№ 15. Август. Книжка 1

(Её прошлое и её задачи в будущем)

Преемники арх. Петра продолжали заниматься в Китае главным образом переводами на китайский язык книг, необходимых для христиан. Труд этот, конечно, чрезвычайно важный, без него невозможна и успешная проповедь православия, но труд лишь подготовительный к проповеди. Так архим. Гурий (Карпов), бывший в Пекине в 40 и 50-х годах именно и заявил себя переводными трудами, из которых важнейший – перевод Нового завета на китайский язык, приготовленный к изданию. – Особенно усилилась переводческая и издательская деятельность наших пекинских миссионеров после 1863 г., когда дипломатическая миссия была отделена от духовной и последней представилась возможность сосредоточиться на миссионерско-просветительной деятельности⁴¹⁵. Действительно, при архим. Палладии, привлечённом в Китай не перспективой миссионерства, а возможностью заняться синологией, при арх. Флавиане (ныне архиеп. Харьковском) с его деятельными помощниками-иеромонахами Алексеем (Виноградовым) и Николаем (Адоратским), при архим. Амфилохии (Лутовинове) было переведено много книг богослужебных и духовно-нравственного содержания; для облегчения деятельности миссионеров составлены такие капитальные труды как «Китайско-русский словарь» (арх. Палладием) и «Китайско-русский лексикон» (арх. Амфилохием).

Конечно, эта учёная деятельность миссионеров не могла не отвлекать их от проповеди Евангелия; но в то же время нельзя не согласиться, что издание христианских книг, понятных для китайцев, облегчало самое дело проповеди. Оживлению этого великого дела служило и разделение миссий дипломатической и духовной, более правильное устройство последней, давшее ей возможность, кроме перевода богослужебных, священных и др. книг, заняться оживлением проповеди, усилением преподавания христианских истин в школе, лучшей организацией богослужения, могущего привлекать в церковь и язычников и т. под.⁴¹⁶. Нужны были лишь деятели, желавшие заниматься не одними учёными трудами, синологией, но и проповедью и распространением православия среди язычников. К счастью, такие деятели находились и трудами их православие во вторую половину XIX в. стало распространяться в Китае значительно больше, чем во всё предшествующее время существования здесь миссии.

Из таких энергических проповедников православия во вторую половину XIX в. заслуживает упоминания о. Исаия (Поликин), трудившийся при арх. Гурии и Палладии, своими благовестническими трудами приобрётший для православия не одну сотню новых чад. Крещением желающих принять христианство о. Исаия не спешил, требуя от взрослых по крайней мере знания символа веры, заповедей и молитвы Господней, детей же помещал в училище, где учили их Закону Божию и уже затем крестили. Для укрепления в вере новообращённых с ними велись катехизические беседы. Привлечения в православие «шитьём одежд и раздачею денег» о. Исаия решительно не одобрял, считая эту прежнюю систему действия миссии ложной. И однако успеха у о. Исаии было больше, чем у прежних миссионеров. «Работа идёт успешно, писал он в 1866 г., христианство принимают больше, чем прежде, хотя строгости и решительности в действиях больше... За то в новопросвещённых много отрадных явлений», хотя «нужно над ними трудиться, вырывать весь мусор лени, тунеядства, спеси и проч., пока дороешься до сокровенных желаний их человеческого духа»⁴¹⁷.

Просветительная деятельность миссии и о. Исаии, в частности, простёрлась даже за пределы Пекина – в селение Дундиньян, где о. Исаия окрестил в 1861 г. 30 человек, хотя желающих креститься было больше, но многие не допущены к крещению до обучения. Для детей в Дундиньяне была тогда же открыта школа; а несколько позднее там была построена и церковь в честь святителя Иннокентия иркутского.

Смерть о. Исаии⁴¹⁸ была очень крупной потерей для миссии и православия.

В 1882 г. наша миссия впервые приобрела себе сотрудника из китайцев в священном сане – Митрофана Цзи, рукоположенного во священника пр. Николаем японским⁴¹⁹.

В конце XIX в. ко времени боксёрского восстания (в 1900 г.) в Китае число православных возросло до 1.000 чел.; несколько церквей было разбросано по разным местам «небесной империи» (в Пекине, Ханькоу, Калгане, Дундиньяне и др. мест.); существовало несколько православных школ (из них при миссии в Пекине две – мужская и женская; из первой способные ученики посылались для продолжения образования в Иркутск, в дух. училище и семинарию). При посольской церкви существовал хор, составленный из китайцев и привлекавший к службам даже язычников.

И вот страшное боксёрское восстание уничтожило почти все многолетние труды нашей миссии. «Миссия и все миссийские здания со всем имуществом были уничтожены до основания... В прочих местах – Калгане, Дундиньяне и Пейтахо православные церкви и миссийские дома сожжены и разобраны до основания»⁴²⁰. Число православных китайцев сильно сократилось, так как многие из них приняли мученическую смерть за Христа, отречься от Которого не пожелали; а многие в ужасе пред истязаниями и смертью изменили православию (по крайней мере временно; если не все, то большинство их опять возвратятся ко Христу)⁴²¹. В общем боксёрское восстание показало, что из китайцев могут выходить твёрдые и убеждённые христиане, способные к высокому самоотвержению. «Им распарывали животы, отрубали головы, сжигали в жилищах, сожигали на кострах», а они «встречали смерть с изумительным самоотвержением»⁴²². Вспомним страдания катехизатора Павла Вань, учительницы И Вань, малолетних Елены Фань, Ивана Цзи и мн. других⁴²³ и мы поймём твёрдость веры новопросвещённых китайцев. Да будет же невинно пролитая кровь православных китайцев (в 1900 г.) семенем новых христиан в небесной империи!..

С особенным удовольствием надобно отметить, что теперь православная миссия получает лучшую организацию и большие средства для выполнения своей деятельности, тем более, что приходится вновь созидать разрушенное боксёрами.

Во главе миссии ныне поставлен епископ. В этот сан возведён последний начальник миссии (с 1897 г.) архим. Иннокентий (Фигуровский). 31 мая сего 1902 г. состоялось наречение, а 3 июня хиротония его во епископа, причём новому владыке дан титул епископа Переславского так же, как и первому святителю, предназначавшемуся к отправлению в Китай, Иннокентию (Кульчицкому). Так только теперь, почти через 200 лет, осуществилась мысль Императора Петра Великого – иметь во главе пекинской миссии архиерея и исполнился проект нашего миссионера, архим. Петра, чтобы в Китай «вместо архимандрита посылался смиреннейший, нежели архимандриты, епископ». Очень важно было бы, чтобы и другая часть проекта того же архимандрита о подготовке миссионеров из природных китайцев и о посылке их по всему обширному китайскому государству и вообще о созидании национальной китайской православной церкви оказалась удобоосуществимой.

Мы уже имеем пред собой пример созидания подобной национальной церкви в Японии, где за 30 лет существования православной миссии приобретено значительное число христиан, имеются десятки священников, сотни катехизаторов из японцев, много храмов и молитвенных домов.

Смущаться малым числом православных в Китае теперь – не нужно. Разве не везде также начиналась церковь Христова?! По словам пр. Иннокентия, в Китае добрая почва для православия! Остаётся пожелать обновляемой миссии успеха в её великой и трудной миссионерской деятельности.

Материальные средства миссии, в которых она теперь, конечно, очень нуждается, достаточно увеличены: единовременно Св. Синодом отпущено 150.000 руб. на восстановление разрушенных миссийских зданий и удвоено ежегодное содержание миссии (вм. 15.000–30.000 руб.). Дай Бог, чтобы и добрые русские люди не забыли эту миссию и не оставили её своими посильными пожертвованиями. Святое дело распространения православия среди язычников достойно самой деятельной поддержки; а водворение св. веры в Китае было бы величайшим приобретением для православной церкви. «Китай, по словам пр. Иннокентия, только и может и должен быть православным». О, если бы сбылось это предсказание!..

Следует отметить, что в здешнем районе, по крайней мере в пунктах ближайших к стану, язычество ослабевает. Доказательством этого служит то обстоятельство, что многие татары сознательно перестали обращаться к камам. Поэтому язычество, как утопающий, хватающийся за соломинку, в лице своего представителя, кама Захара, хватается за всё, что только возможно, удобно и выгодно для его цели, чтобы поддержать свой падающий авторитет, чтобы чем-нибудь защититься, прикрыться, поддержаться. Татары начинают понимать и именно с той стороны, которая для них всего чувствительнее, именно со стороны материальной, что камланье приносит им только разоренье. Сожаление о разорительности камлания особенно глубоко западает в душу тех татар, которые, быв обмануты камами, обращаются к миссионеру за лекарствами и получают облегчение. Обыкновенно язычники обращаются к нам за помощью после целого ряда разорительных камланий, когда болезнь запустится, застареет, когда невозможно, или трудно бывает помочь. Впрочем, в последнее время некрещёные всё чаще стали обращаться к нам ранее камлания. Они прежде приходили к нам артелями в несколько человек, а теперь стали приходить и поодиночке, без страха и доверчиво. Инородцы принимают лекарство с полным доверием и в точности исполняют все преподаваемые им советы и наставления. Бывали случаи, когда инородец, получив лекарство и отъехав уже далеко, позабывал сказанное ему, – и тогда немедленно возвращался назад, чтобы спросить вновь, как принять лекарство, что есть и чего нельзя и проч. Весьма частая болезнь у здешних инородцев – это чахотка, которую они наживают просто и скоро: для питья употребляют они самую холодную, ледяную или снеговую воду, которую пьют без всякой осторожности и во всякое время – и в жару, и в поту, и с похмелья. О необходимости беречь здоровье у них, кажется, нет и понятия. Наши советы в этом отношении и пользование лекарствами, при помощи Божией, не всегда остаются безуспешными. Обыкновенно, выезжая по отделению, когда располагаем временем свободнее, берём с собой и медикаменты. В этом именно отношении миссионер является наиболее желанным и жданным инородцами, духовные потребности которых настолько ещё мало развиты, что с этой стороны, за редкими исключениями, к посещениям миссионера они относятся почти безразлично. Но успевать везде: и больных посетить, выслушать их, удовлетворить, часто лично служа им, напр., в перевязках, в обмывании ран, входить во все нужды инородцев, разбирать жалобы, мирить, учить, крестить, улаживать семейные и общественные споры и ссоры, исповедывать и причащать, – всё это, при обычной косности и неподвижности татар, требует столько сил, труда, терпенья и любви к ним, что часто превышает слабые силы человеческие и поэтому является для миссионера крестом, который возможно нести только при помощи Самого Божественного Крестоносца-Подвигоположника, без Которого не можем творити ничегоже.

Сочувствие к грамотности и стремление к образованию в среде здешних инородцев возрастает всё более и более. В минувшем 1900 году двое учеников подвижной Кобиинской школы, оба язычника, по собственному своему желанию поехали в Бийск и были приняты в Сахаровскую при Катехизаторском училище школу. В этом году один из учеников другой подвижной школы, тоже язычник, за 150 вёрст пешком пришёл в Бийск и был принят в ту же школу. Теперь положительно нет аила, в котором бы не желали и не просили учителя. Бобровские инородцы ныне от себя дали квартиру под школу. Чокураковцы прислали письмо, писанное одним из учеников подвижной школы от лица общественников, следующего содержания (приводим буквально): «изела чикораку взело сузоп его благословено отсу стипану просим вашево благословина мы желаем себе учитля как мы все крижоны и желаем учит своих детей здесь желают учитса человек 15 фотеро нонита котовая, т. е. Из села Чокурака в село Сузоп Его благословению отцу Стефану. Просим Ваше Благословение: мы желаем себе учителя, так как мы все крещёные и желаем учить своих детей. Здесь желают учиться человек 15. Фатера (квартира) нанята готовая».

Чокурак – аил из 10 дворов на р. Бие. Из этих 10 дворов, только две семьи крещёных, а они пишут: «как мы все крижоны» (т. е. крещёны), пускаясь на хитрость, в расчёте, по-видимому, что к просьбе крещёных отнесутся более сочувственно. В этом аиле в конце ноября и открыта школа, в которую учителем определён пока один из бывших учеников Созоповской школы, которому Преосвященный разрешил заниматься в подвижной школе. Надо было видеть, как были рады чокураковцы открытию школы, в которую поступило 17 человек учеников, в том числе язычников 11 человек. Одному из учеников от роду 30 лет. Чокураковцы отличаются замечательным усердием также и к слушанию бесед духовных и пению стихотворений на татарском языке: просиживают в слушании целые ночи, выбивая из сил проповедующих. Хотелось бы сказать, что не далеки они от св. Крещения и от Царствия Божия. Своей любовью они заслуживают того, чтобы построить у них школу и определить к ней постоянного учителя.

Наиболее грубым и не расположенным к доброму влиянию проповеди аилом оставался доселе самый большой аил – Тостоковский. Но и в нём ныне приняли св. Крещение зараз четыре семьи в количестве 12 душ. Испросив благословение у преосвященнейшего Начальника Миссии, я приступил в этом году к устройству в этом аиле постоянной школы, так как в минувшем году попытка проникнуть сюда с передвижной школой оказалось неудачной – именно из-за угроз, направленных со стороны язычников против хозяев, могущих пустить на квартиру школу и учителя. Бывший флигель при старом миссионерском доме в этом году перевезён и поставлен в Тостоковом под школу с квартирой для учителя. Когда я с плотниками приехал в Тостоков указать место под школу, то сбежалось много татар, которые осыпали меня бранью и угрозами, обещая перейти и к действиям, если начнём постройку. Но при помощи Божией миролюбие и терпение наше и – заранее предупреждённых о возможности враждебных действий – рабочих, которым было на первых порах и начали мешать работать разбрасыванием, в их отсутствие, материалов и инструментов, взяли своё: школа построена и открыта. В ней учится 17 мальчиков. Бывшие отъявленные враги школы одними из первых поотдавали своих детей. Учащихся было бы гораздо больше, ежели бы не голодный год. Следует упомянуть, что в числе учеников Тостоковской школы есть четыре мальчика из других аилов, которых родители, несмотря на свою бедность, отдали в нахлебники к учителю за плату. Так сам собой образовался при училище маленький пансион. Ко мне в Созоп, привезли инородцы осенью мальчика и девочку – сироту и, не спросив даже моего согласия, оставили сказав: «корми, учи, одевать будем сами».

Привозили к нам и бесприютных сирот, и доселе удавалось нам пристраивать таковых в посторонние руки. Вообще учреждение при стане приюта для инородческих детей – сирот и платных учеников есть насущнейшая потребность отделения, требующая неотложного удовлетворения, о чём мы и вошли с ходатайством к Начальнику Миссии.

В этом году окончены, начатые постройкой по благословению Преосвященного Сергия, молитвенные дома с алтарём в аилах Бобровском и Бешперском, – причём первая постройка сделана на средства местных инородцев, истративших до 500 р. Нельзя не отметить в этом случае усердия и единодушия Бобровцев, проявленных ими, как в вывозке необходимого леса, так и в денежных раскладках и своевременном сборе их, не смотря на тяжёлые годы. Один из местных инородцев, А.Н. Экимашев пожертвовал на эту постройку свыше ста рублей. Усердие этого инородца и проч. Бобровцев поощрено, по нашему донесению, изъявлением признательности Архипастыря нашего, преосвященнейшего Макария с преподанием его святительского благословения с грамотой. Бобровцы очень польщены столь милостивым к ним вниманием любимого Архипастыря, апостольской ревности и учительности которого – в бытность свою Начальником Миссии часто их посещавшего, назидавшего и закончившего поголовное их крещение (теперь в Бобровке нет ни одного язычника), и открывшего у них школу, – они сознательно обязаны своим добрым усердием ко храму Божию и школе. Как горько сожалели они, что ныне, в августе месяце, – когда преосвященный обозревая епархию, проехал по тракту в нескольких вёрстах от Бобровки, – не могли они выйти встретить его и получить его святое благословение, которым они, как и все вообще алтайские инородцы очень дорожат, называя Владыку, за его любовь к ним и знание их языка, своим, родным архиереем и отцом, («тадар – апшиак, тадар аркерей»).

О силе святительского благословения преосвященного Макария, в среде Бобровцев свежо следующее предание, благодарным вещателем которого был скончавшийся два года тому назад уважаемый башлык (зайсан) Тагайской 2-ой волости Алексей Ажигашев. Когда последний был язычником, Владыка в одно из своих посещений Бобровки, сильно увещевал его креститься.

«От упорства и раздражения, – рассказывал Ажигашев, – я затрясся. Вдруг архиерей перекрестил меня своим благословением, касаясь рукой моей головы, сердца и плеч. Тогда я сделался шибко-шибко виноват (т. е. глубоко почувствовал свою виновность, греховность), как бы камень какой откатился от сердца, и я упал в ноги Владыке и сказал: „прости, батька, крести меня...“» Вслед за Ажигашевым, очень скоро перекрестились и все Бобровцы.

Во втором аиле, Бешпере, молитвенный дом построен на средства новокрещёного Ионы Рыспаева, этого первого храмоздателя из Кумандинцев. За то и досталось ему, как первому. Увидев в нём новатора, начавшего небывалое, ненужное и опасное дело, язычники осыпали его всевозможными оскорблениями и насмешками, стараясь в то же время помешать его затее. «Лучше в воду или в огонь брось свои деньги, чем на церковь» – говорили ему татары. Семейные, также возбуждённые против него, совсем было расстроили его дело, спрятав у него деньги... Но несмотря на все эти препятствия, Рыспаев, при нашей поддержке, энергично продолжал своё дело, которое при помощи Божией и окончил благополучно. Приведённые примеры храмоздательства здешних инородцев ещё первые. В своих резолюциях, положенных на наших рапортах об освящении этих молитвенных домов, преосвященный Макарий, Начальник Миссии изволил, между прочим, прибавить, чтобы престольные праздники проводились инородцами благочестиво, трезво, а не превращались в безобразно разгульные – так называемые «съезжие» праздники.

Такое мудро предусмотрительное наставление Владыки принято инородцами с благодарностью к сведению и исполнению. Считаем своим священным долгом всеми зависящими от нас средствами поддержать это благое слово Владыки, из которого инородцы поняли, что подобные празднования предосудительны и богопротивны и поэтому не должны быть допускаемы или терпимы. А то они обижаются на меня, когда я увещеваю их не заводить или прекратить съезжие праздники (т. е. с пьянством и разгулом). Они говорят: «у добрых людей есть праздники и им никто не запрещает справлять их; даже духовенство приедет, помолится с ними и погуляет, а ты запрещаешь нам». Так упрекали меня инородцы некоторых аилов, например, Калашевского, которые задумав завести у себя, по примеру русских деревень, «съезжий» праздник, просили меня прийти к ним с иконами и отслужить молебен, после которого бы они начали гулять. – Они увещаний моих не послушались и завели у себя такой праздник, готовясь к которому начали «сидеть» (выкуривать) вино, – что запрещено законом, – нагрянул акцизный надзор, и в результате – половина аила в остроге. «Съезжие» праздники, к сожалению, обещают в будущем распространиться во всех аилах.

(Из дневника миссионера)

3 июня.

Как кажется, со ст. Арчидзянза к нашему поезду был присоединён товарный вагон с тремя чёрными гробами, с бренными остатками трёх героев-солдат, павших от хунхузских пуль.

Дело, оказывается, происходило так. Ни на станцию, ни на нас хунхузы не нападали. А был послан с нашего поста, находящегося между станциями, как кажется, Имампо и Шетахеза (как я понял из рассказов солдат, принимавших участие в бою: эти солдаты провожали гробы со своими товарищами и, кстати сказать, были, вероятно, в весьма скверном душевном состоянии, что видно из их сурового, мрачного вида), отряд в 40 человек во главе с молодым офицером, никогда не бывшим в бой, на разведки.

Здесь отряд открыл, что в одной крепостце засели хунхузы в количестве 700 человек. Отряд, под предводительством молодого офицера, осыпанный пулями, зарвался и с криком «ура» бросился на приступ. Хунхузы отвечали тем же «ура» и, подпустив наш отряд на выстрел, отвечали сильным огнём. С нашей стороны убито 5 рядовых и 2 ранено.

Со стороны хунхузов убитых было очень много. Но всё же малочисленный отряд наш, уступая силе и численному превосходству неприятеля, должен был отступить. Нашим поспешили послать подкрепление. Результаты пока не известны, но, конечно, хунхузы не преминут улетучиться и исчезнуть.

Трое павших воинов, которых отправляли в Харбин для погребения, буквально пронизаны пулями. Я сам лично не видал, но слышал от очевидцев, что один из убитых получил 3 пули в голову. Двое были убиты одной и той же пулею из маузера. Вооружение хунхузов и выправка у них превосходные, так что солдаты, провожавшие павших, высказывают подозрение, что ими предводительствуют русские дезертиры. Своё подозрение они основывают на том, что хунхузы на наше «ура» отвечали тоже «ура» и стойко защищались, тогда как обычно они, услышав «ура», обращаются в бегство. Но, конечно, это подозрение едва ли основательно: выправку они могли перенять у иностранцев (европейцев), а стойкость их могла исходить из сознания своего численного превосходства.

Служащие на дороге высказывают своё недоумение по поводу поспешного сокращения стражи по железнодорожному пути в Маньчжурии, согласно договору с Пекинским правительством, и обезоружения железнодорожных и телеграфных чинов. На каждой станции находится maximum 6–8 человек, на некоторых же только 2 – нижних чинов охраны, из которых, при том, каждый должен делать ежедневные разведки и обход на расстоянии 15 вёрст. На некоторых станциях нижние чины даже разоружены, так что, в случае нечаянного нападения, за оружием нужно адресоваться за 40 вёрст. И это всё – факты, которые я слышал от лиц, хорошо знакомых с положением дел.

Россия слишком уже добросовестно и педантично исполняет условия договора, в то время как другая договаривающаяся сторона совсем их не исполняет: шайки хунхузов бродят в расстоянии ближе, чем 50–100 вёрст от нашей линии, и из них есть очень многочисленные, – которые считаются тысячами.

О численности наших сторожевых отрядов хунхузы всегда узнают и самым точным образом от китайцев-рабочих, из которых, – надо это всегда иметь в виду, – многие являются из рядов хунхузских шаек и затем вновь уходят в эти разбойничьи шайки. Поди разбери тут, – кто хунхуз и кто мирный рабочий. Вообще надо заметить, что хунхузы – это довольно тёмная загадка... Несомненно то, что ни один китаец не будет считать себя скомпрометированным, побыв некоторое время в хунхузах. Сегодняшний мирный житель деревни завтра может очутиться в рядах хунхузов, нападающих на русских, а послезавтра, бросив оружие и заменив воинственную одежду обычной одеждой поселянина, он является снова мирным хлебопашцем: и что тут можно поделать?! Узнать, кто из мирных жителей – хунхуз, для русских нет возможности. Отсюда и вытекает, по общему мнению людей, знакомых с местным положением дел, что разоружение и сокращение не только железнодорожной стражи, но и вообще вывод войск из Маньчжурии ещё преждевременны.

Вообще, Маньчжурский вопрос представляет из себя ещё большой вопросительный знак... Но здесь на месте чувствуется такая атмосфера, которая, немного сгустившись, может разразиться грозой.

Конечно, на нашей стороне всегда сила. Но как бы не случилось так, что пока эта сила явится на место происшествий, наши теперешние силы, разбросанные маленькими, неполными горсточками по линии железной дороги, не были уничтожены. А это будет означать тысячи напрасных смертей от излишней доверчивости и политической деликатности, а в результате – опять разрушение драгоценной железной дороги.

Я, конечно, может быть, слишком сгустил краски и придал пессимистическую окраску только возможному случайному будущему, но, во 1-х, я передаю общее господствующее здесь мнение, которое мне приходилось слышать от многих, а во 2-х, всегда надо помнить нашу умную пословицу: «бережёного и Бог бережёт», чтобы избежать поздних сожалений, которые всё равно не могут воскресить мёртвых...

5 июня.

Местность от ст. Мудидзян до Харбина и от Харбина до отрога Большого Хинхганского хребта, где стоит станция Хинхган, самая оживлённая, самая населённая в Манчжурии по линии железной дороги. Всюду разбросаны большие села и деревни. Здесь, как и в китайских деревнях у русских китайцев, если не около каждой фанзы, то для группы нескольких фанз построены маленькие часовенки, напоминающие наши скворечники, в которых, говорят, находятся таблички с именами предков, а на самом деле, как я убедился, с именем, чтимого жителями грозного духа, покровителя данной местности: все китайцы простого происхождения и необразованные – шаманисты, сколько бы их ни причисляли к чтителям культа предков, буддистам и конфуцианцам. В этом я убедился по своим наблюдениям над коренными китайцами, русскими подданными, а также и пришлыми в Россию китайцами для заработков. Да такое моё мнение подтверждается ещё и тем, что на станциях железной дороги при остановке поезда китайцы, видевшие меня, как я слышал собственными ушами, в разговоре называли меня между собой шаманом, тогда как монголы, у которых в кибитке я был при одной остановке, называли меня ламою и гелюнгом.

Впрочем, шаманизм не мешает как китайцам, так и корейцам, которые переняли шаманизм у китайцев, иметь капища с истуканами грозных божеств – злых духов. По Маньчжурской дороге виднеются в некоторых деревнях такие капища – пагоды небольших размеров, построенные в чисто китайском вкусе, с черепичными крышами.

По линии Маньчжурской дороги моими спутниками по вагону были по большей части офицеры, которые часто сменялись, так как ехали не на дальнее расстояние, – по поручению начальства или по собственным делам из одного поста в другой.

Некоторые офицеры обратили моё внимание на то, что наш поезд блиндированный, чего, без их указания мы и не заметили бы, конечно. Оказывается, вагоны приспособлены, в случае надобности, и для военных действий: каждое купе или отделение приспособлено для шести стрелков с одной стороны и шести стрелков с другой стороны; для этого полки для ручного багажа на верху со стороны окна, отбрасываются, и тогда открывается отверстие для трёх ружей, сами же стрелки ложатся двое на средних полках, предназначенных в мирное время для пассажиров. Окно совсем закрывается и оставляется только отверстие ещё для трёх ружей, один солдат становится на скамейку, которая образуется, когда окно закрыто, составляя таким образом третье ружье верхнего ряда, остальные трое стрелков залегают у отверстия окна, предназначенного для трёх ружей в нижнем ряде.

Пробовали было приспособлять поезда и для артиллерийской стрельбы, но оказалось неудобно. Орудия китайцев, установленные на горах, могут беспрепятственно действовать против нашего поезда, а наша артиллерия должна оставаться без действия, по невозможности с поезда, во время движения, навести орудия на горы, почему при первом опыте артиллерии пришлось сняться с поезда и действовать самостоятельно уже не на поезде, а на земле. Но несомненно, что такие поезда всё же могут принести пользу, в случае военных действий.

Постоянными, т. е. едущими на дальнее расстояние моими спутниками по вагону были подполковник отдельного корпуса пограничной стражи, сосед по округу, где произошла схватка с хунхузами, описанная мной выше, потом – командир, если не ошибаюсь, военного судна «Гремящий», едущий, по его словам, в Петербург курьером, военный фармацевт и молодая дама, жена подпоручика из Харбина; кроме того из Порт-Артура ехал инженер, живший в Китае, и не то американец с женой, не то англичанин из Индии, ни слова не понимающие по-русски, что их ставило иногда в комическое, а иногда и просто в затруднительное положение.

С подполковником, дамой и фармацевтом у нас произошло сильное сближение, вследствие ли того, что они все очень хорошие и милые, простые люди или потому, что мы некоторое время, несколько суток, помещались в одном купе и, таким образом, волею судеб по необходимости должны были, так сказать, войти в дружеский союз.

В дальнем пути и в таком тесном сожительстве, какое представляет железнодорожный вагон, конечно, всякие лишние церемонии пришлось отклонить в сторону. Но признаюсь – дама всё-таки несколько стесняла нас, и потому, когда при следующей пересадке мы заняли места, хотя все в одном вагоне, но дама наша, к её благополучию, нашла себе место в дамском отделении, мы почувствовали себя гораздо свободнее, мы могли спать раздевшись, совсем по-домашнему, а в дальней дороге это имеет громадную ценность. Таким образом, это перемещение было для обеих сторон очень выгодным. Даже, может быть вследствие этого, мы не прерывали нашего мирного союза, оказывая друг другу возможные услуги, до самого конца путешествия, и очень мирно и совершенно дружески распростились, как и подобает культурным людям.

(Окончание следует)

Температура корякской палатки зимой часто бывает 4° или 5° ниже нуля по Ц., а так как постоянно находиться в таком холоде не совсем приятно, то коряки устраивают вокруг внутренней стены палатки, маленькие, почти непроницаемые для воздуха, помещения, называемые, «пологами», которые разделены между собой кожаными занавесками и обладают двумя преимуществами, а именно: замкнутостью и большим количеством тепла. Эти «пологи» имеют около четырёх футов вышины и пяти или восьми длины и ширины. Они сделаны из толстых шкур, сшитых так плотно, что не пропускают воздуха, и согреваются и освещаются куском мха, который горит в деревянной чашке, наполненной тюленьим жиром. В пологе корякской юрты тепло, но зато очень душно и дымно. Зажжённая светильня ночника, плавающая подобно крошечному, горящему кораблю в маленьком озерце прогорклого жира, поглощает кислород воздуха в пологе, и возвращает его в виде углекислого газа, маслянистого чада и разных миазмов. Вопреки, впрочем, всем известным законам гигиены, этот испорченный воздух не приносит видимого вреда корякам. Корякские женщины, проводящие большую часть своего времени в этих пологах, достигают обыкновенно преклонных лет и, за исключением их угловатых форм и худощавости, они ничем не отличаются от старух других стран.

Желая избавиться от толпы коряков, которые уселись вокруг нас на земляном полу и любопытство которых делалось докучливым, мы приподняли меховую занавеску полога, уступленного нам, благодаря дипломатии одного из товарищей, и влезли в него в ожидании ужина. Любознательные коряки, не видя возможности поместиться в узком пологе всей толпой, улеглись с наружной его стороны и, просунув свои безобразные, полуобритые головы под занавес, продолжали свои молчаливые наблюдения. Зрелище девяти голов, широко открытые глаза которых поворачивались одновременно и следили из стороны в сторону за всеми нашими движениями, было так смешно, что мы невольно разразились громким смехом. Ответная улыбка явилась тотчас же на каждом из девяти смуглых лиц, одновременные движения которых производили впечатление какого-то огромного чудовища с девятью головами и одной волей. Мы придумали было попробовать удалить их табачным дымом, и вот я вынул из кармана мою трубку из черенка шиповника и начал зажигать её спичкой, воспламеняющейся с особенным треском, коробочку которых я берег как драгоценную память о цивилизации. Когда спичка, после некоторого подобия крошечного фейерверка, вдруг загорелась, девять изумлённых голов разом исчезли и из-за занавески послышались удивлённые восклицания и оживлённые объяснения дьявольского способа добывать огонь; все говорили зараз, как при вавилонском столпотворении. Боясь, впрочем, лишиться какого-нибудь другого зрелища, свидетельствующего о сверхъестественной силе белых людей, головы снова появились вместе с несколькими другими, которые были привлечены рассказом о чудесном событии. Баснословная бдительность стоглазого Аргуса была ничто в сравнении с тем вниманием, которому мы теперь были подвергнуты. За каждым колечком дыма, выходившего из нашего рта, любопытные глаза следили так же внимательно, как за каким-нибудь смертоносным испарением, поднимающимся из бездонной пропасти, и которое должно сейчас разразиться выстрелами и пламенем. Всё это было довольно смешно; но утомлённые этими пристальными взглядами и голодом, мы выползли из-за нашего полога и стали следить с живым интересом за приготовлением ужина. Преобразив маленький, сосновый ящик с нашими телеграфными снарядами в простой обеденный стол без ножек, мы уставили его сухарями, ломтями сырой ветчины и кружками горячего чая. Это были прихоти цивилизации, а рядом с ними на полу, в длинном деревянном корытце и большой чашке из того же материала, находились соответствующие лакомства варварства. О их составе мы конечно не могли иметь верного понятия; но аппетит усталых путников бывает не очень разборчив; мы уселись по-турецки на полу между корытцем и ящиком с снарядами и решились доказать нашу признательность к корякскому гостеприимству, делая честь всему предлагаемому.

Кушанье, находящееся в чашке, оказалось «маниаллой», употребляемой сибирскими племенами как суррогат хлеба, и туземная изобретательность не могла придумать легчайшего и простейшего способа для поддержки своего существования. Говорят, что она ценится больше за свои гигиенические качества, чем за приятный вкус, и наш недолгий опыт заставляет нас этому верить. Она состоит из запёкшейся крови, сала и полупереваренного мха, добываемого из желудка оленей, где он, по общему мнению, должен был подвергнуться изменению, которое делает его годным для вторичного потребления. Эти необыкновенные и разнородные составные части варятся вместе с несколькими пригоршнями сухой травы, чтобы придать смеси некоторую плотность, и потом из этой темной массы делают маленькие хлебцы, которые замораживают для будущего употребления.

Ужин у коряков составляет главную еду в продолжение всего дня. Вокруг котла с «маниаллой» или корытца с олениной собираются все мужчины, бывшие днём в отсутствии, и рассуждают о разных предметах, представляющихся им в их одинокой жизни. Мы воспользовались этим случаем, чтобы собрать некоторые сведения о племенах, живущих на севере, о приёме, который мы могли от них ожидать, и о предстоящих нам способах путешествия.

<…>

...но лишён всякой другой власти и во всех более важных вопросах о личных правах и взаимных обязательствах должен обращаться ко всем членам общины. В религиозном отношении они почитают преимущественно злых духов, которые накликают на них разные бедствия, и шаманов, или жрецов, которые служат посредниками между этими духами и их жертвами.

* * *

Проснуться утром с припадком кашля, причинённого густым едким дымом, вылезти из спальни, сделанной из шкур, в ещё более душную и дымную атмосферу палатки, завтракать сушёной рыбой, мёрзлым салом и дичиной из грязного деревянного корыта рядом с тощими собаками, стоящими на задних лапах по сторонам и жадно следящими за каждым глотком, – вот удовольствия, которые представляет вам корякская жизнь и которые долго выносить могут только одни коряки. Я не могу похвастаться необыкновенно весёлым нравом, и печальная обстановка, встретившая меня, когда я на другое утро вылез из своего мехового мешка, не совсем приятно подействовала на меня. Первые лучи рассвета врывались мутными, синеватыми полосами в дымную атмосферу палатки. Только что разведённый огонь не горел, а дымился; воздух был холоден и неприветлив; двое ребят кричали в соседнем пологе; завтрак не был готов, все были не в духе и, не желая нарушать общее недовольное выражение лиц, я сам сделался угрюмым. Три или четыре чашки горячего чая, скоро, впрочем, появившиеся, произвели своё обычно-благоприятное действие, и мы начали как-то веселее смотреть на наше положение. Призвав «тиона» и задобрив его сначала трубкой крепкого табаку, нам удалось уговориться с ним насчёт доставления нас в ближайший лагерь коряков на севере, на расстоянии приблизительно сорока вёрст. Сейчас же были отданы приказания о поимке двадцати оленей и о приготовлении саней. Проглотив наскоро несколько кусков сухарей и ветчины в виде завтрака, я надел меховой капор и рукавицы и вылез через низкий выход посмотреть, как двадцать ручных оленей будут отделены от целого стада диких.

Олени бродили во всех направлениях вокруг палатки; некоторые взрывали снег своими острыми копытами, отыскивая моих, другие с хриплым криком, сцепившись рогами, отчаянно дрались между собой или преследовали друг друга в бешеном галопе по степи. Возле палатки человек двенадцать с арканами в руках выстроились в две параллельные линии, между тем как другие двадцать, с длинным ремнём из тюленьей кожи в двести или триста сажен длины, окружили часть большого стада и, крича и махая арканами, начали загонять их к палатке. Олени старались отчаянными прыжками спастись из постепенно суживающегося круга, но ремень, за который держались туземцы в близком расстоянии друг от друга, всякий раз заставлял их ворочаться обратно, и они, несмотря на всё своё сопротивление, должны были прыгать в узкий проход, оставленный для них между двумя линиями людей, вооружённых арканами. От времени до времени длинная верёвка взвивалась в воздухе, и петля падала на рога какого-нибудь несчастного оленя, разветвлённые уши которого служили признаком его приручённости, хотя его ужасные прыжки и бешеные усилия вырваться на волю заставляли сильно сомневаться в степени его приручённости. Во избежание того, чтобы рога оленей не сцеплялись, когда они будут запряжены парой в сани, туземец безжалостно срезал один рог большим ножом плотно у головы, оставив только красный корешок, из которого кровь текла тоненькой струйкой на ухо животного. Потом их запрягали попарно в сани посредством хомута и постромки, пропущенной между передними ногами; верёвки были привязаны к маленьким острым гвоздям у оглобель, которые кололи правую или левую сторону головы, смотря по тому, за какую вожжу дёргали, и экипаж был готов.

Мы завернулись в самые толстые меха, чтобы защититься от резкого холода, уселись в сани, и, после лаконического «тот» (ступай) тиона, двинулись в путь; маленькая кучка палаток всё более походила на группу конических островов, по мере того, как мы углубились в безграничную, снежную степь. Заметив, что я вздрагивал в морозном воздухе, мой возница указал на север и воскликнул с выразительным движением: «Там шибко холодно!» Нечего было сообщать нам об этом факте; быстро понижающаяся ртуть в термометре указывала о приближении к царству вечных морозов, и я не без ужаса думал о ночах, которые нам придётся проводить на открытом воздухе, при таком ужасном холоде, о котором я читал, но который мне никогда не случалось испытать.

Это было моё первое путешествие на оленях, и я немножко разочаровался, увидя, что оно не совсем оправдывало те понятия, которые я составил в детстве, глядя на скачущих лапландских оленей на картинках в старой географии. Олени были налицо, но это не были идеальные олени юношеских лет, и я чувствовал себя будто обиженным и обманутым, увидя, что добрые, быстроногие животные моей детской фантазии заменились в действительности такими неуклюжими созданиями. Их шаг был тяжёл и неловок, они низко держали головы, и их затруднённое дыхание и разинутые рты выражали постоянно полное утомление и возбуждали скорее жалость к их, по-видимому, тяжёлым усилиям, чем удивление к их быстрому бегу.

Когда я впоследствии узнал, что они принуждены дышать ртом по тому случаю, что ноздри их скоро индевеют, я перестал бояться, что они выбьются из сил. Я не мог, впрочем, не признать той неоценённой услуги, которую олень оказывает своим кочующим владельцам. Кроме того, что он перевозит их с места на место, он даёт им одежду, пищу и покрышку для их палаток; рога его идут на разную грубую утварь; из его сухожилий делают нитки; его кости, пропитанные тюленьим жиром, употребляются как топливо; его внутренности очищаются, начиняются салом и употребляются в пищу; из его крови, смешанной с содержимым его желудка, приготовляется «маниалла»; его мозг и язык считаются самыми лакомыми блюдами; жёсткая, щетинистая кожа его ног употребляется на обшивку лыж, и, наконец всё его тело, принесённое в жертву корякским богам, низводит на его обладателей все духовные и мирские блага, в которых они нуждаются. Трудно найти другое животное, которое играло бы такую важную роль в жизни человека, как северный олень в жизни и хозяйственной экономии сибирских коряков. По крайней мере я не знаю такого, которое удовлетворяло бы первым четырём потребностям человека, т. е. доставляло бы ему пищу, одежду, кров и средство к переезду. Странно только, что сибирские туземцы – единственный народ, который, насколько мне известно, приручил северного оленя, за исключением лапландцев и самоедов Европейской России – не употребляют его молока. Почему такой важный и полезный предмет потребления находится в пренебрежении, между тем как из всех других частей тела оленя извлекается столько выгод, я положительно не понимаю. Верно, однако, что ни одно из четырёх великих кочующих племён северной Сибири, т. е. коряки, чукчи, тунгусы и самоеды, не употребляют оленьего молока ни в каком виде.

Около двух часов пополудни начало смеркаться; мы рассчитали, что сделали по крайней мере половину нашего дневного пути и остановились на несколько минут, чтобы дать оленям поесть. Вторая половина путешествия казалась нескончаемой. Месяц взошёл круглый и ясный, и осветил огромную тундру почти дневным светом, но это молчание и запустение, отсутствие малейшего тёмного предмета, на котором глаз мог бы отдохнуть и безграничное протяжение этого мёртвого моря снега – давили нас каким-то новым ощущением ужаса. Густые облака пара, непременные спутники сильного холода, поднимались от тела оленей и висели над дорогой долго после нашего проезда. Бороды наши походили на беспорядочные массы замёрзшей железной проволоки; ресницы отяжелели от инея и слипались при миганье; носы принимали белый, восковой цвет при малейшем неосторожном прикосновении воздуха, и мы могли сохранить некоторое чувство в наших окоченелых ногах только тем, что часто бежали возле саней по снегу. Побуждаемые холодом и голодом, мы повторяли двадцать раз с отчаянием: «Далеко ли ещё?» и двадцать раз получали одинаковый, но неопределённый ответ «чаймук» – близко, или изредка ободряющее уверение, что мы сию минуту приедем. Мы отлично знали, что не только через минуту, но и через сорок минут мы едва ли доберёмся до места, но подобный ответ нас всё-таки утешал. Мои частые вопросы побудили наконец моего возницу попробовать выразить расстояние арифметически, и, гордясь очевидно своим знанием русского языка, он уверял меня, что остаётся всего «две версты».

Я тотчас ободрился в ожидании яркого очага и бесчисленного множества чашек горячего чая и умел заглушить настоящее чувство страдания воображаемым представлением будущих удовольствий. Но по истечении сорока пяти минут, не видя и признаков обещанного жилья, я осведомился ещё раз о расстоянии. Один из коряков осмотрелся кругом с уверенным видом, ища каких-нибудь знакомых примет, и, обратясь ко мне, повторил слово: «верста» и поднял четыре пальца! Я в отчаянии откинулся в мои сани.

Около шести часов вечера, усталые, голодные и полузамёрзшие мы увидали искры и красный дым, поднимавшиеся над палатками второго лагеря и, среди всеобщего лая собак и крика людей, мы въехали в него⁴²⁷.

Не много рас, человеческих племён можно указать, которые были бы вполне, всегда и везде стойки в своих убеждениях, языке, привычках, нравах, обычаях, образе жизни, словом, во всём том, что называется «национальностью». Только китайцы и евреи, немцы и англичане всегда и везде остаются верными себе. Куда бы ни забросила судьба человека этих наций, он везде остаётся одним и тем же, верным своей национальности; он не поступится даже какой-либо пустой привычкой. Эти народы весьма устойчивы. Не таково наше славянское племя. Оно характеризуются, между прочим, тем, что менее других одержимо узкой национальной исключительностью и в высшей степени способно применяться к другим племенам, близко сходиться, дружиться с ними, воспринимать в себя чуждые элементы и претворять их без всякого насилия в свою плоть и кровь. Эта наша отличительная черта засвидетельствована всеми и не отрицается даже нашими врагами. При благоприятных условиях эта способность русского народа сопровождается добрым результатом – сближением с инородцами, обрусением их; при неблагоприятных же условиях она ставит русского человека в весьма невыгодное положение по отношению к окружающим его в большом количестве инородцам. Значительная экономическая и гражданская необеспеченность, его беднота и произвол властей, умственное невежество и нравственная неразвитость, отсутствие поддержки и разумного руководства, и пр. и пр., ставят русского мужика на наших далёких окраинах, где он окружён подавляющим большинством других народностей и где он, по недостатку своих женщин, вступает в брачную связь с инородками, в такое положение, которое поневоле побуждает его усваивать, хотя чуждую, но до крайности простую, несложную и дешёвую жизненную обстановку инородца, а вместе с этим – обычаи, язык и даже веру его. По пословице, наш русский мужик «с волками живёт, по-волчьи и воет». «Русский человек, пишет г. Буцинский, легко ориентируется в каждой новой местности, умеет приспособиться ко всякой природе, способен перенести всякий климат и вместе с тем умеет ужиться со всякой народностью, будь то самоеды, остяки, вогулы, татары или немцы; благодаря этой способности, он быстро превращает в свою плоть и кровь всяких сибирских инородцев, хотя, конечно, и сам не вполне остаётся тем, чем был до переселения в Сибирь».

Прежде всего, под влиянием всех указанных сложных, сильно и долго действовавших причин, изменился вообще тип русского сибиряка. Этот тип здесь крайне разнообразится в зависимости от местожительства, или, лучше сказать, от соседства с тем или другим инородческим племенем, и от продолжительности времени этого соседства: от чистого русского типа новосёла эти уклонения постепенно идут в разные стороны и переходят в тот или другой инородческий тип. Проследить все эти постепенные переходы от инородца к русскому представляется в высшей степени затруднительным. Я остановлюсь только на типе русского сибиряка вообще и так называемой «смешице», где русский очень близко подошёл к туземцу.

Русский сибиряк весьма резко отличается от своего брата в европейской России и по внешнему своему физическому типу. Он невысокого, а по местам даже низкого роста, сухощав, смугл и черноволос; борода короткая и редкая. По свидетельству Щапова, слова: «черномазый, карым или карымочка» (метисы) употребляются в смысле ласкательных, а «краснорожий» в смысле «безобразный». В Восточной же Сибири физический тип русского ещё более потерпел изменений и близко подошёл к бурятскому; здешний мужик, как говорят на месте, «брацковать». При этом замечу кстати, что местные старообрядцы, так называемые «семейские», вследствие своей изолированности, очень стойко удерживают свой тип. В духовном отношении русский сибиряк характеризуется следующими чертами: у него развита холодно-рассудочная деятельность в ущерб чувствованиям сердца; он всегда был узким утилитаристом, своекорыстно-расчётливым хозяином, а где представляется случай, – и хитрым эксплуататором, и никогда не склонен к нежным, гуманным чувствованиям, а тем более к мистическому или идеалистическому настроению; к религии он крайне индифферентен, но в то же время усвоил себе множество предрассудков и суеверий от разных инородцев, с которыми живёт; язык свой испортил введением в него не только отдельных слов, но и целых выражений, заимствованных от тех же соседей; поэтическое чувство ему чуждо: старых русских песен он не поёт, потому что забыл, а новых своих не сложил («безголосый»); вместе с тем он груб, дерзок, но при виде силы – трус: сытость породила в нём праздность; леность и жажду лёгкой наживы. К числу положительных его качеств относятся сознание своего собственного достоинства и прав своей личности, самостоятельность и независимость, сметливость и предприимчивость. Исследователи Сибири с наиболее пессимистическими взглядами, как например, г. Астырев и др., рисуя тип русского сибиряка, ещё более сгущают мрачные краски. Само собой понятно, что такое русское население не всегда являлось здесь носителем и лучшим выразителем крепкого национального духа.

В местах же наиболее глухих или там, где инородцы отличаются наибольшей устойчивостью, русский человек, под влиянием вышеозначенных неблагоприятных условий, постепенно понижаясь и приближаясь к туземцу, упал не только духом, но и телом, выродившись в инородца духовно и физически, и даже по местам окончательно уронил своё имя и своё русское дело. Таких выродков из русских в Сибири даже не называют ни русскими, ни теми или другими туземцами; их весьма удачно называют «мешицей», «мешаниной» (помесью). Типы этой «мешицы» также весьма разнообразны; для моей цели, чтобы показать, насколько низко по местам уронил в Сибири своё дело русский человек, достаточно проследить разные крайние типы этого падения. Оказывается, с кем бы, с каким бы инородческим племенем ни сталкивался русский человек в нашей далёкой Сибири и даже – отмечу кстати – в других местах, с татарином, киргизом, бурятом, якутом и пр., везде он, при неблагоприятных условиях, подпадает под сильное влияние последних и, говоря вообще, «объинородчивается».

Прежде всего русские «отатарились». Всем известно, какое сильное влияние оказал на нас этот народ ещё во время долговременного господства над нами. Татары, крепко сплоченные своим исламом, обладают замечательной ассимиляционной силой, которой невольно поддаются даже такие крепкие народности, как, во-первых, армяне в Закавказье, которые усвоили себе слишком много из татарского быта, мировоззрения и жизненной обстановки до песен и языка (без оставления своего) включительно, и во-вторых – греки в Крыму, которые окончательно отатарились. Г. Гаспринский совершенно верно утверждает, что в Поволжье, Крыму и на Кавказе русские перенимают от татар язык, без оставления, конечно, своего, обычаи, поверья и одежду. Русские деревни даже в Крыму отличаются от татарских только тем, что там церковь, а здесь мечеть. В Сибири же русского мужика трудно отличить от татарина по внешнему виду.

Живя с киргизами, русские «окиргизились». По свидетельству одного документа 1764 г., как русские пленных киргизов крестили, так киргизы русских обасурманивали⁴²⁹; беглые солдаты, по свидетельству одного рапорта 1748 г., принимали киргизскую веру и стада овечьи пасли⁴³⁰. Нечто подобное встречается и в Семиречье, где попадаются иногда крестьяне и казаки, усвоившие себе киргизские обычаи, одежду и язык, взамен своего родного; особенно сильно заметно это на новом подрастающем поколении. Здесь, в Семиречье, был даже такой случай, что в одном из отдалённых уездов было однажды найдено целое русское селение, которое платило дань киргизскому хану около двух лет. Г. Потанин, наш известный знаток Востока, сообщает о наших казаках, живущих по р. Иртышу, следующие курьёзы. «Почти всё население, пишет он, говорит киргизским языком, нередко предпочитая его лёгкости ради родному языку... Не только простые казачки, но и казачки-барышни болтают здесь по-киргизски... между здешними казаками встречаются лица, которые обстоятельнее рассказывают дело на киргизском, чем на русском языке. Рассказывают анекдоты о станичных начальниках, которые в своих рапортах сбиваются с русского языка и оканчивают доклады на киргизском... Киргизские привычки простираются и на одежду, и на пищу казаков. Подобно кочевнику, иртышский казак любит носить плисовые шаровары, халат из бухарской парчи или саранджи и лисью шапку, называемую по-киргизски борык. Иртышский казак – страстный охотник до киргизских национальных блюд. Он ест наравне с киргизом конину и казы (колбасы из конского мяса) и не уступает ему в способности выпить турсук кумыса. Есть старые казаки, которые колют собственных лошадей на еду. Кроме этих внешних черт, иртышские казаки заимствуют от киргизов многие предрассудки, понятия и убеждения»⁴³¹.

В местностях, занятых самоедами и остяками, русские «осамоедились и обостячились». Русские жители Обдорска в своём образе жизни, даже в способе питания уподобились туземным остякам и самоедам. Известный Кастрен, посетивший в 40-х годах Обдорск, был поражён следующей картиной в семье одного мещанина, переселившегося сюда из Тобольска: вся семья его сидела на полу и пожирала сырую рыбу, которую сам хозяин дома разрезывал на части. Образованнейший житель города (мелкий чиновник) хвалился Кастрену тем, что в течение целого полугода он ел одно сырое мясо. Одежда у русских здесь такая же, как у самоедов и остяков. В Сургутском крае, по свидетельству г. Швецова, значительная часть русских также обостячились. «Низкий рост, приземистость и невзрачность всей фигуры, напоминающей скорее медведя, чем представителя кавказской расы, – вот, говорит он, физические особенности, свойственные всему населению. Черты лица сургутянина неправильны и резки; развитые скулы, широкий, некрасивый рот, узкие глаза без выражения, или, пожалуй, с выражением придурковатости – всё это делает его вид не особенно привлекательным, не говоря уже о грязи, толстым слоем покрывающей голову, лицо и руки многих из них»⁴³².

В низовьях Енисея русские придерживаются даже некоторых инородческих суеверий: за образами, напр., на божницах держат инородческих истуканчиков и занимаются вместе с инородцами шаманством.

На низу Енисея и за тундрой русские почти вовсе не употребляют русского языка, а говорят на местных инородческих языках – якутском, самоедском и тунгузском. Наконец, самый выговор некоторых звуков и тон разговора или повышения и понижения голоса в речи, характер вокализации у русских, туруханских уроженцев, отличаются почти теми же особенностями, как и у остяков. Напр., подобно остякам они, вместо букв ч, ш, ж и р, выговаривают с, з и л или рл и т. п.: «посел осень большой доздь; в изобе сыпко зарко; бедняски худо зивут; мерлой альсин» и т. п.⁴³³

Живя с тунгусами, русские «отунгусиваются»; живя даже с юкагирами, русские «объюкагириваются».

Столкнувшись с якутами, русские «объякутились». Они имеют смуглый цвет кожи, чёрные жёсткие волосы, узкие, косые глаза и выдающиеся скулы. Многие из русских, женившись на якутках, совершенно объякутились, забыли свой родной язык и усвоили всё якутское. В г. Якутске даже в интеллигентном обществе якутский язык играет такую же роль, как французский в наших столицах. «Это общество, говорит Врангель, крайне поразило меня на одном блестящем праздничном обеде, который давал богатейший из здешних торговцев мехами в именины своей жены. Общество состояло из областного начальства, почётнейшего духовенства, чиновников и некоторого числа купцов; но большая часть разговоров была так испещрена фразами из якутского языка, что я, по незнанию его, принимал в беседе весьма слабое участие»⁴³⁴. Окрестное же русское начальство знает свой язык плохо и говорит по-якутски. В свой родной язык русские внесли здесь очень много якутских слов и целых выражений, и таким образом исковеркали его. Вот как, например, русские жители Якутска уродуют свой язык: «я нынче насадил много щей (вместо капусты)»; «надо купить саженей да крупчатого провианту (вм. дров и муки)»; вм. «много» говорят «дивно», вм. «тяжело» – «азойно»; «сделается» – «доспеется» и пр.

В соседстве с бурятами русские «обурятились». Факт этот уже давно констатирован д-ром Шперком, Щаповым, Шашковым и пр. Прежде всего влияние бурята отражается на самой внешности русских, которые имеют в Забайкалье смуглый цвет лица, несколько выдавшиеся скулы, косой прорез глаз и средний рост при коренастом сложении. Бурятский язык усвоен русскими настолько, что он сделался почти господствующим языком простого народа. Русское население усвоило много изделий, обычаев и сноровок бурятских. «В самом умонастроении, говорит г. Ядринцев, в понятиях и верованиях русское население значительно ассимилировалось с бурятами... русские держат даже и бурятских идолов, истуканов и божков на вышках своих домов и там шаманствуют тайком. Наконец, множество слов монголо-бурятского языка вошло в состав русского... В самом русском языке они выговаривают некоторые буквы, как буряты; например, букву с, как ш: вместо „Семён“ говорят „Шемен“; вместо „все“ – „вше“ и т. д.⁴³⁵. Д-р же Шперк прямо утверждает, что русские, соприкасаясь с бурятами, вырождаются в последних».

Все эти печальные факты объинородчивания русских в разных местностях Сибири, обуславливающиеся, с одной стороны, неблагоприятными обстоятельствами, в какие здесь поставлено русское население, а с другой – весьма слабой его культурностью, наглядно показывают, что русский народ здесь ещё не сформировался окончательно, и, вместе с тем, наводят на весьма грустные размышления о дальнейшей судьбе в этих захолустьях русского имени, русского дела и русской культуры и приводят к сознанию необходимости скорейшей помощи русскому населению, к поддержанию его в культурной борьбе со всем инородческим в Сибири. Приведённые примеры ясно показывают, в каком печальном положении находится на наших далёких окраинах русское дело государственной важности – дело обрусения инородцев. Русские здесь не только не производят должного умственно-нравственного воздействия на инородцев, но, напротив, сами усвояют воззрения и образ жизни последних до забвения своего родного языка и своей религии. Это тем более грустно, что, по свидетельству сибирского историка Миллера, нашими первыми здесь пионерами, казаками, положено было доброе начало обрусения инородцев, для которых стать казаками сделалось мало-помалу идеалом. И это стремление сибирских инородцев сохранялось во весь до-Петровский период, а местами даже и позднее. Буряты, например, добивались зачисления в казачество ещё при Екатерине II, лишь бы перестали их считать за нерусских. Горько и грустно, а вместе с тем и опасно становится за наше будущее. Невольно вспоминается здесь следующий афоризм, высказанный английским путешественником по России, Уоллеосом: «сила территориального расширения России всегда была больше силы усвоения присоединённых народностей». Наша священная обязанность, обязанность величайшей государственной важности, заключается в том, чтобы поднять на этих окраинах наше русское дело, позаботиться об устройстве таких условий, при которых невозможно было бы повторение подобных прискорбных явлений, позаботиться о поднятии религиозного, умственного и нравственного уровня, а также экономического положения заброшенных на далёкие окраины наших русских единоверцев, дабы они не только, говоря вообще, «не объинородчивались», а напротив, подчиняли своему влиянию туземцев и вели твёрдо и прочно дело обрусения их. В этом заключается наша великая историческая миссионерская задача, наша нравственная обязанность, наше собственное государственное благо и лучший удел инородцев, которыми мы владеем.

(Продолжение следует).

Остров Цейлон справедливо считается центром буддизма. Религиозные обычаи и верования буддийские живут здесь ещё во всей своей силе, несмотря на то, что проповедь христианства непрестанно раздаётся в пределах этого царства будды. Множество чтимых храмов покрывают Цейлон и хранят в себе святыни, которыми очень дорожат буддисты и на поклонение которым они стекаются многочисленными толпами. В честь священных предметов, находящихся на Цейлоне, устраиваются религиозные празднества и процессии, которые своей роскошью привлекают индусов, возбуждают их воображение и доводят до высокой степени религиозного напряжения. К таким религиозным торжествам относится процессия слонов в Канди (о-в Цейлон) в честь зуба будды, совершаемая ежегодно. К храму, где хранится зуб будды, причислено стадо слонов в сорок голов. Пасутся они обыкновенно на земле туземного начальника племени, перед праздником же их приводят в рощу, принадлежащую храму. Ночью перед торжеством слонов одевают и устанавливают на огромной площади перед храмами. Весь храм освещается бесчисленным количеством мелких фонариков, размещённых в нишах храма и по его скульптурным украшениям, кроме того вся площадь бывает залита светом факелов. Красивейший из слонов вводится через главный вход в храм, всё его огромное тело покрыто блестящим одеянием, голова разукрашена золотом, серебром и драгоценными каменьями, клыки тоже покрыты драгоценностями. На спине животного помещается ящик, в котором заключён священный зуб будды; ящик этот укрепляется на некотором возвышении, в виде трона, под огромным блещущим различными драгоценностями балдахином, балдахин несут избранные туземцы. Справа и слева главного слона идут ещё два слона также великолепно разубранные, на их спинах или головах сидят разряженные вожаки с корзинами цветов, над ними держат слуги золотые зонты. Эти три слона открывают процессию, за ними идут остальные слоны, покрытые шитыми и златоткаными попонами. По бокам торжественного шествия идут знатные туземцы в своих нарядных ярких и пёстрых одеяниях, а между ними целый отряд плясунов совершает на ходу замысловатый, поражающий своей быстротой танец; все пляшущие в масках разного вида. Танец производится под оглушительные звуки туземного музыкального инструмента «там-там», многочисленных рожков и труб, цимбал и разных других инструментов. К шуму музыки присоединяются клики собравшейся толпы, которыми встречается процессия. Шествие растягивается на очень длинное пространство и имеет очень оригинальный, несколько дикий, но весьма внушительный вид. Крайнее возбуждение охватывает участников процессии; пестрота и блеск одежд, клики религиозного энтузиазма, дикие одушевлённые танцы, громадные фантастически разубранные животные и над всем этим чтимая святыня – производят необычайное впечатление на народ величием процессии, таинственностью её совершения в ночной тишине, в волшебном освещении факелов и фонарей.

Индусы необыкновенно любят подобные торжества и этой любовью к зрелищам пользуются религиозные вожди народа, чтобы поддерживать в народе религию его отцов. Величием, фантастичностью и разнообразием отличаются также и религиозные празднества магометан, которых на о-ве Цейлоне насчитывается очень внушительное количество. Все эти языческие праздники, возбуждая фанатизм народа, представляют собой одно из многих препятствий для христианской проповеди; они так пленяют туземцев, что уничтожение их будет для них огромным лишением. Мирная проповедь христианской веры быстро вытесняется из сознания индуса при первых же звуках там-тама и блеске одежд слонов, несущих святыню, которую чествовали и уважали его деды.

Лишь настойчивая, неуклонная, постепенная деятельность христианских проповедников может в конце концов заставить туземцев оставить шумные празднества для тихих благоговейных христианских богослужений, в настоящее же время индусы всей душой своей расположены к шумным чествованиям своих туземных святынь и к оргиастическим празднованиям своих священных дней⁴³⁶.

– Прославление Саровского подвижника Серафима.

– Правила относительно приёма иностранцев в духовно-учебные заведения.

– Подворье Китайской миссии в С.-Петербурге

– В православном русском народе с глубоким благоговением чтится память скончавшегося 2 января 1833 года подвижника Саровской пустыни иеромонаха Серафима. К месту иноческих подвигов его и вечного упокоения непрестанно во множестве стекаются из разных мест России богомольцы, прося предстательства и молитв его пред Господом и, по вере своей, получая или исцеление от болезней, или чудесную помощь в нуждах житейских. Более ста случаев благодатной помощи по молитвам старца Серафима внесено уже, по бывшим с 1895 г. предписаниям Святейшего Синода, в особые ведущиеся при Саровской обители записи. Веру народную в святость старца Серафима и его предстательство пред Богом за притекающих к нему с молитвой разделяет и Венценосный Вождь русского народа Благочестивейший Государь Император Николай Александрович. Ныне в день рождения старца Серафима 19 июля, Его Величеству благоугодно было воспомянуть и молитвенные подвиги почившего и всенародное к памяти его усердие, и выразить желание, дабы доведено было до конца начатое уже в Святейшем Синоде дело о прославлении благоговейного старца. Святейший Синод признал ныне благовременным приступить к потребным для сего распоряжениям, каковые употреблялись прежде сего в подобных случаях.

– Ввиду того, что число иностранцев, желающих поступить в наши духовные учебные заведения, с каждым годом увеличивается, что даёт возможность делать более строгий выбор из них, и принимая во внимание, что из поступающих в духовные учебные заведения иностранцев многие, по слабости здоровья, не переносят новых климатических условий и вынуждены бывают не без ущерба для учебных занятий перемещаться из одного учебного заведения в другое или же и совсем оставлять учение, не окончив курса, Святейший Синод определяет: допускать иностранных уроженцев к приёмным испытаниям для поступления в духовные заведения не иначе, как после медицинского их освидетельствования и удостоверения состоящего при заведении или другого врача о вполне удовлетворительном состоянии их здоровья и о безвредности для них новых климатических условий, с тем, чтобы за сим частые перемещения иностранных уроженцев из одного учебного заведения в другое по возможности были ограничены, о чём и поставить в известность правления духовно-учебных заведений.

– Газеты сообщают, что в настоящее время воздвигается в Петербурге, на Воронежской улице, китайское подворье; руководит постройкой иеромонах о. Василий.

Инициатором этого дела является начальник китайской миссии в Пекине, преосвященный Иннокентий, епископ Переславский.

Надо заметить, что со стороны Китайцев нередко проявляется желание присоединиться к Православной церкви, несмотря на весьма скудные средства русской миссии в Пекине... Католичество не жалеет денег в этом направлении. Между тем миссионерская деятельность требует известного устройства дела; епископ Иннокентий задумал учредить в Петербурге особое китайское подворье с церковью. При подворье будет устроен приют для китайских детей, которые должны получить русское образование. Этих детей будут присылать сюда родители их, вновь обращённые в православие Китайцы; воспитываться они будут на средства миссии. При подворье откроется книжная торговля. Сюда будут доставляться книги, отпечатанные в Китае как на русском, так и на китайском и иных языках. Перед поступлением в приют подворья китайские дети будут уже достаточно подготовлены в школах православной миссии в Пекине, то есть они будут говорить по-русски свободно.

При подворье, в церкви, будут совершаться ежедневные богослужения и происходить собеседования, при участии студентов Петербургской Духовной Академии.

Как это ни странно, а китайская война по отношению к нам способствовала тому, что теперь Китайцы стремятся в нашу миссию ещё усерднее, чем раньше. Лучшим доказательством является тот факт, что пока епископ Иннокентий проживал в лавре, он получил много писем из Пекина от Китайцев. Его звали скорее туда... Один раз 227 человек Китайцев-буддистов прислали общее письмо с желанием присоединиться к православию.

Сейчас строится при подворье временная деревянная церковь во имя Казанской Божией Матери. В недалёком будущем на этом месте вырастет каменный храм. План этого храма готов, сформирован строительный комитет, под председательством ректора Духовной Академии, преосвященного Сергия, епископа Ямбургского.

Самый приют будет помещаться в доме, пожертвованном с этой целью, хотя и с переводом долга в 6.000 руб.

На подворье будут приниматься лица, заявившие своё желание принять участие в трудах миссии в Пекине. В течение полугода они находятся здесь как бы на испытании; признанные после этого срока пригодными будут отправляемы на миссионерскую службу в Китае.

Вообще, подворье будет служить посредническим звеном для всех желающих иметь дело с нашею православной миссией в Пекине. Одна беда пока – мало средств для осуществления подворья в том виде, как желательно. Епископ Иннокентий, уезжая в Китай, оставил здесь воззвание, в котором он указывает, что инославные христианские общества Европы и Америки тратят огромные средства на поддержание и развитие просветительной деятельности своих миссионеров. Обращаясь к чувствам православных людей, епископ говорит, что наша китайская миссия, потерявшая в последнее восстание всё, более чем нуждается в пожертвованиях на пути своей трудной борьбы за православие в далеком Китае.

Высокопреосвященный митрополит Антоний разрешил устройство в Петербурге подворья с церковью, приюта для китайских детей и справочного бюро для отправляющихся на Дальний Восток.

(Продолжение)

...утверждение в вере новообращённых служило главной целью деятельности миссионеров.

Оказывали миссионеры и медицинскую помощь корейцам, для чего из Комитета в миссионерские станы были высылаемы небольшие домашние аптечки.

Как на самое главное средство в деле укрепления и развития истин веры Христовой среди корейцев все миссионеры указывают на распространение среди корейцев грамотности. Ввиду этого все миссионеры с особенным усердием и неослабно наблюдали за миссионерскими школами, располагая не только крещёных, но и некрещёных корейцев отдавать своих детей в школы и заботясь об открытии церковных школ во всех более или менее населённых пунктах, в чём большую услугу оказывают миссионерам и вообще Епархиальному Начальству корейские сельские власти, особенно в лице волостных старшин, пользующихся, обыкновенно, громадным влиянием среди подчинённых им их сородичей и выбираемых из людей наиболее грамотных и развитых.

В школьных зданиях, по примеру прошлого года, некоторыми миссионерами, помимо занятий с учениками, устраивались религиозно-нравственные чтения для всех желающих слушать их, причём чтения эти сопровождались иногда показыванием картин из земной жизни Спасителя и Святых угодников при помощи волшебного фонаря.

Что касается успехов деятельности миссионеров, то можно сказать, что просвещение и утверждение корейцев в истинах веры Христовой идёт вперёд хотя и медленными, но верными шагами. Остатки язычества даже и среди принявших православие корейцев, правда ещё существуют и выражаются главным образом в том, что крещёные не отказываются присутствовать на языческих праздниках и иногда принимать в них даже некоторое участие, вкушая и жертвенное мясо, – но всё это, по заявлению миссионеров, постепенно теряет свою силу, и если и делается крещёными, то не в силу какого-либо убеждения, а скорее по старой привычке и из уважения к своим сородичам и более всего к старикам, пользующимся у корейцев особенным почтением, а также в силу традиционного взгляда, существующего у корейцев, по которому непринятие участия в каком-либо семейном торжестве своего сородича (во многих случаях закоренелого язычника) равносильно нанесению ему кровной обиды. Не чуждаются крещёные корейцы и шаманов, хотя последние в христианские семьи призываются большей частью только как врачеватели от разных болезней.

Все эти явления языческого характера находят себе место и пищу по преимуществу среди тех корейцев, которые живут вдали от церкви и руководственного наблюдения миссионера, вдали от лиц, уже более или менее окрепших в правилах веры и жизни христианской. Такие корейцы, обыкновенно, храм Божий посещают редко, а потому и наставления миссионера слышат не часто, только тогда, когда он сам посещает их.

Между тем закоренелые язычники и бродячие пришельцы из-за границы не дремлют и всячески стараются сбивать новокрещёных, ещё младенцев в вере, к прежней языческой жизни и новокрещёные, естественно, мало-помалу, начинают забывать слышанное ими от миссионера и вместе со своими сородичами некрещёными возвращаются снова к старым языческим обрядам и обычаям. Впрочем, сознательных и совершенных вероотступников среди принявших православие корейцев не встречается, а есть только двоеверы, которые, не отказываясь от принятой ими христианской веры, тем не менее не оставляют и языческих суеверий и обрядов.

Нравственная жизнь корейцев, конечно, ещё не чужда многих недостатков и пороков, и потребует ещё много времени и усилий, чтобы сделать её истинно-христианской, но во всяком случае и теперь уже заметно сказывается благодетельное влияние христианства на принявших его корейцев. Так, из отчётов миссионеров видно, что крещёные корейцы чаще и охотнее начинают посещать храм Божий для молитвы, особенно по большим праздникам; новорождённых детей уже не скрывают, а в большинстве случаев охотно сами приносят к миссионеру для совершения над ними таинства крещения, точно также и умерших не отказываются предавать земле по христианскому обряду, причём во многих станах по умершим служились панихиды; в дни семейных торжеств в некоторых случаях служились молебны; по просьбе христиан отправлялись и общественные молебны на полях. При своих посещениях корейских жилищ со Святым Крестом и по разным случаям их жизни, в каждом доме в переднем углу миссионеры находили святые иконы, содержимые в чистоте с лампадками или восковыми свечами перед ними, которые при входе миссионера и зажигались. Праздничные дни, особенно великие, как Св. Пасха, Рождество Христово и другие проводят по-христиански; оставляют в эти дни свои обычные работы и даже освобождают от работ своих рабочих некрещёных корейцев.

Отрадным фактом в жизни корейцев является также всё более и более увеличивающееся желание корейцев дать своим детям русское школьное образование, причём корейцы не только не чуждаются миссионерской (церковно-приходской) школы, но даже предпочитают её другим школам. Факт этот тем более отраден, что ещё не так давно корейцы почти совсем чуждались русской школы и отдавали в неё своих детей только в исключительных случаях.

В частности, вот что пишет, например миссионер Синельниковского стана, священник Иоанн Резановский, о корейцах вверенного ему стана.

«Против прежних лет религиозно-нравственное состояние корейцев стало заметно лучше. При посещении фанз мной замечено следующее:

1) многие имеют по две и более икон с зажжёнными лампадками;

2) русские стенные календари, по которым, между прочим, они следят и за тем, когда бывают праздники, причём некоторые из корейцев в эти дни стараются посетить и храм Божий.

3) Из учеников, окончивших школу, многие при звоне колокола идут в церковь, причём они уже хорошо знают, по какому случаю происходит служба.

4) Пасху празднуют три дня, как крещёные домохозяева, так и некрещёные их работники, Рождество два дня, а остальные двунадесятые празднуют только одни крещёные.

5) При посещении фанз со Св. Крестом на Пасху, Рождество, Крещение и 9 мая (престольный праздник), корейки подходят без боязни и не бегут опрометью из фанзы, как было прежде.

6) Большая часть корейцев и кореек начинают одеваться по-русски, причём одежда эта иногда бывает очень хорошая и даже по моде сшита самими корейками, на их же швейных ручных машинках, которых в настоящее время насчитывается более 20 штук, а по приезде нашем в Синеловке была всего только одна машинка.

7) Два двора корейцев приходили к матушке учиться печь хлебы, что у них выходило довольно удачно, но за неимением русских печей печение хлебов не скоро привьётся.

8) Раньше чай и молоко корейцы употребляли очень мало, но в настоящее время чай стал входить в употребление и, при хождении по фанзам, в зажиточных семьях всегда предлагают стакан чаю; о молоке лет 15 тому назад корейцы, можно сказать, не имели понятия, а в настоящее время редкий откажется от молока к чаю; один из корейцев даже завёл корову и доил летом. Для детей и больных взрослых молоко берут у нас, или покупают в ближайшем русском селе.

9) Во многих фанзах встречаются портреты Государя Императора, Государыни Императрицы и других лиц Царствующего Дома.

10) Во время Пасхи и Рождества Христова ученики, начиная с меня, ходят славить Христа по фанзам, где их встречают радушно и по моему примеру дают на конфеты деньги, на которые ученики покупают сообща ситец, делят между собой поровну и шьют русские рубахи».

Всё оседлое корейское население, принявшее русское подданство и проживающее в миссионерских станах, исчисляется в 13.855 душ обоего. Но и в приходах (не миссионерских) есть целые деревни с корейским населением.

Эти корейцы также приняты в русское подданство и в большинстве просвещены уже Св. крещением.

Кроме того, в пределах Владивостокской епархии проживает ещё много корейцев, не принявших русского подданства и в большинстве случаев не имеющих осёдлости, а являющихся сюда из-за границы на заработки. Проживают такие корейцы и в корейских же селениях, среди корейцев, принявших русское подданство, и в русских деревнях. Особенно много проживает их в самом городе Владивостоке. Определить число их довольно затруднительно, так как оно постоянно меняется, но по приблизительному подсчёту их в общем не менее 15 тысяч. Сравнительно с принявшими русское подданство, среди не принявших его просвещённых Св. крещением значительно меньше. В течение отчётного года из последней категории корейцев, а также из тех, которые приняли русское подданство, но проживают в приходах, главным образом, с русским населением, просвещено Святым крещением до 50 человек обоего пола. Всего же просвещено Св. крещением в отчётном году 1.568 корейцев обоего пола.

Школьное дело среди корейцев в отчётном году так же, как и в предыдущем, шло довольно успешно. Являясь самым действительным средством к усвоению русского языка и восприятию русской культуры, миссионерские церковно-приходские школы особенно дороги потому, что при своём строго христианском направлении они восполняют недостаток христианского влияния на детей, со стороны инородческих семей. Это благотворное влияние школы стало отражаться на корейцах в последнее время особенно сильно и можно надеяться, что корейские дети, получившие образование в миссионерских школах, будут и сами добрыми христианами и на своих родителей и родственников будут оказывать доброе влияние. Корейцы, особенно в последнее время, к миссионерским школам вообще относятся очень сочувственно, охотно отдают своих детей в них, оказывают довольно существенную материальную помощь как при устройстве школьных зданий, так и на ежегодное содержание своих школ и состоящих при них учителей.

В настоящее время во всех почти корейских селениях и деревнях есть церковные школы, причём в селениях больших, где есть храмы и проживают миссионеры, существует по две и даже по три школы.

Всех миссионерских школ среди корейцев к концу отчётного года состояло 29, из них с программой церковно-приходских школ 12 и 17 – с программой школ грамоты, – с количеством учащихся всего: 821 мальчик и 83 девочки, – обоего пола 904 человека.

Сравнительно с прошлым годом школ увеличилось на 2, а число учащихся на 163 человека.

Число станов и состав миссии. Деятельность миссионеров. Школы миссионерские и их значение для миссии. Число обращённых. Препятствия для деятельности миссии.

В 22 станах Иркутской миссии, под руководством начальника миссии, викария Иркутской епархии, преосвященного Филарета, епископа Киренского, трудились 24 священника, 3 диакона и 21 псаломщик; из числа псаломщиков некоторые состояли и учителями миссионерских школ. Число станов в отчётном году увеличилось на один: Нукутский стан разделён на два – Нукутский и Одиссинский.

Районы станов весьма различны как по пространству, так и по числу народонаселения, и по удобству путей сообщения. В иных местах инородцы сгруппировались в большие улусы, а иногда юрта от юрты отстоит на несколько вёрст, составляя один улус, а самые улусы находятся один от другого часто на 100 и более вёрст. Посещение улусов сопряжено с большими трудностями, и даже опасностями для миссионеров: им приходится нередко пробираться верхом по скалам, нависшим над пропастью, переправляться через горные реки, или переплывать на утлых ладьях бурный Байкал.

Деятельность миссионеров состояла, в отношении к некрещёным – в поездках в улусы и кочевья их для проповеди Христова учения и приготовления их к крещению; в отношении христианской паствы – в совершении богослужения и требоисправлений, в исполнении христианского долга говенья, в попечении о христианском просвещении крещёных через пастырские наставления церковные и частные, через школу, в попечении о бедных и больных.

Школа является главной пособницей миссионерского служения. Миссионерская и церковно-приходская школа имеет громадное значение для миссии: кроме сообщения нужных и полезных знаний, она воспитывает молодые поколения инородцев в духе христианском и тем полагает твёрдое основание их жизни по духу Христова учения. Влияние школы распространяется и на взрослых. По наблюдению миссионеров «те семейства, в которых есть или были учащиеся дети, благочестивее, набожнее и религиознее тех семейств, в которых нет ученика. Когда дети читают имеющиеся у них молитвенники, священную историю на русском и бурятском языках, огласительное поучение, или наставление в христианской вере и готовят уроки, то старики невольно прислушиваются к их чтению, заинтересовываются им, и таким образом узнают истинную историю прошедших времён и знакомятся с христианскими нравственными понятиями».

Инородцы и сами начинают понимать пользу школы. Они оказывают возможную поддержку школам уже существующим и сами возбуждают ходатайства об открытии школ там, где их нет. «Жители тех улусов, в которых не было досель ни молитвенного дома, ни школы, в последнее время стали заявлять о своём желании иметь то и другое, посылать к своему миссионеру депутацию с просьбой выстроить у них молитвенный дом или школу, изъявляя при этом и свою готовность помогать в постройке по силам своим».

Всех школ в миссии 46, учащихся в них 907, в том числе 751 муж. пола и 156 женского.

По возможности миссионеры оказывают инородцам и медицинскую помощь. Сведущие из них в медицине, из своих аптечек давали пособия больным инородцам, не делая в этом случае различия между крещёными и некрещёными. Буряты-шаманисты, у которых всё лечение состоит в разорительных и бесполезных «кырыках» очень часто обращаются за врачебной помощью к миссионерам, так что является потребность расширить медицинскую помощь.

Крещёно в Иркутской миссии за отчётный год всего 1.131 человек. При этом нельзя оставить без внимания следующий факт. Учитель миссионерской школы Янгутского рода Виктор Михайлов своим влиянием и наставлениями приготовил к св. крещению 20 взрослых воспитанников своего училища, которые и были крещёны начальником миссии в Янгутах, причём Михайлов был и крестным отцом новокрещёных. Вообще он очень сочувствует и помогает святому делу миссии.

Успехи миссии могли быть значительнее, если бы она не встречала на своём пути разных препятствий. Одним из главнейших препятствий служит, по-прежнему, противодействие крещению инородцев со стороны некрещёных родовых старшин и других выборных начальников, а также и вообще богатых и влиятельных лиц из язычников. Жалобы местным инородческим властям на обиды и притеснения крещёных остаются без последствий, и миссионерам приходится только печально смотреть, как перед их глазами творится всевозможный произвол во вверенной им пастве. «Не забыть горького впечатления Начальника миссии, записано в отчёте миссии, при посещении им Молькинского миссионерского стана осенью отчётного года. По приезде его местный миссионер о. Василий Вавилов с радостью сообщил, что намерены и записались принять святое крещение 40 человек. Каково же было его и начальника миссии разочарование, когда перед часом крещения явились влиятельные язычники с письмоводителем местной управы (к прискорбию православным), и прямо, чуть не насильно, разогнали желающих креститься, так что из 40 слишком человек явилось к купели крещения только 17 человек взрослых».

Ламское суеверие, которого держится большинство бурят, поддерживается ещё выходцами из Монголии и Тибета, которые, выдавая себя за разных чудотворцев, пользуются большим влиянием на темных инородцев и из своих личных выгод всеми мерами стараются удержать их в их языческой вере.

Станы миссии. Число жителей с разделением по племенам. Деятельность миссионеров. Препятствия. Школы. Читинская центральная школа

В Забайкальской миссии, под управлением Начальника миссии, преосвященного Мефодия, Епископа Забайкальского и Нерчинского, в отчётном году было 18 станов и 7 сотрудничеств, которые по уездам епархии расположены так:

1) В Читинском округе станы: Агинский, Бургенский, Иргенский и Верхнечитинское сотрудничество;

2) Верхнеудинском уезде станы: Анинский, Новокурбинский, Ташеланский, Тарбагатайский, Тугнуйский и Укырское сотрудничество;

3) Селенгинском уезде станы: Селенгинский и Кударинский;

4) Троицкосавском уезде станы: Цагань-Усунский и Цакирский и сотрудничества; Илимское и Дуланское;

5) Баргузинском уезде станы: Курумкано-Гаргинский, Улюнский и Богдаринский;

6) Акшинском уезде станы: Кужертаевский, Бырцинский и Ононский и сотрудничества: Мангутское и Цагань-Олуевское и

7) Нерчинском уезде – Зюльнинское сотрудничество.

Всех жителей в Забайкальской епархии около 618 тыс. душ обоего пола. По племенам они разделяются на русских (большинство), бурят (более 200 тыс. д. об. пола) и тунгусов-орочон до 20 тыс. д. о. п. Русские встречаются по всей епархии, ведут оседлый образ жизни, занимаются земледелием, ремёслами и торговлей и почти все выходцы из Европейской России. По религии все русские христиане православные и немного раскольников, христиан других исповеданий очень мало; есть немного евреев. Буряты, монгольского происхождения, живут преимущественно в южной половине епархии, ведут наполовину кочевой образ жизни, занимаются скотоводством, земледелием, рыбной ловлей и охотой за пушными зверями. Большинство бурят идолопоклонники, исповедуют ламаизм и отчасти шаманство, но есть из них и православные христиане. Тунгусы также монгольского происхождения, живут больше в северной лесной половине Забайкальской епархии, ведут преимущественно бродячий и кочевой образ жизни, занимаются оленеводством и охотой. По религии тунгусы также в большинстве идолопоклонники-шаманисты. Сверх того, следует ещё упомянуть о казаках; это владельцы земли, обязанные за то военной службой (пограничная военная стража); есть казаки из русских и из бурят, – почти все они по религии православные, а по занятиям сельские хозяева (земледелие и скотоводство).

Деятельность миссионеров в отчётном году, как и прежде, заключалась в проповеди Христова учения язычникам-ламаитам и шаманистам, в укреплении в сердцах новокрещёных христианской веры и нравственности, в совершении для православного населения станов и приходов богослужения и треб, в ведении внебогослужебных собеседований, в поднятии экономического благосостояния бурят и, наконец, в обучении детей в школах. В отчётном году оо. миссионерами было просвещено св. крещением 216 человек язычников-ламаитов и шаманистов обоего пола. Такое, по-видимому, незначительное количество просвещённых св. крещением язычников обусловливается главным образом теми препятствиями, среди которых трудятся оо. миссионеры. Об этих препятствиях к успешному ходу христианской проповеди среди язычников Забайкалья говорилось уже в отчётах прошлых годов; они продолжают действовать и теперь. Сюда относятся: слишком обширные районы миссионерских станов, – пространством иногда в несколько тысяч квадратных вёрст, покрытые громадными горами и лесами, изобилующие или обширными болотами, озёрами, бурными реками и горными ручьями, или заключающие в себе безбрежное море степных равнин. Глубокие снежные заносы и бураны в степях зимой, разливы рек весной, недостаток удобных путей сообщения между пунктами миссионерской поездки во все времена года, делают часто невозможными, или до крайности затруднительными путешествия миссионеров. С другой стороны, экономический и бытовой строй жизни Забайкальских инородцев бурят также имеет немалое влияние на успех миссии: кочевой и бродячий образ жизни бурят-язычников и связанные с ним занятия их скотоводство и звероловство по преимуществу. Поэтому проповеднику в большинстве случаев приходилось не без труда отыскивать в разных местах как новокрещёных, так и язычников бурят, так как те и другие в разные периоды года имеют обыкновение переменять места своих кочевий-улусов. На это разыскивание их уходило у миссионера много времени и расходов без всякой существенной пользы для дела. А поставленное во главе родовых управлений бурят в большинстве случаев языческое начальство не только не оказывало никакого содействия миссионеру в его святом деле, а напротив, пользуясь своей властью, мешало этому делу всеми мерами, притесняя крещёных бурят и отклоняя от крещения инородцев, желающих принять его. Кроме того, миссионеру приходится считаться и с умственной неразвитостью бурят и тунгусов, которые выше своих животных потребностей – пищи, питья, сна и проч. мало чем интересуются. Даже к своей религии – буддизму и шаманству, они относятся довольно индифферентно, говоря, что все веры Бог дал, что все они хороши и что нужно умирать в той вере, в которой каждый родился. Говоря так, они подразумевают под верой не исключительно только религию, но и весь быт и склад жизни, переменить который не всякий бурят решится – без усиленных на то доводов собственного ума и бесед миссионеров. Быть крещёным, по мнению бурята, это значит – быть русским и по образу жизни: жить оседло, заниматься земледелием и другими промыслами, есть хлеб, говорить и одеваться по-русски и проч. Кроме всего этого препятствием успеху миссии служило отсутствие закона, который бы обеспечивал положение новокрещёного по крайней мере в той же степени, как и некрещёного. Бурят-язычник, пользуясь расположением своего начальства и землёй в достаточном количестве, по принятии крещения подвергается обидам со стороны этого начальства, насмешкам сородичей, лишается того надела земли, которым владел до сих пор, и несёт некоторого рода повинности, от которых прежде был свободен. Потому перспектива быть крещёным для бурята совсем незаманчива, а тем более для язычника-начальника и ламы. Но главным препятствием успеху миссии нужно считать корпорацию бурят-лам, получившую прочную организацию, на основании известного «положения о ламайском духовенстве Восточной Сибири 1853 г.». С этих пор корпорация лам была признана правительством официально ламским духовенством, получила обеспечение землёй и другими доходами. В результате всего этого получилось явление неутешительное для успехов православной Забайкальской миссии. Ламы, видя покровительство к себе русского правительства, объявили себя равными во всём православному духовенству и на первых порах наравне с ним образовали свою особую миссию по обращению шаманистов бурят в ламайскую веру. Мало того они всецело на основании этого положения поработили бурят инородцев ламству, говоря, что ламство есть такая же законная истинная религия, как и православная вера и утверждена самим Русским Царём. По отношению к крещёным они тоже проявляют враждебную деятельность, возбуждая против них некрещёных, так что те, во избежание разных бед не решаются открыто объявлять себя православными, а православие смешивают с ламайством, имея и иконы, и бурханов, и по внешнему виду и образу жизни ничем не отличаясь от рядового бурята-язычника. Ко всему этому нужно ещё прибавить, что ламы не только обставили все более или менее важные в жизни бурят язычников моменты разными религиозными обрядами, но и заявляют себя ещё в качестве врачевателей и телесных недугов бурят. Как известно, буряты весьма любят лечиться, а потому опытный лекарь-лама пользуется среди них особым уважением. Ламы же, пользуясь в своём лечении приёмами тибетской медицины, имеют обширную медицинскую практику не только у своих сородичей, но и у русских, так что можно сказать – ламская медицина служит для лам одним из могущественных орудий поддержки ламайской веры. А сотни разных заграничных выходцев из Монголии – гыгэнов и хубилганов (этих живых богов), обирая бурят за различные совершаемые для них требы, поддерживают в бурятах религиозное их тяготение к Урге и Тибету, как странам священным и таинственным и воспламеняют их религиозное воодушевление. Бороться небольшому количеству миссионеров с целыми тысячами лам на этой почве является делом очень трудным, тем более, что зачастую на руках у миссионера лежит разбросанный на сотни вёрст приход или стан с православным населением, требующим известного удовлетворения своим религиозным потребностям.

Миссионеры указывают ещё на бедность внешней и внутренней обстановки миссионерских храмов и недостаток благолепия при совершении богослужений в этих храмах. Бурят, как стоящий на низкой степени культурного развития, ценит в религии особенно внешние пышные религиозные церемонии, совершаемые с известным блеском и обстановкой. На это именно и рассчитано ламайское идолослужение, полное торжественных, громогласных и пышных религиозных церемоний.

Что же касается до шаманистов-язычников, то эти последние, не имея такой прочной и правительством признаваемой духовной корпорации, как ламство, не оказывают, подобно бурятам-ламантам, сильного противодействия миссионерам. Они более восприимчивы к проповеди Евангельской. И только бродячий образ их жизни и разбросанность кочевий в непроходимой обычными путями Забайкальской тайге мешают успехам духовной миссии среди них.

За отчётный год преосвященнейший Начальник Забайкальской миссии, Епископ Мефодий, посетил все миссионерские станы, за исключением трёх из них, весьма отдалённых и неудобных по сообщениям. При посещении Начальником миссии обращалось внимание на все стороны жизни и деятельности миссионеров и их пасомых и давались благопотребные советы и наставления, а равно были обозреваемы церкви и миссионерские школы, которых в миссии было 13.

В числе школ особенно важное значение для миссии имеет Читинская центрально-миссионерская при архиерейском доме двухклассная церковно-приходская школа с учительскими и псаломщическими при ней курсами, для приготовления учителей и псаломщиков в миссионерские школы и церкви. При школе имеется общежитие. Всех учащихся в школе за отчётный год было 92, из них 38 инородцев. В общежитии 56 человек пользовались полным казённым содержанием. В учительском классе было 18 человек.

Число станов и миссионеров. Трудности их служения. Религиозно-нравственное состояние инородцев. Школы. Преподавание в них ремёсел. Предположение об открытии переводческого Комитета.

В 13 станах или отделениях Благовещенской миссии, кроме начальника оной иеромонаха Палладия, трудилось: 13 священников, 11 псаломщиков и 16 учителей миссионерских школ.

Миссионерам этой миссии приходится трудиться среди инородцев, обитающих по р. Амуру и его притокам, – гиляков, гольдов, тунгусов, орочон и др. По условиям деятельности миссионеров, Благовещенская миссия, бесспорно, одна из самых трудных. Вследствие кочевого образа жизни инородцев, бродящих по тысячевёрстным расстояниям, и миссионерам Амурским по необходимости приходится совершать беспрестанные миссионерские путешествия, соединённые с большими трудами, лишениями и опасностями. Посещение инородцев затрудняется неудобством путей сообщения и условиями их жизни. В летнее время, когда миссионеру удобнее всего совершать свои путешествия, все инородцы, от старого до малого, заняты рыбной ловлею, которая составляет главное условие их существования: хлеба инородцы не имеют и не употребляют, а питаются исключительно рыбой, она же служит пищей и для их собак, на которых они ездят. Осенью мешает путешествовать ледоход по Амуру, продолжающийся до 1 декабря, а зимой часто случающиеся здесь снежные бури (пурги), которые нередко совершенно заносят путников и им приходится целыми днями отсиживаться под снегом, а иногда и совсем замерзать.

Наиболее расположенным к принятию христианской веры является молодое поколение инородцев, главным образом под влиянием школы, тогда как старики трудно расстаются с языческими суевериями и хотят умереть в той вере, с которой сжились с детства. И в жизни новопросвещённых христиан примечаются утешительные факты, свидетельствующие об их добром религиозном настроении. Так гольды, в стойбище Кондон, на свой счёт выстроили школу и часовню. Гольд Иннокентий Самар во время наводнения Амура оказал существенную помощь как своим односельчанам, так и окрестным гольдам, развозя на свой счёт провизию по стойбищам (бедным бесплатно), так как вследствие голода собаки у многих пропали. Что же касается более старых жителей приамурской тайги – тунгусов и якутов, ранее обращённых в христианство, то они, по общему отзыву миссионеров, в полном смысле православные христиане, которые по своей жизни могут служить образцом для других.

Считая школу наилучшей пособницей миссии, местный преосвященный обратил особое внимание на развитие и организацию миссионерских школ. Признавая необходимым образовать учителей и деятелей миссии из самих же инородцев, преосвященный решил открыть для детей инородцев центральную катехизаторскую или второклассную миссионерскую школу, которая бы приготовляла из них учителей и псаломщиков в миссию. Мысль эта уже близка к осуществлению. Город Николаевск, в котором предположено открыть школу, даром отвёл место для неё, около 2-х десятин, средства на постройку обещал дать Училищный Совет при Св. Синоде, а на содержание имеются местные средства. А пока три инородческих мальчика для приготовления к учительству помещены в Черемховскую второклассную школу. Открыта новая школа Тунгуско-Якутская на Зейской пристани. Кроме этих 2-х новых школ существует в миссии ещё 16 школ.

Прилагается забота и о том, чтобы школы могли оказывать и практическую пользу инородцам, – с этой целью напр., на учительских курсах, бывших летом, обязательно преподано было оспопрививание так, что все учителя умеют, привить оспу инородцам, а также сообщены и некоторые элементарные сведения по медицине; в некоторых школах введено обучение нужным по местным условиям ремёслам, – напр., бондарному, плотничному и столярному, для чего приобретены и разосланы в школы нужные инструменты.

Наконец, в Благовещенской миссии обращено особенное внимание на изучение местных инородческих языков, на которых должна совершаться и проповедь миссионерская и Богослужение. Преосвященный обязал миссионеров непременно и в возможно-непродолжительный срок изучить соответствующий инородческий язык, и преподал для этого весьма полезные практические советы. Для отправления же Богослужения на первое время решено воспользоваться уже готовыми переводами церковных служб, преимущественно гольдского миссионера свящ. Прокопия Протодиаконова, а на будущее время образовать из опытных и знающих инородческие языки и наречия людей местный переводческий Комитет для перевода и издания потребных книг, – о чём уже и возбуждено ходатайство пред Св. Синодом.

Паства Японской миссии. Клир. Издания миссии. Число просвещённых св. Крещением. Постройка храма в Киото. Издания миссии.

К 1 января 1902 года в Японской Православной Церкви состояло:

Церковных Общин 259.

Христиан в них 26.680.

Священнослужителей 38; в том числе: епископ 1, игумен 1, священников 28, диаконов 8; из них русские: епископ, игумен, один священник и один