получить от этого учёного «иджаза» для своего сына. Впоследствии значение получения «иджаза» так усилилось, что люди, дававшие его, сделали своё право средством к наживе. С теоретической точки зрения торговля религиозным знанием воспрещалась и строго преследовалась. На практике же она была очень развита. Не обошлось, поэтому, дело без того, что дававшие иджаза брали звучащий металл от тех, которых они наделяли идеальным благом⁴⁷⁷.

(Продолжение следует)

Все якуты – христиане православного исповедания. Христианство окончательно утвердилось среди них в первой половине настоящего столетия. Якуты, как народ недавно обращённый в христианство, ещё не тверды, конечно, в христианских началах, и их религия представляет из себя смесь христианства с язычеством с преобладанием последнего.

Так, – до принятия христианства у якутов не было понятия о святых, у них были только боги великие и малые, добрые и злые. Люди, обладавшие какими-нибудь особыми признаками или особенными заслугами, избирались богами для сношения с людьми, и после своей смерти тоже причислялись к богам добрым, и злым. В последнее время, после принятия христианства, все шаманы и шаманки обращались в злых богов. Понятия же, равного христианскому понятию о святых, не выработалось даже и до сего времени. В настоящее время якуты почитают христианских святых не как угодников Божьих, а как богов высшего или низшего ранга. Якутами особенно чтутся: Святитель Николай Чудотворец, Иннокентий Чудотворец Иркутский, Илия Пророк, Пресвятая Дева Мария – их якуты и чтут как богов; например, про св. Николая говорят: «Никола Тангара», т. е. бог Никола. Других святых и святого, имя которого они носят, чтут как младших богов. И. Христа почитают за Бога высшего, но понятия о Его искупительной заслуге, следовательно и о страдании, кажется, не имеют. Пресвятую Деву Марию чтут как богиню. Таковы понятия якутов о христианском Боге и Его угодниках.

Религиозные же их верования до принятия христианства, которых они придерживаются и доселе, были настолько смутны и отрывочны, что разобраться в них и подвести под какую-нибудь общую научную терминологию почти невозможно. Но общепринятым научным положением считается, что религиею якутов был шаманизм.

Куда якут ни повернётся, что ни сделает, всё зависит или от добрых духов, добрых богов, или от злых духов, злых богов. Вся жизнь его находится в зависимости от различных богов – злых и добрых.

Богов и духов очень много. Каждый предмет, каждая былинка, всякое место имеет духа-иччи. В старину каждый род, каждая семья имела своего бога-покровителя. В старину, говорит Серошевский, душа каждого умершего могла обратиться в особого духа-ÿöр. Теперь же, говорит тот же автор, в ÿöр может обратиться только душа шамана или человека, покончившего жизнь самоубийством. Все духи и боги живут по-якутски, их жизнь есть отражение якутской жизни. Они живут семействами, имеют конный и рогатый скот. Вся вселенная делится на три мира – мир верхний, небесный (Ӱсäнгнги дойду); мир нижний, подземный (аллара дойду). Первый мир населяют 9 родов богов (ӱсäнгнги тогус бие ȳса); второй мир 8 родов богов (алларангы биäс ȳса); третий мир – средний населяют люди. Первые боги добрые; вторые боги злые; люди – дети добрых богов.

Описать историческую роль всех этих богов очень трудно и нет достаточных материалов для этого; поэтому остановимся на тех именно богах, которые имеют близкое отношение к жизни якута и остаются почти неприкосновенными в новой религии. Таковыми считаются: Äрт Тайона ага; Бай байнай, Анысыт, Ал уот иччитä. В настоящее время первый из этих богов слился и отождествился с понятием христианского Бога – Айы Тойон Тангара – Создателя Бога. Из этого же мира почитаются: Ал уот иччитä, Бай байнай и Анасыт. Последний бог – богиня конного и рогатого скота. Ал уот иччитä – бог огня, в частности бог домашнего очага. Этот бог ныне занимает выдающееся положение в жизни каждого семейства. Ни одно, сколько-нибудь затрагивающее интересы дома, дело не обходится без жертвоприношения этому богу. Хорошая хозяйка всегда заботится, чтобы бог огня был ею доволен и бросает ему по кусочку от всего того, что приготовляется на огне. Рождается ли ребёнок – ему жертва, свадьба, сговор – жертва; удачный лов – точно так же. Если во время еды кто-нибудь поперхнётся, это признак того, что Ал уот иччитä недоволен, и тут же спешат отрезать кусок пищи и бросить в огонь.

Из старых подземных богов ныне почитается Улу Тойоно; на народном языке он известен под именем Аллара огониор – подземный старик. Теперь этот злой бог отождествился с христианским сатаной. Он глава всех злых духов. Он воплощается в различных животных, в особенности в чёрного медведя. Поэтому, особенно в Колымском округе, медведь пользуется большим уважением. О нём остерегаются говорить худо, даже не следует упоминать громко его имени всуе. О медведе не говори худо, не хвастайся: он всё слышит, хотя близко его и нет, всё помнит и не прощает. Когда убьют медведя, то все, участвующие на охоте, должны выпить по чашке тёплой крови зверя, съесть кусок сырой печени, сердца и жиру и троекратно крикнуть, обратясь на запад: ух!

Тогда только они безопасны от его мщения. Этот рассказ мы слышали в Колымском округе от охотников-якутов и туагузов; этот же рассказ упоминается и у Серошевского в его книге «Якуты».

Из птиц пользуется большим почётом большой орёл – Тойон кыл – господин-тварь или барыллä. Орлы, по верованию якутов, злопамятны, но бывают и благодарны. Если найдёшь мёртвого орла или кости его, то следует поднять их с земли и, устроив арангас – лабаз, положить их там. В подобной похоронной церемонии (в Колымском округе) мы сами лично принимали участие.

Однажды, возвращаясь с отцом домой с рыбной ловли, мы нашли мёртвого орла. Отец предварительно поклонился мёртвому орлу и, обратясь, сказал: «Ну! Вася, давай делать арангас-лабаз». Я, недолго думая, притащил отцу жерди, которые он велел мне принести, скоро был готов лабаз, и отец с подобающей честью похоронил орла.

Все старинные боги начинают исчезать и обратились в мелких злых духов – бесов. Причина такого исчезновения обусловливается влиянием христианства. Нужно надеяться, что эти оставшиеся боги и бесы скоро и совсем исчезнут.

В старину посредниками между богами и людьми были шаманы – оюн, и в настоящее время шаманы имеют громадное значение, особенно они почитаются на севере в Колымском, Верхоянском и Вилюйском округах. В Якутском округе шаманов сравнительно мало. Это объясняется тем, что там их обличает православное духовенство и даже преследует. Шаманов всегда можно узнать. Они, обыкновенно, носят длинные, падающие на плечи, волосы, которые заплетают сзади головы в косичку или связывают в пучок. В Колымском округе я встречал женщин-шаманок, слышал, что женщины шаманки могущественнее мужчин. Шаманы подразделяются на великих, средних и малых.

Скажем несколько слов о том, в каких случаях шаманы приглашаются. Якута, с самого его рождения до самой смерти и даже после смерти, окружают многочисленные духи и боги. Захворает якут – злой дух мучает, (абасы мунган сир). В большинстве случаев якуты причину болезни своей приписывают одному злому духу – Ӱӧр мунинур. Ӱӧр – ни что иное, как духи шаманов, самоубийц, колдунов; они по большей части мучают своих близких, напоминая им о себе различно: то шумят в доме, то войдут в истеричного (мäнäрик) и через него высказывают все свои притязания, или же через шамана. Иногда они требуют каких-либо жертв. Ӱӧр иногда наводит ужас на весь улус. Когда захворает якут, то, если есть близко священник, приглашают его и служат молебен. Однако не ограничиваются этим, к вечеру приглашают и шамана. Состоя в Якутске псаломщиком, мне не раз приходилось то служить молебны по больным, то приходилось быть свидетелем такого рода факта: к вечеру того же дня тайно от нас родственники больного приглашали шамана. По поводу этого языческого обычая мне приходилось вступать в беседу с сородичами. Они на все мои доводы о том, что это грех и что этим самым они оскорбляют Всемогущего Бога и потому лишаются Его милости, отвечали так: мы давеча просили агабыты – священника, чтобы он освободил дух больного от руки аллара абасы огониор – подземного старика или сатаны, а вечером просили шамана, чтобы он прогонял ӱӧр – злых духов, и что же тут особенного, оскорбительного? Как видно, якут сам не понимает, что может сделать священник молитвой и шаман своей безумной пляской. Ему нужно облегчить участь больного, и он бессознательно прибегает к означенным видимым средствам. Если ӱӧр – сильные духи, шаман требует жертвы духам, и якут ничего не жалеет. Тогда в жертву приносится кӓрӓх: это животное определённой масти. Эту скотину, с известными обрядами, отпускают в лес или убивают. То или другое всецело зависит от желания духов.

Шаманы призываются не только для излечения больных людей, но и во всех других случаях ради предотвращения разных несчастий и опасностей. Шаманы особенно боятся оспы, остерегаясь даже шаманить в том доме, где недавно она была. Оспу и корь называют «бабушкой» и говорят, что это две русские женщины сестры, но русские одетые, которые посещают самолично те дома, где наметили себе жертвы. Помнится мне рассказ якутов по поводу появления оспы в 1886 году в Колымском округе. Первостатейные якуты шаманы пробовали с ней бороться: два или три дня пошаманили и, видя, что ничего не выходит, уступили. Тогда же шаман-чукча тоже пробовал бороться с оспой, он шаманил три дня и в продолжение этого времени держал её около утёса горы, не пускал в селения, в конце же третьего дня сам упал мёртвым. Шаманы иногда сходятся на бой, который продолжается до того времени, пока один другого не одолеет.

Кроме жертв, приносимых шаманами, есть ещё один род жертвоприношений, самый общедоступный: это перед тем, как съесть пищу, якут отрезает кусок мяса, жира и масла и бросает в огонь, при чём произносит следующую формулу: Ал уот иччитä аса – дух страны и огня кушай! Или, когда проезжает горные перевалы, около реки, утёса и рощи, то по всем этим местам якут считает нужным оставить что-нибудь, в крайнем случае пучок волос от гривы лошади. Такие жертвы приходилось и мне приносить, когда я ехал из Колымска в Якутск. Якуты верят, что у человека есть три тени, если потерять из них две, не знаю только какие, то человек этот всегда будет вял и болезнен, а если потерять все три тени, значит погибнуть; поэтому якуты ребятам запрещают играть с собственной тенью.

Всякий предмет имеют душу – иччи или хозяина. Особенно много рассказов я слышал о духе-хозяине леса – тыа иччитä. Он может явиться, как человек, но его можно узнать по тому, что он не имеет бровей; его представляют статным и красивым, любящим карты и водку; он ездит в нарте, запряжённой лисицами песцами. Тыа иччитä уводит мальчиков и женщин, мальчиков воспитывает, а с женщиной живёт как муж. В Колымском округе матушка моя запрещала мне играть с соседним мальчиком Константином, говоря, что он дитя от сожительства тыа иччитä.

Небесные светила тоже имеют душу-иччи. Месяц обладает душой и человеческими качествами; он похитил девушку-сироту, которую мучила мачеха, посылая по воду зимой босиком; эта девушка и теперь стоит на луне с коромыслом и вёдрами на плечах, а около неё растут тальники, вместе с которыми она была тогда взята. Она называется сиротой, душой луны тулаях ый иччитä. Есть у якутов и водяной – сÿлӱкӱн, – он живёт в воде; на земле он является в виде человека; видеть его можно в промежуток между новым годом и крещением, когда он, опасаясь креста, который скоро будет погружен в воду, покидает родные глубины.

Вот всё, что я мог припомнить о верованиях и поверьях якутов, которые вынес из якутской области. Теперь человеку незнакомому с инородческой жизнью, в частности с якутской, при случайной наслышке о них, является вопрос: почему не изглаживаются эти неопределённые верования, старые обычаи, и что якутскому народу мешает слиться с православным русским людом? Это можно объяснить не стойкостью якутов в своих обычаях, как стараются объяснить случайные посетители этой страны, а тем, что якуты заброшены судьбой в суровый край с трескучими морозами. Редкое столкновение с культурным народом заставляет якута быть постоянно одиноким и потому нередко углубляться в себя. Он вечно один со своими мыслями; его духовная деятельность сильно напрягается под влиянием различных явлений природы, как, напр., северное сияние и т. п.; разыгрывается фантазия, появляется жажда таинственного и всему этому может удовлетворять шаман. Меня могут спросить, что же делает духовенство со своими школами? Отвечу, что те же климатические условия края принуждают якута по большей части вести полукочевую жизнь; даже и те якуты, которые считаются оседлыми, живут не селениями и деревнями, а разбросанно – по две, по три юрты. Это представляет такие трудности священникам каждого прихода, что они едва имеют возможность посетить своих прихожан раз в год. В якутской области есть такие приходы, где и один раз в течение года священнику трудно бывает попасть к своим прихожанам. Таким образом, удалённые от своего приходского храма и священника на огромное расстояние, они находятся без всякого руководительства. Те же физические неудобства не позволяют достигнуть сколько-нибудь удовлетворительных результатов на почве образования инородцев по селениям области путём открытия и развития церковных школ. Можете представить трудности развития школьного дела, если примете во внимание разбросанность юрт в селениях; так что юрта от юрты отстоит на две, на три версты и при этом не забудьте якутских морозов, доходящих до 50°! Каково при таких обстоятельствах учиться якутскому бедному, полуголому мальчику?.. Кроме этих неудобств, ещё примите во внимание и то, что преподавание предметов в школах идёт на непонятном для якутского мальчика русском языке. Учителями состоят ссыльные русские, которые на это дело смотрят как на ремесло. Если есть учителя местные уроженцы, то это люди, не подготовленные к такому серьёзному делу: – не окончившие курса в духовных училищах. Все эти люди не заинтересованы вопросами и условиями местной жизни и не могут приносить существенной пользы. Якуты нуждаются именно в такого рода учителях, которые находились бы в постоянном соприкосновении не только с порученными им детьми, но и со всей окружающей их средой!

В своём отчёте преосвященному о миссионерской деятельности за март и апрель месяцы (от 4 мая 1868 г. № 37), о. Глинский, между прочим, пишет:

«3 числом марта началась неделя крестопоклонная Великого Поста, в которую я совершал богослужение в местном храме, преимущественно для прихожан чуваш, и приобщил Св. Таин более 150 человек, кроме детей до семилетнего возраста. 10 марта, после божественной литургии, предпринял поездку по чувашским селениям уезда, вне своего прихода, как для того, чтобы узнать лично, где и как живут чуваши-язычники, так и для того, чтобы удостовериться на месте в образе жизни крещёных чуваш и степени их усердия к православной вере и выяснить таким образом себе причину, почему крещёные чуваши, в продолжение почти двухсот лет со времени принятия христианства, не могут отстать от своих кереметей, ирихов, тюршлей, молянов, поминок, празднования Св. Пасхи со среды страстной недели, почитания пятницы по-татарски и проч., зная положительно, что они не имеют ни письменного закона, который, по их преданию, съеден коровой⁴⁷⁹, ни грамоты и никакого образования во всех отношениях, и что их языческие верования основываются на смутных преданиях старины царства Казанского до времени Иоанна Грозного.

Переночевав в с. Неклюдове у священника о. Митрофана Орлова, 12 числа отправился, вместе с ним, в деревню Никиткину, в которой нет некрещёных чуваш, а все крещённые до 230 душ мужского пола по последней ревизии. Года три тому назад в этой деревне поселилось пять семейств из дворовых крестьян православного исповедания. По моей просьбе, о. Митрофан пригласил, через церковного старосту, в нашу квартиру до 40 человек прихожан чуваш. Не касаясь ни чьей совести, я говорил, что дурно делают те, кои, называясь христианами, живут по-язычески. Чуваши сознались в своём равнодушии к вере. Я в братской беседе уговаривал их отстать от языческих обычаев, не хромать на обе ноги, и потом рассказал по-чувашски из Св. истории повествование о принесении жертвы Богу пророком Илиею при царе Израильском Ахаве на горе Кармиле. Чуваши дали мне слово отговеть страстную неделю, посещать приходскую церковь, воздерживаться от мясной пищи в посты; о керемети объяснились, что многие из них его не знают, что верование в кереметь осталось только у некоторых и что старая вера их, языческая, вера собачья.

Вечером 12 марта я уехал в д. Байтуган. Переночевав здесь утром 13 числа, я пригласил к себе чуваш, человек 12, от которых узнал, что в их деревне нет язычников, а есть татары-магометане; но они, с год тому назад, разделились между собой в земле и потому сношений с ними имеют очень мало. В деревне более половины русских православного исповедания, выходцев из Тамбовской губернии. Здесь заметно большое влияние православного населения на нравы чуваш. Поговорив довольно с собравшимися о вреде для истинной веры языческих обычаев, я объявил, что, если кому не время теперь со мной вести беседу, тот пусть идёт к своему делу, и только один чувашенин, у которого не довеян был ворох молоченного хлеба (а на дворе поднимался буран) ушёл, остальные же остались и долго говорили со мной о причинах, по которым они держатся язычества. Они сначала винили своих предков за то, почему они, по принятии христианства, тотчас не бросили обрядов язычества, а содержали их и тому же следовать учили своих детей; потом ссылались на своё невежество, замкнутую жизнь, на женский пол среди них, который, находясь постоянно дома, не выходит из своего положения, тому же следуют дети, и пр. Когда я некоторыми примерами из обыденной жизни указывал на духовные силы человека – разум и волю при исполнении некоторых дел, и советовал в деле веры не кривить душой, они молчали как-то в раздумье; заметно было, что они не могли себе выяснить хорошенько, о чём я им говорил, по своей крайней неразвитости. Переночевав другую ночь в Байтугане, 14 марта я выехал в деревню Ново-Ганькино, в 40 вёрстах от Байтугана принадлежащую к приходу села Исакова. В ней свыше 30 душ обоего пола язычников, семейств до 12 русских православных, выходцев из Тульской губернии, а прочие жители крещённые чуваши. На квартире я узнал, что приходский села Исакова священник о. Дмитрий Световидов совершает богослужение в деревне и приготовляет к исповеди и Св. причастию как чуваш, так и русских. Шло уже великое повечерие. С дозволения о. Дмитрия, я созвал прихожан и говорил с чувашами о вере. Слово за слово, крещёные чуваши стали препираться с русскими, обвиняя последних в том, что они по воскресеньям и праздничным дням занимаются пьянством, а русские чуваш в том, что они работают по праздникам и чтут пятницу. Не давая повода разыграться страстям той и другой стороны, я сказал, что я вовсе не судия их поступков, что моё дело – дело проповеди Слова Божия и что, если кто хочет слушаться заповедей Божиих, тот должен забыть все личные обиды и оскорбления, особенно в настоящие минуты – пред исповедью и причастием. Остановив ссору, я завёл речь о языческих обычаях. Одни говорили, что нужно их оставить, другие – нужно собрать сходку и порешить дело целым миром. Сходки собирать не нужно, сказал я; спасти свою душу и разделить пашню и луга – не одно и то же. О душе своей должен заботиться каждый сам по себе, а земля, луга и лес принадлежат миру, миром они и делятся поровну между общественниками. Чуваши молчали. Относительно постов Ганькинские чуваши объяснились, что в этом случае они соблазняются поведением чиновников, которые, в бытность в их деревне по делам службы, никогда не соблюдают постов, не говоря о средах и пятницах. На предложение моё беседовать чуваши отозвались, что им нечего со мной говорить, и никто не пришёл ко мне; идти же самому по домам я не счёл нужным, не имея никого из прихожан знакомого тем более, что в отсутствии местного священника, занятого делом, как-то неловко было ходить по его деревне с проповедью. В полутора вёрстах от д. Ганькиной находится небольшая д. Ганькино-Матак, приходом к селу Микушкину. В ней один дом язычников; в мой проезд хозяин этого дома был в отлучке, семейные же его, узнав, что я священник, не пустили меня к себе обогреться, и так как день уже вечерел, то я проехал прямо в село Микушкино. Переночевав здесь на 16 марта утром, за отсутствием приходского священника, приобщил запасными дарами двоих больных. В деревне этой нет язычников, но вера в кереметь, тюршли, ирихов, в татарскую пятницу существует между крещёнными чувашами, которые на сходе дали мне слово оставить языческие обычаи. 17 марта, на обратном пути, я заехал в д. Мало-Микушкино. Здесь язычников нет; к удовольствию своему, я встретил здесь мальчика из чувашей, знающего грамоту, и подарил ему книгу „Сюльдалык кнеге“. Отец этого мальчика служил волостным старшиной и позаботился научить его грамоте⁴⁸⁰. Грамотный и настоящий голова. Впрочем, чуваши на грамотность смотрят не как на средство к просвещению, а как на средство занять должность писаря. 19 числа я возвратился благополучно домой.

Страстную неделю и Св. Пасху провёл дома занимаясь богослужением, а после Пасхи настала распутица, и я получил возможность возвратиться к деятельности миссионерской только с половины апреля месяца. 23 числа, в день Великомученика Георгия Победоносца, я прибыл в д. Ганькину. Народ был дома. В нашей местности выезжают в поле на работу всегда после „Егорьева дня“, хотя, по народному выражению, это время называют ленивою сохой. Язычник Слек, о котором было говорено в предыдущем отчёте, был нездоров лихорадкой. Как знакомого человека и притом больного, я посетил его немедленно. Во время разговора была речь о вере.

„Которая вера лучше всех, – привстав с постели спросил он меня: – их ведь 77? Если новые веры хороши, то зачем некоторые русские отыскивают веру старую и называются староверами? Мы люди тёмные, мы не знаем, как отличить веру худую от хорошей, и потому держимся той, которой научили нас наши деды и отцы„.

В свою очередь я спросил его:

– Зачем ты празднуешь Мун-коп (Св. Пасха), Илем-коп (Ильин день), Михаила коп (Михайлов день) и прочие дни святых, празднуемых окольными деревнями? Ведь эти дни из нашей веры, а в вашей вере их нет. Эти дни праздновали и твой дед и отец издавна: празднуем и мы их вот уже почти две тысячи лет, как пришёл на землю Сын Божий и дал нам новую веру, которую содержит наш Государь, Его семейство, содержим и все мы русские люди.

– Я теперь болен, – отвечал он; мой ум кончал, приходит пашня, работать некому, а семью кормить надобно. Вот если бы миром вздумали бросить нашу веру, я бы первый принял христианство, а то как-то страшно одному, смеяться будут, пожалуй, разорят...

Слек видимо тосковал, семейные же, глядя на него, плакали.

Я молча с ними простился и вышел из избы. Слек человек скромный и неглупый; у него недостаёт твёрдости характера. Был я и в других домах; у своих крестных сыновей Савелия и Макара. У первого остался некрещённым старший сын Сахман с семейством, а у второго отец и старший брат, оба вдовые. Везде крайняя нужда, а более всего крайняя неразвитость и суеверная обстановка!

26 апреля был в деревне Рысайкиной. Народ, по случаю пятницы, был в деревне. Заходил я, между прочим, в дом к чувашенину язычнику по имени Ванюку. Он вдов. Поговорив о хозяйстве, он ласково спросил меня: „долго ли ты, батюшка, будешь на нашей шее?“ (это был своего рода комплимент). Я ему отвечал в том же тоне: „чем скорее примешь православную веру, тем легче будет твоей шее“.

28 апреля я возвратился домой и узнал от семейных, что приходила ко мне язычница из деревни Ганькиной; на другой день я отправился в деревню. Оказалось, что язычница ищет принятия христианства. Приготовив её, сколько было возможно, 7 мая просветил Св. крещением, а 9 числа приобщил Св. Таин за литургией»⁴⁸¹.

(Продолжение следует)

Наша духовная миссия в Китае – сравнительно недавнее учреждение: в то время как западные миссионеры проникли в Китай ещё в XIII в., существование нашей миссии начинается лишь с XVIII в. Поводом к учреждению православной миссии в Пекине послужило то обстоятельство, что 45 человек русских, сдавшихся вместе с Албазином в 1685 г. китайским войскам, пожелали принять китайское подданство. Вместе с ними был и священник Максим Леонтьев, которому китайское правительство отвело для совершения богослужения небольшую кумирню, переделанную потом в православную церковь. Этот священник-старичок и стал хлопотать об учреждении миссии для совершения богослужения для албазинцев, на что китайское правительство согласилось после долгих переговоров лишь в 1712 году. Миссия прибыла в Пекин в 1715 г. и члены её были зачислены на китайскую службу и даже получали жалованье – впрочем совершенно ничтожное (428 руб. в год на всех). Впоследствии, при заключении трактатов, положение миссии изменялось: так, в 1737 г. отменено зачисление членов миссии на китайскую службу, в 1858 г. разрешён членам миссии свободный приезд и выезд, на что раньше они не имели права. Заметим, что до открытия в 1861 г. дипломатической миссии духовная миссия была посредницей в сношениях России с Китаем и состояла в ведении министерства иностранных дел.

В настоящее время в своей деятельности миссия руководствуется инструкцией, данной ей Св. Синодом в 1864 г. При ознакомлении с этой инструкцией легко убедиться, что она составлена с полным пониманием дела и тех особых местных условий, с которыми миссии неизбежно приходится считаться. На миссию возложено три обязанности:

1) совершение богослужения в православных церквах в Пекине и исправление треб;

2) утверждение и поддержание православной веры в тамошнем православном обществе, состоящем из потомков русских (албазинцев) и принявших православие китайцев и 3) распространение православия, по мере возможности, между языческим населением Китая. При этом рекомендуется «располагать паству к соблюдению церковных уставов не безусловными настояниями, а путём увещания и назидательных бесед», при сношениях же с язычниками с целью обращения их в православие предписывается наблюдать большую осмотрительность и, – «остерегаться поспешного и потому непрочного прозелитизма, которым трудно приобрести истинных и твёрдых в вере христиан, равно излишней строгости и требовательности, которая производит вместо искреннего благочестия исключительно обрядовую набожность». В особенности воспрещается миссии «прибегать к мерам хитрости или насилия; подобные способы, не свойственные православию, предосудительны для истинной веры и располагают только к лицемерию». Далее в частных сношениях вообще с китайцами по какому бы то ни было случаю инструкция вменяет членам миссии в обязанность «наблюдать правила вежливого и осторожного обращения», ибо «способ обращения в Китае имеет большое влияние на мнение о человеке и доверие к нему». Таким образом инструкция заповедует уважение к личности, неприкосновенность её свободы и терпеливую снисходительность к слабостям народа, своеобразного по национальным и бытовым особенностям и всему вообще укладу жизни.

Что миссия в своей деятельности не уклоняется от духа инструкции, в этом не трудно убедиться из следующих данных, извлечённых из отчёта начальника миссии за 1897–1898 гг. Православных в Китае (кроме проживающих там русских) числится всего 458 душ (в том числе 141 чел. албазинцев). Присоединившихся к православию из язычества в 1897 году не было совсем, а в 1898 г. – только 14 чел. (в числе их, между прочим, командир албазинской роты – потомок русских).

Таким образом деятельность миссии всего менее может заслуживать упрёка в прозелитизме. Православная община в Пекине, несмотря на разноплемённый свой состав (албазинцы, маньчжуры, монголы), давно слилась в одну семью, тесно связанную самыми близкими узами родства. Община кормится частью на средства, получаемые от миссии за службу при ней – в качестве то прислужников, то певчих, то учащихся, частью на жалованье от богдыхана за военную службу. В ведении миссии состоит пять церквей: Успенская – в монастыре, где помещается миссия (теперь разрушена по сообщению директора отделения Русско-Китайского банка в Пекине г. Покотилова), Сретенская – при дипломатической миссии, церковь во имя св. Иннокентия Иркутского – в деревне Дун-Динь-Ань (тоже разрушена), Александро-Невская – в Ханькоу и Троицкая – в Калгане. Кроме того, в 1897 г. был устроен молитвенный дом на русском кладбище в Пекине, а в октябре 1898 г. начат был постройкой на средства нынешнего начальника миссии архимандрита Иннокентия небольшой каменный молитвенный дом в Цзинь-Шань-Дзуэ, на берегу Печилийского залива, в 10 вёрстах от станции Пейтахо по Шанхай-Гуаньской жел. дор., куда в летнее время съезжаются для морских купаний русские из Пекина и Тянь-Цзиня. При миссии есть две школы – мужская и женская, где в 1898 г. обучалось 25 мальч. и 25 девочек. Преподавание ведут 4 учителя и 4 учительницы, китайцы и китаянки.

Состав миссии следующий.

Начальник миссии архимандрит Иннокентий (Фигуровский). 37-ми лет, сын священника, уроженец Енисейской губ. Обучался в Красноярском духовном училище и в Томской семинарии, откуда был уволен по прошению в 1882 г. по переходе в 5-й класс; служил затем псаломщиком в Иркутской епархии, в 1884 г. рукоположен во священники к Дербинской церкви, потом перемещён в с. Верхне-Кужебарское, Минусинского округа. В мае 1886 года поступил в 4 кл. С.-Петербургской духовной семинарии, где окончил курс в мае месяце 1888 г. и в августе того же года поступил в С.-Петербургскую духовную академию, которую окончил в 1892 г. со степенью кандидата богословия и с правом получения степени магистра без нового устного испытания. Во время прохождения академического курса принял монашество и пострижен преосвященным Антонием, тогдашним ректором академии (ныне митрополитом С.-Петербургским) 10 сентября 1890 г. В 1892 г. назначен был смотрителем Александро-Невского духовного училища, 15 мая 1893 г. награждён наперсным крестом, 6 июля 1894 г. назначен ректором С.-Петербургской духовной семинарии с посвящением в сан архимандрита; 25 июля 1895 г. был уволен от этой должности с назначением настоятелем Московского Покровского монастыря, а 3 октября 1896 г. назначен на должность настоятеля миссии в Пекине.

Священник Николай Шастин, 39 лет сын протоиерея, уроженец Иркутской губ., питомец Иркутской духовной семинарии. 20 августа 1885 г. рукоположен во священники в Цакирской миссионерской церкви, 6 июня 1893 года определён к православной консульской церкви в Урге, причём состоял также законоучителем Ургинской школы толмачей и переводчиков. 8 ноября 1895 года определён членом Пекинской миссии с назначением к церкви Ханькоу. При нём живут жена и дочь 13 лет.

Иеромонах Авраамий (Часовников) 37 лет, сын священника донской епархии, окончил новочеркасское дух. училище и московское училище живописи, ваяния и зодчества, после чего поступил в Академию Художеств, которую окончил в 1888 г. со званием классного художника 3 ст., с 14 августа 1888 г. состоял преподавателем рисования и чистописания в новочеркасском атаманском техническом училище; в 1896 г. поступил слушателем миссионерских курсов в Казанской дух. академии, где и окончил курс по монгольскому отделению в 1898 г.; во время прохождения курса в 1897 г. пострижен в монашество и рукоположен в сан иеромонаха, а 15 июня 1898 г. назначен членом Пекинской миссии.

Диакон Василий Иванович Скрижалин, 33 лет, сын священника с. Калинкина, Лебедянского у., Тамбовской губ., учился в рязанском дух. училище и рязанской Александровской учительской семинарии, которую окончил в 1887 г. и затем состоял учителем сельской школы до 1896 г., когда поступил на миссионерские курсы Казанской духовной академии. В октябре 1898 г. назначен в пекинскую духовную миссию с рукоположением в сан диакона (без обязательного вступления в брак).

В конце 1897 г. при миссии открыта была собственная типография для печатания книг на китайском и русском языках. К концу 1898 г. окончены печатанием: русско-китайская грамматика Коптяева и описание города Пекина монаха Иоакинфа, а также было приступлено к печатанию русско-китайского (разговорной речи) словаря иеромонаха Исаии, дополненного по словарю П.С. Попова. Всё это, конечно, теперь истреблено и едва ли скоро вновь наладится⁴⁸².

Город Урга, называемый монголами Богдо-Курень, или Да-Курень, составляет, как известно, религиозный центр всей Монголии, кроме того, служит административным и торговым пунктом для центральной и северо-восточной её части, т. е. Халхи. Расположена Урга в обширной, обставленной горами, долине реки Тола и состоит из двух частей: монгольского города, или собственно Куреня, и города китайского, отстоящего от первого вёрст на пять к востоку и называемого Маймачэн. В восточной, населенной исключительно ламами (т. е. лицами духовными), части монгольского города живёт высший святитель Монголии – хутухта, представляющий собой третье после Далай-ламы лицо буддийской иерархии. Здесь же находится училище для приготовления лам и построены важнейшие кумирни, из которых наибольшая – храм Майдари. Громадный, сделанный из жёлтой позолоченной меди, идол этого божества, представляющий собой сидящего человека, имеет 7,5 сажен вышины и весит, как говорят, до десяти тысяч пудов. Статуя эта была отлита в г. Долон-норе и по частям привезена в Ургу. Позади главного идола, помещающегося в середине названной кумирни, расположены ещё пять больших идолов, а на восточной и западной стенах в шкафах расставлены 10.000 (по словам лам) маленьких, также литых, божков. Из других кумирен (сумэ) в той же восточной части Куреня находятся: Цоклин, в роде нашего кафедрального собора; Дучин-галабыйн с позолоченным куполом и четырьмя, также позолоченными, башенками по углам крыши; Барун-ёрго, состоящая из войлочной юрты, в которой, по преданию, некогда жил Абатай-хан, первый распространитель буддизма в Монголии; затем 4 кумирни лекарей, астрологов и др. специальностей; наконец, маленькие аймачные кумирни (дугуны), числом 28. Эти последние помещаются каждая в простой юрте, с деревянной к ней пристройкой в роде алтаря. За исключением дворца хутухты и главных кумирен, остальные жилища описываемой ламской части Куреня состоят или из небольших глиняных мазанок, или из войлочных юрт. Те и другие обнесены высоким частоколом. Улицы и переулки между такими постройками крайне грязны и тесны. На них, как и в других китайских городах, выбрасываются все нечистоты; тут же обыватели, нисколько не стесняясь, отправляют свои естественные надобности. Общее число лам по всей Урге доходит, как говорят, до 10.000 человек. Все эти ламы, равно как и сам хутухта и кумирни, содержатся на счёт добровольных приношений монголов. Кроме того, на содержание хутухты идут доходы со всего шабинского ведомства, заключающего в себе около 125 тысяч душ, подаренных ургинскому святителю разными монгольскими князьями.

Эти подданные хутухты живут как в окрестностях Урги, так и в других частях северной Монголии.

Несколько лучше выглядит соседняя ламайскому кварталу торговая часть того-же Куреня, где живут, кроме монголов, китайские торговцы, а также несколько русских купцов.

Здесь находится рыночная площадь, обстроенная лавками китайских и наших торговцев. Последние, впрочем, имеют лишь с десяток лавок, да и то не в собственных, а в нанимаемых у китайцев помещениях.

На самой площади производится разная мелочная торговля и монголы продают свой скот; тут же постоянно шляются, кроме покупателей и зевак, нищие, разные музыканты, странствующие ламы и т. п. сброд. Воровство и драки, иногда до убийства, случаются здесь нередко.

Самую западную часть Куреня составляет Гандан, где живут ламы, изучающие цанит, т. е. высшую догматику буддизма. На площади здесь находятся две большие кумирни, посвящённые этому учению; тут же погребаются ныне и ургинские хутухты. Для бренных останков простых монголов и неважных лам имеется вёрстах в двух к северо-востоку от Куреня кладбище, куда вывозят трупы и оставляют поверх земли. Их съедают полудикие собаки, во множестве живущие здесь в норах.

Недалеко от западной окраины Куреня выстроена в недавнее время китайская крепость, представляющая собой небольшое, квадратной формы, глиняное укрепление, нелепо расположенное вблизи командующих высот. Гарнизон этого форта состоит из нескольких сот китайских солдат.

Другая часть Урги, т. е. Маймачэн, лежит, как выше упомянуто, вёрстах в пяти к востоку от Куреня, также недалеко от правого берега реки Тола. Этот город, как и все китайские города, состоит из кучи тесно сплоченных глиняных фанз, помещающихся за глиняными же заборами. Форму Маймачэн имеет квадратную и пересекается грязными, кривыми, местами довольно широкими улицами. Внутренняя часть города, в которой живут более богатые китайские купцы и частью помещаются их лавки, обнесена высоким деревянным тыном. Вне этого тына китайцы живут смешанно с монголами и торгуют в мелочную, или занимаются разными ремёслами (скорняки, кузнецы, столяры, портные и др.); здесь же находятся базар и харчевни. Кроме того, в Маймачэне имеются две гостиницы для приезжих, 4 кумирни (3 китайские и 1 монгольская) и китайский театр, в котором, по временам играют наезжие актёры.

Общее число жителей в Маймачэне простирается до 8 тысяч человек; в Курене же и около него, где живут власти, насчитывается 22 тысячи душ. Впрочем, цифра здешнего населения сильно изменяется, смотря по большему или меньшему наплыву торговцев и богомольцев. К празднованию Нового года (в феврале) и в особенности летом (в июле) к празднику в честь Майдари, в Ургу стекается, как говорят, до 100 тысяч человек. Однако, ныне эти празднества много сократились вследствие всеобщего обеднения монголов.

Маймачэнские и другие китайцы, проживающие в Урге, занимаются, как выше сказано, главным образом торговлей, в меньшем числе разными ремёслами.

По сведениям нашего ургинского консула, в Урге ныне 215 торговых китайских домов и лавок и 120 китайских же домов, занимающихся ремёслами, огородничеством и т. п.

Общий оборот здешней китайской торговли определяется в 9 миллионов рублей ежегодно. Предметами этой торговли служат обиходные для монголов, равно как и другие товары, получаемые из России с ярмарок сибирских и нижегородской, или товары китайские из Пекина (шёлковые материи, предметы китайской роскоши и пр.), или, наконец, товары иностранные (дриллинг, далемба, ситцы), идущие сюда через Тянь-дзин и Калган. Торговля с монголами ведётся почти исключительно меновая. Китайские купцы рассылают по улусам с товарами своих приказчиков, чего не делают наши ургинские торговцы. Последние торгуют исключительно в лавках и некоторые наши товары, как-то: железные, чугунные и медные изделия, юфть, плис и частью сукно, довольно хорошо покупаются монголами. Кроме того, наши торговые дома в Урге, равно как и некоторые китайские, занимаются транспортировкой чая отсюда в Кяхту. Чай этот, в количестве более миллиона пудов, доставляется из Калгана в Ургу зимою монголами на вьючных верблюдах, в меньшем количестве летом китайскими подрядчиками на быках, запряжённых в телеги. Первый способ доставки несравненно быстрее, зато почти вдвое дороже. В последние годы, вследствие особенно холодных зим, бескормицы и падежа верблюдов, перевозка чая через Гоби сильно затрудняется. Притом этот транзит сильно подрывает морская доставка того же чая из места его производства – Хань-Коу и Фучжоу – в Одессу.

Земледелия в окрестностях Урги нет, вероятно, по причине сурового климата, лишь в Маймачэне китайцы имеют небольшие огороды, на которых выращивают капусту, картофель, лук, чеснок и другие огородные овощи.

Ходячей монетой в Урге, кроме китайского серебра и наших кредитных рублей, служат чайные кирпичи, весом каждый в китайский гин (1,5 наших фунта) и стоимостью средним числом в 60 копеек. Эти кирпичи, кроме того, ещё распиливаются на 30 кусочков, называемых шара-пай и стоящих по две копейки. Неудобство подобной монеты вынуждает более солидные торговые китайские дома выпускать от себя особые, ценящиеся на число чайных кирпичей, кредитные билеты, называемые тезцы⁴⁸³.

С давних пор и до сего времени Тибет представляет неизвестную, загадочную страну для иностранцев. Многократные попытки проникнуть в его глубину и ознакомиться ближе с его внутреннею жизнью оканчивались неудачей. Замкнутость и враждебность тибетцев делали невозможным ближайшее знакомство с ними. Несмотря на трудность путешествия по Тибету, европейцам удавалось побывать лишь в местностях пограничных, проникнуть же в сердце Тибета ещё никто не мог.

Главными противниками всего чужеземного являются ламы, или тибетские монахи. Их в Тибете очень много, и они имеют огромное влияние на народ, который до того привык подчиняться их авторитету, что не проявляет и тени желания освободиться от их гнёта. Вследствие враждебности лам все попытки миссионерской деятельности в Тибете оказывались безуспешными. В настоящее время евангелическая миссия избрала полем своей деятельности местность, лежащую к западу от Китая, так как жители здесь более доверчивы, а авторитет лам слабее.

Местность эта лежит между Та-чиен-лу (на востоке) и Батангом на западе, иными словами, от долины Тунга до западного изгиба Янтсе-Кианга. По природе своей и по жителям она очень отличается от Китая. В последнем главную роль играет человек, и вся природа служит его целям и потребностям, здесь наоборот природа так величественна, что человек теряется в её могуществе и кажется незначительным существом.

От Та-чиен-лу, где путешественники обыкновенно запасаются нужными для дороги предметами, путь идёт по пустынной, дикой местности с весьма редким населением, часто попадаются ущелья, по которым и вьётся дорога, ущелья сменяются долинами, где расположены селения. Чем дальше от Китая, тем резче чувствуются тибетские особенности и на всём яснее виден отпечаток авторитета лам.

Последняя китайская деревушка Хо-Кео ещё носит на себе следы китайской жизни и архитектура её домиков скорее китайская; тибетские же селения строятся обыкновенно из тёмного камня и имеют мрачный, неприветливый вид.

Между деревушкой Хо-Кео и Литангом дорога опять идёт по ущелью, природа здесь величественна, разнообразна и очаровательна. В обильно орошаемых долинах виднеются палатки кочевников, их стада яков и лошадей, везде хорошие пастбища.

Литанг (тибетское селение) главным образом состоит из ламайского монастыря очень большого и жилищ простых тибетцев; расположен он на краю огромной равнины, через которую течёт широкая река. Монастырь стоит скрытый в горах и виден лишь тогда, когда к нему подойдёшь очень близко.

Вообще Литанг имеет вид укреплённого города; в монастыре около 3 тысяч монахов и их дома совершенно подавляют немногочисленные жилища горожан.

Монахи буквально все держат в своих руках и политику, и торговлю, и образование. Лама – главное лицо во всех событиях тибетской жизни. Болен ли кто – призывается лама, его кормят, содержат, платят ему, а он читает над больным молитвы и священные стихи. Ламы отличаются нетерпимостью и враждебностью к иностранцам, никого не пускают в свои жилища и всячески возбуждают народ против чужестранцев. Ламы носят красные одеяния и головы их обриты. От Литанга до другого тибетского селения Батанга, куда не раз заглядывали европейцы, дорога идёт по более дикой и менее приятной местности, пересекая 3 ущелья. Главную красоту этой местности составляют высокие горы со снеговыми вершинами, блещущими под ярко синим небом и под горячими лучами солнца.

Между Литангом и Батангом встречается населённая, обработанная долина, но жители её выказывают полную враждебность к иностранцам и отклоняют всякие попытки к сближению с ними. Любопытство даже, столь присущее китайцу, совершенно отсутствует у тибетцев.

Батанг тихая, плохо устроенная деревня с 2.500 жителей, которые занимаются земледелием. На расстоянии мили к югу находится ламайский монастырь с 1.500 лам, о жизни которых нечего сказать, так как они упорно чуждаются всех и никого не пускают к себе. Население недоверчиво, ходит всегда вооружённым, опасаясь врага или иностранца.

Печать глубокого невежества лежит на населении, которое, кроме того, совершенно равнодушно к какому-либо знанию, до того оно обезличено и подавлено ламами. Ламы заперли дверь к знанию и утеряли ключ намеренно. Тибетцы религиозны, но и религия их и проявление её темно и не даёт никакой отрады душе. Тибетец верит, что боги наказывают людей за дурные поступки и награждают за хорошие и только, в их представление не входит идея о благости к грешнику и о милосердии к заблудшему. Для богов отводятся уединённые места, где развешиваются пёстрые украшения и ставятся столбики, обмотанные бумажными лентами, на которых написаны молитвы. Нет ничего монотоннее и скучнее вида тибетца, сидящего за работой и заунывным голосом тянущего священные стихи.

В настоящее время в Тибете, а именно в Батанге, существует католическая миссия. Немало тяжёлых испытаний перенесла она за время своего существования. Ненависть лам всегда и везде встречала её деятельность и жестоко прерывала её.

Несколько европейских миссионеров были убиты ламами, а те немногие туземцы, принявшие христианство, были рассеяны или перебиты. Дома миссионеров постоянно разрушались.

Эта католическая миссия была основана в 1854 году папским Обществом Иностранных миссий, которое действует лишь исключительно в Восточной Азии.

Первые миссионеры пытались проникнуть в Тибет с юга, но племена, жившие по верховьям Брамапутры, враждебно, встретили их, преградили им путь и убили их.

Почти одновременно попытка другого французского миссионера проникнуть в юго-восточный Тибет увенчалась успехом, благодаря более доброжелательному отношению жителей. Влиянию миссионеров население обязано своими успехами в земледелии, долина оказалась плодородной и урожаи доставили благосостояние жителям. Соседние селения постепенно стали доверчивее к миссионерам и обращения в христианство стали чаще. Такой оборот дела возбудил ненависть лам и в 1858 году мятежники, подстрекаемые ламами, напали на миссионерский посёлок и разорили его дотла. Вмешательство китайских властей не помогло, и миссионеры принуждены были бежать. Но все эти неудачи не помешали католической миссии основать миссионерские пункты на севере и юге Бонги. Здесь были устроены церкви, школы, больницы и семинарии. Дело налаживалось, но с его развитием росла и ненависть лам и в 1873 году миссионерский пункт в Батанге был разрушен, а миссионеры и новообращённые рассеяны.

Несмотря на постоянное преследование лам, в 1877 году в Тибете было более пяти тысяч обращённых, 7 часовен, 4 школы, 15 европейских и несколько туземных священников. Но в том же году с согласия Тибетских и Китайских властей все результаты католической миссионерской деятельности были уничтожены, миссионеры и обращённые перебиты и рассеяны. Это разрушение нанесло смертельный удар миссии. Рассеянные миссионеры всё-таки понемногу продолжали свою проповедь в тех местах, куда их закинула вражда и преследование лам, но это было лишь жалкое существование. Наконец в недавнее время французский посланник в Пекине настоял на том, чтобы безопасность миссионеров была гарантирована, но ламы продолжают ещё с большим рвением, не явно, а тайно мешать всеми силами успеху христианской проповеди⁴⁸⁴.

– Положение церковного строительства в Сибири

– Вопрос о ранних браках между инородцами.

– К 1 января 1900 г. общий итог поступлений в фонд Имени Императора Александра III достиг 1.211.176 руб. 45 к., причём за истекший год заприходовано было 446.960 руб. 61 к.

Кроме денежных много помогают делу и многочисленные пожертвования предметами церковного обихода. Пожертвования вещами дают возможность снабжать без особых расходов некоторые церкви в Сибири прекрасной церковной утварью, облачениями и другими предметами церковного обихода, служащими нередко украшениями убогих ризниц Сибирских храмов.

Между такими пожертвованиями выделяются 20 пар металлических вызолоченных хоругвей старост Общества Хоругвеносцев Московских Кремлёвских соборов и монастырей, Казанского и Покровского соборов.

Затем для отливки колоколов в Сибирские церкви было отпущено с Высочайшего соизволения из Виленского Артиллерийского склада 2.500 пудов меди латуни в стрелянных гильзах и этот ценный дар дал возможность обеспечить колокольными звонами 32 церкви. К 1 января сего года, вместо 60 храмов, показанных готовыми в прошлогоднем отчёте, ныне таковых насчитывается уже 100 из коих освящено 68 (в том числе в течение 1899 г. – 35 церквей), и 32 будут освящены в недалёком будущем, когда закончена будет их внутренняя отделка и убранство; что же касается школ, то количество таковых увеличилось против прошлого года на 19 и дошло до 105, из коих 32 находятся ещё в постройке.

Ввиду того, что многие жертвователи своими крупными взносами на сооружение отдельных церквей вполне обеспечивали возможность довести таковые до конца без особых приплат из фонда Имени Императора Александра III, в 1899 г. было начато сооружение новых 24 храмов и, таким образом, к 1 января 1900 г. общее число церквей, предпринятых на средства или при пособии фонда, достигло 162. По губерниям церкви эти распределяются следующим образом: больше всего выстроено и строится церквей в Акмолинской области, где, благодаря весьма большой помощи, и денежной и личной самих переселенцев, постройка церквей обошлась дешевле, чем в других местностях; – в названной области уже сооружено и освящено 18 церквей и строится ещё 23, которые, кроме трёх, почти все или готовы, или близятся к концу. В Тобольской губернии освящённых церквей 13 и сооружаемых 16; в Томской – освящено – 12 храмов и строится – 17, в том числе четыре молитвенных дома; в Енисейской губернии из 9 церквей освящена одна; равным образом и в Забайкальской области из 8 сооружаемых церквей освящена одна, в Приморской области освящено 7 храмов и строится – 9 и в Амурской области построена и освящена – 1 церковь.

Затем при станциях Западно-Сибирской жел. дороги освящено 5 церквей и строится – 2, на Средне-Сибирской жел. дороге освящено – 8 и строится – 2 храма, на Забайкальской дороге и Соединительной ветке между названной дорогой и Восточно-Китайской – освящена – 1 и находятся в постройке 3 церкви.

Помимо общего Царского Спасибо всем жертвователям в фонд Имени Императора Александра III, – Государь Император при всеподданнейших докладах Его Императорскому Величеству о поступивших в фонд более или менее крупных пожертвованиях, всякий раз Всемилостивейше повелевая объявить жертвователям Высочайшую Свою благодарность.

Осведомляясь об освящении каждой церкви, сооружённой на средства фонда, Государь Император неоднократно в Собственноручных отметках выражал Своё высокое Монаршее удовольствие по поводу этих радостных событий, а на всеподданнейшем докладе Управляющего делами Комитета Сибирской железной дороги о том, что в короткое время в 8 различных посёлках района Сибирской железной дороги состоялось освящение церквей, выстроенных на суммы фонда Имени Императора Александра III, Его Величеству в 7-й день декабря 1899 г. благоугодно было Собственноручно начертать: «Искренно радуюсь столь успешному ходу дела».

Говоря об этих вновь устрояемых храмах, с сожалением приходится теперь, как и раньше повторить, что для устрояемых храмов далеко не везде обеспечена материальными средствами возможность быть доведёнными до конца. Много труда и забот предстоит, чтобы собрать потребные на постройку этих церквей деньги, тем более, что постоянно поступают ходатайства об ассигновании из фонда Имени Императора Александра III сравнительно значительных сумм на производство расчётов по церквам, уже оконченным.

Несомненно, что ныне, когда построение Сибирских церквей и школ значительно подвинулось вперёд, когда окончание многих из них так близко, источники благотворения не иссякнут и касса фонда Имени Царя Миротворца будет по-прежнему отовсюду наполняться посильными даяниями милосердных русских людей⁴⁸⁵.

– Ранние браки среди туземцев нашей Средней Азии давно признаны бесспорным злом. Сознание вреда, являющегося последствием таких браков, уже в значительной степени проникло и в умы туземного населения как Закаспийской области, так и Туркестанского края, это видно с одной стороны, из факта подачи представителями туземного населения Закаспийской области военному губернатору названной области ходатайств об установлении минимального брачного возраста, с другой, – из того, что наиболее культурная часть населения Туркестанского края – татары, сознавая вредные последствия ранних браков, заключают таковые не ранее 19 лет для мужчин и 17 лет для женщин; что же касается киргизского населения, то если в среде его ранние браки и имеют место, то в очень ограниченном числе случаев (около 2–3%) и при том по соображениям исключительного характера.

Вопрос о брачном возрасте обсуждался в своего рода туземном парламенте, на чрезвычайном съезде народных судей Закаспийской области. Представители туркменского населения выразили желание, чтобы девушки не выдавались замуж ранее достижения ими 12-летнего возраста. По распоряжению начальника области, с таким решением чрезвычайного съезда было ознакомлено туземное население области и затем по возбуждённому вопросу собраны мнения выбранных представителей населения, причём за возраст не ранее 12 лет подали голос 4.741 чел., а остальные из опрошенных 525 чел., высказались за разрешение вступать девушкам в брак не ранее 13 и 14 лет.

Следовало бы обратить серьёзное внимание на этот важный вопрос, и, решив его в законодательном порядке, строго следить за исполнением его в действительности.

(Продолжение)

...неры запаслись оленьим мясом (единственный пищевой продукт), как для себя, так и для собак, часть которых уже подохла от голода, дней, приблизительно, на 5, вполне надеясь ещё встретить на пути чукчей и ламутов. Но ни чукчей, ни ламутов далее не встречалось. «Взятой пищи, пишет миссионер в своём дневнике, достало на 5 дней; но, так как не встречалось уже более на пути людей, то с этого времени нам и собакам стала угрожать полная голодовка, начавшаяся с 18 декабря и продолжавшаяся 18 дней, т. е. до 5 января 1899 года. Положение было очень трудное. Однако же, не теряя присутствия духа, в надежде попасть на людей, мы собак кормили распаренными оленьими кожами, имевшимися при себе для постилок и ремнями от нарт, а сами питались наскоблённой с лиственничного дерева внутренней кожицей, очищенной сверху от коры, из которой варили вместе с выварками чая похлёбку: хотя и была горька эта похлёбка, но всё же поддерживала жизнь. Затем, мы ели ремни от нарт накрошенными и распаренными в воде с выварками же чая в виде похлёбки; ели сухие нитки из оленьих жил бывшие при нас в незначительном, впрочем, количестве, как нужная и необходимая в дорожном деле вещь. Лакомым куском показалась съеденная нами маленькая оленья мёрзлая кишка вместе с нечистотой, оставшаяся из корма погибших с голода собак.

За лакомый кусок также съели мы впятером 27 декабря зайца, случайно попавшегося в поставленный капкан, имевшийся у проводников на всякий случай в дороге.

И – вот с крайне ослабленными силами, пешком по глубоким снегам, мы двигались ещё вперёд до 31 декабря с оставшимися в живых собаками. Находясь в самом бедственном положении, мы принуждены были искать спасения от угрожавшей нам голодной смерти, пускаясь при голоде и холоде несколько раз по всем направлениям, взад и вперёд, на поиски каких-либо признаков человеческого жилища, но – ничего не находили.

2 января 1899 года издохли почти все собаки с голода, погибло из числа 38 шт. – 32 собаки. Остались живыми 6 собак, которые и питались издохшими собаками. Наконец, оо. миссионеры и их проводники решили оставить и остальных собак на произвол судьбы, а сами идти пешком обратно, в надежде отыскать оставленных ими в передний путь чукчей и ламутов, до которых, по их расчёту, нужно было плестись по глубокому снегу, дней 10–12. Истощённые 18-дневным голодом, близкие к смерти, питаясь только одним чаем, путники едва могли проплестись три дня. Ноги отказываются служить... А впереди была одна снежная пустыня, и только... Истощённые до крайней степени в последние 4 дня, так как буквально уже ничего не ели, они остановились на снегу и развели огонь, чтобы разогреться и подкрепиться горячей водой. Пока таял снег, они неподвижно сидели у огня в полном безмолвии, как бы боясь каждый из них нарушить покой другого и тем ещё более усилить страдания. Только изредка нарушалась эта могильная тишина треском едва горящего костра, да завыванием ветра. Так провели они ночь. На другой день рано утром, – это было 5 января, – двое из проводников отошли подальше и стали разгребать между двух тополей снег, чтобы в снежной яме развести огонь и укрыться от пронизывающего холода... Едва-едва разгребая снег, они заметили неподалёку, по руслу речки, на берегу которой они остановились, что-то вроде тропинки и стали подозрительно всматриваться; не веря своим глазам, они, молча, поплелись к речке, чтобы убедиться, не обман ли это зрения. Но то была действительность: оказалась оленья тропинка и след от нарты, шедший через речку на противоположную сторону. От радости они бросились, насколько могли, к сидевшим всё ещё в безмолвии у костра миссионерам и объявили о своём открытии, вполне надеясь, что тут их спасение... Весть эта так подействовала на всех, что со слезами на глазах стали они лобызаться друг с другом, не произнося ни слова, но каждый был уверен, что тут их спасение, что они спасены от голодной мучительной смерти. Эта надежда ещё более подкреплялась тем, что, когда все они спустились к тропинке и стали всматриваться вдаль, заметили показавшийся за речкой в горе дымок и доносившиеся иногда голоса людей. Не медля ни минуты они отправили одного из проводников, более здорового, разыскивать людей, а сами поплелись вслед за ним. Однако ноги их плохо служили. Так шли они почти весь день, пока не подъехали к ним на двух оленьих санках ламут и чукча, извещённые вперёд ушедшим проводником. Оказалось, что версты две ещё не дошли они до стана ламута». Это было 5 января, пишет миссионер, когда мы прибыли в жилище ламута Константина Дьячкова, старосты 1 Делярского ламутского рода, где и успокоились от своих страданий, перенесённых во время пути из Маркова к Нижне-Колымску. В день Крещения Господня, 6 января, по желанию упомянутого сейчас ламутского старосты Константина Дьячкова и собственному – о избавлении от голодной гибели, в его жилище, о. Михаил и о. Венедикт отслужили водосвятный и благодарственный Господу Богу молебен; кроме того, о. Михаилом были тут совершены некоторые требоисправления. Здесь путники пробыли два дня и, несколько укрепившись в силах, переехали в стан Чукчи Элин, который оказался очень внимательным и гостеприимным хозяином, у которого они прожили с 7 по 16 января. Элин из сожаления к положению миссионеров 7 января увёз их к себе на стойбище и упросил их прожить у него подольше, дабы они вполне оправились в здоровье после перенесённой голодовки, с обещанием отправить их вперёд на своих оленьих подводах до следующих чукчей, находившихся по пути в Колымскую сторону.

16 января чукча Элин отправил оо. миссионеров на своих оленях к следующим впереди чукчам, до которых они доехали того же дня поздно вечером. У этих чукчей было проведено два дня, за болезнью о. Михаила и неимению наготове для подвод хороших оленей. Здесь, по желанию одного крещёного чукчи, 17 января отслужен был о. Венедиктом у него с водоосвящением молебен, и, кроме того, о. Венедиктом были просвещены св. крещением: чукча, приблизительно лет 50-ти, и его дочь 18 лет. Далее миссионеры уже на переменных оленях, провожаемые чукчами или ламутами, подвигались к Н. Колымску, куда и прибыли 27 января. В Колымске о. Венедикт пробыл до 11 февраля. 11 февраля о. Венедикт отправился из Н. Колымска к месту своего постоянного пребывания на р. Индигирку за 1000 в. от Нижнего-Колымска. Езда совершалась на собаках вниз по р. Колыме к северу, а потом морским берегом к устью р. Индигирки, а по ней вверх до селения Аллаиха, куда миссионер и прибыл 6 марта 1899 г., а 9 вернулся в селение «Станчик» у устья р. Индигирки, где находится часовня, а в окрестностях кочуют чукчи и ламуты.

В отчётном году Председателем Якутского Епархиального Комитета Преосвященным, Никанором принята важная мера касательно религиозно-нравственного просвещения инородцев Якутской епархии. В видах того важного значения, какое могут иметь в деле духовного просвещения этих инородцев издания духовно-нравственного содержания в переводе на язык якутов и других инородцев епархии, Преосвященный Якутский Никанор, вместо существовавшего до сего времени цензурного комитета по переводу священных и богослужебных книг на якутский язык, учредил переводческую церковно-миссионерскую комиссию с более уже правильной организацией для переводов и издания книг и брошюр на инородческие языки. Комиссия образована в составе следующих лиц: Ректора местной духовной семинарии, Протоиерея Ф. Стукова, Протоиереев: Ст. Попова, Зиновия Винокурова (бывшего настоятеля Чукотской миссии), Священников: Ал. Охлопкова, Н. Нифонтова, преподавателя духовной семинарии Прок. Явловского, диакона Ф. Сивцева (из якутов). Комиссия рядом заседаний открыла уже свои действия и приступает к выполнению возложенной на неё задачи.

– Личный состав миссии и район её деятельности.

– Миссия у корейцев.

– Причины, задерживающие здесь успех миссии.

– Школы у корейцев.

В состав миссии, находящейся в пределах Владивостокской епархии, с 1 января 1899 года вошли следующие станы: Корсаковский, Пуциловский, Синельниковский, Янчихэнский, Тизинхэнский, Адиминский, Заречный, Мангугайский, Посьетский, Удской, Анадырский и в Гижиге – Корякская походная миссия, перемен в личном составе миссионеров в этих станах сравнительно с прошлым годом не произошло, за исключением назначения к станам Тизинхэнскому и Адиминскому, находившимся до сего времени в заведовании Янчихэнского миссионера, самостоятельных миссионеров – двух иеромонахов, окончивших учение на миссионерских курсах при Казанской духовной академии.

Из указанных станов до самого конца отчётного года состояло незамещённых, по неимению кем заместить, три стана: Заречный, Мангугайский и Посьетский (все три у корейцев). Заведование этими станами до декабря отчётного года было поручено Янчихэнскому миссионеру, а с декабря месяца эти три стана поделены на трёх миссионеров: Янчихэнского и вновь назначенным Тизинхэнского и Адиминского.

Кроме названных пунктов, где открыты миссионерские станы и имеются миссионеры, инородцы в епархии живут и во многих других местах. Особенно много их на о. Сахалине (свыше 3.000 обоего пола), а также на всём протяжении приморской полосы от г. Владивостока до залива Св. Ольги и далее на север (в приходах: Шкотовском, Владимиро-Александровском на Сучане, Душкинском, Ольгинском), на Командорских островах и во всех приходах полуострова Камчатки. Отдельными семьями или по нескольку лиц инородцев можно встретить почти во всех приходах епархии. Миссионерские обязанности по отношению ко всем таким инородцам возложены на приходских священников. Число всех инородцев епархии определить трудно, даже едва ли возможно. Число корейцев, составляющих главный инородческий элемент Приморской области, также нелегко определить, так как помимо корейцев, принявших русское подданство и поселившихся в Приморской области оседло, сюда же постоянно приходят новые переселенцы из Кореи, из которых одни проживают здесь более или менее продолжительное время в качестве гостей или работников, а другие совсем поселяются на жительство и со временем принимают русское подданство. Число всех корейцев, поселившихся в Южно-Уссурийском крае оседло, простирается до 15 тысяч человек, из них большая половина уже просвещена св. крещением. Что касается деятельности миссионеров, трудящихся на севере епархии, в округах Удской, Гижигинской и Анадырской, то отчётные сведения за 1899 год помянутыми миссионерами даже и не могли быть доставлены своевременно, так как с сентября месяца и по май включительно названные округи совершенно оторваны от Владивостока.

Более или менее подробные сведения можно сообщить о деятельности миссионеров среди корейцев. Деятельность эта направлена была к тому, чтобы укрепить и развить семена веры Христовой среди корейцев, уже обращённых из язычества в православие, и распространить свет Евангельского учения среди коснеющих во тьме язычества. Несмотря, однако, на все принимаемые миссионерами меры, просвещение корейцев идёт, в общем, довольно медленно.

В отчёте Владивостокского Епархиального Комитета указано несколько причин недостаточно высокого, а иногда даже низкого уровня крещёных корейцев в религиозно-нравственном отношении и малоуспешности миссийской проповеди. Из этих причин главнейшие следующие: равнодушное, индифферентное отношение корейцев вообще к вере и религиозным вопросам. Вот что пишет об этом в своём отчёте, напр.: Пуциловский миссионер: «Кореец вполне во всем согласится с миссионером, о чём он будет учить, но пройдёт немного времени, и он ничего не помнит, да и не старается запоминать. Дома, как видно, они (корейцы) тоже мало или даже совсем не упражняются в молитве. Про корейцев вполне можно сказать, что они и в языческих богов мало верят, а если обращаются к шаманам, то только по привычке, по установившемуся обычаю».

Второй причиной, препятствующей успеху миссии среди корейцев, служит разбросанность корейских жилищ. Корейцы селятся на отведённой им земле, обыкновенно, не все вместе, рядом, как это бывает в селениях русских, а разбросанно, где кто захочет, отчего корейские поселения, даже и небольшие по числу жилищ, тянутся на 6–7 вёрст и более. Такая разбросанность корейских фанз (жилищ) составляет немалое препятствие для деятельности миссионера, для которого, вследствие этой разбросанности, чрезвычайно затруднительно даже и по одному только разу посетить всех своих пасомых в их жилищах, а следить за их жизнью, руководить ею и ещё затруднительнее. Для самих корейцев эта разбросанность их жилищ служит причиной непосещения ими храма Божия, в который к богослужениям являются, обыкновенно, корейцы только из ближайших фанз. Ещё большим препятствием разбросанность корейских фанз служит к посещению детьми школ.

Кроме разбросанности корейских фанз, в особенностях быта корейцев и унаследованных от отцов традициях коренятся и некоторые другие причины, препятствующие успешному действованию миссионеров среди них. Так, по установившимся у корейцев обычаям женщине или девушке неприлично не только быть в обществе мужчин, но даже и встречаться с ними, почему корейки, встречаясь с мужчинами, отворачиваются в сторону и становятся к ним спиной. Этот предрассудок служит, обыкновенно, причиной того, что корейки неохотно посещают или даже совсем не посещают храм Божий, а девочки школьного возраста не хотят обучаться в школе вместе с мальчиками, несмотря на то, что отдельных школ для девочек у корейцев пока совсем нет. Подобным же образом, по существующему у корейцев обычаю, рождение детей у них скрывается до второго или третьего ребёнка, особенно если отец и мать молодые. Этот обычай служит причиной того, что корейцы нередко неохотно показывают своих новорождённых детей миссионеру и уклоняются от крещения их.

Наконец, много вреда в деле просвещения корейцев приносят закоснелые язычники – старики, пользующиеся среди сородичей большим уважением и авторитетом, а также выходцы из Кореи и Китая. Первые – ярые приверженцы старины, видя, что язычество среди молодого поколения уже отживает свой век, стараются отвлекать это поколение от принятия православия, а уже принявших – от исполнения христианских обязанностей, внушая недоверие к миссионерам и располагая к участию в разных языческих обрядах и обычаях. Последние же приносят вред делу миссии своим безнравственным поведением, распространением среди корейцев разных пороков (разврата, склонности к вину и азартным играм).

Несмотря, однако же, на эти и подобные им препятствия деятельность миссионеров среди корейцев не была бесплодна. Это можно видеть из следующей таблицы, в которой показано количество населения православного и языческого в четырёх корейских миссионерских станах, число совершенных миссионерами крещений над взрослыми и детьми, число браковенчаний, число лиц, исполнивших христианский долг исповеди и святого причастия в отчётном году.

Показанное в вышеприведённой таблице, в графе о просвещённых св. крещением, число 219 неполно. Это количество корейцев просвещено св. крещением только в показанных в таблице миссионерских станах; всех же корейцев в пределах Владивостокской епархии, по донесению миссионеров и причтов, в отчётном году просвещено 626 человек обоего пола.

Школьное дело миссионеры, по справедливости, считают одним из главных средств к успеху миссии и потому на школы было обращено миссионерами особенное внимание. Насколько сильно и благодетельно влияние школы на корейцев, об этом может свидетельствовать следующий факт, передаваемый в отчёте миссионера Корсаковского стана. «Во второй день Св. Пасхи, пишет он, я и учителя Корсаковской, Кроуновской и Качигинской школ были приглашены бывшими учениками Кроуновской церковно-приходской школы на молебен; после молебна, был предложен обед, во время которого вся грамотная по-русски молодёжь от 15–30-летнего возраста высказала сердечную благодарность Епархиальному Начальству и учителям за заботы по образованию корейцев и постановила себе в обязанность ежегодно во второй день святой Пасхи служить благодарственный Господу Богу молебен». Всех школ, состоящих в ведении миссионеров в корейских селениях в отчётном году было 12: четыре церковно-приходских и восемь школ грамоты. Учащихся в них было 350 мальчиков и 3 девочки.

Все школы Корейского отдела миссии содержатся на счёт Корейских обществ, с небольшим пособием из сумм миссионерских.

Круг деятельности миссионерских станов и общие результаты сей деятельности в отчётном году. Обозрение некоторых миссионерских станов начальником миссии, епископом Киренским Филаретом. Школы в пределах Иркутской миссии и количество обучавшихся в них в отчётном году

Иркутская духовная миссия в отчётном году действовала в составе 21 миссионерского стана, из коих один, именно в селении Ользонах, открыт в отчётном году. К новому стану отошли от Хоготовского стана два инородческие ведомства: Ользоновское и Верхнекудинское. Других каких-либо изменений в строе и организации миссионерских станов не было и в общем круге деятельности их был тот же, что и в предшествующие годы.

В отчётном году начальником Иркутской миссии, Епископом Киренским Филаретом были совершены две поездки для обозрения миссионерских станов. В первую поездку (с 20 по 28 сентября) были обозрены все, находящиеся в Тункинском крае и по пути в него церкви и пять миссионерских станов. Во вторую поездку (с 11 по 23 октября) обозрено 8 миссионерских станов в Балаганском округе, причём в каждом почти стане было совершаемо крещение над желающими принять православие язычниками-бурятами, каковых и просвещено св. крещением 396 человек. В отчётном году случаев крещения язычников-бурят было, однако же, несколько менее чем в предшествующие годы. Наибольшее число крещений совершено в станах: Боханском (223 чел.), Нукутском (163 чел.), Бильчирском (155 чел.), Бажеевском (96 чел.) и Тальянском (92 чел.). Вообще в Иркутской миссии в отчётном году было просвещено св. крещением 1.153 человека (570 муж. пола и 583 женского).

Приведённые цифровые данные показывают, что святое дело просвещения тёмного языческого мира в пределах Иркутской епархии с каждым годом более и более возрастает, хотя и медленно: новопросвещённые более и более укрепляются в христианской вере; сознательнее относятся к принятой ими вере и её требованиям и строже к самим себе. У многих из них является искреннее желание навсегда покинуть кочевую жизнь, где всё напоминает им об язычестве и устроиться в новом месте совершенно по-русски, лишь бы только для этого отвели им землю. Почти единогласно оо. миссионеры свидетельствуют о возрастающем усердии новокрещёных к храму Божию. Наряду с крещёнными, много инородцев – язычников посещают храм, они, подобно христианам, покупают свечи и ладан, участвуют в общественных богомольях и крестных ходах по случаю неурожая или засухи.

За май

(Восьмой год издания)

Издание миссионерского журнала «Православный Благовестник» будет продолжаться и в 1900 году.

«Православный Благовестник», как орган Православного Миссионерского Общества, имеет своей целью – с одной стороны выяснение великой важности миссионерского служения для Русской православной церкви и Русского государства, а с другой – возможно-полное и верное изображение деятельности наших отечественных веропроповедников (миссионеров), и тех условий, среди которых она совершается в настоящее время.

В состав русского государства входит много различных племён, не ведущих истинного Бога и доныне коснеющих во тьме язычества и магометанства; и с дальнейшим движением русского владычества в глубь Азии число их всё более увеличивается. Православный русский человек не может оставаться равнодушным к судьбе этих заблуждающихся. Напротив прямой и священный долг каждого сына православной церкви приложить все свои усилия к тому, чтобы и эти наши сограждане, эти наши младшие братья, услышали слово спасения и были приведены в ограду церкви Христовой. Этого требует и интерес государственный. Многовековой исторический опыт свидетельствует, что приобщение инородцев к русскому народу и единение с ним вернее и успешнее всего совершаются через обращение их в христианство, через усвоение ими начал православия, подобно тому, как верой же прежде всего и сам русский народ стал крепок и силён.

Поэтому мы думаем, что сведения о состоянии наших миссий и апостольской деятельности наших отечественных миссионеров (веропроповедников) не могут не представлять живого интереса для всех, кому дороги успехи православной церкви и русской гражданственности. Сообщение же этих сведений и будет составлять главное и существенное содержание миссионерского журнала «Православный Благовестник».

В настоящем году в журнале будет печататься, между прочим, историко-статистическое описание наших сибирских миссий.