№ 22. Ноябрь. Книжка 2

По возвращении из описанного нами путешествия преосвященный Дионисий писал⁷²⁸ К. Невоструеву: «я, кажется, не писал вам по возвращении своём из Колымского странствования, а надо сообщить вам кое-что об этом странствовании. Прежде всего благодарю Бога, что Он благостью своей хранил меня и спутников моих в вожделенном здравии... Слава Богу, возвратились домой все целёхоньки. По особенному смотрению Божию, как бы для нашего странствия, повсюду в минувшую зиму снегу было мало. А это первое условие для удобного путеследования по нашим неизмеримым тайгам. Не думайте, впрочем, чтоб от малоснежия путь наш был усыпан розами; от того же самого мы терпели невыносимые страдания от холода. 24 ноября нам посчастливилось бороться с морозами в 48,5 градусов. Страшно представить себе лютость таких холодов, но как-то Господь помогает выносить оные, и мы гораздо охотнее решаемся выносить самый лютый мороз, чем летний зной и нападение комаров, которые гораздо лютее пёсьих мух египетских. Притом дожди и грязи в летнюю пору на каждом шагу грозят смертью. По своему скептическому характеру, пожалуй, вы не поверите сказаниям моим о лютости здешних морозов.

А я прошу вас обратить внимание на число и месяц, когда был мороз в 48,5 градусов, значит почти осенью, а в святки несколько дней (не упомню чисел) были в Верхоянске морозы за 50 градусов.

И это не ложно, вот и доказательство: вместе со мной следовала учёная экспедиция в Чукотскую землю, производившая во всю дорогу наблюдения над термометром и барометром. В Верхоянске ею оставлены были три термометра, которые и показали один 49,5 градусов, другой – 50 градусов, третий – 50,5 градусов. Среднее между ними число, значит, 50 градусов.

В вашей одежде... при таких холодах и в избе можно замёрзнуть. За то какую теплоту встретил я в сердцах своих пасомых! За несколько сот вёрст они выезжали ко мне на встречу за принятием благословения.

А какие везде воздавали моему окаянству поклонения, о том стыдно и передавать: даже некрещённые Чукчи падали ниц и потом уже принимали благословение и лобызали руку.

А тунгусы прежде принятия благословения делают три земных поклонения и потом уже обращаются за благословением, и опять – поклон земной.

Извольте-ка обнажённой десницей благословить их сот пять человек при 50 градусном морозе.

Как я ни убеждал их, чтоб они не творили мне земных поклонений, но слова мои остались без успеха. Они говорят: и простому священнику мы кланяемся в ноги, как же можно архиерея-то сравнить со священником?

Итак, после двух-трёх приёмов я перестал противоречить им.

А какая простота в их обычаях и образе жизни! Многому бы следовало нам у них поучиться. Они никакого промысла не считают своим: оленя ли подстрелит или сохатого упромыслит тунгус, сам себе из этой добычи он не берёт ничего, а должен довольствоваться тем, что ему уделять из того другие.

А чукчи ещё лучше в этом отношении.

Услышав, что русских посетила голодовка, они нарочно прикочёвывают к ним с стадами оленей своих и пропитывают оными десятки голодующих семейств. Из этих детей природы можно бы прямо уготовать сынов Божиих по благодати, если бы были хорошие миссионеры, да священники умели бы что-нибудь сказать в назидание своим духовным детям. Нужны крепкие настояния, чтобы дело подвинуть вперёд, да и людей – сотрудников нет, а один в поле не воин. Буду уповать на милость Божию и от Господа ожидать себе и немощам своим силы и крепости»⁷²⁹.

14 февраля 1874 года было предпринято преосвященным Дионисием другое, подобное же описанному, путешествие в отдалённый край Якутской епархии, более 1.000 вёрст на северо-восток от Якутска. Вот как описывает его один из спутников преосвященного: «в тот же день (17 февраля) Владыка располагал вступить (от Алданской церкви) в пустынный путь; но инородцы объявили, что у них некоторые вещи неподготовлены, и просили обождать денёк-другой. 19 числа вступили мы в этот ледяной край. Часу в 8 утра, помолившись Господу Богу, со страхом и трепетом уселись в своих узких и долгих нартах, оставив своих лошадей и свои повозки или сани.

Олени скорым маршем помчались по болотистому кочковнику; узкие нарты клонились то на ту, то на другую сторону: седоку нужно было балансировать собой.

Проехав таким образом вёрст 40, мы спустились в речку Уян, и по льду оной потянулись вверх... бесчисленные кучи валежника и плавника во многих местах в собственном смысле запружали речку от берега до берега, а острые жерди, вмёрзшие в землю, как стрелы целятся проколоть вас насквозь... Каждый день ночёвье было на мягком, как пух, снегу. Чем ближе подвигались мы к вершине р. Томпо, тем холод усиливался. Даже преосвященный, закалённый в этих морозах, в течение 33-х лет свыкшийся с ними, доходил до малодушия»⁷³⁰.

Далее идёт описание переправы через колоссальный хребет, разделяющий притоки Алданские (Ленские) от Индигирских, часть которой преосвящ. Дионисий должен был сделать пешком и за это чуть не потерять здоровья. По прибытии к Оймяконской церкви, радости путников не было пределов: их встретили, как Варнаву и Павла в Листре⁷³¹. «Это была единственная церковь во всей Якутской епархии, которую деятельный архипастырь не успел посетить в настоящем своём звании. Но во время священнического своего служения бывал он и здесь».

«При первом путеследовании довелось ночевать на снегу четырнадцать ночей, а при обратном – двенадцать, итого 26. На обратном пути дефицит двух ночей вознаградился купаньем в наледи. Этот жребий пал лично на преосвященного. Ему довелось в речке плавать с нартой и оленями»⁷³².

Итак, из краткого обзора миссионерских путешествий преосвященного Дионисия ясно видно, с какой апостольской ревностью и с каким самоотвержением почивший архипастырь подвизался на поприще миссионерском, и его равноапостольным трудам, по всей справедливости, принадлежит одно из первых мест в истории нашего миссионерства.

В конце 1883 года преосвящ. Дионисий был перемещён на Уфимскую архиерейскую кафедру, каковую и занимал до самой своей кончины⁷³³. Имея в виду преимущественно только миссионерскую сторону служения почившего Владыки, мы не будем распространяться здесь об остальной его деятельности на пользу духовенства и Якутской епархии вообще. Так, например, в 1870 году им открыт Комитет православного Миссионерского Общества; открыто новых 36 церквей и приходов в отдалённых уголках обширной Якутской епархии, и много церковно-приходских школ; учреждена в Якутске Духовная Консистория, устроены новые здания духовного Училища, взамен сгоревших в 1870 г. При нём возбуждено ходатайство об открытии Якутской духовной Семинарии и начато печатание второго издания, значительно исправленного и дополненного, богослужебных книг на Якутском языке, под его личной корректурой, которое закончилось уже в бытность его на Уфимской кафедре. В письмах Н.И. Ильминского к Обер-Прокурору св. Синода читаем об этом деле следующее:

«В первых 1880-х годах, когда преосвящ. Дионисий был ещё в Якутске, Казанская переводческая комиссия имела от него поручение вторично напечатать некоторые якутские издания прежних лет: Часослов, Псалтирь, Требник и Служебник, Пасхальную службу, но Евангелие и Апостол тогда не перепечатывались. Всю корректуру исполнял я, а преосвященный Дионисий издалека проверял и исправлял мои ошибки. Таким образом я отчасти ознакомился с делом. Помню, что во втором тиснении сделаны были Якутским Комитетом некоторые поправки орфографии и частью текста, против прежнего издания». В сотрудники Ильминскому был указан преосвящ. Дионисием студент Казанской Академии, Николай Нифонтов (из природных якутов)⁷³⁴.

Преосвященный Дионисий епископствовал в Якутске шестнадцать лет. Из Якутска выехал он 9 февраля, а в Уфу прибыл 23 марта 1884 года. Несмотря на громадность расстояния (от Якутска до Уфы около 7.000 вёрст) и неизбежные трудности и беспокойства подобных путешествий, преосвященный Дионисий, по-видимому, не чувствовал усталости и в самый же день прибытия своего в Уфу совершал вечером в крестовой церкви уставное чтение акафиста пред чтимой иконой Казанской Божией Матери. – С приездом в Уфу характер миссионерской деятельности Владыки должен был измениться, по сравнению с Якутской. Там он имел дело исключительно с инородцами – христианами и нехристианами, а здесь, помимо просвещения своей паствы светом Христова учения и утверждения её в истинах православной веры, нужно было ещё ограждать новокрещен-инородцев от мусульманской пропаганды и русское население – от таковой же со стороны ревнителей древнего благочестия – раскольников. О первой поездке преосвященного Дионисия по Уфимской епархии мы знаем из писем Н.И. Ильминского. Он пишет:

«Преосвящ. Дионисий Уфимский в сентябре⁷³⁵ обозревал крещено-татарские приходы Мензелинского уезда; к сожалению, дождь и снег не дали ему посетить в подробности все селения крещёных татар, как он предполагал. Но того, что он видел, было почти достаточно для его тонкого и опытного взгляда, чтобы уловить сущность дела. Когда он услышал впервые татарское пение молитв, это ему напомнило его Якутские труды, слеза прошибла и не дала сделать ему возгласа. По возвращении в Уфу он написал мне симпатичнейшее письмо о своей поездке: обещается будущей зимой обозреть Белебеевский и Стерлитамакский уезды своей епархии»⁷³⁶.

Совершая затем частые поездки по епархии (не менее двух раз в год), преосвященный Дионисий обращал, главным образом, своё внимание на религиозно-нравственное состояние своей паствы, на дело обучения подрастающего поколения в духе православной веры, на ограждение крещёных инородцев от уклонения в магометанство и поддержание православных и единоверцев от увлечения в раскол, который особенно распространён в Златоустовском уезде. Преосвящ. Дионисий с отеческой любовью и архипастырской заботливостью вникал во все стороны церковно-приходской жизни. Нарушение церковных правил всегда вызывало с его стороны строгие обличения, а порядок и истинно-христианская жизнь – благодарность и святительское благословение. Во время поездок своих по епархии он вёл дневники, в которые и вносил всё, что заслуживало внимания, по его мнению, – и в особенности – что требовало немедленного исправления соответствующими мерами.

Нам известны три таких дневника-отчёта, из которых и постараемся привести важнейшие выдержки, характеризующие, с одной стороны, религиозно-нравственное состояние Уфимской епархии и деятельность преосвящ. Дионисия – с другой.

(Продолжение следует)

1866 года, марта 23 или 24, состоя на службе в главном стане Алтайской миссии – с. Улале церковнослужителем (послушником), я принимал муку пшеничную и ржаную, закупленную для ожидаемого начальника, как услыхал (вечером около 5 часов), что едет новый начальник, архимандрит Владимир, из Петербурга. С ним вместе прибыли студенты С.-Петербургской академии Пётр Иванович Макушин и Иоанн Васильевич Солодчин, – фельдшер Алексей Димитриевич Воинов и (как сказывали) из Сарова иеромонах Платон, из Оптиной пустыни иеродиакон Варсонофий (очень высокого роста) и монах Михаил (в мире Евдоким). С ним же приехал Барнаульский (бывший) купец Афанасий Григ. Мальков. Встреча была торжественная; в Улалинском храме народа собралось полон храм. По кратком молитвословии, о. архимандрит Владимир сказал речь (устно) о братской христианской любви, поспешествующей в великом и святом деле проповедания слова Божия и вообще во всей жизни православного христианина. О. архимандрит страдал в это время сильной зубной болью, выразившейся наружным флюсом на верхней губе. Болезнь не дозволяла ему совершать богослужения и во Св. Пасху... По приезде о. архимандрит поместился в доме моих родителей и пробыл около месяца, а приехавшие с ним все (кроме Малькова) – в доме о. архимандрита Макария (покойного основателя Алтайской миссии), перевезённом из с. Маймы, куда перешёл к весне и о. архимандрит Владимир, до устройства особенного дома для начальника миссии. Весной, когда сошёл снег, о. архимандрит поехал (здесь в первый раз) в женскую общину, что в 7-ми вёрстах вверх по р. Майме (ныне Николаевский женский монастырь). Река Майма была в разливе, а посему пришлось ехать верхом и по долам, и косогорам. Тогда и верховая дорожка (ныне для проезда на экипажах) была не удобна, а в местах двух, на обрывах, над рекой и опасна. О. архимандрит, как умелый наездник с малолетства, поехал смело и, немного не доехав до общины, на узкой тропинке, упёрся правой ногой в толстую берёзу. Нога скользнула, ударилась берцей о ствол берёзы так сильно, что после разболелась и чуть не на целый год. Так началось служение о. архимандрита Владимира в Алтайской миссии болезнями и скорбями...

Не чистосердечная благотворительность и не благонамеренная попечительность Барнаульского купца Афанасия Григорьевича Малькова заставили о. архимандрита Владимира ехать в С.-Петербург, где он пробыл более трёх лет, до окончания расследования о Малькове... Много и других скорбей и неприятностей вредно повлияли на здоровье о. архимандрита, но духом он не падал, будучи подкрепляем благодатью Божиею.

Первой заботой о. архимандрита было обеспечить материально Алтайскую миссию и служащих в ней. Немало потрудился он и при открытии Православного Миссионерского Общества будучи усердным участником в этом деле, как и при составлении устава Миссионерского Общества. По его инициативе, постановлено выдавать алтайским миссионерам в известном размере, за пять прослуженных лет, прибавку к жалованию.

Возвратившись из С.-Петербурга, о. архимандрит неустанно принялся за труды в Алтайской миссии, возбуждая своим словом и примером усердие к труду во всех служащих в миссии. Дома он и ночи просиживал за делом: (видно было освещение у его письменного стола во всю ночь). Минуты отдыха не пропадали у него даром: к праздникам Рождества Христова, св. Иннокентия Иркутского, Богоявления и другим из-под его руки выходили картинки (через гектограф), изображавшие эти праздники или св. Иннокентия, с тропарями и кондаками, подписанными внизу картинки, каковые им были раздаваемы на праздниках учащимся и грамотным.

В поездках о. архимандрит был неутомим. На верховой лошади, в простой тележке и в экипаже, более или менее удобном, совершал он тысячевёрстные поездки без отдыха. Первым он проехал Кузнецкой чернью (тайгой) в Минусинский округ (Енисейской губ.) до пограничного села Таштып и дальше, а по Алтаю – во всех направлениях, и по Китайской границе, и с юго-запада, от озера Нор-Зайсан.

Получив известие о прибытии в г. Томск иконы св. великомученика Пантелеимона, с частию его св. мощей (в сей же св. иконе) – дар Афона Алтайской миссии, 1879 года, 24 июля о. архимандрит Владимир отправился из г. Бийска на встречу св. иконе с иеромонахом о. Антонием в 2-х экипажах. Взят был и я в качестве келейника и инородец Григорий Ф. Суртаев (сверх штата служивший при миссии), в помощь о. Антонию, при сопровождении св. иконы от г. Томска до с. Улалы, ехали днём и ночью. В г. Томск приехали 26 июля довольно рано (около 4-х часов вечера). Более 500 вёрст проехали меньше двух суток и дорогой пили чай всего лишь три раза. Съестного с нами ничего не было. Непривыкшие к такому посту, я и Суртаев жаловались друг другу: «есть хочется...» Суртаев не вытерпел, – в с. Анисимовском (Боровлянке) на почтовой станции выпросил небольшую булку, отделил часть мне, чем и утолили мы голод. В г. Томске пробыли не долго. 6 августа, тотчас по окончании литургии и молебна в Благовещенском соборе, св. икона великомученика Пантелеимона была вынесена в крестном ходе из г. Томска с двумя явленными чудотворными св. иконами: нерукотворным образом (с. Спасского) и Божией Матери (с. Ярского), который пошёл сопровождать и о. Антоний, с данным ему в помощь, кончившим курс наук в Томской семинарии и пожелавшим поступить на служение в Алтайскую миссию, Матвеем Васильевым Трубиным, а я с Суртаевым пока остался при о. архимандрите. На другой же день (7 августа) я командирован был о. архимандритом вслед за о. Антонием, чтобы, догнав его, вручить предписания Преосвященного Петра и г-на Томского Губернатора, дабы причты церквей по пути, благочинные, а также волостные и сельские власти свидетельствовали в этих бумагах о благополучном шествии иконы св. великомученика Пантелеимона. К тому же и повозочку о. Антония нужно было ему доставить. Догнал я св. икону уже в с. Спасском, а потом с нею проследовал через с. Ярское и дер. Алаеву до дер. Варюхиной. К утру 9 августа о. архимандрит приехал с инородцем Суртаевым в дер. Варюхину, Суртаева оставил с о. Антонием, при св. иконе, а меня взял с собой. В г. Барнаул прибыли 10 к вечеру и пробыли здесь три дня. 13 августа, в 7 часов вечера, выехали из г. Барнаула и, переплыв здесь же р. Обь, направились через дер. Санникову, на дер. Жилицу (на тракт), но при выезде из д. Санниковой уже в сумерках, ямщик круто повернул вправо и мы поехали совсем не той дорогой, какой намеревались ехать. Пришлось мне отворять несколько ворот (кажется до 6-ти) в поскотинах деревень, расположенных вверх по реке Оби, а деревни ни одной мы не видали. Тут ямщик, увидав свою ошибку, высказал, что он плохо знает дорогу на д. Жилину. Миновав все поскотины, мы не вдруг попали в деревню. Было уже очень темно. Потащились мы шагом по косогорам и грязным ложкам. Мне привелось нащупывать тростью о. архимандрита просёлочную дорогу и сказывать ямщику, куда проехать... Подъезжаем ближе к деревне. Вот уже изгороди какие-то. Чуть я не оборвался в яму (подъовинную): тростью и дна не мог достать. Осветившись зажжённой спичкой и оглядевшись, объехали яму. Подъехали к реке и не знаем, насколько она глубока, а за рекой видны огоньки в окнах изб; даже слышен громкий, крикливый (деревенский) разговор. Ямщик отпряг одну пристяжную лошадь, поехал через реку на разведки. В это время сзади нашего экипажа подъезжает мужичек на верховой лошади, с песенкой (выпив) и, почти наткнувшись на экипаж, выразил своё удивление крепкой русской бранью. После спрашивает:

– Что тут за люди?

О. архимандрит ответил:

– Из духовенства-де.

– Да зачем вас сюда занесло?

О. архимандрит спросил:

– Да ты-то кто такой?

– На вот! – последовал ответ, – Якова-то Петровича не узнал! а ты кто будешь? поп что ли?

– Нет, – поднимай выше.

– Благочинный?

– Ну нет, – поднимай выше.

– Да не архиерей-ли уж?

– Ну! немного пониже, – ответил о. архимандрит.

Наконец, удалось ему как-то скоро объясниться с Яковом Петровичем, кто он. Потом ругань Якова Петровича направилась в сторону ямщика, который не в долгое время возвратился из-за реки и объяснил, что это деревня Фирсова.

– Да поче те (да зачем тебя) – затащило сюда?

И Яков Петрович пуще накинулся с бранью на ямщика, но о. архимандрит уговорил его не браниться, что этим де не поправишь ошибки, – «а вот лучше проводи-ка нас до д. Санниковой». Яков Петрович не вдруг, но согласился сесть на облучок с ямщиком, привязав свою лошадь к пристяжной с левого боку, и мы покатили рысцой... В д. Санникову, напрямик 8 вёрст, переехали мы скоро. Яков Петрович говорит: «вот заедем к сватье пиво пить». Оказалось, и земская квартира – у сватьи Якова Петровича, но, к счастью, пива нет, за что он побранил сватью, укорив: «а я гостей-то каких важных к тебе привёз». Когда вошли в избу, освещённую двумя сальными свечами. Яков Петрович, увидев на груди о. архимандрита блестящий крест, чего в темноте видеть не мог, упал к ногам его и, кланяясь просил прощения, что ругался. О. архимандрит простил Якова Петровича и, узнав, что он раскольник (уклонившийся давно), сказал: «вот ты нас при ночной темноте вывел сюда в деревню, чем же я заплачу тебе за это?»

Тот всячески стал отказываться от всякого вознаграждения. О. архимандрит говорит:

– Я хочу тебе заплатить за доброе твоё дело весьма дорогим, бесценным, если ты только пожелаешь. Я ведь по старой, истинной, Христовой вере служу.

Подали самовар. И за чаем, и после чаю долго беседовал о. архимандрит с Яковом Петровичем. Результатом беседы было то, что Яков Петрович умилился, перекрестился истово, со слезами и говорит:

– Вот те Христос!.. в первый же пост поеду в город, в собор, поговею, раскаюсь во всех грехах и перейду в истинную православную церковь со всей семьёй.

Исполнил ли Яков Петрович своё обещание, – не знаю. Проводив его в 2 часа ночи, мы легли уснуть... В 5 часов выехали мы из дер. Санниковой на тракт и благополучно доехали до г. Бийска, нигде не останавливаясь, в тот же день вечером.

В поездку за Телецкое озеро, для освящения Башкоусского храма, и я был взят, как диакон, в числе прочих. Поездка эта совершенно была без особенных приключений, до Телецкого озера на верховых, а по озеру – на двух больших дощатых лодках (3-я малая тащилась на привязи). Во время плавания по озеру, не раз закидывали невод (подаренный после Чолышманскому монастырю и скоро там сгнивший). Улов всегда был удовлетворителен, так что оставалось от обеда и ужина после 27 человек; остаток солили, складывая в колоды, сделанные наскоро. Освещение храма в Башкоусе при торжественном богослужении, доселе невиданном местными инородцами, совершаемом на их местном наречии, так подействовало на крещённых и некрещённых, во множестве собравшихся инородцев, что они почти весь день говорили: «якши, сюрекей якши!» (хорошо, весьма хорошо), а вечером, к разложенным кострам нашего огня подходили за разъяснением непонятого из богослужения. Мы постарались, по возможности, разъяснить им и беседа наша продолжалась за полночь. Освещение храма надолго останется в памяти башкоусцев. По освещении храма, на обратном пути, при устье р. Чолышмана, впадающей в Телецкое озеро, кроме обычной телецкой рыбы: тайменей, кускучей, хариусов, сельдей и проч., пойманы были неводом две стерляди, небольшой осётр и севрюга в 32 фунта.

Далее при устье р. Камги, вышел неловкий случай. Закинули невод... О. архимандрит обычно встал в малую (дощатую) лодку, управляемую П.Д. Тренихиным, опёрся на свою трость и глядит, оплывая с внешней стороны невод. Рыбы показалось так много, что о. архимандрит, потеряв обычное (по-видимому) хладнокровие, – то на левое крыло «тяните нижнюю тетиву!», то на правое. Рыба стала показываться в первых же ячейках невода, при выходе их из воды; значит, невод полон рыбой. Но, к удивлению всех, когда невод стал выходить из воды, рыбы в нём не оказалось, разве кое-где запуталась и то не крупная. Оказалось, пред закидыванием невода, забыли завязать рукав посреди невода (мотню): рыба вся и вышла из невода мотнёй. Разочарованный, о. архимандрит, заметив это, не дожидаясь, когда вытянут совсем невод из воды, поспешно вышел из лодки, снял шляпу, – поклонившись, сказал «покорно благодарю!» и скрылся в своей палатке... Всем стало очень неловко, а посему многие разошлись, кто – куда, по берегу озера. Остались одни гребцы (инородцы) выбирать мелкую рыбу из ячеек невода, посвистывая и повторяя «калак! калак!»

А. Борзенков пошёл к самому устью реки Камги. Увидал он в яме (с водой) иссохшего протока, как бы колоду, но колода пошевелилась... Закричал Борзенков по берегу: «тащите невод! невод тащите!»... Некоторые из рабочих догадались, что невод нужен, чтобы загородить выход рыбе из протока и, освобождённый уже от рыбы, невод потащили по гальке (по отмелому берегу), одним крылом вперёд, опеленали в яме колоду, вытащили на отлогий берег и с трудом убили камнями громадных размеров тайменя. Таймень так был велик, что Борзенков, сделав толстый рогаль, задел под жабры тайменя, еле взвалил на плечо и подтащил по берегу к стану. Голова тайменя была вровень с головой Борзенкова, а хвост тащился по земле. Таймень был более 2-х аршин. Все закричали: «таймень! таймень!»... о. архимандрит выглянул из палатки, потом вышел, полюбовался на тайменя, расспросил – как и где его поймали и – огорчение его тотчас прошло.

Остальная часть поездки (обратный путь) окончена благополучно. Я с о. Макарием и прочими возвратился в Улалу прежде о. архимандрита.

О. архимандрит был опытный строитель – архитектор. Постройки, совершенные под его руководством, свидетелями стоят и после его смерти, между тем сам он высказывал, что, уча плотников и печников, он сам учится.

Встречались подрядчики по постройке не вполне добросовестные. О. архимандрит на первых же порах, из разговора с ними, усматривал недобросовестность и лукавство некоторых, – или по спросу о них кого-либо сведущего и знающего их. Например: пришёл Ф. К., просит подряд плотничной работы. О. архимандрит (за недосугом) сказал «приходи завтра», а между тем узнал, что Ф.К. человек нетрезвый и неблагонадёжный: не достроив в Паспауле дом с церковью в верхнем этаже, сбежал и другие постройки исполнял недобросовестно. На другой день приходит Ф.К. и опять с той же просьбой. О. архимандрит как бы в первый раз видит Ф.К. и спрашивает, кто он, откуда, что нужно и проч. Когда Ф.К. объявил, что он хороший плотник, что он много построил по миссии молитвенных домов и там-то – и в другом, и в третьем месте, и в Паспауле..., о. архимандрит переспросил:

– Так ты это в Паспауле строил?

– Я, я, – подтверждает Ф.К.

– Так ты выстроил?

– Я, я – батюшка в Паспауле, я выстроил.

– Так, ты-то это не достроил и убежал?

Ф.К. удивился, что новоприезжий начальник уже знает о его недобросовестности и замолчал. О. архимандрит пожурил и сделал ему такое отеческое наставление, что Ф.К. видно было иногда лишь в числе рабочих. Лучшие здесь плотники и печники, как Архип А. Борзенков, Лукиан Петрович Панов и другие в настоящее время говорят:

«Когда о. архимандрит был жив, молились о его здравии, а теперь, пока мы живы, будем молить Господа о упокоении блаженной души Архиепископа Владимира в раю»...

«Хотя мы знали каждый своё ремесло мало-мальски, но он нас научил лучше работать».

А. Борзенков не откажется подтвердить, что при составлении планов какой-либо постройки, вечером по окончании работы приглашал о. архимандрит его и между прочим (неграмотного мужика) научил его читать и, хотя не особенно красивым почерком, подписывать, где понадобится, своё имя и фамилию. На всё это нужно было особенное радение и терпение. Учил же он всегда, всех и всему отечески, с любовью. Многие и теперь вспоминают:

«И пожурить, бывало, до слёз он, за то после на душе станет так хорошо, что и во век не забудешь».

Первыми постройками, под наблюдением о. архимандрита были: дом для начальника миссии, с домовой Иннокентиевской церковью наверху, и помещение для первой, двухклассной Филаретовской школы миссии, открытой и устроенной им⁷³⁷, с квартирой для наставников и других членов школы; потом храмы в Чопоше, Мыюте, Александровке и в Улале – большой храм Всемилостивого Спаса, на постройке которого он буквально сидел каждый день, с раннего рассвета и до поздних потёмок, кроме праздничных дней, или изготовления почты и других безотлагательных важных дел. Подрядчик Борзенков и рабочие удивлялись, когда это он спит и когда ест.

Разбудит их на рассвете, придут на работу, а работа размечена карандашом по вершкам...; пообедав наскоро, заберётся в уголок постройки отдохнёт на минуту, а тут придут подрядчик с рабочими и дивятся: работа опять размечена. Однажды не заметил о. архимандрита в углу один рабочий, и чуть не над головой его изругался весьма неприличной бранью, как вдруг услыхал снизу голос о. архимандрита: «эй, брат! в условии при подряде этого не было...»

Рабочий обомлел и тотчас попросил прощения, а потом почти два дня вздыхал, раскаиваясь: «что это я сделал! как-то вырвалось же!»

Макарьевский храм и Сайдыпский молитвенный дом построены при его же содействии; последний – в память пятидесятилетия с основания Алтайской миссии о. архимандритом Макарием; освящён Владимиром, Епископом Бийским, первым викарием Томской епархии, как многие и другие храмы Алтайской миссии.

В обращении со служащими в миссии о. архимандрит Владимир был строг, как начальник, но и милостив, как отец. Вступив на кафедру епископа Бийского, он стал ещё добрее: вникал в положение всех и каждого, даже причётников с их семействами и толмачей. Да и с простым народом и с более знатными мира сего, он умел поговорить и подействовать на всех и каждого так, что и до днесь, если не все, то многие вспоминают с любовью, как о действиях, так и о словах его, глубоко отпечатлевшихся в сердцах многих.

Тяжело было расставаться с ним, когда он уезжал, в 1883 году, на Томскую кафедру, ещё тяжелее и горестнее было в 1886 году, когда он нарочито заехал в с. Улалу проститься с Алтайской миссией, отправляясь далеко – на Ставропольскую кафедру. Приезд этот приноровлён им был к 7–9 мая, когда здесь бывает большое стечение народа и оо. миссионеры собрались все в Улалу, как и к 1-му его приезду на служение в миссию в 1866 году. 10 мая трогательно было прощание в Улале и в окрестных селениях; много пролито слез, много вылетело вздохов, как-бы, как об умирающем отце осиротевших детей...

Вчини, Господи, душу усопшего раба Твоего, Архиепископа Владимира, с родители и сродники его скончавшимися, в вечный покой и светлое место!..⁷³⁸

Проповедь, поездки для которой совершают оо. миссионеры в течение целого лета, доселе служила единственным средством привлечения язычников Алтая в недра св. Церкви. Но эта проповедь не всегда имела успех, потому что слушателями её, в большинстве случаев, являлись люди уже пожилые, глубоко укоренившиеся и загрубевшие в своём невежестве, люди, к которым вполне приложимы слова пророка Исаии: «уши имут и не слышат». Молодое же поколение, дети, этот цвет Алтая, эта надежда наша, за немногими исключениями, оставались вне влияния нашей проповеди, потому что отцы и матери их зорко следили, чтобы семя слова Божия не пало на восприимчивую почву сердца их детей и не принесло плода. В самом деле, в редком ауле не бывает таких, например, сцен: слушает дочь со вниманием беседу миссионера о едином на потребу, стараясь не проронить ни одного слова, а мать тотчас делает ей замечание буквально в такой форме: «что это ты уши-то развесила, до тебя тут дело вовсе не касается; ступай, смотри за своими телятами!» Точно также отец, замечая внимание сына к словам миссионера, под разными предлогами выгоняет его вон. Таким образом дети слушают нашу проповедь только урывками. Вот и причина малого, сравнительно, успеха нашей проповеди.

Так продолжалось миссионерское дело на Алтае более 50 лет, и в перспективе нашего миссионерского служения не предвиделось ничего лучшего в этом отношении. Но если невозможно было для нас изменение этого положения вещей, то возможно оно было у Бога. Говорю о факте открытия на Алтае калмыками собственных школ с преподаванием в них Закона Божия. Что это значит: те самые люди, которые, как мы сказали, десятки лет наблюдали, чтобы дети их не были слушателями слова Божия, – теперь сами строят для своих детей школы, в которых, знают, дети их будут слушать слово Божие не урывками, не час, не два, а по целым полугодиям? Скажут ли, что пришло время сознания калмыками пользы грамотности? Но сказать этого мало. Надо взглянуть на дело глубже и признать в нём прямое действие всеблагого Промысла Божия, хотящего всем спастись и в разум истины прийти. Новооткрытые языческие школы на Алтае являются таким образом, с нашей точки зрения, божественной удой, уловляющей их питомцев в царствие Божие. Что это так – говорят факты. Двое питомцев этих школ уже крестились. Настроение школьников Чокураковской школы таково в настоящее время, что все они сейчас готовы креститься, и если не крестятся, то потому, что не желают своим крещением огорчить своих родителей, пока ещё не сочувствующих крещению своих детей. То же самое и в Кеньгинской школе. Глядя на ту любовь, с какой здешние школьники относятся к изучению Закона Божия, так и верится, что это будущие наши сотрудники в деле просвещения языческого Алтая. Особенно хочется это сказать о сыне Манжи Кульжина, – этого врага миссии, ненавистника и гонителя новообращённых, – мальчике благонравном и необыкновенно способном и прилежном к изучению всех преподающихся в школе предметов. Важно то обстоятельство, что в Кеньгинской, напр., школе число желающих учиться не уменьшается и после перехода школы, в текущем году, в ведение миссии. Правда, число учащихся в обоих школах пока незначительно (в Чокураковской 10 и в Кеньгинской 12 мальч.), но причина тут чисто материальная: в первой школе общежитие ученическое только что открыто и притом на самое незначительное число пансионеров (5 чел.), во второй же об открытии общежития и речи ещё не было. Таким образом в обеих школах ученики пока содержались на свой счёт, а это очень и очень многим не под силу. Что школы калмыцкие положительно влекут к себе питомцев, об этом свидетельствует и следующий новый факт из жизни Чокураковской школы. Нынешним летом, в июле месяце, по обычаю, мы отправились для посещения этой школы. Когда моя верховая лошадь остановилась у школьного крыльца, ко мне подошёл молодой калмыцкий парень, лет 17, помог мне сойти с коня и тотчас же подошёл под благословение. Это думаю не просто: непременно новый ученик школы. Так и оказалось. О том же, как попал этот ученик в школу, учитель сообщил следующее: январь месяц отчётного года был особенно снежен и холоден. И вот в один из таких холодных дней, поздно вечером, вваливается в классную комнату школы Алямбай Тюжюметов (так зовут новоприбывшего ученика), страшно иззябший и дрожащий от холода. Да и было от чего дрожать: на плечах вошедшего был рваный тулуп, а на ногах обутки без подошв; последние отпали дорогой, так как путник наш шёл пешком по горам целых 60 вёрст (из Катанды). На вопрос учителя: что заставило его, Алямбая, в такую непогодь идти пешком такую даль? последний отвечал:

– Отец у меня бедный, лошади у нас нет, а желание учиться явилось сильнейшее у меня, уже с самого открытия вашей школы, а потому и решился, несмотря на все видимые препятствия, во что бы то ни было добраться до вас. Вот и добрался по милости Божией. Ради Бога, примите меня в число учеников; буду послушен вам и прилежен к учению.

– Но ведь даром не будет содержать тебя Чокурак: придётся ему за это работать?

– О, об этом не беспокойтесь, что угодно буду работать, только пожалуйста не откажите в моей просьбе.

Таким образом новый Ломоносов – Алямбай был принят в Чокураковскую школу и оказался смиренным, трудолюбивым, терпеливым и крайне прилежным к учению. Пошли нам, Господи, побольше таких учеников на просвещение нашего ещё тёмного языческого Алтая!

Из сказанного ясно, что новооткрытые языческие школы на Алтае служат, по милости Божией, великим пособием для миссии, облегчая распространение православия среди инородцев-язычников. А если так, то нравственный долг миссии – не только поддержать эти школы, не только обеспечить их существование, но и позаботиться как о лучшей постановке школьного дела, так и о привлечении сюда возможно большего числа учащихся. А для этого, в первом случае, надо хотя немного расширить школьную программу, введя в оную преподавание, например, краткой географии с космографией.

«Небо, земля и море, – говорит св. Григорий Богослов, – словом – весь видимый мир есть великая и преславная книга, красноречиво проповедующая всем людям, говорящим на всех языках о всемогуществе, премудрости и благости Творца-Бога; её могут читать и грамотные и неграмотные, – она доступна и для малых и для возрастных; из неё могут познавать Бога все народы, имеющие неповреждённые чувства и внимательные к делам Божиим».

И действительно, многие из язычников через эту книгу природы познали Творца своего. Вот пример. Сидит в прекрасных чертогах, на высоком столпе, красавица девица, дочь богатого и славного Диоскора язычника, по имени Варвара, окружённая прислужницами-язычницами. Смотря с высоты вверх и вниз на создания Божии, на светлость небесную и на красоту земную, она просвещалась духом и спрашивала окружающих:

«Кто сотворил это всё видимое – небо, луну и звёзды? Чья рука создала поля, сады, горы и воды?»

Прислужницы отвечали:

«Боги золотые, серебряные и деревянные, которых отец твой держит в палате своей и поклоняется им, – те создали видимое всё тобой».

Разумная Варвара, услышав такой ответ, усомнилась и говорила про себя:

«Боги, которых отец мой почитает, созданы руками человеческими, – золотые и серебряные сделал золотарь, деревянные – плотник. Как же эти созданные боги могли создать такую пресветлую высоту небесную и такую красоту земную – сами, не имеющие возможности ни ходить ногами, ни делать руками?»

Обращая взор свой к небу днём и ночью, она размышляла сама про себя:

«Должно быть, есть такой Бог, Которого не созидает рука человеческая, но Он Сам имеет бытие Своё и всё созидает рукой Своей. Один должен быть, Который простирает широту небесную и просвещает свыше всю вселенную лучами солнечными, сиянием лунным и звёздным блистанием, а землю украшает деревьями и цветами, наполняет её реками и источниками водными. Один должен быть Бог, Который всё содержит, всё устрояет, всё оживляет и о всех промышляет».

Так рассуждала отроковица Варвара (великомученица) и от рассмотрения величия и красоты творений познала Бога – Творца и Мироправителя.

Будем и мы этим путём приводить своих питомцев, учеников языческих школ, к познанию Творца мира видимого и невидимого.

Но раз не лишне преподавание в упомянутых школах указанных нами предметов, необходимо для той и другой (Чокураковской и Кеньгинской) школы приобрести, для наглядного обучения, хороший глобус. Кроме того, чтобы ученики не только сами лучше усвояли Закон Божий, но и сообщали свои познания по этому предмету своим не учащимся сверстникам и домашним, необходимо иметь в обеих школах достаточный запас картин из свящ. истории Ветхого и Нового завета, чтобы каждый ученик, уезжая из школы на каникулы домой, мог брать с собой эти картины беспрепятственно. Польза от этого для распространения христианских понятий среди язычников Алтая, была бы несомненна, в чём мы имели случай убедиться на опыте.

Далее, хорошо было бы открыть, на первый раз хотя при одной Соок-Ярыкской школе, где имеется подходящий учитель, элементарный курс сельского хозяйства с двумя отделами: земледельческим и пчеловодным.

Нет надобности распространяться о пользе и важности этого рода занятий, особенно на Алтае, где кочевники только недавно начинают переходить к оседлой жизни. Но вводя занятие в наши языческие школы, необходимо приобрести и потребные для орудия: плуги, бороны, серпы и лошадей.

Пчеловодство с древних времён было любимым занятием нашего русского народа. На огромных пространствах святой Руси, покрытых в старое время лесами и разного рода кустами и травами, были неисчерпаемые источники мёда, и пасеки разводились при небольшом уходе и давали народу и деньги, и приятную пищу, и здоровый напиток. В храмах Божиих горели большие свечи из чистого воска во славу Божию, как жертва от благодарных сердец благочестивых людей. Наш Алтай и теперь представляет весьма благоприятные условия для занятия пчеловодством. И стоит только приложить умелые руки к его естественным богатствам, чтобы воспользоваться ими. И занятие пчеловодством, как и земледелие для наших детей природы должно иметь не одно только материальное значение, но и нравственное, смягчая их нравы и приучая их к домовитости, к добрым порядкам и обычаям оседлой и хозяйственной жизни. Устройство и обзаведение школьной пасеки потребует очень небольших затрат.

(Продолжение следует)

Материалы для истории христианского православного миссионерства в России

Второй епископ Самарской Церкви был преосвященный Феофил, в миру Феодор Иванович Надеждин, сын дьячка Рязанской губернии. Ещё во время своего студенчества в СПб. Духовной Академии он принял монашество с именем Феофила. После разнообразной службы по духовно-учебному ведомству, архимандрит Феофил назначен был епископом Самарским. Самарской епархиею он управлял 9 лет и немало трудился над просвещением своей паствы. При нём в Самаре сооружено несколько церквей, открыта духовная семинария и положено начало устройству училища – для девиц духовного звания. Преосвященный Феофил часто обозревал свою епархию. Посещая уезды с инородческим населением, он сам наставлял инородцев в истинах Христовой веры, и к тому же побуждал и духовенство.

Преосвященный Феофил скончался в Самаре 31 декабря 1865 года.

Преосвященный Герасим, третий епископ Самарский, в миру Георгий Добросердов, был сын бедного причётника Иркутской епархии.

Преосвященный Герасим среднее образование получил в Иркутской Духовной Семинарии. По окончании семинарского курса он служил в сане священника в г. Иркутске, но скоро овдовел, и тогда для продолжения образования поступил в С.-Петербургскую академию, где отлично окончил курс в 1845 году, – вторым магистром из всего курса, и в то же время принял монашество с именем Герасима.

В 1866 г. преосвященный Герасим назначен был епископом Самарским. Во время своего двенадцатилетнего епископского служения преосвященный Герасим совершил много весьма важных дел для благоустроения епархии, – и, между прочим, в отношении миссионерском. Им открыты миссионерские станы в Николаевском, Бузулукском и Бугурусланском уездах для обращения в православие раскольников, сектантов и язычников; им же открыт и Самарский Епархиальный Комитет Православного Миссионерского Общества 28 февраля 1871 года.

За несколько дней до открытия Комитета все православные христиане были извещены о предстоящем событии повесткой в местных органах – в Самарском Справочном Листке и в Самарских Губернских Ведомостях. Кроме того, от имени преосвященного были разосланы особые приглашения на торжество открытия всем начальствующим и почётным лицам в городе.

После торжественного богослужения в соборе, открытие Комитета происходило в зале дворянского собрания. Обширная зала собрания была полна народу, здесь можно было видеть людей всякого звания и состояния: дворян, чиновников, купцов и простых людей. Открыв собрание, преосвященный обратился к присутствующим со следующей речью:

Возлюбленные о Господе братия!

Пользуясь присутствием вашим, для известной вам цели, нужным считаем представить благовниманию вашему – в кратком очерке – то положение, в каком находилась доселе Самарская Церковь и что требуется впереди, с нашей стороны, для её блага.

На первых же порах, по вступлении нашем в управление Самарской епархиею мы заметили, что паства здесь многа для проповеди евангельской, а делателей очень мало; поэтому, побуждаемые и руководимые пастырским нашим долгом, испросили мы у Святейшего Правительствующего Синода разрешение – основать, для обращения на путь истины магометан, язычников и молокан – со старообрядцами – разных здесь толков, от 4 до 5 миссионерских станов, издавать – с этой же, между прочим, целью, Епархиальные Ведомости⁷⁴⁰, на страницах коих немало помещалось статей, для вразумления блуждающих вне двора св. Церкви и поддержания колеблющихся по легкомыслию в православной вере; кроме сего открыто сопастырями нашими, в течение сей поры, до 400 церковно-приходских школ, из коих в некоторых обучались дети магометан и молокан; введены, при многих церквах, воскресные собеседования, для назидания в вере и нравственности – православных и для объяснения – стороной – неправоты их соседей, живущих близ их, но далёких от святой Церкви, по складу своих мыслей и убеждений. Кроме сего, пользуясь ревностью некоторых и из не принадлежащих к клиру, но сыновне нам преданных, мы – с той же целью – посылали их в Бугурусланский, Бузулукский и Николаевский уезды, где по доходившим до нас слухам, эти ревнители православия – отставной матрос Русанов и гражданин г. Самары Иван Савельев, – после бесед, длившихся иногда по целым дням с заблуждающимися, выносили из среды их с торжеством знания православия – к отраде и утешению православных слушателей.

Но всех этих мероприятий, для обеспечения торжества православия, в нашей обширной епархии оказывается недостаточно, потому что среди православного населения рассеяно около двухсот тысяч магометан, не одна тысяча язычников, более сорока тысяч заражённых расколом и отравленных сладким ядом молоканства, монтанства и других заблуждений. Море, как видите, великое пред нами и пространное, а духовно-рыбарская мрежа сослужителей наших могла охватить только незначительное пространство, и – уловить, при помощи Божией, около 1.000 душ для св. Церкви в течение пяти лет... Мы нуждаемся, поэтому, и очень – в свободных от забот по приходам – миссионерах, ещё более в средствах, необходимых для их содержания, для заведения при их станах училищ, библиотек, больниц. Испросив ныне благословение Божие – на учреждаемый в пределах нашей епархии Комитет Миссионерского Общества, мы надеемся, братие, на вас, как на поспешников наших доселе во всех добрых начинаниях, что и на этот раз вы не оставите нас без нужной помощи и поддержки, – кто чем может. Спасение наших сограждан, блуждающих, яко овцы посреде волков, должно быть слишком дорого для нас, чтобы не подорожить для него – нашим участием и достоянием посильным. И обещавший даже за чашу холодной воды⁷⁴¹ награду, Спаситель, – конечно, не оставит и вас без Своего благословения за ваши жертвы. Облецытеся же, братия мои, яко же избраннии Божии... во утробы щедрот⁷⁴². Дав средства посланникам Божиим с радостью, а не – воздыхающе – совершать своё служение, вы соделаетесь, таким образом, – при помощи Божией, споспешниками обращения заблудших на путь истины; а обративший грешника от заблуждения пути его, спасёт, по словам св. Апостола Иакова⁷⁴³, душу от смерти и покроет множество грехов.

После того преосвященный, взяв лист бумаги, сказал: «я первый кладу на святое дело свою лепту» и подписал сто рублей. Так совершилось открытие Самарского Епархиального Комитета.

Со времени открытия Самарского Епархиального Комитета прошло почти тридцать лет. За это время им сделано не мало для обращения в лоно Христовой Церкви раскольников, сектантов, магометан и язычников и утверждения в христианстве крещённых инородцев. Хотя на первых порах Комитет меньше обращал внимание на главную свою задачу – просвещение светом Христова Евангелия инородцев-нехристиан, особенно чуваш, и на утверждение обращённых уже из них в истинах св. веры и правилах христианской жизни, но зато в последнее время его заботы по просвещению местных инородцев приняли широкие размеры. В инородческих селениях Комитет открывает школы, назначает туда учителей способных, знающих вполне инородческий язык, большею частию из самих же инородцев, даёт школам и учителям содержание, строит школьные помещения, приобретает для бесплатной раздачи в инородческих селениях брошюры религиозно-нравственного содержания на инородческих языках, содержит стипендиатов в Симбирской чувашской учительской школе, даёт пособие новообращённым и пр.

Открытие Епархиального Комитета – одно из самых важных дел преосвященного Герасима. Он видел, что миссионерские потребности Самарской епархии велики, видел разноверную паству Самарскую, видел, как он сам говорил, «море великое и пространное», посему и озаботился тотчас же по открытии Всероссийского Православного Миссионерского Общества открыть в своей епархии Комитет этого Общества.

Преосвященный Герасим в течение 12-летнего управления Самарской епархией ежегодно по два, по три раза, в мае, июне, августе, сентябре и октябре месяцах, совершал поездки по своей обширной епархии для обозрения церквей. Везде преосвященный говорил поучения, вёл беседы, особенно он любил спрашивать маленьких детей, – знают ли они молитвы. Когда некоторые отвечали – нет, то, обратив взор свой на родителей, архипастырь убеждал их отдавать детей в училище. Когда же дети отвечали: знаем молитвы и произносили их, то получали похвалу. Между тем, смотря по ответам детей, он старался делать вразумление и отцам с матерями. Видите, говорил он, по произнесении молитвы Иисусовой, как и не во многих сих словах выражается многое. Из Иисусовой молитвы мы, напр., узнаем, что Господь наш Иисус Христос есть Сын Божий и что мы должны просить Его о помиловании. Посему учитесь же дети. А вы, отцы, старайтесь обучать детей своих молитвам.

В селе Завьяловке после наставления прихожан, что в доме Божьем подобает стоять в благоговении, а не шептаться и не кричать, как это некоторые себе дозволяли, архипастырь обратил внимание на предстоящих близ него маленьких детей, из коих было несколько девочек от 7 и до 10 лет и спросил их: знают ли какую-нибудь молитву? Когда же дети молчали, то святитель сказал: ну, не грешно ли не знать никакой молитвы! Не знаете ли хоть Богородице, Дево радуйся? Кто была Пресвятая Богородица и как Её звали? На долгое молчание детей, ответ последовал от самого же архипастыря с объяснением. После объяснения, он спросил тех же детей: так скажите же теперь, как звали Богородицу? Одна из предстоящих, лет 8 девочка, отвечала: Марией. Владыка одобрил её и, возложив на главу её руку, сказал другим: будьте и вы внимательны так, как сия девочка. После сего, обратившись к матерям, он высказал, что на них лежит прямая обязанность научить детей своих необходимо нужным церковным молитвам.

В деревне Петровке, которая расстоянием от г. Бугуруслана в 27 вёрстах, владыка излагал народу учение о Боге и Его делах. Затем, подозвав одного из детей, он велел ему сделать на себе крестное знамение. Малютка повиновался, осенил себя крестным знамением, но только торопливо или от детской робости, или же от навыка, и при том не совсем правильно, святитель, взяв руку малютки, осенил его крестным знамением, с произношением слов: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, Аминь», – и в научение других детей, как должно правильно полагать на себе крестное знамение, он несколько раз осенил сам себя крестным знамением, говоря: когда начинаете делать крестное знамение на челе, говорите в это время: «Во имя Отца»; когда же полагаете руку на сердце, говорите: «и Сына», а когда переносите с правого плеча на левое, говорите: «и Святаго Духа»; когда же совершенно опускаете руки, говорите: «Аминь». К сему объяснению он присоединил учение о Боге Отце, Сыне и Св. Духе, Троице единосущной и нераздельной.

В селе Таузакове преосвященный спросил одного, лет 12, мальчика; знает ли он молитвы? Мальчик ответил: я знаю только заповеди и прочитал первую заповедь. Слова заповеди сей подали повод владыке сказать о том, что первая заповедь Закона Божия, написанного перстом Самого Бога, научает нас тому, чтобы мы поклонялись Ему Единому истинному Богу, и никаких других мнимых богов не признавали. А научаться познавать и почитать Единого, истинного Бога, удобнее всего в доме Божием. Посему каждому из вас должно посещать св. Церковь, которая может научить вас и молитвам. Без руководства же св. Церкви вас легко могут увлекать в свои сети разного рода лжеучители; от чего – да сохранит вас Господь Бог.

В другом селе владыка учил так:

– Не приятно ли вам, братие, быть в храме Божием, а особенно тогда, когда в нём совершается служба и бывает отрадное пение?

– Когда же неприятно!

– Так смотрите, постарайтесь и других детей отдавать в школу и приучать их к церковному пению.

Так просто и удобопонятно учил преосвященный Герасим свою паству. В каждом селе он посещал храм, посещал школу, если она имелась, обращал своё внимание на внутреннюю и внешнюю обстановку храмов, на церковные ограды, кладбища, состояние церковно-приходских попечительств, обеспеченность причтов в помещении и содержании их от прихожан, на состояние прихожан по отношению к вере и нравственности, на нравственное отношение местного духовенства к своим прихожанам, особенно на проповедание Слова Божия священниками своим прихожанам и вообще на поучение последних правилам веры и благочестия. То или другое состояние духовенства и прихожан вызывало в архипастыре или слово утешения, или слово назидания, одобрения или – строгого замечания. Не оставлял владыка и чувашские селения без своего архипастырского внимания и здесь предлагал слово учения. Во время своих неоднократных поездок по епархии он видел, что очень многие чувашские приходы нуждаются в правоспособных священниках и сильно скорбел, что не имеет возможности назначить в чувашские и другие инородческие приходы священников, знающих язык и быт инородцев. В своём отчёте о состоянии Самарской епархии преосвященный Герасим писал, между прочим, что чувствуется недостаток церквей, особенно в местностях, населённых пришельцами из внутренних губерний, а также и в деревнях чуваш, не отличающихся прилежностью к Божией церкви, по причине привязанности их к прежнему культу. Священники же, не зная по большей части языка инородцев, не могут вызвать их из этой холодности к вере, ограничиваясь, к сожалению, одним только формальным почти исполнением своих обязанностей. Недостаток в способных лицах, для замещения священнослужительских мест в епархии, весьма ощутителен, не взирая на то, что в течение года, несколько человек принято из Симбирской епархии.

Считаем долгом сообщить здесь читателям замечательный случай из жизни преосвященного Герасима, бывший во время одной поездки его по епархии.

«Во время путеследования преосвященного Герасима, по Бугурусланскому уезду, 22 сентября 1869 года, – пишет сопутствовавший преосвященному протоиерей Арсений Жданов, – я был свидетелем особенной милости Божией к архипастырю и сопутствовавшим ему.

Его преосвященство, по выезде из г. Бугуруслана, посетил с. Ибрайкино, Куроедово и Толкаи – Большой и Малый⁷⁴⁴, и подъезжал уже к Саврушской слободе. На пути от села Толкай до с. Савруши нужно было проехать по плотине мельницы, устроенной на реке Кинели⁷⁴⁵; – плотина эта занимает большое пространство, и на первых порах не предвиделось никакой опасности. Наконец экипаж подъехал к мостику, устроенному через вершник (спуск излишней воды из пруда) без перил. Пришедший к этому месту с мельницы служитель советовал ямщику отложить с обоих боков по одной лошади, и проехать через мостик парой, так как мост был узок. Но ямщик, не обратив внимания на слова служителя, тронул лошадей и лишь только взъехали на мост, как одна из боковых балок, на которой был утверждён мост, подломилась, мост сел и принял наклонное положение – с каретой, которая, казалось, готова была низринуться в пропасть, изрытую падением воды; тем более, что одна из боковых лошадей провалилась и повисла на постромках над водой, а карета снялась уже со шкворня. Картина была поразительная! С одной стороны кареты стремглав низверглась вода, с другой под каретой обрушивающийся мост! Всё это приводило в ужас присутствующих! Но преосвященный Герасим, нимало не потеряв присутствия духа, немедленно вышел из кареты, и перебравшись через сломавшийся мост, отправился далее по пути к селу пеший; затем подоспевший с мельницы народ помог ямщикам удержать карету от падения в воду, а повисшую над водой лошадь спустить на воду и вывести на противоположный берег реки. Его преосвященство, возблагодарив Бога за избавление его и сопутствовавших ему от грозившей опасности, сел в экипаж и отправился далее»⁷⁴⁶.

Преосвященный Герасим управлял Самарской епархией до 28 декабря 1877 года, когда по Высочайше утверждённому докладу Св. Синода был перемещён на архиерейскую кафедру в Астрахань, где и скончался в 1880 г.

(Продолжение следует)

Был такой пансион открыт давно, прошло назад тому более 20 лет.

И однако, несмотря на такую отдалённость времени, тогда существовало в глухом селе воспитательное учреждение, устроенное как будто по самоновейшим, современным нам теориям воспитания.

Было это учреждение основано (кто поверит нам?) просфорнею этого села, неграмотной, но умной и видавшей умных людей женщиной.

Существовал этот пансион для инородцев при школе, пока школа находилась в заведывании священника, любившего инородцев, как своих детей, хотя этот священник и был из русских семинаристов.

Потом закрылся этот пансион, когда школа перешла в ведение уездного земства.

Школа для обучения чувашских детей открыта была священником П-вым единственно ради просвещения инородцев.

Помнится, священник П-в (из лучших воспитанников духовной семинарии)⁷⁴⁷ вообще дружил с чувашами, которые также любили умного и ласкового батюшку. Этот священник, состоявший в то время миссионером среди инородцев целого большого района, пользовался всяким подходящим случаем, чтобы внести в тёмные души инородцев свет Христов.

Не силой входил он в дома́ инородцев, крещённых и некрещённых чуваш, а пред ним как-то сами отворялись и двери домов, и двери чувашских душ, несмотря на то, что этот народ отличается поразительной вековою скрытностью.

Священник П-в, прежде чем говорить инородцам о любви к Богу, всегда научал их полюбить человека христианина: он начинал «дружбой» с чувашами.

Эта дружба завязывалась у него на почве житейских отношений.

Если он знал, что чуваш Илья Алексеевич любитель рыбной ловли, то батюшка приходил к этому рыбаку и вместе с ним отправлялся на рыбную ловлю. Ловили рыбу, беседовали и сдружались, как люди, как братья.

Потом священник приходил к Илье Алексеевичу как друг, как гость, побеседовать по душе...

Узнавал батюшка, что Яков Васильевич (чуваш) занимается пчеловодством. Батюшка ехал к нему учиться, потому что и сам питал в себе эту благородную страсть к разведению «Божией мушки» (пчелы)... И здесь завязывалось сначала простое знакомство, переходившее потом в содружество, товарищество, христианское братство...

Привлекая к себе отцов, священник П-в вместе с ними задумал устроить в чувашском селе школу:

«Надо, ведь, учить грамоте детей», – сказал батюшка и с ним тотчас же согласились друзья его – отцы.

Удивительное дело: этого священника уважали даже некрещённые чуваши!

Когда открылась школа в селе Стюхине⁷⁴⁸, в неё сейчас же понабралось множество учеников (до 40 человек!). Пришли учиться мальчики из села, где стояла церковь... Приехали учиться из ближайших деревень мальчики из чуваш, крещённые и некрещённые. Привезли учиться даже четверых татарчат!

Нужно было где-нибудь приютить эту жаждущую света инородческую семью.

Местная просвирня, жившая с взрослой дочерью-девицей, пришла на помощь священнику, своему родственнику, и ради Господа, любящего, по её убеждению, полезные труды, открыла в своей убогой келье пансион.

В состав пансиона вошли дети чуваш и татары, крещённые и некрещённые!

И какое отрадное зрелище представлял этот пансион, связанный в одну семью любовью к детям матушки, которую чувашлята и татарчата звали кто бабой (т. е. бабушкой), кто мамкой (т. е. матерью).

Провизию для прокормления детей доставляли их родители.

Мать просвирня из готовой провизии приготовляла нехитрые кушанья в разных чугунках и горшочках: особо для крещённых и некрещённых... Обедали все вместе со своей «матушкой». Пред обедом все молились вместе, – каждый по обычаю и обряду своей веры...

Общие были и беседы: любовь научила понимать язык друг друга...

Здравствующая и доселе «матушка», живущая уже в иных условиях городской жизни, частенько в поучение своим внучатам рассказывает о порядках своего пансиона, теперь уже не существующего!

Жаль, что вовремя не было замечено это дело и не было поддержано. Сколько добра можно сделать и с маленькими средствами, при любви к делу и доброй душе, и сколько у нас гибнет начинаний добрых без поддержки!..

В первых числах января настоящего года, с 2 по 6, в Лондоне заседала вторая миссионерская конференция английских студентов. Первая такая конференция была в Ливерпуле, в 1897 г. Четырёхлетний промежуток для учащихся в колледжах и университетах – срок довольно продолжительный, и потому для студентов теперь было вполне благовременно снова собраться и потолковать между собой о своих миссионерских делах. Новая их встреча должна была внести новое оживление, новый подъем в открывшееся среди них движение. Ближайшие руководители его ещё раньше решили в этих видах собирать подобные конференции в такой приблизительно срок.

Конференция была созвана Студенческим добровольным миссионерским Союзом, стоящим во главе названного миссионерского движения. По отзыву английской миссионерской печати она удалась как нельзя лучше. На неё собралось множество участников, не говоря уже о массе посторонних зрителей. На ливерпульской конференции присутствовало только 717 студентов. На эту же явилось более 1.700, из 200 с лишком учебных заведений. На ней находились представители учащихся в Германии, Франции, Дании, Швеции, Норвегии, Швейцарии, Испании, Португалии, Италии, Австрии, Греции. Присутствовали также делегаты из Канады, Соединённых Штатов, Южной Африки, Цейлона, Индии, Китая и Японии. Даже наша Финляндия имела на этом собрании своих уполномоченных. И только одни голландские студенты воздержались послать на конференцию своих представителей по патриотическим побуждениям – из нежелания входить в сношение с врагами родственных им буров в Южной Африке. Однако, несмотря на такое разнообразие собравшихся во всех отношениях все заседания конференции прошли ровно, спокойно. Не отвлекаясь в сторону, все участники заняты были одними только миссионерскими делами.

Заседания конференции происходили в залах известного Экссетергалля. В одном же из соседних зданий была устроена небольшая миссионерская выставка, – именно было выставлено для осмотра собрание карт, диаграмм, картин и книг по миссионерству. К открытию конференции был издан особый указатель с необходимыми для собравшихся сведениями. Он содержал программу предстоявших заседаний, сообщения о разных миссионерских обществах, вакантных местах на разных миссионерских станциях среди языческих народов. Устроители конференции приняли все меры к тому, чтобы её заседания прошли в полном порядке и с наилучшим успехом. Для этого по разным отделам её были назначены особые распорядители.

Заседания начались предварительным собранием, на котором проф. из Кембриджа Муль держал речь к собравшимся на текст: «Аз есмь с вами...» Затем первое, так сказать, парадное, заседание открыл епископ Лондонский. Явившись на конференцию от лица англиканской церкви, он вместе с тем высказал студентам и свои собственные чувства и мысли по поводу их предстоявших заседаний. Он рад, говорил епископ, что ему удалось видеть такое обширное собрание, созванное для такой высокой и благородной цели. Он приветствует делегатов, во-первых, потому, что они молоды, и, во-вторых, потому, что они студенты. Хорошо иметь энергию молодости, но ещё лучше иметь ум студентов. А ещё более он приветствует их потому, что они собрались из различных исповеданий, деноминаций. В высшей степени отрадно, что существует подобное общество, которое на широком основании христианской ревности преодолело небольшие вероисповедные разности, к несчастью, препятствующие христианскому человечеству действовать сообща. Христиане вполне могут объединиться на той мысли, что вся земля должна принадлежать одному нашему Господу. Хотя мы отличаемся один от другого в мнениях, но Бог хочет, чтобы мы учились один от другого, в особенности в том, в чём каждый из нас может научить другого – в отношении лучших методов миссионерской деятельности. В этом последнем случае нам нужно ещё многое и, сверх того, нам нужно усвоить, что одни и те же методы не одинаково приложимы ко всем народам, – различные виды религиозных верований нуждаются в разных средствах обращения с ними. Мы надеемся, что миссионерское поприще скорее, всякого другого послужит к видимому соединению всех христиан. Пусть некоторые назовут это фантазией, но мы надеемся и молимся об этом. На поле практической деятельности мы скорее соединимся, чем на почве догматических рассуждений. Борьба за Христа на одном поле сражения исправит наши доктрины и частные учения и согласит их между собой. Епископ рад, что они – мужчины и женщины – соединились в деле, которое не может быть совершено одним полом, как дело громадной важности, от которого зависит всё остальное в христианстве. Мы, как нация и церковь, должны жалеть о многом, но больше всего о том, что наша ревность в прошлом сделала так мало для миссии и наши настоящие усилия оставляют ещё желать столь многого. Между тем ныне впервые весь мир открыт для миссионерского труда, и язычники громче, чем когда-либо раньше, взывают о духовной помощи. Своё приветствие епископ закончил горячим призывом благословения свыше на студенческие миссионерские стремления.

За сим всеми присутствовавшими было пропето Te Deum laudamus (Тебе Бога хвалим...) и на кафедру взошёл Маккиналь, председатель Синода свободной церкви. От лица последней он с убеждением говорил: «о смелости, разумности и полнейшей осуществимости» лозунга студенческого миссионерского движения в Европе и Америке.

«В этом лозунге более, чем простое человеческое предположение. Перст Божий указывает путь и Его Дух направляет усилия».

Он с радостью отнёсся к основной мысли лондонского епископа, что в студенческом миссионерском деле «церкви являются Церковью». Наконец он припомнил раньше происходившие в Экстергалле митинги и особенно тот, на котором знаменитый Ливингстон говорил о миссии как деле человеколюбия не на расстоянии, а лицом к лицу с человеческой нуждой.

На эти приветствия отвечал Дункан, из Эдинбурга, председатель исполнительного комитета Союза. Он сказал, что Лондон раньше много видал больших собраний, но никогда подобного настоящему, когда студенты всей Европы, даже всего света, собрались вместе, чтобы крепче утвердить своё служение Богу на почве миссионерского знания и любви, возложить всё своё упование на Него и ускорить день, когда о имени Иисусове поклонится всяко колено...

Это первое вступительное собрание было закончено вечером блестящей речью конгрегационалистского пастора, из Брайтона, Камибелля о бессилии нехристианских религий в удовлетворение нужд мира. Это была одна из выдающихся речей на конференции. Оратор указал, что мир нуждается в познании Бога, в избавлении от зла и в усовершении жизни. Ничего из этого не дают ни политеизм, ни пантеизм, ни трансцендентализм, господствующие ныне в языческих странах.

Со следующего дня начались уже чисто деловые собрания студентов, происходившие по два раза в день – до полудня и после полудня. Кроме того, вечером собирались общие заключительные митинги. Каждый раз собрания открывались общей молитвой.

Утреннее собрание в среду было посвящено приёму иностранных делегатов. Сидевшие на особо отведённой для них эстраде, с красными значками на груди, они далеко были видны всем присутствовавшим. Большая часть их были студенты, но были среди них и профессора разных высших учебных заведений. Все они представляли собой 25 стран – важнейшие страны Европы, Армению, Австралию, Канаду, Цейлон, Китай, Гренландию, Исландию, Японию, Южную Африку и Соединённые Штаты. Наибольшее количество представителей прибыло из Скандинавии, где студенческое движение особенно развилось и уже состоялось несколько конференций. Немало также явилось делегатов от южной Африки в лице учащихся в разных английских учебных заведениях и, кроме того, нарочно приехавших из Африки для участия в конференции. При входе всех этих делегатов в залу, все присутствовавшие встали с своих мест и встретили их дружными рукоплесканиями. Главнейшие иностранные делегаты произнесли краткие речи о положении студенческого миссионерского дела в своих странах. Карл Фрис, председатель всемирной христианской федерации студентов, описал успехи студенческого движения в Европе вообще и в частности в Норвегии. Все с удивлением выслушали, что на прошлогодней норвежской конференции присутствовало не менее 400 студентов и на другом таком же собрании в Финляндии – 120. Оратор слегка коснулся трудностей для дела во Франции и Швейцарии и описал студенческую конференцию, происходившую в Эйзенахе. Проф. Дюсоз говорил о студенческом деле в Париже и Монтобане. Более 10 человек французских студентов уже отправились в языческие страны для проповеди евангелия. Под воздействием студенческого движения швейцарские христиане теперь ревностнее относятся к делу миссии, жертвуя на него более значительные суммы. В Венгрии, по словам проф. Гамара, дело находится пока ещё «в начале начал». Несколько венгерских студентов сообща содержат в базельской миссионерской семинарии одного студента, предназначенного для индийской миссии. Особенно хорошо идёт студенческое движение в южноафриканских учебных заведениях. Представитель их, Гофмейер, из Капской колонии, доложил, что там к нему принадлежит 2.600 студентов и что это дело в южной Африке стоит вообще на твёрдой почве. Гоуеллем, из Мельбурна, были отмечены обстоятельства, препятствующие студенческому делу в Австралии. Это – слишком холодное, равнодушное отношение к религии в её университетах, какого нет даже ни в какой другой стране. А между тем Австралия находится в более благоприятных условиях для миссии: языческие страны – Африка, Индия, Китай гораздо ближе к ней, чем к Европе.

(Окончание следует)

Миссионерская деятельность, широко развивавшаяся в восточной Азии, не оставила без внимания и большой остров Яву (в группе больших Зондских о-вов). В настоящее время на Яве двадцать тысяч туземцев, принявших христианство. Эти туземные христиане представляют собой очень малозаметную группу среди населения из нескольких миллионов, – в стране, куда доступ христианам открыт с давних пор.

Такое медленное распространение христианства на о-ве Яве объясняется тем, что тамошние туземцы – магометане. Из миссионерской практики видно, что христианство распространяется с большим успехом среди язычников, чем среди магометан, так как среди первых встречается больше людей, ощущающих неудовлетворённость своими религиозными верованиями и ищущих новой более идеальной и совершенной религии; между тем как магометане твёрдо убеждены в правоте своей религии и в её превосходстве над всеми другими. К этому убеждению они ещё присоединяют фанатизм, который мешает им не только переменить свою веру, но и прислушаться к проповеди христиан.

На о-ве Яве находится огромное количество магометанских духовных лиц и так называемых хаджи, т. е. побывавших в Мекке для поклонения тамошним магометанским святыням. Влияние их на туземцев очень велико и их фанатические поучения совершенно заглушают голос миссионера (протестантская миссия в г. Приангере) и делают его усилия бесплодными. В г. Суакатре, в средней Яве, резиденции яванского принца и центре магометанского населения положение миссии очень плохо и её влияние почти не заметно.

Магометанство, однако, не коренная религия о-ва Явы. Ислам покрыл собой древние языческие верования туземцев, но не искоренил их окончательно. Старые индусские божества и доселе не потеряли для жителей Явы своего религиозного значения. В некотором расстоянии от селения Джокжакартер (Djokjakarter) и до сих пор существуют остатки древних индусских храмов. Эти священные постройки, которым свободно можно насчитать тысячу лет, представляют собой ряд больших и маленьких храмов, построенных в форме пирамид, в которых сделаны комнаты, где и доселе хранятся изображения идолов. Вокруг этих построек идут широкие террасы, украшенные превосходными скульптурными изделиями. В главном храме сохранился целый ряд барельефов, изображающих легенду, касающуюся божества Реуны (Reuna). В одной из комнат храма находится огромное изображение древней богини и это изображение считается национальным божеством. На поклонение к нему приходят в большом количестве туземные женщины и девушки молиться о семейном благополучии и счастливом замужестве; обыкновенно в жертву богине приносятся цветы. Несмотря на сохранившееся ещё почитание древних индусских божеств, яванцы считают себя настоящими магометанами.

В давнопрошедшие времена Ява была одним из могучих индусских государств со всеми верованиями древних индусов и распространяла своё влияние на Суматру и Малакку; от этого цветущего периода и остались те грандиозные развалины храмов, которые и доселе привлекают внимание путешественников и пользуются уважением туземцев. Магометанство после кровавой борьбы победило туземную религию и воцарилось на её месте. По отношению к христианам магометане не проявляют ясно выраженной ненависти, но не принимают христианского учения и упорно игнорируют миссионерскую проповедь.

На о-ве Яве живёт несколько племён: собственно малайцы, живущие на берегах о-ва; сунданезийцы (sundanese) в западной части Явы, в горах; яванцы в средине о-ва и на его восточной стороне. Племя малайцев менее всего расположено к христианству и из этого племени совершенно нет обращённых. Сунданезийцы проявляют более интереса к христианской религии, но условия их жизни в горах не благоприятствуют миссионерской деятельности там и потому среди сунданезийцев обращённых немного. Более всего принимают христианство яванцы, но характер их не твёрд и они очень легко поддаются влиянию своих собратьев-магометан и оставляют христианство. Яванцы, как и все народы малайского племени, очень сдержаны, недоверчивы и неоткровенны; в работе терпеливы и трудолюбивы. Остров Ява очень плодороден, земледелие и торговля на нём идут хорошо и население пользуется благосостоянием; доступ христианам открыт туда беспрепятственно, и миссионерская деятельность пока не встречает там враждебного противодействия⁷⁴⁹.

– Подписка в пользу пострадавших христиан-китайцев.

– Распоряжение Благовещенского епархиального начальства о крещении Китайцев.

– Число убитых христиан-китайцев.

– Состояние обращённых в православие сиро-халдейцев.

– Открыта подписка в пользу православных христиан-китайцев, находящихся под покровительством нашей русской миссии в Китае и во время беспорядков лишившихся всего своего имущества и потому находящихся теперь в большой нужде.

– Благовещенским (на Амуре) Епархиальным Начальством сделано распоряжение, чтобы духовенство, в виду настоящих политических отношений между Российской и Китайской империями, китайских подданных, обращающихся с просьбами о просвещении св. крещением, подвергало оглашению в течение установленного ст. 31 уст. Дух. Консист. срока, а во время оглашения сносилось с местным гражданским начальством, не имеется ли со стороны оного каких-либо препятствий к сему и удостоверялось, с возможной осторожностью, на сколько искренно их желание и не вызываются ли их просьбы какими-либо корыстными побуждениями, страхом или иными причинами, и только, по удостоверении в искренности их намерений и при неимении препятствий со стороны местных властей, просвещало св. крещением, не испрашивая на сие каждый раз особого разрешения Епархиального Начальства⁷⁵⁰.

– По газетным известиям, число убитых в Китае миссионеров разных христианских исповеданий достигает цифры 117. Особенно много убито христиан в Мукдене, Тайнанфу и Паотинфу. Число же убитых китайцев-христиан простирается до 31.000 человек.

– 29 октября, в собрании СПб. Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви, начальник урмийской духовной миссии (в Персии), о. архимандрит Феофилакт прочитал интересный реферат на тему: «Сиро-халдеи и православие в Персии». Апостолом – просветителем сиро-халдеев был ученик св. апостола Фомы, св. Фаддей, а также св. Марий, первый епископ Селевкии-Ктезифона. Христианство среди халдеев в V веке по Рождестве Христовом достигло блестящего расцвета. Свою изумительную твёрдость Христу халдеи доказали мученичеством: в III веке более 16.000 халдейских христиан приняли от гонителей мученические венцы. К глубокому сожалению, ересь Нестория оторвала халдеев от матери их греко-восточной православной церкви. Среди сиро-халдеев, вовлечённых в несторианскую ересь, пробудилась миссионерская деятельность; их миссионеры прошли всю Азию и занесли спасительный свет христианства – в Аравию, Индию, на о. Цейлон и даже в Китай. Особенно выдающимся деятелем халдеев был их знаменитый патриарх, мар – Абба, прозванный «великим», бывший, до своего обращения ко Христу, языческим волхвом. Грозные орды Чингисхана и Тамерлана и их ужасающие нашествия в XIII столетия быстро изменили картину. Над несторианством и халдеями пронёсся и разразился «бич Божий» в лице диких мусульман, всё предававших огню и мечу. Всё было разграблено, опустошено, расхищено до основания, всё гибло в огне и крови. Пала и сиро-халдейская церковь, и пала с тем, чтобы уже более не восставать. Спустя некоторое время здесь появились европейские миссионеры: римско-католические паписты-иезуиты, пасторы и англикане, деятельно занявшиеся просвещением забитых сиро-халдеев, но беспрерывно соперничавшие между собой и этим крайне дурно и пагубно влиявшие на «просвещаемых» ими сиро-халдеев. В среде халдеев таилось тяготение к православию. Святейший Синод отправил в Урмию православных миссионеров, и после заявления халдеев о желании их присоединиться к Православной Церкви, торжественно присоединил их 25 марта 1898 года – во главе с их архипастырем, преосвященным епископом супраганским мар-Ионой (в соборе Александро-Невской лавры). Организованная тогда же русская православная миссия, во главе с о. Феофилактом, окончившим курс университета и С.-Петербургской духовной академии, – в течении двух лет присоединила к православию до 20.000 сиро-халдеев; у них уже устроено свыше 40 приходов (в каждом приходе есть священник); имеется 60 школ с 2.000 учащихся детей-халдеев. К сожалению, среди сиро-халдеев всюду царит страшная, изумительная бедность. Сиро-халдеи буквально все нищие, и даже их владыка, патриарх мар-Шимун столь же неимущий и нуждающийся, как и его паства; нечего уже и говорить о епископах (12 их) и остальном клире. При церквах нет ни утвари, ни одежд церковных, ни колоколов. Святейшее таинство Евхаристии совершается в глиняном сосуде (или оловянном – в некоторых церквах). О. Феофилакт просил слушателей внести посильную лепту на великое и святое дело помощи – хотя и далёким пространственно от нас халдеям, но близким и родственным по Христу. После того был произведён сбор пожертвований на нужды урмийской миссии.

(Продолжение)

... от посёлка Шульбинского. Узнав об этом, о. Лопарев немедля послал с нарочным г. Семипалатинскому уездному начальнику бумагу, указав точно место жительства родителей потерявшегося. Прошло около недели, как, согласно распоряжения уездной администрации, Алексей был привезён в Шульбу. Оказалось, что Алексей действительно был увезён киргизами – родителями его. Наружный вид его был изменён: креста не было, одежда киргизская, голова обритая – словом, явился Алексей вполне киргизом. Но перемена его наружного вида была не так страшна; ужасно было то, что Алексей и по душе стал снова киргизом. Крест надевать отказывался, на все вопросы миссионера более молчал, а если и говорил, то только одно: «крест мне не нужен», «не надену», «более русским не буду». Немало времени понадобилось миссионеру для того, чтобы возвратить это заблудшее овча. В церковь теперь Алексей стал ходить не с прежней охотой, к молитве стал ленивым. По-видимому, прожитые им два-три дня у своих родителей разбили его христианские убеждения в самом зародыше, и уничтожили всё то, что было миссионером посеяно в продолжении нескольких месяцев. Но благодарение Богу, что на этот раз мы можем сказать словами Спасителя: «этот сын Мой был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся»⁷⁵¹, и можем порадоваться тому, что обрелась эта пропавшая овца стада Христова.

2. В июне месяце 1898 года миссионер о. Лопарев был в селе Глубоковском, Усть-Каменогорского уезда, где просветил одного киргиза 19-ти лет – Баюзака Чудобаева, которого нарёк Феодором. В приготовлении к св. крещению сего киргиза принимали деятельное участие местный священник о. Борис Герасимов и крестьянин Степан Андреев Семенов. Желание своё принять русскую веру Баюзак высказывал ещё до св. Пасхи, в продолжении которой он ходил, по сообщению о. Герасимова, в церковь ко всем службам. До принятия крещения, накануне, Баюзак рассказал миссионеру о следующем бывшем с ним случае. Приведём, по возможности дословно, переданное о. Лопареву Баюзаком.

«На другой день русского праздника Троицы, – начал Баюзак, – был я на заимке своего хозяина один; все уехали в село. С соседних крестьянских пашен приехали ко мне крестьянские работники три киргиза – Томиш Баймуллин, Самык и Омар Джартыновы и спрашивали меня: желаю ли я креститься; когда я ответил: желаю, то они начали меня бить, заставляя отказываться от желания креститься; но я всё оставался при своём желании. Тогда они связали меня и привязали ногами к хвосту лошади, которую стали гнать, затем впереди наложили кучу соломы и зажгли её, а мне снова говорили: если не откажешься креститься, то мы тебя сожжём; и наверное, меня сожгли бы. Но вот, Бог пришёл мне на помощь: вдали показался едущий по направлению к нашей заимке какой-то русский. Увидев его, бившие меня оставили связанным, а сами убежали. Теперь я, слава Богу, жив и прошу меня крестить».

Грустно было, что подобные случаи имеют место в пределах нашего родного отечества, но «в то же время, – пишет миссионер, – я порадовался тому, что Господу угодно было привести претерпевшего ко св. крещению после таких сильных испытаний, которые уподобляют его древним последователям Христа. Не без особой духовной радости, – продолжает миссионер, – было совершено нами крещение над Баюзаком. Восприемниками были – священник о. Борис Герасимов и жена упомянутого крестьянина Семенова – Наталия Васильева».

После крещения о. Борис обещал Феодору подарить 25 рублей деньгами и лошадь, а также обещал принять участие в устройстве будущей судьбы своего крестника. Чего бы кажется лучше желать для новокрещенного Феодора? Но видно не суждено было радоваться будущей жизни Феодора. В сентябре месяце не стало Феодора – он бежал в степь, как писал миссионеру о. Борис Герасимов. Миссионер вполне убеждён, что Феодор не по своему желанию убежал в степь, а его увезли силой киргизы Жив или нет в настоящее время Феодор, – одному Богу известно. В настоящее время снова просится на повторение: будь для поселения новокрещёных при Долонском стане земля, Феодор после крещения был бы увезён на место поселения и, наверное, теперь бы благополучно жил в среде подобных себе христиан.

Время, свободное от миссионерских поездок, каковым временем бывает осень и большая часть зимы, миссионер уделял пастырским заботам о духовном наставлении и укреплении тех прозелитов, которые постоянно живут в станице Долонской. Беседы с новокрещёнными велись на русском и киргизском языках. Прилагая своё попечение о малых сих по вере и жизни христианской, миссионер не ослаблял своей пастырской бдительности и над русскими жителями. Своими поучениями, которыми заканчивалась почти каждая литургия в воскресные и праздничные дни, он возгревал в долонцах веру в Спасителя нашего Исуса Христа, любовь к Богу и ближним и христианское братолюбие к окружающим иноверцам.

В воскресные и праздничные дни неопустительно велись внебогослужебные собеседования, в которых, кроме миссионера с псаломщиком, принимали участие некоторые сочувствующие делу народного просвещения лица. Беседы ведутся в здании Долонского училища, посещают их и новокрещёные. Накануне особо чтимых праздников читались во время всенощного богослужения акафисты Спасителю, Божьей Матери и Святителю Николаю.

Надо сказать ещё несколько слов о жизни новокрещёных. Многие из новокрещёных Долонского стана имеют хозяйство, хотя и небольшое. Имеющие своё хозяйство занимаются хлебопашеством. В нынешнее лето новокрещёнными сеяно было сравнительно более прошлогоднего. Для посева всем были выданы семена, кому на одну десятину, кому и на две, смотря по численности семейства.

Урожай нынешнего года был средний. Некоторые имеют на пашне свои избушки, в которых живут только во время посева и уборки хлеба, а остальное время года все разъезжаются по русским селениям, где имеют постоянное жительство. За неимением достаточного количества своего скота посевы новокрещёнными производятся больше наймом. За дальним расстоянием с большим трудом приходится беднякам новокрещённым пользоваться миссионерской хлебопахотной землёй, ибо пользоваться пашней за 50–60 вёрст под силу только завзятому хлебопахарю, а не тому кто имеет две-три лошади. В зимнее время многие занимаются вырубкой дров, которые продают более в Долони или отвозят в г. Семипалатинск. Некоторые знают сапожное ремесло и этим заработком поддерживают своё существование.

В нынешнем году на миссионерской земле в урочище «Щедруха» окончена постройка миссионерского дома, который предназначен для общественной молитвы и бесед с новокрещёнными во время полевых работ; одна комната составляет квартиру для миссионера. Постройка дома обошлась более 600 рублей, полученных из Совета Православного Миссионерского Общества.

За отчётный год миссионером в поездки сделано 5464 версты, псаломщиком М. Котловым 627 вер., переводчиком С. Михайловым 1779 вёрст, а всего служащими Долонского стана сделано 7870 вёрст.

Всего миссионером приобретено для церкви православной 9 человек. Малое число крещений может быть отчасти объяснено тем, что самое благоприятное для проповеди слова Божия время (месяцы май, июнь и июль) миссионером было проведено в поездке в город Тобольск.

Там, где Господь благоволит воссиять в особенном дивном проявлении Евангельскому свету, всегда злая мысль людей старается увидеть тёмные стороны⁷⁵². Тем приятнее разочарование, когда ближе знакомишься с делом, становишься лицом к лицу с радующей сердце действительностью Новокрещёные в значительном числе, не смотря на некоторые неудобства, о которых будет сказано ниже, поселились в Тумарашах. До 20 семейств живёт в 13 домах. На средства миссии построено для новокрещёных 2 дома, остальное сделано своими трудами. Последнее обстоятельство имеет большое значение, если не опускать из виду, что столь много сделано привыкшими к кочёвке с малых лет. Сын природы, воспитанный на степном приволье, киргиз старается кое-как перебиться зиму, чтобы весной и летом зажить во всей прелести расцветшей природы, с пробуждением которой и он как бы просыпается от зимнего сна. Едва тают снега, а он уже в пути, мёрзнет, корчится от холода, вязнет в грязи, студится; но при всём том доволен, ему привольно. В степи он свой человек, его взор приветливо останавливается на расцветающих долинах, где он с наслаждением разбивает свою юрту: захотелось ли ему размять онемевшее за зиму тело, он вскакивает на быстроногого коня и мчится с диким криком и хохотом по степному раздолью. Проснулись ли в нём инстинкты степного хищника – он в тишине ночной крадётся к русским посёлкам, близ которых широко пасутся кони обывателей. Лошадь – цель его желаний. Едва увидел он косяк мирно пасущихся коней, как уже дрожит от удовольствия угнать их побольше далеко-далеко в степь, так далеко, чтобы и след простыл. Наворует такой «балекет» (бедовик) за лето штук десяток и наслаждается потом в глубине своей юрты кумысом и мясом, в истреблении которых киргизы не имеют обыкновения знать меры. О завтрашнем дне он не привык заботиться: сколько есть, всё съест сразу и других угостит. Гостеприимство среди киргиз отрицать нельзя, хотя говорить много о нём тоже несправедливо. Угощать они любят не всякого, а с разбором смотря по положению и карману гостя. Зато уж любят угостить так, чтобы, как сами говорят, «сам себя не помнил». И вот, из такого дикаря выходит сын церкви «казак орус». Проповедь о Христе благодатно воздействовала на его сердце, благодать коснулась его и при доброй воле отверзла двери. Дикарь задумывается, уходит в себя, в нём забила неведомая доселе душевная тревога. Перспектива крещения не радует воспитанной свободы, привычки не так легко переломить, сложившиеся понятия не так легко изменить. Но хорошо, если так, тогда при воздействии на душу степняка постепенный рост начавшейся в нём иной жизни делает из него истинного сына церкви. Бывает же, но весьма редко, что киргиз решается креститься ради какой-либо выгоды, дающей ему возможность так или иначе улучшить своё материальное благосостояние.

Живя добрую половину жизни своеобразно, крещённый в первые годы попадает в совершенно иную среду. Для него всё ново, начиная с мелочей. Став христианином, он на всё смотрит как дитя, всего боится; прежняя молодцеватая развязность, живость, остроумие, находчивость заменяется апатией, леностью, невнимательностью. Физически он изменяется, хиреет, точно кто его придавил, смотрит невесело, исподлобья, говорит боязливо, в обращениях видна приниженность, вечно жалуется на свои недостатки. В душе его видимо происходит борьба: жалость прежней вольной жизни, которая так заманчиво рисуется в его пылкой фантазии, начавшаяся же новая жизнь даёт себе чувствовать разными лишениями, так как нет никакой возможности у миссии, по неимению средств, устроить сразу же положение новокрещёных вполне удовлетворительно и беспечально... Исходя из этого одного факта, необходимо бы немного вникнуть в психический мир степняка и облегчить и ему первые дни его жизни. Необходимо бы принимать в соображение то обстоятельство, что как бы ни был груб и неразвит киргиз, он несомненно всё-таки способен проникаться христианскими понятиями. При душевном разладе он находит успокоение в молитве; при проникновении же духом молитвенности у него без сомнения является и желание дольше времени уделять на внутреннюю беседу с Богом. Желанию молиться Богу вполне естественно для человека, решившего поступиться своими нажитыми понятиями, своей верой. Откуда ему ждать успокоения на свои душевные запросы, как не в молитве, благодатный дар которой признают все св. отцы, подвижники и всякий христианин. У нас большинство, особенно интеллигенция, совершенно не понимает, для чего иногда люди по целым дням молятся, и почему, напр., бедняк, иногда не имея насущного хлеба, жизнерадостен? Для многих – совершенно тёмная ночь вопрос; для чего существуют и строятся, по их мнению, совершенно бесполезные, так называемые, общины, скиты и монастыри? Но не о христианах, крайне слабых, не ведущих, мятущихся, немощных совестью, для которых наилучшим якорем при неустановившемся направлении должна быть молитва домашняя, церковная, частое посещение богослужений, беседы, особенно на первых порах... И наша христианская ревность равно же возбуждается торжественными церковными богослужениями, поучениями, обширными и богатыми храмами. Об обширных храмах в глуши степной, конечно, не может быть и речи; благодарение Господу и за те малые, что выстроены большей частью на жертвы доброхотных дателей, но нужно бы их побольше...

Киргизы ведения Большенарымского миссионера резко от других отличаются особенным дружеским отношением к миссионеру.

В отчётном году поездки Большенарымского миссионера были кратковременны. Хлопоты по устройству стана, заботы о духовных и материальных нуждах пасомых удерживали его от продолжительных странствований по степи. За время отсутствия селением и посёлком заведует обыкновенно священник соседнего прихода, ограничивающий своё посещение лишь исправлением треб. Но это соседство не близко: на 50 вёрст! Поэтому миссионер старался по возможности чаще возвращаться домой к праздничному или воскресному дню. Совершив в эти дни богослужение и сделав распоряжения по стану, он снова отправлялся в степь.

С 16–22 мая миссионером с псаломщиком и переводчиком совершена была первая поездка в соседнюю Уркурскую волость. Прежде всего они посетили ближайшие аулы, в числе коих и аул волостного управителя. Котпа Князев, – так зовут управителя, человек средних лет, распорядительный, очень толковый, отличается особенным гостеприимством. Не проходит дня, чтобы в его юрте не было гостей и не был съеден баран. В гостях у него бывают и новокрещёные. Один из них Авраам Бекенаев пользуется даже со стороны управителя особенным уважением; и последний без совета его не решает почти никакого важного дела. Котпа встретил миссионера как самого дорогого гостя. Был вечер, когда они расположились в юрте. Пока варился ужин в юрту набралось более десяти человек, которым с разрешения хозяина миссионером была предложена беседа о Боге и истинной вере. Все слушали с глубоким вниманием. Особенно их удивляло учение Иисуса Христа о любви к Богу и ближним. Когда же было упомянуто, что поездки миссионера по аулам с проповедью единственно совершаются из любви к ним, ради их спасения, то все почти слушатели в один голос заявили: «и мы любим вас и всех, которые нас любят». На это им заметили, что киргизы сами понимают неправильность учения их излюбленного Корана, повелевающего не только не любить, но даже избивать «кяфиров» (неверных), в числе коих без сомнения большинство любят их. В заключение беседы было рассказано о некоторых чудесах Иисуса Христа. На другой день утром Котпа, разговорившись с миссионером о житье-бытье киргизов, напомнил ему, что в прошлом году несколько десятков юрт его волости бежали в Китайские пределы. Миссионер полюбопытствовал узнать о причине их бегства. «По глупости, – ответил Котпа: лучше бы они окрестились и тогда бы, оставшись на месте, не разорились. Поверьте мне, заключил он свою речь: китайцы отберут у них всё имущество и, может быть, прогонят их обратно». В ауле Котпы миссионер пробыл 2 дня.

Посетив ещё несколько аулов, он 20 мая отправился домой. По пути заехали в аул старого знакомого киргиза Чинке, находящийся на высоком левом берегу р. Нарыма, против Усть-нарымского селения. Чинке или, как его называют русские, – «Александр», – очень часто бывает в миссионерском селении и нередко завёртывает к миссионеру побеседовать. В этот раз он жаловался на своих мулл, что они не учат их и если бывают у них, то единственно за сбором. Затем, узнав от миссионера о количестве всех новокрещёных Большенарымского стана, он сказал: «однако будет время, когда все мы сделаемся русскими»⁷⁵³. На предложение присоединиться к чадам церкви Христовой и к наследию царства небесного Чинке, как и всегда, ответил: «пусть окрестятся управители, бии и старшины; тогда я последую их примеру».

22 мая был крещён киргиз Чингистайской волости Окоман Баянов с именем Иакова, от него узнали, что он вместе со своей женой Разией намеревался креститься ещё в прошлом году. Но некоторые должностные киргизы успели убедить жену его бежать от своего мужа, – не соглашавшегося ни на какие их ласки и обещания земных благ отказаться от своего святого намерения, – в дом бия № 4 Тыстыбая Дуамбекева. В марте месяце настоящего года несколько биев, во главе с народным судьёй Исынканом Стыбаевым, рассудили отдать Разию на поруки поименованному бию с тем, чтобы последний продал её другому киргизу за 12 лошадей и этот калым передал бы Окоману. Без сомнения, никто из киргизов не осмелится сватать Разию у влиятельного бия, который, как хорошо известно, уже несколько месяцев сожительствует с нею, и, следовательно, наш Иаков никогда не получит за свою жену 12 лошадей.

В июне месяце миссионер ездил через Нарымский хребет в Курчумскую волость верхом, потому что иным способом невозможно. Приходилось то подниматься на горы, то спускаться в долины, по узким и извилистым тропинкам, переезжать шумные дикие горные речки. – Особенно высокий и крутой подъём был на самый хребет. Привычные лошади с великим трудом тащили всадников, по временам останавливаясь для того, чтобы перевести дух. Поднимались более 3-х часов. К великому огорчению, в местности, по которой обыкновенно кочуют киргизы Аурчумской волости, миссионер и спутники его не встретили ни одного аула. Оказалось, что в это время они ещё стояли со своими стадами около своих кыставов, расположенных по реке Курчум. По пути побывали на золотых приисках на урочищах – Муилды, Карауткуль и Кинсу. Здесь с 4 по 8 июня служили молебны и исправляли требы у русских служащих. Побеседовать с рабочими киргизами на приисках им не удалось, потому что те были заняты с раннего утра до позднего вечера тяжёлыми земляными работами. 8 июня через гору Муйнак отправились в киргизские аулы. Спуск с этой горы к бурной речке Кинсу, при впадении её в Курчум, был до того крутой, что лошади едва держались на ногах. В эту поездку посетили шесть аулов. Заметно было, что киргизы Курчумской волости бросили привычку считать миссионера колдуном, как это было раньше. Принимали радушно