№ 19. Октябрь. Книжка 1

Прежде чем закончить нашу предначинательную молитву, хочу сказать вам несколько слов о том, что привело меня сегодня к вам, а затем из этого сообщения выведем для себя назидание. Вступая в пределы Уфимской епархии, я уже имел сведения о составе её населения, знал, что некрещёных здесь больше, нежели христиан, знал я и о том, что и христианское благочестие здесь не бессильно, что больше всего питается оно тремя церковными и народными святынями – чудотворными образами Божией Матери – Казанской и Табынской и святителя Николая Чудотворца – Березовского. Нравы и быт инородцев здешних, и староверов, и православных тоже были мне знакомы по соседней Казанской епархии, так что ничего нового, по-видимому, не должно было ожидать меня, когда я на пароходе по Каме и по Белой входил в границы земли нашей – тем более, что и путь этот был мне знаком с 96 года, когда я посещал болящего владыку Дионисия. Не ожидал я новых впечатлений, но вышло иначе, потому что прежде взирал я на чужое, а теперь чужое стало своим. Вид многочисленных поселений со всей их патриархальной деревенской обстановкой, всегда переносящей душу к дорогим воспоминаниям детства, обыкновенно вливает в неё тихую радость и мир. Но, увы, теперь для таких чувств не было места, потому что не было в большинстве встречавшихся поселений их лучшего украшения, не было храмов Божиих, а взамен их высились мечети... Грустно было смотреть на это торжество тёмного заблуждения; вспоминались мне слова Деяний: Павел возмутился духом, при виде этого города, полного идолов⁶¹⁷; Павел понуждаем был духом свидетельствовать Иудеям, что Иисус есть Христос⁶¹⁸. Чем более умножались временами на горизонте минареты мечетей, тем тяжелее и мрачнее становилось у нас на душе. Не та мысль нас удручала, что население епархии лишено единства веры, не цифровое множество неверных нас печалило – это были бы мысли отвлечённые и даже горделивые. Нет, болело сердце от непосредственных впечатлений. Жаль было этих бедных, добрых, простосердечных людей – земледельцев, которые вместе со своими милыми, весёлыми детьми суетились на пристанях и входили на пароход. Пусть бы не ведали Христа развращённые сыны западной культуры – те, которые, состарившись в пороках, извратили содержание души своей настолько, что уже сами не хотят различать доброе от злого: но эти сыны – почти неиспорченные создания Божии, почти русские по своему быту, по постоянному общению с нашими нравами, по усвоению многими из них русской речи, русской одежды, русской военной службы! И вот им суждено исповедывать ложь, принимать за слово Божие вымыслы праздного воображения арабов!

Такие печальные думы наполняли душу мою на пути, но были и светлые впечатления от рассказов моих спутников о том, какое великое влияние на сердца имеют наши местные святыни. Узнал я, что не только наш русский народ – этот многовековой подвижник труда, долготерпения и любви, это поистине святое племя, – но и не вполне ещё просвещённые верой, хотя и крещёные, инородцы стекаются со всех концов нашего края для поклонения святыне и принимают её у себя с крестными ходами по всем уездам. Их вера так сильна, так искренно их упование на Матерь Божию и на помощь святителя Николая, что и язычники, и даже магометане подвигаются духом на молитву пред нашей святыней и никем не званные простираются ниц пред иконой, произнося вслух свои незатейливые прошения и возжигая свечи пред пречистым ликом Угодника. Так огонь русской веры охватывает и песчаную землю сердец непросвещённых, как некогда сонм пророческий приобщил к себе Саула, забывшего в то время свои убийственные помыслы на Давида и пророчествовавшего пред Самуилом весь тот день⁶¹⁹.

Так, братие, свет святыни нашей освещает тьму, но тьма стремится к расширению через магометанских пропагандистов, которые действуют небезуспешно. Царство духовного света и царство тьмы борются между собой, как свет солнышка и тени, наводимые облаками, и последовательно вытесняют друг друга по равнинам земли.

Об этом думал я, сидя на пароходе, и мысленно преклонялся пред нашими святынями, моля Господа, чтобы свет побеждал тьму: «посли свет Твой и истину Твою, та мя настависта, введоста мя в гору святую Твою»⁶²⁰. Думал я ещё и о том, что вещественная святыня, хотя и одарённая благодатными силами, не может обратить сердец: нужна ещё в помощь ей живая святыня, нужен дух ревности живого человека, нужен ответ на глас вопрошающего: «кого мне послать? и кто пойдёт для нас?»⁶²¹. И вот дух мой перенёсся тогда к пастырям церкви и к сему священному питомнику, к этой надежде апостольской церкви, куда ныне я снова пришёл духом, и впервые – телом. Здесь вижу я точное подобие наших местных святынь, здесь вижу и живую святыню, освящённую Богом для служения народу. Будут ли званные достойны священной вечери, согласятся ли облечь себя подвигами благочестия в одеяние брачно? Люблю я святыни церковные, возносящие ум к небу и к священной древности; от юности своей любил я путешествовать к родным святыням, поклоняться мощам святых угодников и посещать священные обители и грады святой Руси; но всегда, кроме сих святынь вещественных, приветствовал я и живые святыни – русские вертограды и молился о том, чтобы в них умножалась благодать Божия, возгревалась ревность о спасении людей.

Об этом пришёл я просить вас, любезные юноши, об этом молиться с вами пришёл я ныне: молите Господина жатвы, да изведёт делатели на жатву свою⁶²².

Мы сказали, что обращение людей Божиих к вере невозможно без человека – ревнителя. У меня много людей в этом городе, сказал Господь Павлу в видении: говори и не умолкай⁶²³.

И, подлинно, хотя в настоящее время большую службу служит сама русская жизнь, само народное благочестие и училища для детей, чем личные усилия избранников, но служба эта остаётся неоконченной, останавливается на половине, пока не найдётся муж-ревнитель, который мощным словом своим совершит окончательный перелом в поколебавшейся душе. И вот наглядное тому доказательство. Ездил я по глухим углам Казанской епархии и в одном храме после обычного поучения к людям стал раздавать крестики школьникам, воспевавшим наши молитвы на различных инородческих наречиях. Пение это, дружное и одушевлённое, умиляет души слушателей, потому что чувствуется в нём живая вера певцов. Каково же было наше изумление, когда одна группа певших детей стала застенчиво пятиться от крестиков, и на выраженное мной недоумение один прекрасный мальчик робким, извиняющимся голосом ответил: «мы язычники». Язычники! А школа существовала в том посёлке уже 18 лет, так что не только старшие братья, но и отцы этих милых, но жалких детей изучали божественный закон и воспевали наши христианские молитвы! Не нашлось, значит, только человека, который своим мощным воздействием довершил бы ту внутреннюю борьбу, то колебание между Христом и Велиаром, которую испытывали бедные черемисы столько лет! И не они одни, но, конечно, большинство и нашего Уфимского стотысячного язычества является носителем той же тайной борьбы, – а разрешения ей нет доныне, и во многих она весьма склоняется в сторону магометанства. В этом, братие, наше горе, наша безысходная печаль, наш стыд, наш позор! Лишь только вспомнится мне этот застенчивый ответ с книжными словами: «мы язычники», так слёзы, как видите, подступают к горлу, а в глазах мелькают многочисленные деревни на равнинах нашего края, на прекрасных берегах наших рек, селения честных простых тружеников, возделывающих нашу русскую, нашу святую землю и с кротким упрёком говорящих мне: «мы язычники»!

Юные други мои, обладающие мягким, простым сердцем русского семинариста! Не оставайтесь глухими к этому укору! О, не будьте чужими народу своему! Любите нашу землю, нашу матерь русскую землю и всех, кто на ней! Пусть праздные юноши столиц болтают без разума и сознания о нуждах мужика, о его угнетении, болтают среди бутылок в увеселительных садах, не видя и не зная ни мужика, ни его нужды и нуждаясь сами в духовном просвещении более, чем последний мужик. А у вас эти мужики, эти заброшенные инородцы пред глазами. Не устраняйтесь от них, не ищите себе иных путей деятельности, когда нива Божия уже готова к жатве вашей! Этим вы не только исполните долг своего бытия на земле пред народом, который вывел вас в люди своими копеечными свечами в церковь, но и собственное своё нравственное развитие поставите на твёрдую почву. Тогда вы будете помнить, что куплены дорогой ценой, и не станете отдавать себя в рабство страстей, считая себя обязанными отдать на служение духовной жизни младших братьев наших. Вспоминайте слова Апостола: неужели вы не знаете, что кому вы отдаёте себя в рабы для послушания, того и вы рабы, кому повинуетесь, – или рабы греха к смерти, или послушания к праведности⁶²⁴. А такое порабощение себя праведности, которой плод есть святость, а конец жизнь вечная⁶²⁵, для людей молодых почти невозможно на одних отвлечённых от наличной жизни истинах и напротив весьма доступно в сознании своей нравственной связанности с народом на почве благотворения христианского.

Так герой одной светской повести нашего лучшего писателя однажды в решительный день своей жизни колебался между преступлением и подвигом правды. Хотя он имел и чуткую совесть, но душа, ослабленная греховными страстями, не находила мужества покориться долгу своему и идти на заслуженную казнь или кару. Но вот ночное сновидение укрепило борющегося страдальца. Он вдруг увидел себя несущимся по русским дорогам мимо больших сел и деревень во время народного бедствия. Мужчины и женщины протягивали к нему исхудалые руки, прося хлеба, а другие поднимали к нему малых младенцев, тоскливо плакавших от голода. Проснулся этот человек и понял, что, поставленный выше народа в этой жизни, он должен служить ему, он понял, что не может он сам распоряжаться своей жизнью и подавлять свою совесть страстями, потому что он связан со многими тысячами других людей, которым должен воздать любовь и помощь, а воздать любовь не может тот, кто пятнает душу свою преступлениями, хотя бы и чисто личными, хотя бы и тайными: он становится сух, себялюбив, тяжёл даже для тех, к кому спешит на помощь. И вот после таких видений и размышлений побеждено было преступное малодушие, и человек тот с великим умилением стал готовиться к приятию заслуженных страданий.

Такими же победителями юношеских страстей и вообще себялюбия житейского явитесь и вы, юные други, если души ваши растворятся жалостью, озарятся любовью к духовно-голодающему нашему народу. Не говорю уже о том, что и умственное развитие ваше, ваше понимание жизни, истории, психологии и особенно христианства при этом условии поднимутся до несравненной высоты пред равнодушными к ближнему молодыми книжниками.

Конечно, не мгновенно, не здесь, на людном собрании, а в уединённом размышлении совершается тайна рождения духовной жизни нашей, определяются добрые или греховные склонности характера и жизненных целей.

Вот в эти-то важнейшие, в эти страшные моменты бытия своего вспоминайте, друзья мои, о нашей смиренной деревне, о сельском храме и светлой заутрене, о добрых лицах наших крестьян и о наивной, полудетской речи наших инородцев; вспоминайте эти печальные зрелища кереметей и минаретов и кроткий укор нам всем: «мы язычники».

Тогда отлетит от вас помысл горделивого удаления от народа, стремление к барству, к пятитысячным окладам, к званию светского чиновника, к интересам свободного туриста. – Тогда познаете вы тёмную ложь всех обольщений юности, вам противен станет разврат и горделивое непослушание Церкви. Тогда познаете вы, что именно в этом себялюбии и разврате, не желающем признаться в своей порочности, лежит, по слову Христову (в роде сем прелюбодейном и грешном), основание сперва религиозного равнодушия, а затем и неверия, старающегося кутаться в одежду учёности и в то же время не желающего никогда знать того, что говорит наука в защиту веры.

Скажу о себе, что никогда голос совести с такой силой не вопиет в моей душе, как во время объезда приходов среди коленопреклонного предо мной народа, который в смирении своём гораздо ближе к Богу, чем мы грешные. Каков же должен быть тот, пред кем простираются ниц эти дети Божии, думаю я в это время, и скорбь о согрешениях своих я переживаю тогда с такой силой, как будто мыслю себя на страшном суде.

А какой благодарностью воздают эти дети Божии даже за каплю духовного участия к ним, за самое немудрое слово любви и назидания! Поистине, если б вы хотя десятую часть той благодарности питали к вашим наставникам, то почитались бы самыми образцовыми учениками. Любите же, братие, народ, любите землю нашу, наш край. Итак, союзом любви связуемы, владычествующему над всеми Христу, отдайте себя на служение братии Его, просвещайте сидящих во тьме и сени смертной, не отрекайтесь пить чашу Его и креститься Его крещением, да будете первыми во царствии Его, со Иоанном и Иаковом и всеми апостолами⁶²⁶.

Преосвященный Дионисий принадлежит к числу наиболее известных наших миссионеров и его деятельность занимает очень видное место в истории нашего миссионерства. Он пятьдесят пять лет с истинно-апостольской ревностью потрудился на миссионерском поприще.

Преосвященный Дионисий родился 22 октября 1818 г. Отец его был дьячок с. Хитрова Данковского уезда Рязанской губернии. Мирское имя преосвященного – Димитрий Васильевич Хитров; фамилия ему дана по имени села, при поступлении в Данковское духовное училище. Димитрий Хитров рано лишился своих родителей: мать его умерла в 1832 году, а отец в следующем – 1833; таким образом мальчик рос и учился сиротой. В 1840 г. он кончил курс семинарии со званием студента и тогда же, как казённокоштный стипендиат и благонравнейший по поведению воспитанник, был назначен, в числе десяти, на миссионерское служение в Иркутскую епархию, согласно распоряжению Св. Синода. Хитров смиренно повиновался воле начальства⁶²⁷.

Молодой (22-летний) семинарист Димитрий Хитров, женившись на родине, в январе 1841 года выехал в неведомую для него страну. Испытав немало лишений и неприятностей в пути, он в марте того же года прибыл в Иркутск и немедленно явился к тогдашнему архиепископу Нилу (Исаковичу). В скором времени состоялось назначение Хитрова на праздную вакансию священника к Преображенской церкви г. Якутска, отстоящего от Иркутска ещё на 3.000 вёрст⁶²⁸. В Иркутске в это время довелось быть и довольно долго знаменитому нашему миссионеру преосвященному Иннокентию (Вениаминову). Он только что хиротонисанный во епископа Камчатского ехал в свою епархию и задержанный весеннею распутицей вынужден был остановиться в Иркутске в ожидании проезжего пути. Свободный от дел он с любовью принял предложение местного преосвященного Нила совершать посвящение прибывавших в Иркутск на службу из разных российских епархий воспитанников семинарий; от руки его же принял посвящение и Хитров – сначала во диакона – 16 марта, а потом и во священника – 6 апреля 1841 года. Знаменательно, что от того же равноапостольного мужа о. Димитрий Хитров принял впоследствии и пострижение в монашество, с именем Дионисия, и хиротонию во епископа^{629 630}. Вероятно, указанное обстоятельство послужило и первым шагом к знакомству и сближению двух миссионеров.

По миновании весенней распутицы, в мае 1841 года проповедники Евангелия разошлись из Иркутска каждый на своё делание: преосвящ. Иннокентий поехал на остров Ситху, а о. Димитрий Хитров в Якутск, где и начал своё миссионерское служение. Какие впечатления и тревоги вызвал в о. Хитрове вид Якутска, он кратко описывает в своих автобиографических записках. Преосвященный Иннокентий, прибывший в Якутск несколькими часами позднее (они ехали пока по одной дороге), благословляя о. Димитрия, сказал: «заклинаю тебя Богом употребить все твои силы и старание на перевод священных книг на местный язык».

«Я ответствовал, – говорит преосвящ. Дионисий: – как могу приняться за такое дело, к исполнению которого не имею ни сил, ни способностей, ни знания?»

«Молись, – сказал Иннокентий, – Богу, Его сила в немощах совершается»⁶³¹.

И, действительно, о. Димитрий скоро же занялся изучением инородческих языков, местных нравов и обычаев и т. п. Проходя многосложные обязанности в Якутске, он главным своим служением считал миссионерское, которому и посвятил большую часть своей жизни, будучи предан ему всей душой, в особенности в бытность свою священником-миссионером походной церкви⁶³².

В 1844 году, по мысли Иркутского архиепископа Нила, был составлен проект устройства двух походных церквей для удовлетворения религиозных потребностей крещёных инородцев (якутов, тунгусов, чукчей и др.) Якутской области, так как постоянных церквей устроить было нельзя при кочевой жизни тамошних инородцев. Проект этот получил Высочайшее утверждение 15 апреля того же 1844 года, и повелено было быть при каждой церкви двум священникам и двум причётникам, с постоянным местопребыванием в Якутске. На обязанности миссионеров этих церквей лежало утверждение в правилах христианской веры и нравственности русских, живущих в Якутской области, и крестившихся якутов, а также и просвещение язычников⁶³³. Устроено было две церкви – Николаевская и Благовещенская; к первой была отнесена северо-восточная часть области – по верхнему, среднему и нижнему Колыму для просвещения инородческих племён, живущих от реки Индигирки до Анадыра, второй – указан был Ленский (по р. Лене) путь, по направлению к Жиганску и далее до р. Оленека и крайних инородческих кочевий. О. Димитрий Хитров был определён сначала к первой, а с 21 июня 1849 года был перемещён к Благовещенской походной церкви. Этот ревностный и неустрашимый пастырь-миссионер, в начале же своего служения при походной церкви, в десять месяцев совершил 9.130 вёрст, а до 1850 года таких путешествий было предпринято им шесть: два в Колымск, два на Аллахюн, одно в Учур и одно на озеро Жессей или Ессейское; последнее лежит за необитаемыми пустынями, между рр. Хотангой и Курсикой⁶³⁴.

Чтобы оценить по достоинству миссионерские подвиги и заслуги о. Димитрия, необходимо иметь в виду те трудности, которые поставляет человеку в Якутской области прежде всего сама природа и которые приходится преодолевать путникам. Вот что говорит о якутских миссионерах один знаменитый наш писатель: «упомяну прежде всего о наших миссионерах. Здесь, в Якутске, их два: священники – Хитров и Запольский. Знаете, что они делают? Десять лет живут они в Якутске и из них трёх лет не прожили на месте, при семействах. Они постоянно разъезжают по якутам, тунгусам и другим племенам: к одним, крещёным, ездят для треб, к другим – для обращения.

– Где же вы бывали? – спрашивал я одного из них.

– В разных местах, – сказал он, – и к северу, и к югу, за тысячу вёрст, за полторы, за три.

– Кто ж живёт в тех местах, например, к северу?

– Не живёт никто, а кочуют якуты, тунгусы, чукчи. Ездят по этим дорогам верхом, большей частью на одних и тех же лошадях, или на оленях. По Колымскому и другим пустынным трактам есть, пожалуй, и станции, но какие расстояния между ними: вёрст по четыреста, небольшие всего по двести вёрст!

Двести вёрст – небольшая станция!

– Где же останавливаются? где ночуют? спрашивал я.

– В иных местах есть поварни, говорят мне... пустая, необитаемая юрта, с одним искусственным отверстием наверху и со множеством природных щелей в стенах, с очагом посредине – и только. Иногда ночуем на снегу.

– Но не в сорок градусов, надеюсь?

– И в сорок ночуем, куда ж деться?

– Как же так? ведь, говорят, при 40° дышать нельзя...

– Трудно, грудь режет немного, да дышим. Мы разводим огонь, и при том в снегу тепло. Мороз – ничего, мы привыкли, да и хорошо закутаны. А вот гораздо хуже, когда застанет пурга...»⁶³⁵

По словам преосвящ. Нила, предпринимавшего однажды путешествие в Якутскую область, при следовании через тундру с каждой минутой должно ожидать себе смерти.

А вот что рассказывал о своих миссионерских путешествиях сам о. Димитрий одному из друзей, в бытность свою в 1858 году в Москве по делу печатания богослужебных книг в переводе на якутский язык: «приходится путешествовать зимою в трескучие сорокоградусные морозы на собаках, оленях, а где и собственным пешехождением – по глубоким снегам, горам и страшным стремнинам, с опасностью низвергнуться с них. Нет ни надлежащей дороги, ни селений на пути, ни постоялых дворов к пристанищу от этих морозов, вьюг или недостатка в пище. На открытом месте, застигнутые пургой, странники, примкнув к какому-нибудь дереву или кусту, опрокидывают свою нарту против ветра и снега, чтоб занесло её, а сами скрываются за нею день, два или даже более; и если кому надобно отойти от нарты на несколько шагов, то для безопасности привязывает он себя к ней верёвкой, чтоб в противном случае при ветре и пурге, когда не видно бывает и собственной руки, не сбиться ему и не потерять своей нарты, единственного средства к спасению. Ближе к северному полюсу мертвеет и цепенеет самая природа, умаляется и совсем исчезает растительность, – и путнику предстоит другая более страшная пустыня – ледяная, на несколько сот вёрст пред ним лежит гладкая, ледяная поверхность тамошних тундр, озёр и луж, также на многие версты простирающихся. Путь чрезвычайно трудный для езды и ходьбы, иногда необходимо требующейся, и своей ослепительностью тяжкий для глаз: здесь человек совершенно открыт всей свирепости северных ветров, вьюг и непогод. В весеннюю или летнюю пору, когда растают эти тундры, путешественники по болотам и трясинам в дощаных тесных нартах (длины сажени в полторы, вышины в аршин) влекутся собаками, а случается, что с понятным напряжением и страхом сами перепрыгивают с кочки на кочку, с глыбы на глыбу, четверти в две-три в диаметре, зыблющиеся на воде в полтора и два аршина, ежеминутно подвергаясь опасности, по псалмопевцу, углебнуть в тимении глубины⁶³⁶, т. е. погрязнуть и погибнуть в этой глубокой тине болота. А в другой стороне, где те же тундры покрыты дремучим, гигантским лесом лиственницы, ели и сосны, путешественники целый день пробираются верхом на лошадях по узкой тропинке, и захваченные ночью обрубают древесные сучья и на них, при этой сырости, устраивают себе постель, а на утро опять спешат в дальнейший путь, хотя бы кто и почувствовал изнеможение и болезнь, которые, при неимении здесь докторов, скоро излечиваются дальнейшим моционом, натурой или точнее Провидением»⁶³⁷. Такие трудности миссионерских путешествий с полным правом могут быть уподоблены трудам и бедам, испытанным при проповеди Евангелия ап. Павлом⁶³⁸.

«Невозможно вообразить себе, – говорит г. Барсуков, – всех бедствий путешественника, едущего на одних собаках несколько сот (бывает даже по 5.000) вёрст по непреложной снежной степи, в мороз, часто превосходящей 40°».

Для спасения от разного рода бедствий, на каждых 40–50 вёрстах устраивается юрта, но часто случается, что путешественникам не удаётся добраться до такой юрты на ночлег и тогда «они прорывают снег до земли, в виде логовища, раскладывают огонь при самом входе его и таким образом в снежной яме, при неимоверных холодах, должны проводить ночь и переменять не только часть платья, но даже и белье, ибо от испарений тела оно сыреет и должно, наконец, замёрзнуть. А какое платье и какие меха могут защитить от сибирских морозов?» Кроме этих и многих других бедствий, путникам всегда угрожает опасность от встречи медведей или волков⁶³⁹. При таких громадных пространствах и трудностях путеследования сами священники, разрешая других от грехов, находятся в опасности умереть без должного покаяния. Известен, например, такой случай со священником Оймяконской церкви. Будучи уже 80 лет, он отправился исповедываться к священнику ближайшей церкви, отстоящей на 1.000 вёрст. На пути, изнемогший от холода, старец почувствовал приближение смерти; тогда он составил письменную исповедь и вручил её сопровождавшему его дьячку, а сам на другой день скончался. Дьячок устроил для бренных останков усопшего нечто вроде салазок и на них тащил своего умершего пастыря на протяжении 300 вёрст до первого жительства якутов⁶⁴⁰.

Сам о. Димитрий и его спутники неоднократно подвергались смертной опасности. Вот что рассказывает он про одно своё миссионерское путешествие: «при неоднократном путеследовании моём от устья р. Колымы на устье р. Индигирки и обратно я терпел страшные испытания и чуть не погиб. В 1846 году, следуя с устья р. Индигирки на Колыму, мы достигли р. Большой Чукочи и с оной отправились на Малую Чукочу. Проехав по морской губе до 60 вёрст, благополучно достигли берега. Наступил вечер, а до Малой Чукочи оставалось 20 вёрст; с моря стал свежеть ветерок. Мы условились ехать все вместе, а на случай пурги общим советом порешили так: если ветер усилится и сделается пурга, то пусть каждый остановится ночевать, где застанет пурга, и на месте выжидает благополучного исхода пурги. В темноте мы растерялись. Я часа через два благополучно прибыл в Малую Чукочу и к удовольствию моему вошёл в тёплую избу: кто-то передо мной только выехал отсюда. Распорядились сварить чай, чтобы обогреть горячим иззябших до костей спутников. Прошло часа три после нашего привала, а дьячка с проводником не видно и не слышно; на дворе ревела страшная буря. В ожидании их, не смотря на усталость, мы просидели всю ночь без сна. Наступило утро и прошёл целый день, пурга не унималась, а наших спутников всё не было. От душевной тревоги мы лишились сна и пищи. На третий день рано поутру каждый из нас попеременно выходил из хаты, чтобы посмотреть, не видно ли отсталых наших товарищей, – но всё безуспешно. Я созвал всех проводников своих и велел им отправиться на розыски в разные стороны, но получил в ответ, что я их посылаю на явную смерть. Хоть отказ был мне крайне не по сердцу, однакож вполне был убеждён в истинности их мнения, потому что на дворе хотя становилось яснее и прозрачнее прежнего, но сила ветра нисколько не уменьшалась. Но вот вдали, саженях в пятидесяти от нашей хижины, показалось что-то черноватое, хотя и не совсем ясно. Я указал своим проводникам на эти пятна, они отозвались, что это, должно быть, тунгусские юрты, а может быть и так мерещится в глазах. Минут пять спустя мне стало представляться, что я то вижу пешего человека, то опять ничего нет. Не веря глазам своим и самому себе, я вновь указал на видимый мной призрак своим проводникам, и все подтвердили, что это не призрак, а живой человек идёт прямо к нам, – и то был мой дьячок. Мы все онемели от радости, и не смели предложить ему ни одного вопроса. Молча и он подошёл к нам, поплакал, посидел, и когда несколько поуспокоился, я спросил его, где он находился?

– На том месте, отвечает он, где вы сегодня завидели меня. Ночью застигнутые страшной пургой, они не смели продолжать пути, и решились остановиться на тундре, не предполагая, что в пятидесяти саженях от них стоит более двадцати хижин. В другой раз, на этом же самом месте, пурга продержала нас семь суток, так что мы всю провизию свою искормили собакам, и всё-таки, не дождав её конца, отправились почти пешие, и до первого стана (80 вёрст) шли беспрестанно два дня и две ночи, а всего до Русского устья тянулись тогда 28 дней. Вот почему страшно и опасно ехать в этот ледяной край, где солнце в зимнее время около двух месяцев не является на горизонте, а в летнюю пору столько же времени не заходит. В первом случае, не возможно, при постоянной темноте, предпринять дальнего путешествия, а во втором, невыносимый жар от солнца, накаливая землю и воздух целые два месяца, доводят путника до крайнего изнеможения. К тому же беспредельные пространства тающих болот и грязей, над которыми тучами кишат комары, оводы и другие насекомые, а также проливные дожди, наводняющие ручьи и речки, опаснее и страшнее для путника, чем зимние жестокие морозы. Впрочем, летом и зимой в здешних местах много случаев неожиданной смерти»⁶⁴¹.

(Продолжение следует)

Долгий и трудный путь от Омска до Семипалатинска наконец кончился, но ещё не достигнута цель поездки – главный стан Киргизской миссии. Надо ещё переправиться через р. Иртыш и ехать по Заречью. Но вот показался и крест на высоком здании Центрального стана. В Заречной слободе, где нет ни одной церкви, как приятно увидеть крест домовой церкви миссии!

Заречная слобода с каждым годом всё более и более населяется. При открытии Центрального стана здесь была почти совершенно голая степь, только на берегу Иртыша довольно далеко от миссии была татарская слободка. Теперь всё пространство между ними застроено русской слободой. Но это только по берегу Иртыша, позади же миссии тянется необозримая степь, в которой кочуют киргизы-магометане.

Магометанское население Заречной слободы имеет свою мечеть, для русского же православного населения, кроме домовой церкви миссии, нет здесь настоящего благолепного храма Божия. Была попытка построить здесь благолепный соборный храм: бывший начальник Киргизской миссии, о. архимандрит Сергий заложил было и фундамент храма, рядом со зданием миссии. Но начатое благое дело за неимением средств на этом и остановилось...

И часто теперь этот фундамент служит предметом насмешек и даже кощунственных замечаний со стороны киргизов-магометан.

Нужно надеяться, что найдутся добрые люди, сочувствующие миссионерскому делу, которые своими пожертвованиями помогут довести до конца начатое святое дело.

Несколько дней, проведённых мной в Центральном стане Киргизской миссии, оставили во мне очень приятное воспоминание. Общий строй здешней жизни имеет характер монастырский.

Миссионерское место обнесено стеной. В центре его – главное каменное здание в два этажа. В верхнем – церковь, молитвенное зало, кельи для миссионера, в нижнем – школа, трапезная и др. помещения. Вблизи небольшие домики для членов миссионерского стана (переводчика, учителя-диакона), дом для начальника миссии и разные хозяйственные постройки. Везде образцовая чистота и порядок.

Церковь небольшая с хорами, но как в ней хорошо! Каждый день утром и вечером отправляется служба. Богослужение совершается истово и благоговейно. После вечерней службы, если есть желающие говеть, то читается правило; читается просто, но от сердца. В 8 ч. вечера благовест колокола призывает к вечерней молитве. Собираются послушники старые и малые, которых зимой бывает чел. 30, а летом остаётся половина. Приходит начальник и миссионер. Молитвы читаются внятно, а некоторые и поются всеми вместе. После молитвы все принимают благословение от начальника и миссионера. Начальник миссии, посещая молитвы утром и вечером, часто после молитвы поучает живущих и работающих в миссии послушников. Эти простые и от сердца идущие беседы о значении скорбей в жизни христианина, о необходимости борьбы со своими страстями и греховными привычками, о жизни святой и благочестивой, поясняемые примерами из жизни святых, сильно и благотворно действуют на душу и сердце.

Бо́льшая часть здешних послушников – новокрещёные. Кроме взрослых есть и мальчики киргизы. Живя в центральном стане, они учатся в миссионерской школе. Школа производит очень приятное впечатление: большая, высокая комната, удобно устроенная. Занятия благодаря умению учителя идут очень успешно. И в религиозно-воспитательном отношении миссионерская школа поставлена очень хорошо. Это понимают и жители слободки, и охотнее отдают своих детей учиться в миссионерскую, чем в другие школы.

Жизнь как членов миссии, так и послушников во многих отношениях напоминает монастырскую. С 7,5 ч. вечера уже запираются все ворота.

День начинается молитвой в 6 ч. утра. В 8 ч. в будничные дни начинается литургия. В праздники же и воскресные дни всегда служит сам начальник миссии архимандрит, при участии двух иереев и диаконов (из них один – учитель, другой – фельдшер). Благоговейное, соборное служение во главе с архимандритом привлекает в миссионерскую церковь много богомольцев. В эти дни собирается много богомольцев и из города, – особенно же зимой, когда переправа через Иртыш удобна, – помолиться здесь, выслушать живое и назидательное слово о. архимандрита и послушать простое, но стройное и умилительное пение. Поют же на хорах дети-ученики школы и сестры небольшой здешней женской общины⁶⁴².

Начало Киргизской миссии, как самостоятельной, относится к 1895 г. До этого времени она составляла, как бы отдел Алтайской миссии, и станами её заведовал начальник последней.

Первым начальником самостоятельной Киргизской миссии был архимандрит Сергий, ныне епископ Бийский. До 1897 г. главный стан находился в посёлке Шульбинском, за 60 в. от города. Архимандрит Сергий перенёс его в 1897 г. в Заречную слободку г. Семипалатинска и здесь, в степи, положил прочное начало Центральному стану Киргизской миссии с местопребыванием в нём начальника миссии, а в Шульбе устроен обыкновенный миссионерский стан.

Киргизская миссия с любовью помнит первого своего начальника, ревностно заботившегося об устройстве и благосостоянии миссионерских станов. В некоторых казачьих посёлках и миссионерских станах церкви построены исключительно, благодаря его стараниям и ревности, на пожертвования, собранные или лично им, или при его участии и содействии. О нём, как очень добром миссионере, с уважением отзываются и киргизы, которые почти все, особенно по близости, помнят его.

Нельзя не отнестись с сочувствием к стараниям нынешнего начальника миссии открыть здесь, при Центральном стане, миссионерский монастырь. Дай Бог, чтобы эти старания увенчались успехом!..

В миссионерских целях весьма нужно и желательно основать здесь миссионерский монастырь, как религиозно-просветительный центр в Киргизских степях.

Монастырь мог бы быть прежде всего центральным учреждением для самой миссии. Здесь могла бы быть устроена, напр., миссионерская библиотека, могли собираться съезды миссионеров для обсуждения своих дел, находить временное или постоянное успокоение миссионеры больные, или престарелые, и т. д.

Миссионерский монастырь с удобством мог бы заняться обучением и воспитанием киргизских детей. При центральном стане миссии и теперь уже воспитывается несколько киргизских мальчиков. С устройством монастыря число их может увеличиться. Тогда можно будет устроить особый миссионерский приют для киргизских детей, – желающие поступить в него всегда будут. Живя при монастыре и получая обыкновенное школьное обучение, они могут учиться, кроме того, разным ремёслам, заниматься огородничеством и земледелием и т. п. А главное – в миссионерской школе научатся говорить по-русски и под личным наблюдением миссионера и влиянием монастырской жизни получат прочное религиозное воспитание.

Из таких воспитанников впоследствии могут образоваться природные миссионеры. Благодаря им, киргизы будут сближаться с русскими, будут заходить в миссионерский храм и видеть благолепие нашего богослужения. В виду этого было бы полезно иногда, если не всё богослужение, то хотя некоторые части его исполнять на киргизском языке.

Известно, какое большое значение имеют, как для русских, так и инородцев наши знаменитые и благоустроенные монастыри. Пишущему эти строки, уроженцу одной из северных губерний, часто приходилось наблюдать великое и благотворное влияние Соловецкого монастыря на местных жителей – поморов и инородцев: корел и лопарей Архангельской губ. Эти инородцы, благодаря ему, узнали Христову веру. Монахи монастыря были их миссионерами, а благочестивая и трудовая монастырская жизнь научила их жить по-христиански. Между тем в той же губ. ближе к Сибири, по р. Печоре – уже совсем не то. Там нет монастыря, нет религиозного центра и уровень религиозной жизни гораздо ниже. Тамошние крещёные Самоеды и Зыряне и доселе сохраняют свои прежние языческие понятия о вере, не говоря уже о многих нравственных неустроениях в их жизни.

В 15 в. от г. Семипалатинска есть «святой ключ», куда собирается много богомольцев. Здесь в небольшой церкви приходским священником совершаются службы, но, по сознанию самих богомольцев, они не находят здесь полного духовного удовлетворения, потому что нет монастыря... А как было бы полезно устроить здесь небольшой скит в зависимости от монастыря. Старец иеромонах служил бы здесь и назидал богомольцев простыми словами, но глубоко влияющими на душу простецов в вере.

Быть может, найдутся ревнители христианского просвещения инородцев и своими пожертвованиями помогут осуществиться этим заветным миссионерским надеждам...

Иеродиакон Зосима.

24 августа 1900 г.

Утром 24 мая ст. ст. выехал из г. Сеаттли по миссии в северо-западную территорию Канады.

По причине неисправности железнодорожных путей сообщения в этой части страны, я только вечером 25 числа прибыл в г. Эдмонтон, Альберта, около 1.000 миль расстояния от г. Сеаттли на север. От Эдмонтона нужно уже путешествовать далее на север, отыскивая новых чад нашей церкви, на лошадях, так как это самый северный конечный пункт железной дороги во всей Северной Америке.

В Эдмонтоне я встретил очень много православных буковинцев, которые с великой радостью приветствовали меня, будучи знакомы со мной ещё с прежних лет.

Многие из них приезжают с самого севера своих поселений (миль за 100 и более от Эдмонтона), занимаясь извозом и выжидая вновь прибывающих сюда на поселение своих собратьев из старого края Буковины и Галиции, откуда гонят их на далёкую чужбину всякие невзгоды родного края. И действительно с открытием весны каждый прибывающий с восточного берега Америки поезд привозит в Эдмонтон сотни новых эмигрантов, – в большинстве австрийских русинов. А отсюда уже, оставив на время своих жён и детей в эмиграционном доме, и в большинстве случаев без гроша денег, единственно в надежде на помощь Божию, – отцы семейств бредут за сотни миль на север искать себе участков земли для поселения.

На следующий день – 26 мая – я сделал визиты местным административным властям и, между прочим, генеральному правительственному агенту Mr. P.A. Руттану, которого, к великому моему сожалению, я нашёл лежащим в католическом госпитале и страдающим нервным расстройством по причине сильного переутомления от взваленных на него правительством бесчисленных обязанностей. Mr. Руттан был очень рад моему посещению и хотя доктора положительно запретили ему принимать кого бы то ни было, он всё-таки настоял, чтобы меня впустили. Сделать это, как он сам сказал мне, его заставило желание внушить мне, для передачи Вашему Преосвященству, насколько важно, чтобы православная церковь в Канаде была, как можно скорее, признана законодательным Парламентом Канады, как корпорация.

«Если это, – сказал Mr. Руттан, который очень сочувствует православной миссии, – не совершится в самом скором будущем, то вашей церкви православной грозит потеря тех очень значительных земель, которые назначены и записаны в дар православной церкви в Канаде, ибо вводные во владение церковью документы не могут быть выданы из земельного Департамента высшей церковной власти православной церкви до тех пор, пока она в Канаде не будет признана корпорацией. Вот уже четвёртый год православная миссия трудится во вверенной мне территории, а об акте Парламента, признающем православную церковь в Канаде как учреждение, я не слыхал. Точно так же положительно и неотложно необходим здесь и православный священник, который бы постоянно жил на территории Альберта».

В силу этого сообщения г. Руттана, я отправился к правительственному адвокату г. Мак-Дональду и просил его немедленно обратиться по этому делу в Парламент, в г. Оттава, причём, сообщил ему, что Ваше Преосвященство изволили уже обращаться туда по сему предмету, но ответа не получили. Г. Дональд написал надлежащее заявление в Парламент и о ходе дела должен сообщить Вашему Преосвященству.

Затем я выехал из Эдмонтона и после полудня след. дня – 27 мая, в Троицкую субботу, прибыл в колонию Восток, где и бывает всегда главная миссионерская квартира в избе Феодора Немирского. Езда по ужасному бездорожью более 60 миль страшно утомительна. Но когда мы подъехали к строящемуся храму (за полмили от квартиры), душа моя воспрянула: постройка очень подвинулась вперёд, сравнительно с прежним годом, так что форма церкви уже видна вчерне; алтарь и средний большой круглый купол уже подогнаны под крышу, а потому постройка, будучи расположена на холме, видна на десяток миль в окружности. Мысленно обратился я ко Господу, чтобы он помог сим беднякам окончить этот храм, который обещает быть очень хорошим и красивым.

Будучи заранее извещены о моём приезде, здесь уже собрались к праздничной всенощной сотни народа – особенно женщин и детей из дальних ферм. Сейчас же мной здесь окрещено 13 младенцев. Позднее же (в 8 ч. в.) служил всенощную и говорил к народу приветственное слово. Исповедовал до 12 ч. ночи, но и половины желающих не удовлетворил, так как ещё очень много народу прибыло. От крайнего изнурения в этот день не мог уснуть ночью.

28 мая. Троицын день. В 5,5 ч. утра начал исповедовать и исповедовал до 11 ч. Совершив малое освящение воды и окропив св. водой приготовленное место, начал Божественную литургию. Служил на площади около строящейся церкви, для чего у большого креста был сделан новый стол и над ним навес из ковров и полотна. Певцов нашлось много и пели согласно по старокраевому напеву. После евангелия говорил к народу поучительное слово, темой которого взята была история самого праздника⁶⁴³. Причастников св. Таин было более 400 душ. Вслед за божественной литургией совершена вечерня. Богослужение, на котором присутствовало в сей день не менее 2000 душ, окончилось около 4-х часов пополудни. Отдохнув немного, крестил 25 младенцев. Объявил народу, что во время своего пребывания здесь буду служить ежедневно, а посему всякий, имеющий нужду к священнику – да явится.

С 8 ч. вечера и до полуночи исповедывал более 150 душ.

29 мая. День Св. Духа. С 5 ч. утра начал исповедь и продолжал до 10-ти. Служил (на том же месте, что и вчера), Божественную литургию, за которой говорил поучение «о Дарах Св. Духа», которыми мы, православные христиане, так обильно пользуемся по неизглаголанной благости Единородного Сына Божия, ниспославшего нам Утешителя, – иже от Отца исходит, а не «и от Сына», как ложно учит римская церковь. Вкратце, но по возможности ясно, изложил при сем слушателям, – из коих до 200 душ были униаты и из них около 50 душ в сей же день присоединены к православию, – учение православной церкви и заблуждения и насилия папизма, и несостоятельность (наипаче в настоящее время и в сей стране) унии с ним. Причастников было до 500 душ. После службы крестил младенцев и венчал. Служил вечерню и утреню, а затем беседовал с депутациею из северо-западного поселения буковинцев, которая явилась просить приехать служить у них, освятить место под кладбище и будущую часовню, окрестить младенцев и отпеть умерших. Назначили для всего этого день 1 июня, четверг, и довольные послы отошли, радуяся, чтобы пригласить своих, на много миль разбросанных, собратьев в назначенный день быть всем налицо для службы Божией и «на раду» (сходку).

30 мая. Утром служил водоосвящение, затем исповедывал около 50 душ) и служил Божественную литургию в доме Феодосия Пемирского (по случаю дурной погоды); говорил поучение; причастил св. Таин около 100 душ и крестил несколько младенцев; погребал умерших в течение года в колонии Восток, – всего 26 гробов. Служил вечерню и утреню и исповедывал.

31 мая. Ещё исповедывал; служил Божественную литургию; приобщилось св. Таин около 80 душ; говорил поучение на дневное евангелие. Повенчал 1 брак; крестил детей, хоронил ещё три гроба в Востоке – же.

Вечером приехали за мной из Северного поселения буковинцев, миль 20 от Востока. Немедленно и отправился по приглашению, взяв с собой, как певца, Константина Немирского. Дорога была ужасная; добрались к месту (дому Ивана Тишпана) только около 11 ч. ночи, хотя здесь (в северо-западной Канаде) в это время ещё только начинает темнеть, в 2 же часа утра уже опять светло, день. Прочитав правило, я, ужасно изнурённый, отошёл на покой, но москиты, которых здесь, кажется, больше, чем мошек во время казни египетской, не дали уснуть.

1 Июня. В 4 ч. утра при чудной погоде начал служить утреню, а затем малое водоосвящение и окропление места под кладбище и часовню. С 5,5 и до 11,5 исповедовал, а потом начал Божественную литургию, на которой говорил поучение о том, как нужно жить православному христианину, чтобы быть добрым примером для своего ближнего, православного, и ещё более – для инославного, – при чём обратился к родителям с советом о воспитании детей в духе православной веры. Народа было более 3.000 душ; причастилось св. Таин около 200 душ с детьми. После литургии – было уже 4 часа по полудни – окрещено 13 младенцев.

В 5 часов прибыли за мной из колонии «Иглик», милях в 20 на восток от сего места. Не теряя времени, распрощавшись с здешними православными, мы тронулись в путь и в 10 ч. вечера прибыли на место, к гостеприимному и достаточному буковинцу – Стефану Шандро.

Дома или хаты у хозяина ещё не было, и меня привели к какой-то яме с острой крышей, крытой землёй. Пригнувшись, я через маленькую дверь спустился по ступенькам в узком проходе в землянку. Но насколько непривлекательна была наружность этой квартиры, настолько же благоустроенной оказалась внутренность её: взору моему представилась чисто вымазанная белой глиной большая русская печь, а вся остальная часть комнаты, включая и остроконечный потолок, была сплошь обита чистыми суконными коврами домашнего производства буковинцев; на стене висела лампочка, освещая уютную «буду», как буковинцы называют эти землянки; вдоль стен лавки, также покрытые коврами; на столе в два ряда красовались белые калачи, а в переднем углу – иконы с горящей лампадой перед ними. Здесь хозяйка, по чисто русскому обычаю, обратилась со словами: «милости покорно просим отца духовного отведать хлеба соли и всего, що Господь послал нам...» Не смотря на столь позднее время, встретить священника собралось здесь душ 50–60 из близких ферм. «Буда» была отдана в моё распоряжение, а для службы Божией была уже уготована хорошая палатка, открытая с двух сторон к народу, с 3-раменным крестом и новым столом, расположенная на холме, огороженном для кладбища будущей церкви.

2 июня. Утром я встал укреплённым, отдохнув в чистой и прохладной «буде», и в 4 часа начал утреню, после которой приступил к исповеди, длившейся до 11 часов; затем – малое освящение воды, чин освящения и окропления св. водой нового кладбища и места под церковь и Божественная литургия, на которой молилось около 600 душ буковинцев и галичан из этой и окружных колоний. Говорил поучение на дневное евангелие, увещевая слушателей пребывать твёрдыми в единой св. Соборной и Апостольской Православной Церкви, в которой одно только возможно спасение души истинно верующего, и внушая им не слушать учения неправославных учителей. Причастилось св. Тайн около 350 душ с детьми. Служба окончилась в 3 часа пополудни; затем отпето было несколько умерших, похороненных здесь же. После краткой трапезы, крестил 19 младенцев.

Служил вечерню и акафист Пр. Богородице и опять говорил поучение, – о необходимости для православного христианина молитвы и постов и призывания в молитвах Пр. Богородицы и святых Божиих, как заступников и ходатаев наших пред Богом.

(Окончание следует)

Материалы для истории христианского православного миссионерства в России

Из изложенных выше сведений видно, что мерами просвещения чуваш за указанный период времени (1867–1880 г.) служили: беседы, поучения, проповеди, говорённые большей частью на русском языке как с церковной кафедры, так и в частных домах, богослужение, совершаемое для чуваш в приходских храмах и в деревнях исключительно на славянском языке. Почти все священники чувашских приходов не знали языка своих прихожан, поэтому не в состоянии были вести с ними беседы и совершать богослужение на понятном для них языке, хотя сами же сознавали пользу и необходимость родного языка в деле просвещения чуваш. Так, напр., на благочинническом съезде I округа, Самарского уезда, от 13 декабря 1876 года, было постановлено, между прочим, следующее: чтобы ослабить холодность к церкви прихожан инородческих сел и возбудить в них ревность к исполнению долга исповеди и св. причастия, приобрести, как хорошее пособие при собеседовании с чувашами, книги на чувашско-русском языке из Казани от лиц, заведующих инородческими школами. Так как настоятели тех приходов, где имеются инородцы, заявили, что, по бедности заведуемых ими церквей, они не могут исполнить постановление съезда, то определено пригласить всё духовенство округа к посильной жертве на выписку книг на инородческих языках, нужных духовенству при собеседовании с чувашами.

На некоторых благочиннических съездах были суждения о мерах к ослаблению холодности к церкви и к исполнению христианского долга исповеди и св. причастия инородцев чуваш.

1) Так духовенство I округа, Самарского уезда, на благочинническом съезде, бывшем 2 марта 1876 года, выслушано было заявление о. председателя, что епархиальное начальство официально предписало ему предложить духовенству округа обсудить на съезде вопрос о более рациональных мерах к ослаблению холодности к церкви прихожан инородческих сел и к возбуждению в них ревности по отношению к исполнению долга исповеди и св. причастия. По внимательном и всестороннем обсуждении этого предложения, постановлено: «Развитию религиозного чувства могло бы помочь учреждение школ грамотности; но, по мнению настоятелей инородческих приходов, в последних положительно невозможно открыть таковые школы, как по недостатку для этого средств, так особенно по совершенному отказу инородцев иметь у себя школы. Поэтому собрание считает нужным предложить настоятелям инородческих приходов:

а) завести собеседования о первоначальных истинах христианской веры с теми из своих прихожан, которые хорошо, или – по крайней мере – лучше других знают русский язык, в тех видах, чтобы потом, через них, действовать на весь приход и

б) выписать для себя, как хорошее пособие при собеседовании с прихожанами, книги на чувашско-русском языке из Казани».

2) На съезде II благочиннического округа, Бузулукского уезда, от 2 ноября 1876 года, между прочим, было рассуждение о мерах к ослаблению в инородческом (чувашском) населении округа холодности к вере православной и исполнению её обрядов: Зная практически жизнь и быт чувашского населения, а также освоившись с его мировоззрением, духовенство округа пришло к убеждению, что причиной апатии к делу веры между этим населением всегда служило и служит его замкнутая жизнь и необщительность с населением великорусским, более или менее религиозным и развитым, от которого при общении и сношениях естественно возможно было бы усвоить много хорошего. У чувашей, живущих преимущественно в деревнях, вдали от приходов и церквей, нет нигде школ грамотности. Ожидать инициативы к открытию таких школ от самих чуваш немыслимо, так как они, по своему невежеству и апатии, не могут сознавать необходимости и пользы вообще грамотности, хотя и имеют к тому материальные средства. Духовенство, как живущее при приходских церквах, не всегда имеет возможность бывать в чувашских деревнях и, следовательно, благотворно и всегда влиять на развитие этих инородцев, словом веры и примером жизни. Ввиду всего этого постановлено:

а) просить местное земство обратить своё внимание на развитие чуваш, через заведение в чувашских деревнях школ грамотности на свои средства, ввиду исключительного их положения.

б) Духовенству округа предложить, по возможности, озаботиться пастырскими мерами о сближении чуваш с русским населением.

в) Предложить настоятелям церквей, в приходе коих есть чувашские деревни, чаще навещать последние, для совершения богослужений и собеседования о предметах веры, особенно же в дни храмовых праздников и св. постов; в великий же пост непременно одну неделю совершать богослужение в чувашских деревнях. Было бы полезно, если бы означенные настоятели запаслись Евангелиями на чувашском языке и читали богооткровенные истины между инородцами на их родном языке и разъясняли эти истины просто и ясно». Это постановление епархиальным начальством утверждено⁶⁴⁵.

3) Съезд духовенства IV округа, Бугурусланского уезда, от 20 сентября 1876 года, под председательством священника с. Афонькина Николая Каменского, имел суждение по вопросу о мерах к устранению в чувашском населении округа холодности к исполнению христианского долга исповеди и св. причастия. При этом председатель съезда заявил, что им в прошлом 1875 году на общественном в своём приходе сходе разъяснено было прихожанам, насколько это было возможно, как необходимо и спасительно для души каждому христианину говеть и причащаться св. Таин Тела и Крови Христовой, и предложено было вменить каждому домохозяину в обязанность заставлять своих семейных исполнять означенный христианский долг. На сходе прихожане предложение это приняли близко к сердцу и даже составили об исполнении его в точности приговор. Результатом этой меры было то, что большинство чуваш в прошлый великий пост говели и причащались Св. Таин. На основании этого опыта съезд постановил указанный способ относительно побуждения чуваш к исполнению долга исповеди и св. причастия, принять к руководству и в других приходах округа, где есть инородческое население, обязав священников таких приходов непременно отправлять богослужение в течение одной недели великого поста в чувашских деревнях. Председатель съезда изъявил готовность содействовать к составлению упомянутых приговоров, если сами причты чувашских приходов не в состоянии будут того сделать. Настоящее постановление съезда, в виду детского ещё состояния крещённых чуваш в религиозном отношении, епархиальным начальством дозволено исполнить с тем, чтобы о последствиях этого опыта донесено было в своё время местным благочинным его преосвященству⁶⁴⁶.

4) Съезд духовенства III округа, Ставропольского уезда, с целью образования в религиозно-нравственном отношении чуваш, живущих в округе, предложил священникам чувашских приходов отправлять в деревнях с чувашским населением богослужение по пятницам (?), так как день этот празднуется помянутыми инородцами, и за богослужением непременно произносить простые и краткие поучения; на каковой предмет выписать из Казанской инородческой школы на чувашском языке книги св. писания и молитвы»⁶⁴⁷. Это предложение епархиальным начальством утверждено.

5) Духовенство V округа, Бугурусланского уезда, на окружном благочинническом съезде 18 декабря 1876 года, имело суждение о мерах против холодности инородцев к хождению в храм Божий и исполнению христианского долга исповеди и св. причастия. Постановлено: инородцы преимущественно живут в деревнях, вдали от приходских храмов. Духовенство в деревнях бывает редко, только по нуждам, и потому редко имеет непосредственное сношение с инородцами. Посему предложить приходским священникам чаще посещать свои приходские деревни, населённые инородцами, совершать там церковные службы и вести собеседования о предметах веры. Это постановление епархиальным начальством принято к сведению⁶⁴⁸.

6) В собрании духовенства VI округа, Бугурусланского уезда, 1 марта 1876 года, было признано полезным в приходах с чувашским населением, помимо частных устных бесед с чувашами о предметах веры и возможно частого посещения деревень чувашских причтами для совершения богослужений, заняться настоятелям таких приходов практическим изучением чувашского языка, на каковой предмет приобрести на чувашском языке необходимые руководства. Это постановление епархиальным начальством предоставлено духовенству округа исполнить, с указанием при этом на меры, принятые по тому же предмету съездом духовенства 1 благочиннического округа, Самарского уезда⁶⁴⁹ (см. 1-е постановление).

7) На съезде II округа, Бузулукского уезда, 25 мая 1876 г., имели суждение о том, что прихожане инородческих приходов имеют слабые понятия о вере христианской. Чтобы утвердить православие в означенных приходах и искоренить остатки языческих верований, необходимо, по мнению съезда, поднять в инородцах степень умственного развития, через заведение в инородческих приходах школ грамотности с тем, чтобы эти школы были обеспечены содержанием от земства, учителя в эти школы назначались из лиц, знающих инородческие языки, так как большинство инородцев не знает русского языка. То же знание инородческих языков должно быть обязательно и для членов причта тех приходов, кои состоят из инородцев. Почему и постановлено: «Просить Бузулукскую земскую управу об открытии в инородческих приходах округа школ грамотности, с отнесением расхода по их содержанию на счёт земства, а священноцерковнослужителям таких приходов рекомендовать заняться изучением инородческих языков, на коих они могли бы вести собеседования о предметах веры с прихожанами, читать и разъяснять последним Евангелие». Епархиальным начальством это постановление предоставлено исполнить духовенству округа⁶⁵⁰.

8) Весьма странное постановление было сделано съездом духовенства 3 благочиннического округа, Бугульминского уезда, по вопросу о том, какие средства следует принять против тех прихожан, кои холодно относятся к исполнению христианского долга исповеди и св. причастия.

Постановлено: «Так как духовенство не находит со своей стороны средств к вразумлению нерадивых и как меры убеждения через приходское духовенство, указанные самим епархиальным начальством, оказались недействительными, то просить покорнейше епархиальное начальство сообщить административным порядком в волостные правления, как их ближайшие и, можно сказать, домашние суды, о том, чтобы штрафовали нерадивых к религии и вообще к исполнению христианских обязанностей денежным штрафом в пользу попечительства. Если же после сего они не вразумятся, то штрафы эти увеличивать нерадивым, до их „вразумления“». Это постановление, как совершенно не соответствующее существу дела, епархиальным начальством оставлено без последствий⁶⁵¹.

(Окончание следует)

В Казани существуют миссионерские курсы. Эти курсы «при Казанской Духовной Академии» помещаются с 1897 г. в Спасо-Преображенском монастыре, который с 1898 года, когда был введён новый устав курсов, и получил наименование «Миссионерского». Содержание курсов без всякого преувеличения можно назвать ничтожным, потому что слушатели курсов помещаются в нисколько для того не приспособленных зданиях прежней монастырской школы для мальчиков. В этом-то здании очень небольшом постоянно проводят время 26 взрослых курсистов, между которыми есть и почтенные священнослужители. В виду того, что учащихся на курсах – до 70 человек, приходится по необходимости стеснять курсистами монастырскую братию, отчего существует постоянная опасность удаления из монастыря лучшей – старшей монастырской братии, необходимо нуждающейся в одиночных кельях, – а без этой братии будет почти невозможно поддержать монастырь на уровне необходимом для того, чтобы Миссионерский монастырь оправдал своё название. Но и всего монастырского помещения в высшей степени мало, почему более половины курсистов принуждены жить на частных квартирах и тем лишены возможности вникнуть в строй монастырской жизни и монастырского богослужения.

Таковы помещения Миссионерских курсов.

Материальное обеспечение их – едва ли не в худшем состоянии. На курсах имеется всего 16 синодских стипендий; значит остальные курсисты 50 человек лишены всякой помощи, а они нуждаются чрезвычайно, ибо большинство из них – бывшие учителя народных школ – с грошовыми сбережениями, которых недостаёт даже на обзаведение обязательным для курсистов духовным платьем. Приходится содержать их: и давать им помещение, и прокармливать их, и даже одевать, – почти всецело на монастырский счёт. Правда, со времени преобразования Спасского монастыря в Миссионерский и со времени отделения курсов от Академии и перенесения их в этот монастырь, когда с увеличением числа монастырских обитателей оказалось возможным поставить монастырское богослужение на должную высоту, – доходы монастыря увеличились почти вчетверо, но и при этом содержание курсов является бременем слишком тяжёлым для монастыря и слишком очевидно идёт в ущерб содержания монастырской братии, и без того чрезвычайно ограниченного. Большие расходы монастыря стесняют и ближайшую миссионерскую его благотворительность, он должен бы давать в широкой степени приют для новокрещёных и оглашаемых, а на деле даёт лишь очень и очень немногим, так как за недостатком помещений и средств нет почти возможности при монастыре призревать новоначальных христиан, изгоняемых родственниками и не имеющих средств к пропитанию, а равно и малолетних детей полуязычников чуваш и черемис, чрезвычайно нуждающихся в христианском просвещении.

Всё это поставляло монастырское начальство в крайнее затруднение, заставляя его изыскивать средства к содержанию и монастыря и курсов и к поддержанию сверх того монастырских зданий, настоятельно требующих большого ремонта.

На помощь нуждам монастыря явились высокопреосвященнейший Владыка Казанский, архиепископ Арсений и настоятель монастыря преосвященнейший Алексий, епископ Чистопольский. По представлению его преосвященства, преосвященного Алексия, Владыка – высокопреосвященнейший Казанский архипастырь, всегда очень внимательный к делу миссии и понёсший в Казани много труда на этом поприще, соизволил утвердить вновь выработанный «Устав попечительства святителя Варсонофия о недостаточных слушателях миссионерских курсов».

Ближайшие задачи попечительства – буквально одеть и накормить тех нередко прекрасных юношей, которые поступили на курсы с единственной целью самоотверженно послужить святому делу миссии. Такова ближайшая цель нового попечительства; но и дальнейшие его цели – совсем не роскошь имеют в виду! При курсах не имеется вовсе больницы и нет никаких специальных ассигновок в помощь больным, – попечительство имеет целью дать медицинскую помощь учащимся на курсах. Настоятельную потребность курсы ощущают и вообще в новом здании, могущем дать самые необходимые помещения, напр., для библиотеки, канцелярии (помещения для которой при курсах вовсе не имеется), больницы, помещения для инспекции (его тоже нет) и самое главное – хотя несколько сносного помещения для общежития курсов. Таковы, так сказать, предметы первой необходимости для приведения жизни курсов в порядок.

Да стоят ли курсы того, чтобы для них что-нибудь строить? Вопрос капитальный! Но если иметь в виду хотя только увеличивающуюся из года в год настоятельную необходимость в миссии и миссионерах на окраинах государства, то всякий разумный человек даст на наш вопрос ответ лишь безусловно утвердительный: да, Казанские миссионерские курсы стоят посильной помощи со стороны всякого, кому Бог дал возможность помогать другим. Ведь они, – кажется, единственное в Европейской России специально миссионерское учебное заведение, и хотя и в новом уставе курсов 1898 г. можно найти некоторые недостатки и недосмотры, отчасти и исправляемые самою жизнью, однако и в настоящее время педагогический совет курсов не может удовлетворить всем многочисленным требованиям, предъявляемым к нему со стороны епархиальных преосвященных, обращающихся в совет с просьбой выслать им способных миссионеров; и последний выпуск курсистов 1900 г. рассеялся весь ещё к первым числам августа на миссионерские места по всей России, начиная от Седлецкой губ. и кончая Чукотским носом, причём, конечно, большинство получило места в ближайших миссионерских епархиях. Итак, миссионерские курсы – по истине миссионерские, ибо с Божиею помощию они дают только миссионеров и лишь самая ничтожная часть учащихся на них остаётся без миссионерского дела, а с ограничением на будущее время поступления на курсы вольно-слушателей (т. е. лиц без среднего образования), что, по благословению высокопреосвященнейшего архиепископа Арсения, уже практикуется с настоящего 1900 г., количество, так сказать, случайных курсистов и вовсе сократится.

Итак, прямые ближайшие задачи курсов и попечительства о курсистах таковы, что со стороны всех заинтересованных миссией заслуживают сочувствия и поощрения, и кто в состоянии помочь – пусть поможет их осуществлению.

Далее, – устав попечительства ставит задачей помогать не только учащимся, но и учившимся на курсах. Таким образом курсист, поступивший на миссионерское дело в случае, если окажется в крайне стеснённых материально обстоятельствах имеет возможность получить из попечительства св. Варсонофия вспомоществование или деньгами (если они найдутся) или церковной утварью или богослужебными книгами и т. п.

Таковы цели попечительства св. Варсонофия и пусть оно будет, по милости Божией, истинно христианским братством миссионерской взаимопомощи, пусть оо. и гг. миссионеры откликнутся посильно на братский призыв помочь нуждающимся, – пусть помогут или словом или делом.

Иный сыплет щедро, и ему ещё прибавляется, а другой сверх меры бережлив, и, однако же, беднеет. Благотворительная душа будет насыщена, и кто напаяет других, тот и сам напоен будет (так говорит Премудрый).

Наблюдатель.

Казань, 1900 г. сент. 26.

В прошлом августе месяце Английское Общество распространения Евангелия праздновало в Лондоне свою двухсотлетнюю годовщину. Этот юбилей для нас представляет тот особый интерес, что даёт превосходный материал для характеристики англиканской миссии в иноземных колониях Англии. В юбилейных речах с полной откровенностью и ясностью и людьми совершенно компетентными и авторитетными (каков, напр., нынешний первый министр Англии маркиз Сальсбюри) отмечен политический характер английского миссионерства. Английские миссионеры – первые начинатели распространения английского влияния и могущества, и недаром на Востоке сложилась поговорка: «сперва миссионер, потом консул, наконец генерал». Во всяком же случае – политические интересы играют чрезвычайно важную роль в деятельности английских миссионеров, и они очень часто, забывая своё прямое и единственное призвание быть провозвестниками Христова учения, являются в роли политических агентов, преследующих преимущественно мирские цели и вмешивающихся в неподлежащие им дела чужой страны и чужого народа. Поэтому нельзя не признать значительной доли основательности и правды в том мнении, что виной настоящих китайских замешательств – западные миссионеры; отчасти понятно и то озлобление китайцев, какое они обнаруживают против этих миссионеров, и даже против своих соотечественников, принявших христианскую веру.

Названное Общество получило своё начало в 1701 году, когда Кентерберийский Конвент, собравшись в Вестминстере, назначил комитет «для изыскания средств, наиболее пригодных для споспешествования христианской религии в так называемых Плантациях или заморских колониях, каким бы то ни было образом подвластных сему Английскому Королевству». Несколько месяцев спустя, король Вильгельм III даровал Обществу хартию, в которой целью Общества было поставлено «религиозное обучение заморских подданных короля», и вскоре после того первые два миссионера отплыли из Англии в Бостон сеять семя, из которого впоследствии развилась американская церковь.

Юбилейные празднества состояли в совершении благодарственных молений и в торжественных митингах и продолжались несколько дней. И на церковных службах, и на митингах было сказано, между прочим, очень много речей, с одной стороны подводящих итоги деятельности Общества и характеризующих её, с другой – отмечающих его нужды и намечающих дальнейшие задачи.

Из речей этих следует отметить прежде всего речь Архиепископа Армагского. Главные мысли её таковы. Он приглашает слушателей обратить внимание на колониальный характер трудов Общества и на успех, которым увенчались усилия Общества в этом направлении. Число колониальных епархий, с конца прошлого века до 1841 г. возросло до десяти, ныне же их около ста. Английское племя отличается тем, что оно самое отважное, самое плодовитое, самое способное к самоуправлению изо всех племён в мире. Какое будет принято решение по окончании настоящей войны – будет ли возможность уговорить солдат остаться в Южной Африке и выписать к себе своих жён и семейства, или будет принят какой-нибудь иной план действий, – это должно предоставить на усмотрение мудрого государственного мужа (лорда Сальсбюри), обещавшего говорить на нашем завтрашнем митинге. По какой-нибудь противовес чрезмерному большинству голландского населения здесь необходим. М-р Чэмберлен прав, говоря, что Англия только ещё начинает сознавать величие своей империи и возможности, открывающиеся для неё в будущем. Так – не имеет ли имперский вопрос кроме политической ещё и церковной стороны? В самых особенностях англиканской церкви есть задатки и особенной способности её совладать с великим делом колониального распространения Евангелия. Тут найдут применение её изумительная способность приспособляться, внушать преданность, верно толковать Новый Завет, научать молиться. Общество преследовало распространение Евангелия с 1700 года в колониях и подвластных Англии странах; оно будет преследовать ту же цель всё с большим и большим усердием, если к прежним прибавятся новые колонии, новые подвластные земли.

Но особенно интересна речь лорда Сальсбюри.

«Я согласился, – говорил он, – на предложение вашего председателя принять участие в сем торжестве, хотя и сознавал, сколь недостоин явиться рядом со многими из здесь присутствующих, гораздо более меня опытными в вашем благородном деле; но эта годовщина представляет необыкновенно важный момент в истории не только нашей церкви, но и самой нашей нации. Что ваше Общество могло просуществовать два века, постоянно возрастая силой и властью, этим доказывается не только то, что, по словам вашего председателя, „с нами Бог“ и Он удостоил нас особым призванием, но и то, что перед вами открыто обширное поле действий, которым вы призваны владеть. Я здесь, пожалуй, чужой, ибо я не должен от вас скрывать, что Министерство Внутренних Дел не очень-то жалует миссионеров и на меня может взглянуть как на дезертира за то, что я сегодня являюсь на этой эстраде. Но поистине, мы обязаны помогать вам и вашему великому Обществу – и это не только на основании тех благородных и возвышенных побуждений, к которым взывал ваш председатель, но и потому, что цивилизация, служить которой мы в немалой степени обязаны, не всегда благоприятствует вашему и другим миссионерским обществам. Мы обязаны помогать вам потому, что нам волей-неволей приходится иной раз так или иначе и мешать вашему делу. Говоря это, я не имею в виду только те дурные примеры, что некоторые христиане – или так называемые христиане – подают в иных странах. Они подвергаются большим искушениям, борются с большими трудностями, и легко может статься, что их поступки, их образ жизни не всегда таковы, чтобы внушать сочувствие к деятельности миссионерских обществ. Но это только отчасти так.

Я верю, что на всём обширном протяжении британской империи огромное большинство лиц, рождённых и обучавшихся на наших берегах, нельзя назвать недостойными членами религиозных обществ, выросших на английской почве. Есть другие препятствия, которые мы бываем вынуждены иногда ставить поперёк пути миссионерским обществам и в которых должны повиниться. Препятствия эти происходят не столько от отсутствия с нашей стороны желания быть им полезными, сколько от того, что с самой помощью нашей связаны некоторые невзгоды.

В старину мы, бывало, дивились, читая в истории о внезапных обращениях в громадных размерах, о страшной нравственной и духовной силе, которая бурей проносилась над страной в ответ на проповедь миссионеров первых веков христианства. Мы спрашивали себя: может ли подобное поразительное явление повториться в наше время?

Вдумываясь в этот вопрос, приходится сознаться, что условия ныне совершенно иные. В старину великие проповедники шли на своё святое дело, подвергаясь страшным опасностям, претерпевая всякие ужасы, в подтверждение проповедуемого ими учения и нравственности, которую они осуществляли в своей жизни.

Несомненно, однако, что существовали тогда, присвоив себе их имена и дурные люди и общества. Но средства общения были тогда не те, что ныне, и многое могло твориться годами, не обращая на себя никакого внимания слушателей древних проповедников и нисколько не ослабляя влияния и авторитетности последних.

Теперь дело совсем другое: обилие средств сообщения, усиление общественного мнения и взаимного влияния, – всё это, положим, несомненно равняется, как говорил архиепископ, приглашению нам от Провидения пользоваться дарованными нам средствами к распространению Евангелия; но в то же время эти самые преимущества дают возможность массам, составляющим общественное мнение, к которому мы всегда прислушиваемся, знать образ жизни и действий многих проповедников, поступающих не вполне сообразно с тем, чему нас поучают с кафедры или что мы читаем в священной книге. В этом заключается одно из главнейших препятствий, с которыми нам приходится бороться, одна из причин, почему ваше общество – да и все миссионерские общества – указывают на то, что если наша цивилизация в своих более возвышенных проявлениях и более могучих порывах в конце концов должна дать полное торжество тому великому делу, которому вы посвятили себя, то она же в известной степени и тормозит усилия миссионеров. Однако, мне кажется, главное затруднение всё-таки не в этом ещё. Средневековый проповедник, напр., равноапостольные Бонифаций или Колумб, когда шёл на борьбу с препятствиями, презирал муки, принимал мученичество, то всё громадное нравственное и духовное влияние, созданное его самопожертвованием, изливалось непосредственно на массу народа, к которому он обращался. Ныне же если Бонифация или Колумба постигнет мученичество, дело кончается воззванием к консулу и посылкой канонерки. К несчастью, при нынешних условиях иначе быть не может, и хотя никого винить в этом нельзя – и уж конечно, менее всех самоотверженного миссионера, хотя я не могу допустить и того, чтобы месть за смерть миссионера ставилась в вину и светскому правительству – однако, как хотите, этим умаляется чисто духовное значение и влияние христианского поучения. Людям подаётся повод и случай приписывать этому поучению иное значение, заподозривать его в целях, которые как нельзя более далеки от мыслей самих проповедников. На востоке есть поговорка: „сперва миссионер, потом консул, потом генерал“, – поговорка, слишком часто основанная на фактах. Иначе сказать, совершенно справедливо и почти неизбежно, что те нации, которые всех усерднее ведут миссионерское дело, отличаются и постоянным расширением своих границ. Избегнуть этого нельзя. Это – факт, которому надо покориться. Но не скрывайте же от себя и того, что это – большая помеха вашему делу и что пока христианская проповедь сопровождается подобными чисто мирскими результатами, христианская вера и крест не озаряют народы тем кротким, чистым сиянием, каким они блистали в старину».

Министр в заключение предложил следующую резолюцию:

«Общество распространения Евангелия, вступая в двухсотый год своего существования, с чувством набожной и смиренной благодарности всемогущему Богу признает успех, дарованный его трудам для насаждения церкви в британских колониях и для евангелизации язычников».

Резолюция эта была утверждена и принята.

По предложению епископа Кентукского (из С.-Америки) была принята ещё следующая резолюция:

«Ввиду того, что Общество в прошлом содействовало по мере сил своих духовной федерации церкви англиканского исповедания, оно намерено, с Божьим благословением, продолжать это дело и усиливать духовные связи, представляющие вернейшее ручательство за имперскую федерацию широко разбросанных частей владений её Величества».

Не правда ли, что все эти рассуждения и резолюции, – особенно вторая, – очень характерны и для православного читателя несколько странны?⁶⁵²

(Из дневника сельского диакона)

19 января 1900 года. Я был в деревне Ямбатыре. Слушателей собралось 10 человек черемис. Читал из Училища благочестия: об исповедании православной веры, о крестном знамении и о почитании св. икон.

Чтение каждой статьи я сопровождал некоторыми разъяснениями, стараясь внушить моим слушателям, чтобы они в чистоте соблюдали православную веру, всегда знаменовались крестным знамением, имели в своих домах иконы и почитали их.

Потом мне пришло на мысль научить черемис пению молитв, и я предложил им на первый раз спеть за мной молитву «Отче наш», которую мы выучили ещё заранее.

Надо сказать, что черемисы очень застенчивы и несмелы, и заставить их петь стоило мне большого труда.

Когда я один несколько раз спел «Отче наш», а они всё ещё продолжали молчать – я сказал: «братцы, вы Бога не любите!»

Наступила неловкая пауза. Черемисы зашевелились и заговорили:

– Мы Бога любим! Бога любить надо!

– Если любите Его, – говорю, – отчего же вы стесняетесь славить Его? Бога славят все создания Его, а человеку нужно тем паче. – Пойте за мной!

Молчат. Один шутник сказал:

– Если бы был «праздник», тогда бы, пожалуй, запели...

Все рассмеялись.

– Вот, говорю, правда; вы в праздники, когда пьяны, поёте песни, которыми потешаете только диавола, а Богу молитву петь вы стыдитесь. Не хорошо так, братцы! Учитесь-ка петь молитвы, а я вас буду учить. Вы меня не стесняйтесь. Я ведь такой же черемисин, как и вы, и пришёл к вам с добрым намерением – научить вас молитвам, чтобы вы, бывая в церкви, понимали – что́ читают и что́ поют; а Бог поможет, – так и сами принимали бы участие хоть в пении. Моё искреннее желание, чтобы вы не в записях только числились христианами, а были ими – и делом, и словом, и житием вашим.

– Ну, давайте же петь! – и сам опять запел «Отче наш...»

Слушатели мои сначала чуть слышно, а затем всё смелее и смелее стали выказывать свой голос и присоединяться ко мне.

Какое это было пение, – я не говорю, – но совершился факт, что взрослые и неграмотные черемисы запели.

Пели мы «Отче наш» долго. Это не была обыкновенная спевка, а молитва, исходящая из смягчившихся сердец тёмных черемис...

Когда я уезжал от них, они провожали меня – некоторые до крыльца, а некоторые до ворот и все говорили: «тау, о. дьякон, поры шомакым туныктымэтлан!» – по-русски значит: «спасибо тебе, о. диакон, за то, что ты учишь нас доброму слову (учению)».

В следующую среду, согласно уговору, я поехал опять в эту деревню и ещё издали увидал, что дети того дома, в который я заезжаю для собеседований, стоят в ожидании меня у ворот, приготовившись отворить их, когда подъеду. Я был растроган этой встречей; очевидно, я был уже гостем желанным.

И скоро придёт время, когда чтения, беседы и пение будут для прихожан насущной потребностью; а выучат молитвы – будут петь их не только дома, но и в церкви!

28 сентября 1900 года.

– Представление Государю Императору цанита-хамбы.

– Освящение церкви в горах Осетии.

– Перечисление инородцев в крестьяне.

– Права казаков-попечителей церковных школ.

– 30 сентября представлялся Государю Императору в Ливадийском дворце старший цанит-хамба (т. е. духовный советник), состоящий при далай-ламе в Тибете Ахарамба-Агван-Доржиев.

В лице этого советника Тибета посылается в Европу первое посольство; цанит-хамба и его секретарь впервые посетили Россию и впервые удостоились счастия быть принятыми Государем Императором.

Цанит-хамба Ахарамба-Агван-Даржиев получил блестящее образование и считается в Лхассе наиболее компетентным дипломатом и советником как по внутренним, так и по внешним государственным делам всей родины.

– 10 сентября, в горной дикой местности северной Осетии, в селении Хот, на высоте шести тысяч футов, была торжественно освящена первая и единственная на такой громадной горной высоте церковь-школа во имя святого великомученика Георгия Победоносца, устроенная лейтенантом запаса флота Н. Фильковичем в память в Бозе почившего Наследника Цесаревича Георгия Александровича. Церковь-школа эта имеет особую важность в смысле религиозно-нравственного воздействия на осетинское население селений Хот и Мизур, численностью в общем более тысячи человек. Осетины эти живут на труднодоступных горных высотах и сообщение их с остальным миром производится лишь посредством вьючной тропы, идущей на расстоянии восьми вёрст до военно-осетинской дороги. Большую же часть времени года осетинское население этих местностей разобщено с внешним миром.

На телеграмму, посланную Государыне Императрице Марии Феодоровне по случаю освящения церкви-школы в селе Хоте, преосвященным Владимиром, епископом Владикавказским, получен от Её Императорского Величества из Копенгагена следующий ответ: «Сердечно радуюсь освящению церкви в Горной Осетии во имя святого Георгия. Глубоко тронута, что на этом торжестве нашей святой церкви воздана память в Бозе почившему Цесаревичу, возлюбленному Моему Сыну. Искренне благодарю вас, генерал-майора Толстова, лейтенанта Фильковича и присутствующих за чувства, выраженные Мне по этому случаю».

«Мария».

– Вопрос о перечислении сибирских инородцев Енисейской губернии в крестьян близок, – по словам «Сиб. Вест.», к осуществлению. Предполагается наделить инородцев по 15 десятин на душу.

– По духовному ведомству состоялось разъяснение, что лица казачьего сословия, исполняющие обязанности попечителей церковных школ, пользуются преимуществами, предоставленными попечителям школ из крестьян, т.-е. преимуществами, которые присвоены выборным лицам волостного и сельского управления.

Из личного состава членов Комитета в течение минувшего года выбыл статский советник Н.С. Макаров, за выездом его из Якутска. К концу отчётного года Комитет составляли: председатель Комитета, преосвященный Никанор, епископ Якутский и Вилюйский, товарищ председателя, его превосходительство, г. Якутский губернатор, действительный статский советник, В.Н. Скрипицын и члены: ректор семинарии, протоиерей Феодор Стуков, кафедральный протоиерей Иннокентий Берденников, протоиереи: Стефан Попов, Зиновий Винокуров, священник Феодосий Охлопков, дворянин Ф.В. Астраханцев и подъесаул А.И. Попов. Казначеем Комитета состоял член его, священник Ф. Охлопков и секретарём Комитета, надворный советник И.И. Трифонов.

Деятельность Комитета, кроме обычного канцелярского делопроизводства по исполнению текущих дел, направлялась, главным образом, к увеличению средств Комитета, так необходимых на нужды миссионерского дела вообще, а в Якутской епархии в особенности. С этой целью Комитет, во-первых, рассылал через местную консисторию приходским священникам воззвания и подписные листы для записи лиц, желающих быть членами Православного Миссионерского Общества и благотворителями на святое дело распространения веры Христовой между язычниками империи; во-вторых, в течение года производился сбор в кружки, установленные при церквах, а также – единовременный церковный тарелочный сбор в неделю Православия.

Кроме этого, Комитет озабочен был выполнением сметных назначений по содержанию своих учреждений и лиц. Так, отпущено в течение года в распоряжение Якутского уездного отделения епархиального училищного совета на содержание в городской второклассной церковно-приходской миссионерской школе 10-ти стипендиатов Комитета, из них двоих на стипендиальный при Комитете капитал имени Якоминых; отпущено на жалованье учителю образцового класса той же школы 340 руб.; выдано из капитала «на улучшение быта инородцев» якуту Баишеву, попечителю церковно-приходской Устьсольской школы, 30 руб. в пособие на посев хлеба и картофеля для учеников инородцев, пансионеров названной школы.

В видах желательного ознакомления лиц и учреждений с миссионерским делом в Якутской епархии и за пределами области, Комитет в течение отчётного года рассылал свои отчёты за 1898 г. по всем иноепархиальным миссионерским комитетам, братствам и некоторым другим учреждениям, а от имени председателя были разосланы отчёты и лицам высокопоставленным, от первых Комитет, а от последних председатель Комитета получили уведомления с выражением благодарности. Разослано было всего до 80 экземпляров отчёта.

В ряду распоряжений председателя Комитета, преосвященного Никанора, клонящихся к просветительным целям Якутской, преимущественно, инородческой миссионерской епархии, укажем, во-первых, на распоряжение его об усилении церковного богослужения и общественного и частного (при исправлениях треб) вполне или по частям, на инородческом языке, преимущественно якутском, как господствующем в епархии, так как церковное богослужение для крещёных инородцев на соответствующем родном их языке служит, что признано и высшею духовной властью, одним из главных действительных средств к христианскому их просвещению и воспитанию в них религиозного духа и любви к православной церкви. Язык – орудие просвещения инородцев. Во-вторых, в видах того важного значения, какое могут иметь в деле духовного просвещения инородцев издания духовно-нравственного содержания в переводе на якутский и других инородцев епархии язык, преосвященный, вместо существовавшего до сего цензурного комитета по переводу священных и богослужебных книг на якутский язык, учредил переводческую церковно-миссионерскую комиссию с более уже правильной организацией для переводов и издания книг и брошюр на инородческих языках. Комиссия образована в составе следующих лиц: ректора местной духовной семинарии, протоиерея Ф. Стукова, протоиереев: Ст. Попова, Зиновия Винокурова (бывшего настоятеля Чукотской миссии), священников: Ал. Охлопкова, Н. Нифонтова, преподавателя духовной семинарии Прок. Явловского, диакона Ф. Сивцева (из якутов). Комиссия рядом заседаний открыла уже свои действия и приступает к выполнению возложенной на неё задачи.

В-третьих, преосвященный обратил главное и преимущественное своё внимание на возможное умножение церковных школ, в видах религиозно-нравственного просвещения, главным образом, инородцев, как младенствующих ещё в вере. Посему и сделано распоряжение об открытии при каждой церкви школы и таких школ уже открыто несколько. В видах оказания возможного содействия инородческому населению пользоваться услугами школы, при его бедности и крайней разбросанности жилищ, на десятки и сотни вёрст, его преосвященством признается крайне необходимым устройство при школах общежитий, без которых, если где, то именно в Якутской епархии, школа положительно немыслима. К осуществлению этой задачи и будет стремиться Комитет прийти своими, хотя и скудными, средствами на помощь епархиальному училищному совету и церковному братству, при посильном, конечно, участии и содействии самих инородцев. При этом предполагается снабжать школы книжками для составления при них библиотек, из которых дети могли бы пользоваться книгами не только в школе, но и по выходе из неё: живя дома, среди своих родных или знакомых, они свои знания, почерпнутые из книжки, могут передавать на инородческом языке, если не в буквальном переводе, то в доступном пересказе. Услугами школьных библиотек могут и должны пользоваться не только обучающиеся, но и те, которые оставили почему-либо школу и даже взрослые грамотные. Нужно стараться приохотить грамотных инородцев к полезному чтению. Эта задача прежде всего возлагается на пастырей церкви, как на лиц, близко стоящих к своим пасомым, а потом и на других членов причта и учителей школ. В этом немалую пользу принесут внебогослужебные собеседования и религиозно-нравственные чтения. На что и обращено уже должное внимание председателя. Вот те из предложений, к осуществлению которых и будет, по возможности, Комитет стремиться в своей будущей деятельности, при выполнении, конечно, прежде всего, главной своей задачи – оказывать содействие миссионерам в деле обращения нехристиан. Хотя, впрочем, в Якутской епархии, по счастливо сложившимся обстоятельствам, все инородцы области уже крещёные, за небольшим числом чукчей-язычников, кочующих по крайнему северу азиатского материка, мало ещё доступного и исследованного.

Всех действительных членов Православного Миссионерского Общества, записавшихся по Якутскому Комитету в минувшем году состояло 63, из них: пожизненных 8: Мелетий, епископ Рязанский (100 руб.); Винокуров, М.Н. священник (100 руб.); Попов, И.А. (60 руб.); Авренский, Е.З. (60 руб.); Малышев, И.В. (60 руб.); Попов, А.Г. (200 руб.); Захаров, П.И. (60 руб.); Санников, И.Ф. (60 руб.) действительных 55 Деятельность членов Общества по Якутскому отделу проявлялась в присутствовании на общем годичном собрании, которое состоялось 14 марта с. г., где были выслушаны отчёты:

1) о состоянии и деятельности Комитета;

2) о приходе, расходе и остатке суммы;

3) была рассмотрена и утверждена смета расходов на 1899 г. и

4) произведён был выбор из среды членов уполномоченных лиц в поверочную комиссию для проверки финансового отчёта за 1898 г., в состав кафедрального протоиерея Н. Берденникова, протоиерея Андрея Попова и купца В.Н. Эверстова. Комиссия эта, поверив отчёт, признала его составленным правильно.

В Якутской епархии все приходы – миссионерские, так как вся деятельность их сосредоточена преимущественно среди инородческого населения, разбросанного на громадных пространствах и живущего за десятки и даже сотни вёрст от своих церквей. Приходское духовенство для совершения среди инородческого населения христианских треб и укрепления его в истинах св. веры и правилах христианской нравственности разъезжает по своим районам раз-два в год на сотни и даже тысячи вёрст.

Кроме приходского духовенства, на поприще миссионерства трудятся ещё так называемые «походные священники» и члены чукотской миссии. Походных священников в Якутской епархии четыре:

1) Один из походных священников о. Иоанн Попов проживает в Якутске. Он заведует тунгусами 7 кангаласских родов, кочующими по рр. Алдану, Амге и их притокам; в разъездах своих он делает от 1.000–2.000 вёрст и более летом и зимой. В минувшем году о. И. с 13 июня по 15 июля посетил тунгусов, кочующих в верховьях р. Амги, на расстоянии 1.000 в. от Якутска. Приобщил Св. Тайн 225 тунгусов, окрестил младенцев 87, браков повенчал 15, отпел умерших 24 чел. Кроме обычных требоисправлений о. И. вёл с тунгусами приличные случаю беседы на якутском языке, так как все тунгусы его района отлично говорят по-якутски. Тунгусы, по словам о. Иоанна, выражают полнейшее и, можно сказать, непритворное уважение к священнику. Все христианские требы они исполняют с большой охотой и благоговением.

2) Другой из походных – иеромонах Парфений, живёт на юго-восток от Якутска за 1.000 вер., в сторону Охотского моря. Он заведует тунгусами и частью якутами Оймяконского улуса. В течение минувшего года о. Парфений для исправления христианских треб сделал всего пути до 1.300 вер., совершая переезды по безлюдным пространствам от 60 до 100 в., ночуя под открытым небом, на снегу, при трескучих зимних морозах. Переезды были очень затруднительны, при бездорожье и при глубоких снегах.

3) Третий походный священник о. Александр Попов, проживает в Вилюйском округе, при Угулятской церкви, за 950 в. от Якутска. Он, при своих разъездах, достигает урочищ Туруханского края, Енисейской епархии. В начале минувшего года, с 23 января по 12 февраля посетил дальних якутов и тунгусов; последние ведут бродячий образ жизни, за небольшими исключениями. В эту поездку им сделано туда и обратно 1.270 в.; переезды совершались при глубоких снегах. Есть якуты и тунгусы его района, которые находятся от церкви на расстоянии от 300–1.000 в. Среди якутов и тунгусов в отдалённых захолустных пунктах, сообщает священник, крепко пустило свои корни шаманство, находя поддержку и покровительство со стороны влиятельных сородичей. Трудно священнику бороться с этим злом при посещениях раз в год, когда тут требуется постоянное слово убеждения и вразумления и постоянный, так сказать, духовный надзор. Желательно было бы, пишет священник, для просвещения инородцев в духе христианства, открыть школу и непременно, при разбросанности населения, с общежитием, открытие таковой, за неимением средств, при бедности жителей, является неосуществимым без правительственной помощи.

4) Четвёртый из походных священников, о. Александр Попов, проживает в Ср.-Колымске, за 2.800 в. от Якутска. Он заведует ламутами, тунгусами и, отчасти, якутами Колымского округа. В отчётном году им сделано всего пути до 3,5 тысяч вёрст. В течение отчётного года им исповедано и приобщено Св. Таин 652 челов., из них 30 прокажённых, окрещено младенцев 60, совершено браков 13, отпето 28 умерших, из них двое прокажённых.

Личный состав миссии тот же, что и в 1898 г., а именно: 3 миссионера и 3 псаломщика. Настоятель Чукотской миссии иеромонах Виктор имеет постоянное местожительство в Нижне-Колымске. Он в 1898 г. с 27 января по 13 апреля, за отсутствием миссионеров – о. Венедикта и о. Петелина, которые находились в пределах Анадырского округа Владивостокской епархии, посетил чукчей западной тундры, между реками Колымой, Алазеей и Индигиркой, сделав пути туда и обратно, приблизительно, до 2.300 вер. Все чукчи, посещённые им, были уже крещёные. Не видя долгое время миссионера, они, сообщает о. Виктор, очень были обрадованы его приездом и просили его провести у них лишних два-три дня, в которые он, по совершении у них христианских требоисправлений, пользуясь их расположением, вёл с ними в доступной форме беседы об истинах св. православной веры и правилах христианской нравственности.

Миссионер Сень-Кельского стана иеромонах Венедикт закончил 6 марта минувшего года своё продолжительное и трудное путешествие, начавшееся ещё с 12 ноября 1896 года, на северо-восточную оконечность азиатского материка к Берингову проливу, к Носовым чукчам. О путешествии этом уже сообщалось в отчётах миссионерского Комитета за 1897 и 1898 гг. В отчёте 1898 г. было, между прочим, сообщено, что о. Венедикт, утомлённый долгим и трудным путешествием, остался для отдыха в Анадырском округе, в селе Маркове, куда он прибыл 7 марта 1898 г. Отсюда 28 октября 1898 г. о. Венедикт направился в Н.-Колымск с двумя проводниками на собаках в две нарты. Спутником его отсюда был и Чукотский миссионер Эламбальского стана священник Михаил Петелин, проживавший в летние месяцы в Анадырском округе. О. Михаил ехал на собаках же в две нарты с одним проводником. Путь из Маркова в Колымск, по совету проводников и других опытных лиц, был избран, в видах объездов горных перевалов, вместо прямого, кратчайшего, более кружный, но зато более, по их предположениям, удобный. Путь – вверх по р. Анадыри и её притокам, а затем спуск к верховьям р. Малого Анюя, – притока р. Колымы, и по нему через Островное и посёлок Пантелеиху в Н. Колымск. Провизии на 5 человек и для 38 собак было взято, приблизительно, дней на 25, рассчитывая, что если и не хватит, то можно будет запастись в пути у чукчей и ламутов, кочующих в этих пределах. В верховьях р. Анадыра и её притоках встречались редко ламуты и чукчи, переезжавшие из Колымского округа в Анадырский для закупки там необходимых припасов. Далее такие встречи стали реже, а запас провизии истощался и путникам дневную порцию приходилось сокращать до минимума и быть впроголодь. 2 декабря спустились на р. Малый Анюй. 6 декабря случайно напали на след кочевавших чукчей и ламутов и только 8 числа подъехали к их стану. Здесь миссионеры запаслись оленьим мясом (единственный пищевой продукт), как для себя, так и для собак, часть которых уже подохла от голода, дней, – приблизительно, – на 5-ть, вполне надеясь ещё встретить на пути чукчей и ламутов. Но ни чукчей, ни ламутов далее не встречалось. Так сообщает миссионер в своём дневнике о дальнейшем: «взятой пищи достало на 5 дней; но, не встречая уже более на пути людей – с этого времени стала наставать наша голодовка наряду с собаками, начавшаяся с 18 декабря и продолжавшаяся 18 дней, т. е. до 5 января наступившего сего 1899 г. Однако ж, не теряя присутствия духа, в надежде попасть на людей – доколе доставало сил и возможности и доколе ещё могли двигаться голодные собаки, поддерживаемые тем, что кормили их распаренными оленьими кожами, имевшимися при себе для постилок и ремнями от нарт, а сами питались – в особенности в конце концов усилившегося голода по неимению пищи – наскоблённой с лиственничного дерева внутренней кожицей, очищенной сверху от коры, из которой варили вместе с выварками чая похлёбку и ели. Хотя она и была горька – но всё же поддерживала жизнь; затем ели ремни от нарт, накрошив и распарив их в воде с выварками же чая в виде похлёбки, которые также придавали некоторую поддержку в силах; ели сухие нитки из оленьих жил, бывшие при нас в ничтожном, впрочем, количестве, как нужная и необходимая в дороге вещь; лакомым куском показалась съеденная нами маленькая оленья мёрзлая кишка вместе с нечистотой, оставшаяся из корма погибших с голода собак. За лакомый кусок съели мы впятером 27 декабря зайца, случайно попавшегося в поставленный и настороженный капкан, имевшийся у проводников на всякий случай в дороге; при таком положении пешком по глубоким снегам двигались ещё вперёд до 31 декабря с оставшимися в живых собаками. Находясь в самом безвыходном и безотрадном положении, принуждены были искать спасенья от угрожавшей голодной смерти, пускаясь при голоде и холоде несколько раз по всем направлениям, взад и вперёд, на поиски каких-либо признаков человеческого жилья – но ничего не находили. 2 января наступившего сего 1899 г. издохли почти все собаки с голода; – причём погибло из числа 38 шт. собак – 32 – остались живыми только 6 собак, питавшихся трупами издохших». Находясь в таком отчаянном положении, миссионеры и их проводники порешили оставить и остальных собак с нартой на произвол судьбы, а самим идти пешком обратно, в надежде разыскать оставленных ими чукчей и ламутов, до которых, по их расчёту, нужно было плестись по глубокому снегу, самое меньшее – дней 10–12. Истощённые 18-дневным голодом, близкие, почти, к смерти, питаясь только одним чаем, путники едва могли проплестись три дня. Ноги отказывались служить... Да и на дальнейшее не было почти никакой надежды: впереди одна снежная пустыня... Истощённые до крайней степени в последние 4 дня, так как буквально уже ничего не ели, они остановились на снегу и развели огонь, чтобы отогреться и подкрепиться горячей водой. Пока таял снег, они неподвижно сидели у огня в полном безмолвии – каждый из них как бы боялся нарушить покой другого и тем ещё более усилить страдания... Только изредка нарушалась эта могильная тишина треском едва горящего костра, да завыванием ветра. Так провели они ночь. На другой день рано утром, – это было 5 января, – двое из проводников отошли подальше и стали разгребать, между двух тополей снег, чтобы в снежной яме развести огонь и укрыться от пронизывающего холода, а может быть найти себе тут и вечный покой... Едва-едва разгребая снег, они заметили неподалёку, по руслу речки, на берегу которой они остановились, что-то вроде тропинки и стали пристально всматриваться; не веря своим глазам, они молча поплелись к речке, чтобы убедиться, не обман ли зрения. Но то была действительность: оказалась оленья тропинка и след от нарты, шедший через речку на противоположную сторону. От радости они бросились, насколько могли, к сидевшим всё ещё в безмолвии у костра и объявили о своём открытии, вполне надеясь, что тут их спасение... Весть эта так подействовала на всех, что со слезами на глазах стали они лобызаться друг с другом, не произнося ни слова, но каждый был уверен, что пришло их спасение от голодной мучительной смерти. Эта надежда ещё более подкреплялась тем, что, когда все они спустились к тропинке и стали всматриваться вдаль, заметили показавшийся за речкой на горе дымок и доносившиеся иногда голоса людей. Не медля ни минуты они послали одного из проводников, более сильного и крепкого, на розыск людей, а сами тихонько поплелись вслед за ним; однако ноги плохо им служили. Так шли они почти весь день, пока не подъехали к ним на двух оленьих санках ламут и чукча, посланные вперёд ушедшим проводником. Оказалось, что они версты две ещё не дошли до стана ламута.

«Это было 5 января, пишет миссионер, когда мы прибыли в жилище ламута Константина Дьячкова, старосты 1 Делярского ламутского рода, где и успокоились от своих страданий и пробыли до 7 января».

В день Крещения Господня, 6 января, по желанию ламутского старосты Константина Дьячкова и собственному, – в благодарение Господу за избавление от голодной смерти, – о. Михаил и о. Венедикт отслужили водосвятный и благодарственный молебен; кроме того, о. Михаилом были совершены и некоторые требоисправления. Здесь путники пробыли два дня и, отдохнув и подкрепив силы, переехали в стан чукчи Элин, который оказался очень внимательным и гостеприимным хозяином, у него они прожили с 7 по 16 января. Элин из сожаления к положению миссионеров 7 января увёз их к себе на стойбище и велел им прожить у него подольше, пока они вполне не оправятся после голодовки, с обещанием отвезти их тогда на своих оленьих подводах до следующих чукчей, находившихся по пути в Колымскую сторону. Сам же чукча Элин с вышесказанным ламутом Константином Дьячковым, между прочим, озаботились распорядиться со своими людьми вывезти оставленные в разных местах вещи оо. миссионеров, на что понадобилось 4 дня (с 7 по 10 января). 16 января чукча Элин отправил оо. миссионеров на своих оленях к следующим впереди чукчам, до которых они доехали того же дня поздно вечером. Проводники же миссионеров, по неимению излишних у чукчи Элин для них оленей, отправились пешком вперёд – 14 января, с ними уже пришлось увидеться по прибытии их в Нижнеколымск. У этих чукчей было проведено два дня за случившейся болезнью о. Михаила и неимению наготове для подвода хороших оленей. Здесь, по желанию одного крещёного чукчи, из Алазейских, по имени Чоко Иван, 17 января отслужен был о. Венедиктом с водоосвящением молебен. Кроме того, здесь по совету и убеждению крещёного чукчи Чоко колымский некрещёный чукча с дочерью изъявили желание принять св. крещение и были о. Венедиктом крещены; чукча был, приблизительно, лет 50-ти, а его дочь 18 лет. Далее, миссионеры уже на переменных оленях, провожаемые чукчами или ламутами, подвигались к Н. Колымску, куда и прибыли 27 января.

В Колымске о. Венедикт пробыл до 11 февраля. Всего пути от Анадырска до Колымска сделано, приблизительно, по расчёту о. Венедикта, самое малое – 2.000 в. 11 февраля о. Венедикт отправился из Н. Колымска к месту своего постоянного пребывания на р. Индигирку за 1.000 в. от Н. Колымска. Езда совершалась на собаках вниз по р. Колыме к северу, потом морским берегом к устью р. Индигирки, а по ней вверх до селения Аллаиха, куда и прибыл 6 марта, а 9 вернулся в селение «Станчик» у устья р. Индигирки, где находится часовня, а в окрестностях кочуют чукчи и ламуты. С 28 октября о. Венедикт ездил к ламутам и чукчам. В эту поездку посещено 5 чукотских станов, состоявших из 38 семейств; окрещено чукотских детей 8, ламутов 10, приобщено Св. Таин 78 чукчей, 55 ламутов. Чукчи, передвигающиеся между Индигиркой и Алазеей, по словам миссионера, все уже крещённые. Все они без уклонения исполняют долг христианина.

Не только поездки чукотских миссионеров, но и походных священников, находящихся в гораздо лучших, сравнительно, условиях, сопряжены с большими трудностями, как об этом они заявляют в своих путевых записках. Так, о. И. Попов говорит, что хотя и принято считать поездки за сотни вёрст обыкновенными, но тем не менее и эти поездки наши, даже и в летнее время, не говорю уже о зимних – при трескучих морозах по безлюдным снежным пространствам, сопряжены с большими неудобствами и трудностями: тучи комаров и других насекомых осаждают коня и седока, а палящее солнце или проливной дождь заставляют искать убежища в неприглядных якутских юртах, и именно искать, так как юрты разбросаны на большие одна от другой расстояния. Во всё время поездки – сухари и чай – единственное наше питание. Вода для питья берётся из озёр и большей частью сомнительного достоинства, с массой насекомых. Но что за ночлег и в якутской юрте: здесь тебя окружает масса скачущих насекомых, от которых всё тело горит, как в огне, нестерпимый, удушливый воздух. Тут уже не до отдыха и сна, а дай Бог скорее оставить это негостеприимное убежище! Итак, совершается это изо дня в день.

К 1 января 1899 года оставалось наличными 2.026 руб. 28 коп. и билетами 21.090 руб.; а всего – 23.116 руб. 28 к.

В течение 1899 г. поступило – 1.451 руб. 84 к.

Итого – 24.568 руб. 12 к.

Из них в 1899 г. израсходовано – 1.522 руб. 60 к.

К 1 января 1900 года оставалось (в том числе 1.980 руб. 52 к. наличными и 21.065 руб. билетами) – 23.045 руб. 52 к.

За август

(Восьмой год издания)

Издание миссионерского журнала «Православный Благовестник» будет продолжаться и в 1900 году «Православный Благовестник», как орган Православного Миссионерского Общества, имеет своей целью – с одной стороны выяснение великой важности миссионерского служения для Русской православной церкви и Русского государства, а с другой – возможно-полное и верное изображение деятельности наших отечественных веропроповедников (миссионеров), и тех условий, среди которых она совершается в настоящее время.

В состав русского государства входит много различных племён не ведущих истинного Бога и доныне коснеющих во тьме язычества и магометанства; и с дальнейшим движением русского владычества в глубь Азии число их всё более увеличивается. Православный русский человек не может оставаться равнодушным к судьбе этих заблуждающихся. Напротив прямой и священный долг каждого сына православной церкви приложить все свои усилия к тому, чтобы и эти наши сограждане, эти наши младшие братья, услышали слово спасения и были приведены в ограду церкви Христовой. Этого требует и интерес государственный. Многовековой исторический опыт свидетельствует, что приобщение инородцев к русскому народу и единение с ним вернее и успешнее всего совершаются через обращение их в христианство, через усвоение ими начал православия, подобно тому, как верой же прежде всего и сам русский народ стал крепок и силен.

Поэтому мы думаем, что сведения о состоянии наших миссий и апостольской деятельности наших отечественных миссионеров (веропроповедников) не могут не представлять живого интереса для всех, кому дороги успехи православной церкви и русской гражданственности. Сообщение же этих сведений и будет составлять главное и существенное содержание миссионерского журнала «Православный Благовестник».

В настоящем году в журнале будет печататься, между прочим, историко-статистическое описание наших сибирских миссий.