Душеполезные размышления
(1880–1881 гг.)

(Из записок покойного афонского иеромонаха Арсения)

Каждый из нас, отживая минувший год и вступая на поприще нового года, думает: каков то будет этот год, что он ему принесёт – горе или радости? При этом припоминаются важнейшие события из прожитого года. Люди благочестивые стараются встретить новый год с молитвой к Всемогущему, просят Его милости и сподобляются её по слову Его: «просите и дастся вам». Люди же светские обыкли встречать новый год в пиршествах и разного рода увеселениях, причём естественно, что мысль о благословении Божием, всего нужнейшем, далека от них.

Крылатое время быстро летит, годы за годами бегут, и всё это сливается в одно общее прошедшее, пережитое; и так проходит вся жизнь человеческая, остаются лишь одни воспоминания. Всё прожитое уподобляется как бы одному мгновению, за которым откроется перед нами во всём своём величии жизнь загробная, бесконечная, беспредельная!.. Нередко слышим мы роковое слово «вечность», но не размышляем о великом значении слова сего. Святые, погружавшиеся в думы о предстоящей человечеству за гробом вечности, приходили в ужас, созерцая духовными очами домостроительство Божие о роде человеческом, который будет или вечно блаженствовать, или вечно неизобразимо страдать.

Если б нам предстояло переселиться в далёкую и неизвестную сторону, то, вероятно, всячески постарались бы мы заблаговременно узнать о той стороне и запастись всем, что необходимо для существования там, и даже о всех удобствах озаботились бы, – это несомненно. Какая же сторона может быть дальше той, в которую душа наша, разлучённая от тела, возьмётся и понесётся бесплотными силами?.. И совершиться это может с нами внезапно, в один момент. – Какое непостижимое, необъяснимое наше нерадение! Как не подивиться сему, как не поскорбеть, как не пожалеть, что люди так легко смотрят на то, что, по слову Спасителя, есть «едино на потребу»! Мы подобны спящим, окружённым страшными опасностями, но мы знать ничего не хотим, пленённые сладостью сна, спим непробудно, небрежём об опасностях и, пожалуй, тогда проснёмся, когда погибель наша будет уже неизбежна. Страшное будет это для нас время! Мы подобны будем человеку, внезапно увидевшему себя в доме, объятом со всех сторон пламенем, и не могущему никуда выйти, или человеку, утопающему в пучине морской и ниоткуда не имеющему помощи.

Знать и ведать должно всем нам, что если мы здесь не умолим Господа, то там пощады нам не будет никакой. Здесь мы имеем Господа милующего, а там Он будет праведный и грозный Судия наш; там, так сказал святой Макарий Великий, слёзы грешников будут как огнём жечь тела их, но отрады им никакой не принесут; там будет лишь плач, стон и рыдание, и никто не утешит; там на веки вечные грешники с диаволами преданы будут столь лютым мукам, которые никакими словами неизобразимы. Мучение этих несчастных ещё более умножится, когда они увидят веселящихся праведников, находящихся в таком блаженстве, которое недоступно понятиям человеческим, как сказал святой апостол Павел: око не виде, ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его.

Любящие земные наслаждения! Подумайте, что за ними следует?.. Неминуемый гнев Божий. Горе вам насыщенные, говорит Слово Божие. Любящие умножение богатства! Вникните, на что оно вам?.. Необходимое действительно нужно каждому, но у вас и речи о нём нет, вы тщитесь прилагать тысячи к тысячам, миллионы к миллионам; занятые этим денно и нощно, вы внутри себя слили золотого тельца, коему всеусердно служите и поклоняетесь, а о Боге вы едва воспоминаете; если по привычке, усвоенной с детства, и ходите в праздники в храм Божий, но мысли ваши вне храма, то какая тогда молитва?.. И всё это ради чего? Ради умножения того предмета, коего уже у вас есть с избытком и преизбытком. Размыслите, пока имеете время!..

А как часто и так бывает, что иной в разгаре своих суетных предприятий нежданно, негаданно поражается неумолимой смертью, и все его планы и надежды мгновенно исчезают, и остаётся душа его бедна, обнажённа, беспомощна, и сбывается над нею Слово Божие: если и весь мир приобретёшь, а душу не спасёшь, какая тебе польза?..

Вот какие мысли занимали меня при вступлении в поприще нового года. Думаю, что и каждому, желающему спастись, не бесполезно б было повнимательнее подумать о спасении своём и от размышления перейти к делу неотложно, ибо и за один час вперёд не знаем и не ведаем, что нас ждёт, что с нами будет!..

* * *

В мире этом все мы путники: начало пути – рождение наше, а конец – час смертный. Во всё продолжение этого времени мы не стоим на одном месте, а постоянно находимся в движении: приближаемся к Богу или удаляемся от Него. Если совершаем путь наш при свете святого Евангелия, то идём добрым путём и не можем заблудиться, ибо свет Христов просвещает всякого человека, грядущего в мир. Но ежели мы, обуреваемые греховными страстями, следуем влечению их, тогда во тьме блуждаем и время от времени более и более заблуждаемся и удаляемся от Божественного света Христа Спасителя. Кто ходит во тьме, тот ежеминутно спотыкается, падает и ушибается, а иногда падения, чего Боже сохрани, и смертельные бывают. Из сего очевидно, какая бедственная участь постигает ослеплённых пристрастием к миру сему. Блага мира сего дарованы Богом людям для благоразумного пользования ими, но, к сожалению, немногие умеренность соблюдают, а пристращаются к суетам века сего и делаются уже не Божиими рабами, а рабами греховных страстей, влекущих в бездну погибели. Так, например, дарует Бог человеку богатство, дабы им умеренно пользовался и делился б с неимущими, а иной о том лишь помышляет, чтоб умножить и без того большое богатство своё; таковой вместо Бога поклоняется золотому тельцу, и будет осуждён как идолопоклонник. Бог даровал человеку разнообразную пищу для умеренного употребления её, а многие всю жизнь свою проводят, работая чреву; у таковых Бог – их чрево, и будут они осуждены как возлюбившие сладость мира сего более Бога; в день праведного Божия суда скажут таковым, как упоминаемому в святом Евангелии богачу: помяни, чадо, благая, яже приял еси в животе твоем.

Из примеров этих очевидно, что мы отдаляемся от Бога собственной своей волей, по любви нашей к греховному миру, который любящих его опутывает сетями своими, омрачает ум их и сердце и ввергает в бездну вечной погибели.

Зная немощь нашу и привязанность к миру, святой апостол упреждает нас сими словами: блюдите убо, како опасно ходите (Еф.5:15). Воистину с опасением должны мы ходить, ибо грехи наши служат как бы стеной между нами и Богом. Грехи суть как бы язвы, коими покрыта грехолюбивая душа наша, утратившая данную ей при крещении одежду чистоты и непорочности. Одумаемся, придём в себя, как блудный сын. Мы, подобно ему, расточили данные нам от Бога благодатные дары, поревнуем же ему и в покаянии, воздохнём ко Господу из глубины души, принесём Ему искреннее покаяние и отселе положим начало благое жизни Богоприятной. Господь ждёт нашего покаяния и об одном кающемся грешнике радуется более, нежели о девяносто девяти праведниках. На пути этом имеем великую Помощницу – Пречистую Божию Матерь, к Ней припадём с тёплыми мольбами, и Она умолит о нас Единородного Сына Своего и сподобит нас блаженств, ихже око не виде, ухо не слыша и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его, исполняющим святую волю Его.

* * *

Блажен, кто часто с усердием молится Богу: душа его просветляется Богопознанием, сердце его исполняется любовью к Создателю Своему, и понятно ему бывает тогда сказанное псалмопевцем: вкусите и видите, яко благ Господь (Пс.33:9). Воистину благ Господь, и благости Его нет ни меры, ни числа, ибо она беспредельна. Всем нам предложена богатая царская трапеза – благодать Божия, делающая нас блаженными во временной и в бесконечной жизни, но, по данной всем нам единожды навсегда свободной воле, от нас зависит быть или не быть участниками этой святой трапезы.

Приидите, говорит Господь, ко Мне вси труждающиися и обременении и Аз упокою вы (Мф.11:28). Видим, что Господь преимущественно зовёт к Себе тружеников, скорбных, которым не улыбается земное счастье; без сомнения, они чаще призывают Бога, а потому и ближе к Нему. Богатство, слава, почести и прочее увлекают любителей своих на путь широкий, не к Богу ведущий, и много идущих этим путём, как говорит нам Слово Божие (Мф.7:13).

Блажен, кто имеет милосердие к ближним, ибо в сердце его обитает Господь, обещавший милость Свою милостивым. Любовь, это – святое чувство, как некая Божественная искра, вложенная в сердца наши Создателем нашим; от нас зависит раздуть эту священную искру или потушить её. Сделал ты доброе дело, вот и раздул искру. Чем чаще и усерднее преуспеваешь ты в делах милосердия, тем более и более раздуваешь ты Божественную искру, доколе не возгорится в тебе святой огонь любви. Тогда уже всякое доброе дело ты будешь делать с наслаждением, в тебе будет непреодолимое влечение к добру. Вот это несомненный признак, что сердце твоё соделалось обителью Духа Святого, о чём все мы ежедневно просим Бога: Царю небесный, Утешителю, Душе истины... прииди и вселися в ны. Вот самый верный и самый удобный для нас путь ко спасению; потщимся идти этим святым путём и достигнем прекрасного горнего Иерусалима, о коем таинственно возвещает возлюбленный ученик и друг Христов.

* * *

Отчего жало скорби жестоко поражает сердце наше? Причина сего, без сомнения, сердечная наша привязанность к нравящимся нам предметам вопреки Слову Божию: не любите мира и всего, что в нём. Не внимаем мы этому Божественному учению, вследствие чего и терпим скорбь. Где сокровище ваше, там и сердце ваше, сказал Серцеведец. И вот грешное наше сердце, не утверждённое в любви Божией, тоскует о житейском, и этому недугу подвержена большая часть земнородных. Врачевство от сего находим мы в утешительном слове единого истинного Утешителя души: призови Мя в день скорби твоея, избавлю тя и прославиши Мя (Пс.49:15). Кроме Его, ни в ком и ни в чём не найдём мы истинного утешения. Поспешим раскрыть пред Ним уязвлённое скорбью сердце наше, и Он Божественным елеем милосердия уврачует язвы наши. Если, находясь в скорбях, мы ищем утешения в слове дружеском, то не тем ли более найдём его в слове Спасителя нашего? Пролью пред Ним моление мое и печаль мою пред Ним возвещу, сказал царепророк. Подражая ему, и мы грешные из глубины сердечной воззовём ко Господу; Он услышит нас, отгонит от нас все наши скорби и вселит в сердца наши радость небесную, благодатную, бесконечную.

И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим (Мф.6:12). Слова эти мы ежедневно молитвенно повторяем, но вдумываемся ль в значение их, не произносим ли их по большей части машинально, по привычке? То ли мы делаем, что говорим, нет ли розни в словах и делах наших, не обманываем ли мы и себя, и Бога? Вот вопросы которые пусть каждый предложит себе, и если усмотрит (что без сомнения) виновность свою, то да поспешит исправиться, пока есть время. Прощать друг другу – это одна из первых заповедей Божиих, одна из высших добродетелей. Но если ты не прощаешь брату своему, то, без сомнения, и от Господа не получишь прощения. Каждый оправдывает себя, но если б и действительно кто был обижен, то и это не даёт ему права злобиться, таковых обличает Спаситель наш, Который за все благодеяния, излитые Им на род человеческий, был оболган, поруган, заплёван и ко кресту пригвождён, но не только не озлобился на распинателей Своих, но даже молился о прощении их, в неведении согрешивших. Блажен, кто чистое имеет сердце, он прощает ближнему своему и сподобляется от Господа прощения, по неложному Его обетованию: оставьте, и оставится вам.

Божественный Учитель наш говорил святым ученикам Своим: заповедь новую даю вам: любите друг друга, по этому познают все, что вы Мои ученики (Ин.13:34–35). Каждое Его слово дышит любовью, каждое действие – милость и сострадание. Трижды вопрошал Он любимого ученика Своего: «Любиши ли Мя?», дабы через то всех нас научить Божественной любви. Ни о чем так много не говорил Господь в евангельских Своих беседах, как об этой царице добродетелей, то есть любви.

Читатель! Подражай Спасителю твоему, будь со всеми в любви, а если имеешь с кем-либо неприятность, то спеши примириться, слушай, что сказал Господь: егда стоите молящеся, отпущайте, аще что имате на кого, да и Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешения ваша. Аще же вы не отпущаете, ни Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешений ваших (Мк.11:25–26). Если ты считаешь себя оскорблённым, то прекрасный тебе случай первому искать примирения, за что и награда тебе от Бога будет первая, высшая; если же ты не потщишься о примирении, то окажешься виновным против святого Евангелия, в коем сказано: любите враги ваша, благословите кленущия вы (Мф.5:44). Помни сии слова, внимай Божественному учению Спасителя, люби и любящих, и не любящих тебя, и возлюбит тебя Господь.

Скажем несколько слов и о противоположном любви чувстве злобы, порождении диавольском, почему он окаянный и именуется духом злобы. Злоба любимое его чадо, взлелеянное им. Одержимый злобой то же, что одержимый беснованием, ибо в злобном обитает и упокоевается этот дух, как в доме своём. Злоба не знает пределов, она ненасытно ищет погибели всего и всех, чему примеры у нас в глазах: бывшая парижская коммуна и современные социалисты, бесцельно стремящиеся к ниспровержению всего существующего. Злобный человек о том только и думает, как бы кого чем уязвить, отмстить, оскорбить; он радуется несчастью ближнего. Отвратительное это чувство именуется злорадством. Злобному, говорит святитель Тихон, самая злоба его есть наказание; в сердце злобного человека адское мучение; люди злобные темнеют и иссыхают.

Должно усердно просить Бога об избавлении нас от диавольской злобы и о даровании нам святого чувства любви. Нет ничего хуже, как находиться с кем-либо в злобе и, Боже сохрани, умереть в этом бесовском недуге. Смерть грешников люта, как говорит Слово Божие. Бывает так нередко, что иные и желают примириться, но день ото дня откладывают, а между тем смерть не откладывает, и как часто бывает, что внезапно поражает человека и умирает он скованный тяжкими узами злобы. Убойся сего, читатель, и если с кем имеешь зло, хотя б и не от тебя оно произошло, ни одного дня не медли, примирись, по слову святого апостола: да не зайдет солнце во гневе вашем (Еф.4:26).

Человек, находящийся с кем-либо в дурных отношениях, как бы связан невидимыми, но чувствуемыми узами этого лютого недуга; он должен всячески спешить освободиться от сего. К сожалению, встречаются люди столь закореневшие в злобе, что и слышать не хотят о примирении; таковых да судит Бог. И если оскорбивший их или ими оскорблённый употребил всё своё старание о примирении с ними, то он пред лицом праведного Судии будет, без сомнения, оправдан. Итак, будем внимательно читать молитву Господню: и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Молитва эта тогда только приятна Богу и спасительна для молящегося, когда произносимые им слова истинны; а если ты говоришь пред Богом, что оставляешь, то есть прощаешь должнику твоему, а сердце твоё исполнено злобы, то молитва твоя, как ложная, будет тебе не в спасение, а в осуждение. Сам ты своими собственными силами не можешь избавиться духа злобы, проси Господа Всемогущего и не медли, ибо, быть может, близок твой исход.

* * *

Не хощу смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему (Иез.33:11).

Сии Божественные слова Спасителя мира поразительно отпечатлелись на одном из прибывших на Афон поклонников.

Будучи в цвете лет, живя в мире в довольстве, он, как и многие, предавался влечению страстей своих, и так текла его жизнь. Благодать Божия грехолюбивую душу его возбудила к покаянию следующим образом. С некоторого времени ему стал показываться со стороны левого глаза огонёк в виде цветка огненного, который постоянно увеличивался, так что иногда застилал даже зрение, препятствуя ему в чтении и письме. Видение этого огня производило в нём какое-то неопределённое беспокойство и страх; он, считая это следствием расстройства нервов, употреблял равные медицинские пособия, но тщетно. – Предавшись в последствии времени в большей мере влечению греховных страстей, он однажды в зимнее время, стоя на открытом воздухе и занимаясь своим делом – приёмкой товаров, вдруг увидел всё в пламени, наподобие того, как бы разверзлась перед ним адская бездна, и страшная какая-то фигура, имевшая человеческий образ, силилась схватить его, от чего он в такой пришёл ужас, что упал на снег замертво и несколько времени находился в этом состоянии. Пришедши в себя и вразумившись касательно причины видимого им огня, он стал благочестивее жить и перестал видеть огонь, но в последствии времени опять уклонился на путь греховной жизни, и снова стало повторяться ужасавшее видение огня. Последний случай был с ним днём, в одном из городов на улице. Поверженный на землю от ужасного видения адского огня, он около часу оставался в бесчувствии и, когда пришёл в себя, то, смутно озираясь, недоумевал, где он находится и что с ним. Последний этот случай так сильно подействовал на него, что он, при помощи благодати Божией, поспешил оставить мир и прибыл на святую Афонскую гору с искренним желанием остальные дни своей жизни посвятить на служение Богу в отречении от мира и всего еже в мире. Теперь он находится в числе братства Русского Пантелеимонова монастыря и с усердием исполняет возлагаемые на него послушания монастырские. Кроме видения огня, он в продолжении 2-х суток слышал глаголющий ему как бы лицом к лицу голос невидимого, грозящий наказанием за прегрешения и повелевающий исправиться, а также переменить употребляемое им двуперстное сложение руки для крестного знамения в троеперстное, что он немедленно и исполнил.

* * *

Вероятно, нечасто размышляете вы, любезные читатели и читательницы, о страшном суде Божием, воистину страшном, ибо на нём участь каждого из нас решится на бесконечные веки, и решится бесповоротно. Если страшны земные суды, где ещё есть надежда на апелляцию, то, без сомнения, безапелляционный суд Божий неизмеримо ужаснее.

Теперь (в неделю мясопустную), когда святая Церковь воспоминает об этом непреложно имеющем быть великом событии, мы находим удобным и полезным предложить вашему вниманию не наше слабое слово, а одного из великих отцов Церкви.

(Сокращено из слова святого отца нашего Ефрема Сирианина на Второе пришествие. Часть 2-я, с.326–355)

Христолюбивые братие мои! Послушайте о втором и страшном пришествии Владыки нашего Иисуса Христа! – Вспомнил я об этом часе и вострепетал от великого страха, помышляя о том, что тогда откроется! – Кто опишет это? Какой язык выразит? Какой слух вместит в себе слышимое? – Тогда Царь царствующих, восстав с престола славы Своей, сойдёт посетить всех обитателей вселенной, сделать с ними расчёт, и, как следует Судие, достойным – воздать добрую награду; а заслуживших наказание – подвергнуть казням! – Когда помышляешь о сем, – страхом объемлются члены мои, и весь изнемогаю, глаза мои источают слёзы; голос исчезает; уста смыкаются; язык цепенеет, и помыслы научаются молчанию!

Таких великих и страшных чудес не было от начала твари и не будет во все роды! – Исполнится время, пробьёт последний час бытия мира: огненная река потечёт с яростью, подобно свирепому морю; пояст горы и дебри и пожжёт всю землю и дела, яже на ней! Тогда от огня сего реки оскудеют и источники иссякнут; между тем как там – горе, – звезды спадут; солнце померкнет; луна мимоидет, и небо свиется, аки свиток (Ис.34:4)! Кто найдёт в себе столько крепости, чтоб снести без сокрушительного потрясения помышление о сем страшном изменении лица всей твари?

Затем услышится глас трубы, превосходящий всякий гром; глас, вызывающий и пробуждающий всех от века уснувших, – и праведных, и неправедных! И во мгновение ока всякое дыхание человеческое восстанет с места своего, и все люди от четырёх концов земли будут собраны на суд! Ибо повелит Великий Царь, имеющий власть всякой плоти, – и тотчас с трепетом и тщанием дадут: земля своих мертвецов, а море своих! Что растерзали звери, что раздробили рыбы, что расхитили птицы, – всё это явится во мгновение ока, – и ни в одном волосе не окажется недостатка!

Вот, собрались все, – и в трепетном молчании ждут явления славы Великого Бога-Судии (Тит.2:13), нисшествие Которого откроется явлением знамения Сына Человеческого (Мф.24:30); явлением Креста, сего скипетра Великого Царя, узрев который все уразумеют, что вслед за ним явится и Сам Царь! – И точно, вскоре затем услышится с высот небесных: Се, Жених грядет (Мф.25:6); се приближается Судия; се является Царь, се Бог всяческих грядёт судить живых и мёртвых! Тогда, братие мои, от гласа сего содрогнутся основания земли, – от пределов и до пределов; тогда на всякого человека придут теснота и страх, и исступление от чаяния того, что грядёт на вселенную! – Тогда потекут ангелы; соберутся лики Архангелов, Херувимов и Серафимов, и все многоочитые с крепостью и силой воскликнут: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Сый, Иже бе и грядый, Вседержитель (Откр.4:8)! Тогда всякая тварь на небе, и на земле, и под землёй с трепетом возопиет: Благословен грядый во имя Господне (Мф.21:9)! Тогда разверзутся небеса и откроется Царь царствующих, Предивный и Преславный Бог наш, подобно страшной молнии, с силой многой и несравнимой славой, как проповедал и Иоанн Богослов, говоря: Се, грядет со облаки небесными, и узрит Его всяко око и иже Его прободоша, и плач сотворят о Нем вся колена земная (Откр.1:7)!

Какой страх, и трепет, и исступление будет в час тот! Кто перенесёт видение сие? И кто стерпит зрак Того, от лица Коего побежит небо и земля (Откр.20:11)? Небо и земля побегут! Кто же после сего в состоянии устоять? – И куда побежим мы, грешные, когда увидим престолы поставленные и сидящего Владыку всех веков; когда увидим бесчисленные воинства, со страхом стоящие окрест престола? – Ибо тогда исполнится пророчество Даниила: Зрях дóндеже престолы поставишася, и Ветхий деньми седе... Тысящи тысящ служаху Ему, и тмы тем предстояху Ему: судище седе, и книги отверзошася (Дан.7:9, 10).

О теснота, о туга и томление духа! – Нелицеприятное судилище открывается, и отверзаются сии страшные книги, где написаны наши слова и дела, и всё, что мы сказали и сделали в сей жизни и что думали скрыть от Бога, испытующего сердца и утробы (Откр.2:23)! О, сколько слёз нужно нам ради часа того! – Тогда своими очами узрим мы: с одной стороны, неизречённое небесное царство; а с другой, открывающиеся страшные мучения; посреди же всякое колено и всякое дыхание человеческое, от прародителя Адама до рождённого после всех! Там всё человечество будет поставлено среди царства и осуждения, среди жизни и смерти, среди рая и ада! Все будут во ожидании страшного судного часа, и никто никому не в состоянии будет помочь!

Тогда потребуется от каждого: исповедание веры; обязательство крещения; вера, чистая от всякой ереси. – Велик ли кто, или мал, – всё равно исповедали мы веру и приняли святую печать; все одинаково отреклись диавола, дунув на него, и все одинаково дали обещание Христу, поклонившись Ему. – Отречение, которое даём мы при святом крещении, выражается немногими словами; но по заключающейся в нём мысли – многообъятно. Ибо в немногих словах отрекаемся мы от всего, – отрекаемся не одного, не двух, не десяти худых дел, – но всего, именуемого худым; всего, что ненавистно Богу: отрекаемся сатаны и всех дел его! – Каких дел? – Выслушай: блуда, прелюбодеяния, нечистоты, лжи, татьбы, зависти, отравления, гнева, хулы, вражды, ссоры, ревности, пьянства, празднословия, гордыни, празднолюбия, глумления, свиряния, бесовских песен, деторастления, гадания, вызывания духов! Всего этого и подобного сему; всего, о чём все знают, что это дела и учения диавольские, отрекаемся через отречение при святом крещении. Сего-то отречения и доброго исповедания потребуют от каждого из нас в тот час и день; ибо написано: от словес твоих оправдишися (Мф.12:37), – и ещё Господь говорит: от уст твоих сужду тя, рабе лукавый (Лк.19:22).

Сии-то слова наши или осудят, или оправдают нас в час тот! По ним будут допрашивать каждого, – и каждого в чину своём. Епископы будут вопрошены и о собственном их житии, и о пастве их: у каждого потребуют словесных овец, которых принял он от пастыреначальника Христа! Подобным образом и пресвитеры дадут ответ за Церковь свою, а вместе и диаконы. – И всякий верующий даст ответ за себя, и за дом свой, за жену, за детей, за рабов и рабынь: воспитывал ли он их в наказании и учении Господни, как заповедал апостол (Еф.6:4)? Тогда вопрошены будут цари и князи, богатые и бедные, великие и малые о всех делах, какие сделали; ибо написано, что вси предстанем судищу Христову (Рим.14:10), да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла (2Кор.5:10)!

Что же будет после того, как исследованы и объявлены будут дела всех пред ангелами и человеками, того без слёз и стенаний и рассказать невозможно; потому что это будет уже последнее. Тогда отлучит нас Судия друг от друга, как пастырь отлучает овец от козлищ. У кого есть добрые дела и добрые плоды, те отделятся от бесплодных и грешных, и просветятся как солнце. Это те, которые любили заповеди Господни; были милосерды, нищелюбивы, сиротолюбивы, одевали нагих, посещали заключённых в темницах, заступались за угнетённых, призирали больных, которые плакали, как сказал Господь (Мф.5:4), обнищали ради богатства, соблюдаемого на небесах, прощали прегрешения братиям, соблюли печать веры несокрушимой и чистой от всякой ереси! Сих поставит Господь одесную; а козлищ – ошуюю, – именно тех, которые бесплодны: прогневали доброго пастыря; не внимали словам Пастыреначальника; были высокомерны, своекорыстны, сластолюбивы; которые в настоящее время покаяния, как козлища, играют и нежатся, и всё время жизни своей иждивают в объядении, пьянстве и всяких утехах и увеселениях; а к нуждающимся немилосерды, подобно богачу, не оказавшему жалости к бедному Лазарю!

Так разделив всех, стоящим одесную скажет Господь: приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира (Мф.25:34). Стоящие же ошуюю услышат сей горький и строгий приговор: идите от Меня, проклятые, в огнь вечный, уготованный диаволу и аггелам его (Мф.25:41). И идут сии в муку вечную, праведницы же в живот вечный (Мф.25:46)!

О сем-то бедственном разлучении вспомнил я и не могу перенести его! У кого есть слёзы и сокрушение, – плачьте; потому что в страшный оный час бедственной разлукой разлучены будут все друг с другом, и каждый пойдёт в переселение, из которого нет возврата! Тогда разлучены будут родители с детьми; друзья с друзьями; супруги с супругами; и те даже, кои клялись не разлучаться друг от друга во веки! – Тогда грешные будут наконец выгнаны из судилища и поведутся на место мук немилостивыми ангелами, принимая от них толчки, побои, скрежеща зубами; все чаще и чаще обращаясь, чтоб увидеть праведников и ту радость, от которой сами отлучены. – И увидят неизглаголанный оный свет, увидят красоты райские, увидят великие дары, какие приемлют от Царя славы подвизавшиеся в добре! Потом, постепенно отдаляясь от всех праведников и друзей, и знакомых, сокроются наконец и от Самого Бога, потеряв уже возможность зреть радость и истинный оный свет. Наконец, приближатся к местам неописанных мучений и там будут рассеяны и расточены!

Тогда-то увидят они, что совершенно оставлены, что всякая надежда для них погибла, и никто не может помочь им или ходатайствовать за них. Тогда-то, наконец, в горьких слезах, рыдая, скажут: о, сколько времени погубили мы в нерадении, и как обмануло нас наше ослепление! Там Бог говорил через Писание, и мы не внимали; здесь вопием, и Он отвращает от нас лицо Своё! Что пользы доставили нам концы мира? Где отец, родивший нас? Где мать, произведшая нас на свет? Где братья? Где друзья? Где богатство? Где людская молва? Где пиры? Где многолюдные гульбища? – Ниоткуда нет помощи – всеми оставлены, – и Богом, и святыми! И для покаяния нет уже времени, и от слёз нет пользы! Вопиять бы: спасите нас, праведные! Спасите, апостолы, пророки, мученики! Спаси, лик патриархов! Спаси, чин подвизающихся! Спаси, честный и животворящий Крест! Спаси и Ты, Владычица Богородица, Матерь человеколюбца – Бога! Вопиять бы так; но уже не услышат! А если и услышат, что пользы: ибо конец уже всякому ходатайству! В таких терзаниях безотрадного отчаяния каждый, наконец, и не хотя, отведён будет на место мучения, какое уготовал себе злыми делами своими, идеже червь их не умирает, и огнь не угасает (Мк.9:48)!

Вот узнали вы, что уготовим мы себе? Вот слышали вы, что приобретают нерадивые, ленивые, некающиеся? Слышали, как будут осмеяны посмеивающиеся заповедям Господним? Слышали, как обманывает и обольщает многих эта растлевающая душу жизнь? Позаботимся же о том, как бы неосуждённо предстать нам перед страшным судилищем в тот трепетный и страшный час! – О сем страшном дне и часе предрекали святые пророки и апостолы; о сем страшном дне и часе Божественное Писание от концов и до концов вселенной, в церквах и на всяком месте вопиет и свидетельствует! Чего ради? – Того ради, чтоб всех умолить: смотрите, бдите, внимайте, трезвитесь, молитесь, милосердствуйте, кайтесь, – и будьте готовы, яко не весте дне, ни часа, в оньже Сын Человеческий приидет (Мф.25:13)! Внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пьянством, и печальми житейскими, и найдет на вы внезапу день той (Лк.21:34–35). Оставьте путь широкий, ведущий в пагубу, и вступите в путь тесный, ведущий в живот (Лк.13:24)! Скорбно шествие по сему пути, – но блаженно упокоение; жестоко шествие, но воздаяние – радость; стеснительно шествие, но место отдохновения – пространно! Шествие по оному: покаяние, пост, молитва, бдение, смиренномудрие, небрежение о плоти, рачение о душе, милостыня, плач, воздыхание, коленопреклонение, труды и всякое злострадание! Шествовать по оному пути значит быть укоряему и терпеть; быть ненавидиму и не питать ненависти; злострадать и воздавать за сие добром; прощать, полагать душу за друзей, а наконец, и кровь свою пролить за Христа, если потребуют того обстоятельства! Если кто пойдёт сим тесным путём, то примет он блаженное воздаяние, которому никогда не будет конца! – А широкий путь и пространные врата ведут в пагубу. Шествие по оному в настоящем радостно; а там скорбно! Здесь легко, а там тяжело и болезненно! Здесь сладко, а там горчае желчи! – Это хождение по пространному пути есть: блуд, прелюбодеяние, нечистота, рвение, зависть, ярость, распри; а также – смехотворство, кличи, забавы, свирели, пляски, пышные одежды, многоценные вечери, беззаконные пения, мягкие постели, объядение, братоненавидение и, что всего хуже, – нераскаянность и непамятование об исшествии из этой жизни. Многие идут путём сим, и все найдут достойное того пристанище: вместо наслаждения – голод, вместо покоя – болезнь, вместо смеха – рыдание, вместо весёлых пиров – пребывание с демонами, вместо светлых роскошных жилищ – тьму кромешную и геенну огненную! – О сем-то конце широкого пути помышляя, братие, уклонимся от него, и послушаем Господа, Который говорит: подвизайтеся внити сквозь тесная врата (Лк.13:24).

Сему да научит нас память о страшном суде! – Сей день содержа в уме, святые мученики не жалели тела своего, иные же в пустынях и горах подвизались и ныне подвизаются в посте и девстве. Сей день имея в уме, блаженный Давид каждую ночь омочал ложе своё слезами и умолял Бога, говоря: «Господи, не вниди в суд с рабом Твоим! Ибо если восхощешь сие сделать, то не оправдится пред Тобою всяк живый» (Пс.142:2). Приступим, братие, и мы к сему подвигу, пока не настал ещё день оный! Предварим лице Бога нашего исповеданием, покаянием, молитвами, постом, слезами, странноприимством! Предварим, пока не пришёл Он видимо и не застал нас неготовыми! Не престанем приносить покаяние, неотступно умолять и готовиться во сретение Господу, – все вкупе: мужи и жёны, богатые и бедные, рабы и свободные, старцы и юноши!

Смотри, никто не говори: «Много согрешил я, нет мне прощения!» – Кто говорит сие, тот не знает, что Бог есть Бог кающихся, и на землю пришёл призвать не праведных, но грешных в покаяние (Лк.5:32). Но смотрите, никто также да не дерзнёт сказать: «Я не согрешил!» Кто говорит это, тот слеп! Никто не безгрешен; никто не чист от скверны, никто от человек не свободен от вины, кроме Того Единого, Кто нас ради обнищал, богат Сый! – Так не будем недуговать самоправедностью, но не будем и отчаиваться во спасении, сознавая за собой грехи! Согрешили мы? Покаемся. Тысячекратно согрешили? Тысячекратно принесём покаяние. Бог радуется о всяком добром деле, преимущественно же о душе кающейся; ибо весь приклоняется к ней, приемлет её собственными руками и призывает, говоря: «Приидите ко Мне вси труждающиися и обременнии, и Аз упокою вы!»

Слыша сии благие обетования и сей сладчайший глас Спасителя душ наших, приидите поклонимся и припадём Ему, исповедуя грехи свои! Не поленимся и не перестанем взывать день и ночь со слезами; ибо Он милостив и не лжив; – и, несомненно, сотворит отмщение за вопиющих к Нему день и ночь! Он – Бог кающихся: Отец, Сын, и Святый Дух! Ему слава во веки. Аминь.

Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче,

утренюет бо дух мой ко храму святому Твоему,

храм носяй телесный весь осквернен: но яко

щедр очисти благоутробной Твоею милостию.

(Триодь постная)

Настало ныне время покаяния, время сокрушения сердечного, время исправления жизни, время воздержания, одним словом: время, назначенное преимущественно для спасения души; но так ли мы проводим его, как должно, в молитве, воздержании, делах милосердия, памятовании о смертном часе, сердечном раскаянии в грехах, и прочих делах благочестия? Хорошо, когда так, но если, забыв святость сих дней, увлекаемся душепагубными грехами: гневом, осуждением, пресыщением, сластолюбием, сребролюбием, злопомнением и иными многими греховными страстями, то святые дни эти будут нам не в спасение, а в осуждение! Если теперь не позаботимся о душе своей, то после и вовсе не найдём времени для сего: житейское море увлечёт нас, и, быть может, среди бурных волн его постигнет нас внезапно смертный час, как и видим нередко, что неумолимая смерть похищает близких наших, подобно нам суетившихся и не заботившихся о душе своей, не воображавших о близости смертного часа! – Что теперь с ними сталось, чем решена их участь – это тайна глубокая, неведомая, сокрытая от нас; одно, что осталось нам, – это поминовение их, мольбы за них милосердому Господу о помиловании их, а сами они теперь уже не в состоянии ни малейшей помощи оказать себе.

И нам, возлюбленные о Господе, этот же путь предстоит, и мы такие ж смертные; мы здесь не более как странники, поэтому и будем жить, как странники, помышляя о предлежащем пути в страну далёкую и неведомую. Но как мы ослеплены любовью к миру, как мы безрассудно увлекаемся губящими душу страстями! Что, если внезапно смертный час застигнет нас в этом погибельном положении! Куда пойдёт грешная душа, не очищенная покаянием, не сподобившаяся причащения святых Христовых Таин? Вот о чём подумаем, и не только теперь, а каждый день будем думать, ибо каждый день может быть последним днём нашей жизни, чему тысячи примеров.

Святые отцы утверждают, что ничто так не полезно для спасения души, как памятование смертного часа. Память смертная – благонадёжное обуздание греховных помыслов; память смертная – ограждение от увлечения страстями; память смертная – родительница кротости, смирения, мира, любви; память смертная – хранительница целомудрия; память смертная – неиссякаемый источник сердечного сокрушения; память смертная – всех суетных дел обличение; память смертная – грехов удаление, благодати Божией приближение; память смертная – бесов посрамление и козней их сокрушение; одним словом: память смертная – тьмы греховной отгнание, души просвещение, страха Божия вселение, о будущей жизни непрестанное рассуждение, адских мук избавление, райских блаженств наслаждение, почему и сказано в Святом Писании: помни последняя твоя, и во веки не согрешишь. В немногих словах как много сказано! – Итак, видя сколь спасительна память смертная, потщимся приобрести её; вселяется она через частое размышление о сокрытом от всех нас смертном часе, постигающем нас внезапно, и о последующем затем решении нашей участи навеки. Кто сподобится обрести память смертную, того уже ничто мирское, суетное не будет увлекать; тогда как бы спадёт повязка с его душевных очей, он увидит своё положение и возблагодарит Господа, не попустившего погибнуть ему. Нет слов выразить, сколь спасительна память смертная: обретший её обрёл спасение души своей; святые отцы о сем так говорят: «Если каждый день нашей жизни не будем считать последним, то не можем провести его благочестиво».

Моление Сладчайшему Господу Иисусу об избавлении от внезапной смерти

Помышляю день судный и сокрытый от меня час моего исхождения из тела, плачу о содеянных мною грехах и, взирая на ожидающую меня землю, как из преддверия гроба моего вопию: Ты, Всеблагий Господи Иисусе! В час исхода моего из жизни сей и в последующие за оным часы, о Иисусе Сыне Божий, живых и мёртвых упование, Иисусе Сладчайший, не остави меня, но помилуй меня.

Полезно сию молитву, хотя мысленно, произносить на каждом часе, помышляя, что час этот быть может уже последний для нас.

И.А.

(Пролог, марта 28)

В Африке, в городе Карфагене, жил воин по имени Таксиот; жизнь он вёл греховную. Когда же открылась там эпидемическая болезнь, Таксиот испугался и, раскаясь в грехах своих, принёс искреннее покаяние и удалился с женой из города на жительство в село. Через несколько времени действием диавола он опять смертно согрешил и, быв ужален змеёй, скончался. Недалеко от того места был монастырь, и жена его умолила монахов взять тело умершего и похоронить в церкви. Погребение совершилось в три часа, а в девятом раздался вопль из могилы: «Помилуйте меня, сжальтесь надо мною!» Немедленно раскопали могилу и нашли Таксиота живым. Ужас объял всех, стали расспрашивать, как это случилось, но он от слёз и рыданий не мог выговорить ни слова, умоляя скорее привести его к местному епископу Тарасию. Епископ три дня убеждал его поведать ему тайны загробной жизни, и только на четвёртый день Таксиот рассказал следующее: «Когда я умирал, то видел чёрных людей около себя, которых вид был ужасен, и душа моя содрогалась и трепетала от страха. Но вдруг приблизились два прекрасные юноши, и душа моя, вылетев, принята была их святыми руками, и мы, как бы летя, возносились по воздуху и встретили мытарства, удерживающие каждого человека. Каждое мытарство истязало один грех: одно лжи, другое зависти, третье гордости и так далее; каждый грех имеет своих истязателей на воздухе. И видел я в руках ангельских ковчежец, где хранились все мои добрые дела; ангелы брали из ковчега и уплачивали за все злые мои дела. Так мы миновали мытарства. Приближаясь к вратам небесным, мы пришли на мытарство блуда, и там я был удержан долго. Мне представляли все грехи мои плотские, совершаемые мной от детства до сей минуты, и сказали мне ангелы: „Все сотворённые тобой в городе грехи прощены тебе за покаяние“. Враги же мои возразили: „Но по выходе из города ты согрешил с женой земледельца твоего“. И выслушав то ангелы, не находя уже ничего доброго, чем бы уплатить за этот грех, отлетели от меня, лукавые же духи увлекли меня в преисподнюю адскую темницу, где грешные души в невыразимой муке неутешно стенают, и мучению их не будет конца. Там только раздаются плачевные вопли: „Увы! Горе, горе нам!“ Нет слов изобразить вполне эти адские муки! Стонут от сердечной боли, и никто их не жалеет; плачут, и никто не утешает; молят, и никто не слышит и не избавляет!.. Затворили и меня с ними, горько рыдающего, от третьего часа до девятого, наконец, просиял мне свет и два ангела явились ко мне. С плачем и рыданием молил я их взять меня из тьмы для покаяния, они отвечали: „Это невозможно, – заключённые в аду изведутся только при общем воскресении“. Когда я усилил моления и слёзы, обещая покаяться, тогда один другому сказал: „Поручаешься – ли ты за него?“ Тот отвечал: „Поручаюсь“. И я видел, как поручик подал ему руку. Тогда они восхитили меня и привели ко гробу, и повелели войти в тело, я же видя душу свою светлой, как жемчужина, а тело черное и смрадное, гнушался им и отказывался войти в него, но ангелы сказали: „Нельзя тебе иначе покаяться, как не с телом, в котором ты грешил, или взойди в него, или мы опять отведём тебя в преисподнюю“. Тогда я взошёл, ожил и стал взывать: „Помилуйте меня“». Епископ предложил ему укрепиться пищей, но он не хотел; храня строгий пост, посещал все церкви, падая ниц и каясь Господу со слезами, он всем говорил: «Горе согрешающим, им уготована вечная мука! Горе не кающимся, пока есть время, горе оскверняющим тело своё, которое предназначено быть храмом Духа Святого!» По воскресении своём Таксиот прожил 40 дней и, очистившись покаянием, предузнал час отшествия своего за три дня и отошёл с миром к Богу Премилосердому и Преблагому, низводящему во ад и возводящему, и всех милостью Своею неизречённой спасающему. Слава, Господи, неизречённому милосердию Твоему к грешникам кающимся, ихже неизреченной любовью Твоею приводишь к покаянию, спасая от вечных адских мук! Тебе Единому, возлюбившему нас до смерти крестной буди слава во веки веков. Аминь.

7-й Вселенский Собор

Пречистому Твоему образу покланяемся Благий

(Тропарь, глас 2)

Наши храмы и жилища украшаются изображениями Спасителя, Богоматери, честного Креста и угодников Божиих, как для возбуждения духа благочестия и удобнейшего возношения мыслей к Богу и святым Его, так и для назидания нашего, потому что святые иконы суть памятники истории и жизни христианской; они представляют нам образы священнейших истин веры нашей, и, поклоняясь им, мы воздаём честь изображённым на них.

Святые иконы получили своё начало от Самого Господа Бога. В Ветхом Завете – Ковчег завета был видимый образ присутствия Бога невидимого; образ, напоминавший евреям Невидимого и возводивший мысль их к Первообразу, то есть к Богу.

Сам Бог повелел Моисею сделать изваянные изображения над ковчегом и тканные на завесе, отделявшей Святое Святых. Он повелел воздвигнуть медного змия в пустыне во врачевание укушенных змиями (Чис.21), а этот змий был прообраз Спасителя нашего, вознесённого на крест (Ин.3:14). И Соломон, устроив храм Богу, украсил его изображениями херувимов, и Господь не только не осудил его за это, но ещё выразил особенное благоволение к строителю храма и к самому храму: Я услышал молитву твою и прошение твое, – сказал Господь, – Я освятил сей храм, который ты построил, чтобы пребывать имени Моему там вовек; и будут очи Мои и сердце Мое там во все дни (3Цар.9:3).

В Новом Завете первая икона, по древнему преданию, есть известная у нас под названием нерукотворённого Образа Спасителя, чудесно отпечатлевшаяся с Пречистого Лика Его; вторая – святая икона Богоматери, написанная евангелистом Лукой; затем следуют многие другие священные изображения, прославившиеся чудодейственной силой. Немало сохранилось священных икон, писанных в первые века христианства, подтверждающих древность поклонения иконам с самого начала христианства, когда оно было гонимо язычниками. Находимые в катакомбах, пещерах и усыпальницах древние иконы носили на себе священные изображения Спасителя, Пречистой Девы с Богомладенцем, различных событий из жизни Господа Иисуса Христа, Его проповеди и чудес; также и из Ветхого Завета изображения Авраама, Ноя, Моисея, Иова и так далее. Святым иконам воздавалось тогда надлежащее чествование, пред ними покланялись, возжигали свечи, курили фимиам; такое почитание воздавалось, конечно, не доскам и краскам, а изображаемому да них.

Побуждением к более усердному чествованию святых икон служат те бесчисленные чудеса и знамения, кои благоволил Господь совершать через них для верующих. Сказаниями об этих знамениях полны церковные летописи и преимущественно летописи нашей Церкви – православной.

Некоторые иконы Спасителя, Богоматери, святого Николая и других угодников Божиих по обилию чудес издревле именуются чудотворными и, находясь в разных местах нашей православной Церкви, не перестают быть как бы протоками чудодейственной силы Господа. За святые иконы многие пострадали от иконоборцев, своей кровью запечатлели и утвердили почитание икон во вселенной.

Святые иконы – это живая история, книга без слов; образованный и необразованный прочитает её в одно мгновение, и эта книга может действовать сильнее письмен, влияя непосредственно на наши ум и сердце. Часто поражаются святыми изображениями, и впечатление остаётся глубокое. Как, например, святая Мария Египетская, увидавши однажды изображение Богоматери, сиявшей чистотой и непорочностью, была так поражена, что тотчас же решилась оставить свой порочный образ жизни. И святой великий князь Владимир устрашился изображения страшного суда Божия.

Седьмой Вселенский Собор так определил догмат о почитании святых икон: «Подобно изображению Честного и Животворящего Креста, полагати во святых Божиих церквах, на освящённых сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях честные и святые иконы, написанные красками и из дробных камений и из другого способного к тому вещества устрояемые, якоже иконы Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и непорочные Владычицы нашей святой Богородицы, такожде и честных ангелов, и всех святых и преподобных мужей. Елико бо часто чрез изображение на иконах видимы бывают, потолику взирающии на оные подвизаемы бывают воспоминати и любити первообразных им, и чествовати их лобызанием и почитательным поклонением, не истинным, по вере нашей, Богопоклонением, еже подобает единому Божескому естеству, но почитанием по тому образу, якоже изображению Честного и Животворящего Креста и святому Евангелию и прочим святыням, фимиамом и поставлением свещей честь воздаётся, яковый и у древних благочестный обычай был. Ибо честь, воздаваемая образу, переходит к первообразному, и поклоняющийся иконе покланяется существу изображённого на ней» (догмат Седьмого Вселенского Собора). Следовательно, в святых иконах мы имеем не только всем понятную книгу истории церкви и христианства, но и источник вразумления, ободрения и утешения в счастье и скорбях жизни нашей.

Но с грустью надо сказать, что есть люди злословящие и делом, и словом то, чего не знают и знать не хотят. Есть люди, именующиеся православными христианами, воспитанные в правилах церкви, которые, подражая учёным невеждам, ради мишурного блеска мечтая стать наравне с людьми передовыми, оставляют учение юности и завет священный забывают! Они изгоняют иконы из домов своих или ставят в тёмный уголок, чтоб не вызвать укора, насмешки, – не услышать названия отсталого, подражателя предкам! Развешиваются картины славных побед, сказочных героев, красивых лошадей, и ни одного изображения священного!

С удалением священных изображений от взора неприметно удаляется и память о изображаемом, и наконец изгоняется вовсе из сердца и любовь к изображаемому. Что же заставляет этих людей так раболепно принимать чужие мысли, подчиняться им, оставляя свои убеждения, убеждения внутреннего духовного человека, на которых опирается настоящая и будущая жизнь? – Ложный стыд перед людьми, боязнь казаться отсталыми перед передовыми отрицателями! Боязнь их порицания, и только! То есть боязнь пустого, праздного звука, но ужасного по сему действию для людей бесхарактерных, не смеющих противопоставить своё усердие к вере и к церкви пустому обольщению, руководящихся тем, что имеет лишь вид мудрости, а на самом деле есть ложное направление, расстраивающее и губящее увлечённых им! Это подражание или мода, подчиняющая себе действия и мысли людей, никогда не приносила добра; её прихотливое владычество многих погубило.

Благодатное действие святых икон отражается во всем. Так, история нашего отечества говорит красноречиво о бесчисленных чудотворениях, бывших от святых икон. Икона Спасителя доставила Андрею Боголюбскому победу над врагами; икона Знамения Пресвятой Богородицы защитила беззащитный Новгород; икона Богоматери Владимирская обратила вспять Тамерлана с его полчищами; икона Богоматери Казанская избавила царствующий град Москву от плена литовского и спасла Россию от порабощения иноверных; икона Смоленская Божией Матери укрепляла мужеством полки в годину нашествия французов.

Пусть же передовые отрицатели исследуют это, проверяя жизнь целых народов через предания и писания, ибо в них история не только Церкви, но и отечества нашего; в них наше просвещение, ограждение и спасение.

И в нашей частной жизни какое важное значение имеют святые иконы! Вот икона, на которую взирала мать твоя, когда томилась в смертных муках, рождая тебя и поручая тебя ей на сохранение. Перед этой же святой иконой тебя молитвенно напутствовали родители на начало поприща житейского! И ты сам в ужасные минуты жизни, когда во всём мире не находил себе отрады, когда всё оставляло тебя и был ты на краю погибели, не становился ли тогда пред святой иконой на колена, давая обеты жизни христианской, с слезами моля Бога о прощении и вразумлении? И как нередко проливалась отрада в душу измученную, скорбящую при взгляде на святое изображение страждущего Спасителя! Невольно сознавалось, что спасение и жизнь в Кресте! Крест, едва выносимый, становился источником утешения и твёрдого упования! Наконец, когда возляжешь ты на смертный одр, не икона ли станет в изголовье твоём на страже, как знак твоего христианского упования и возбуждения предстоящих к молитве за тебя? А когда тебя опустят в могилу, то не Крест ли честный будет осенять прах твой? Нужно ли ещё говорить, как много теряет человек через отвержение святых икон; он близок к потере веры в самые существенные догматы христианства и скитанию мыслями в мутных волнах сомнений, колебаний и противоречий. Святые иконы освящают жилища наши, наполняют жизнь нашу святыми воспоминаниями, возвышают и одухотворяют её; отсутствие же святых икон и самые храмы наши обратило бы в место простых собраний. Но вот, скажут иные, ещё через Моисея Бог заповедал не творить кумиров, ни всякого подобия, не поклоняться и не служить им (Исх.20). И мы скажем: исполняй эту заповедь, не боготвори никакого изображения, не относись к нему как к силе непосредственной, могущей тебе вредить или помогать, как относятся язычники к своим идолам, а переноси твоё сердце и мысли к изображаемому на святых иконах. Не наполняй свой дом изображениями, извращающими ум и сердце, чтобы не стать поклонником страстей, а украшай предметами святыми, через что украсишь и душу свою впечатлениями святыми, Божественными. Так и сам Моисей по повелению Божию украсил скинию изображениями священными во славу Божию и в назидание народа израильского. Иконы составляют одно из благолепнейших украшений церкви, одно из действительнейших средств к назиданию в вере и добрых нравах. Возноси свои молитвы, прошения и благодарения через святые иконы к святым, на них изображённым; возбуждайся зрением их святых ликов и доблестных подвигов к подражанию их вере и добродетелям. Почитающие святые иконы знают, как отрадно молиться перед ними; взирая на святые лики, мы как бы видим изображённых на них, возгораемся благоговейным к ним усердием, изливаем пред ними из глубины сердечной моления свои; и отрадна бывает молитва эта: она укрепляет, освящает нас, она вводит нас в райские небесные селения, где уже не будет ни скорбей, ни болезней, ни печалей, но жизнь радостная и блаженство бесконечное.

(Исправлено при втором издании)

История этой иконы тесно соединена с жизнью старца-грека, схимонаха Русского Пантелеимоновского монастыря о.Мартиниана, который подвижнически жил в сей обители более 50 лет, отличаясь особенно глубоким смирением, и скончался в 1884 году. Старец этот принял на себя первый, малого образа, иноческий чин с именем Макария в начале известного греческого восстания (1822 год) в одном подвизалище, находившемся в Морее – нынешней Греции. Там-то, в Элладе, в местечке Вастуни, состоящем в округе ливадийском, Макарий получил сию икону в благословение от славного в то время там подвижника – иеромонаха Феодула. Но с какого времени находилась икона сия у иеромонаха Феодула и от кого она ему досталась, старец Мартиниан не мог объяснить. Во всё время восстания греческого Макарий находился в Элладе, и много, много пришлось ему тогда вытерпеть невзгод. Единственным утешением и благодатной отрадой для души его в ту пору была сия святая икона, которая всегда находилась при нём и тогда ознаменовала себя несколькими благодатными явлениями. После Адрианопольского мира, в 1831 году, Макарий прибыл на Афон и по обозрении святой горы поступил в Русик; здесь принял он на себя и великий ангельский образ с именем Мартиниана. Принёс он с собой на Афон и чудотворную икону Богоматери, которую и имел здесь при себе неразлучно.

В начале 1841 года старцу Мартиниану потребовалось отправиться с Афона в Элладу. Там явился он в местечке Мавровони, состоящем в епархии Спарты. Жители тех мест испытывали страшное бедствие: на их поля, леса и всякую растительность напала во множестве саранча и двигалась вперёд густой, сплошной массой, опустошая всё, что только ей попадалось. Она распространилась до самого города Маротонис. Местное начальство полицейскими мерами выгоняло всех, заставляя собирать это всепожирающее насекомое, носить в выкапываемые ямы и жечь; но ничто не помогало. Чем более усиливались истреблять саранчу, тем более она умножалась. Жители, потеряв всякую надежду на человеческие пособия, стали совершать молебствия; но гнев Божий продолжался. Ужас напал на всех. Они обратились в лавру святого Алексия человека Божия (находящуюся там же в Морее), взяли часть святых его мощей и со своими священниками и тамошними иеромонахами начали совершать молебствие; но саранча, как бы раздражённая сим действием, стала бросаться на людей и преимущественно в глаза, а потому и жители, и служащие от страха разошлись. Узнав об этом и сострадая бедствию жителей, старец Мартиниан при разговоре сказал им: неужели до того уже оскудела наша вера, что и сего у Господа не можем выпросить? Усилим же наши мольбы, соберите по крайней мере хоть старцев, прибегнем к державному и всесильному заступлению Владычицы неба и земли, вынесем Её святую икону (которая была у него), помолимся совокупно, и верую Господу, что Он не презрит нашей смиренной и усильной к Нему молитвы и по предстательству Пречистой Своей Матери избавит страну сию от великого этого бедствия. Жители, зная прежде о сей святой иконе, собрались – не только старые, но и все взрослые, мужчины и женщины, и даже дети. Пришли и 4 священника. Совершили всенощное бдение в церкви Живоносного Источника и затем Божественную литургию. После сего старец Мартиниан в сопутствии всех собравшихся (около 5000 человек) вынес сам святую икону в поле, и там пред нею стали все усердно молиться вместе с старцем. И Матерь Божия, бедствующих помощь и скорбящих утешение, не презрела тёплых их молитв и избавила страду их от саранчи дивным образом: саранча вдруг поднялась и полетела в таком множестве, что почти заслонила густотой своей свет солнца. К этому внезапно налетело множество птиц, наподобие скворцов, которые и довершили истребление её.

В том же селении Мавровони был в то время тяжко болен один мальчик именем Анастасий. – Видя усиление болезни его, родители просили священника причастить его святых Христовых Таин. Неизвестно, что задержало священника, только он почему-то пришёл, промедлив времени довольно. По просьбе иерея, сопутствовал ему старец Мартиниан, неся пред святыми Тайнами зажжённую свечу, ибо дом этот находился близ церкви. Пришедши в дом, нашли они мальчика уже умершим. Глубокое раскаяние овладело священником, и он обратился к старцу Мартиниану, усердно прося его принести икону Царицы Небесной и помолиться об умершем, дабы воскресил его Господь по предстательству Пречистой Своей Матери. Старец удивился такому требованию священника; но видя веру его, а также сетующих отца и матерь, которые присоединили к просьбе священника и свою со слезами, – вынул из-под ряски святую икону (икона эта была неразлучна с ним, – положенная в жестяном футляре, она всегда висела у него на тесьме на шее), поставил её над одром умершего и, уверенный, что для матери Всемогущего всё возможно, начал молиться пред нею, прося и священника, и родителей умершего соединить с его молитвами свои к Рождшей Зиждителя всяческих, да умолит Она Его благость возвратить жизнь мальчику. По молитве старец трижды крестообразно осенил иконой лицо умершего и, к удивлению и радости всех, мальчик при самом осенении его святой иконой открыл глаза. Тогда старец предложил священнику причастить мальчика Святых Таин. Лишне говорить здесь об общей радости и благодарности к Царице Небесной: это очевидно для всякого. Тут же священник приобщил ожившего святых Христовых Таин, и мальчик встал совершенно здоровым, так что на другой день пошёл в училище, куда был отдан незадолго перед сим для начального обучения.

Весть о таковом преславном чудеси разнеслась далеко по окрестностям, а потому жители разных селений вели или несли к старцу своих больных, кои все исцелялись при чудотворной иконе Богоматери, – и чудес таким образом совершилось множество. Совершавшиеся же постоянно чудеса увеличивали и число приходящих к святой иконе, так что хижина, в которой обитал старец, каждый день полна была от стекавшегося народа, что весьма отяготило старца, сроднившегося с глубоким уединением и безмятежностью пустынной жизни. Почему он и умыслил скрываться вдали за селением от приходящих; но усердие благочестивых людей и там отыскало его, и они стекались в немалом числе, каждый желая помолиться перед чудотворной иконой и получить по потребе своей помощь. Может быть, и снёс бы старец такое бремя посещения стольких людей и больных, и здоровых, если бы они совершающиеся чудеса относили единственно к Матери Божией и не беспокоили его прославлением его самого; но, не вынося почитания себя и боясь омрачить долговременными подвигами стяжённое им смирение, он решился скрыться, пока приведёт в исполнение своё дело, и скрыться в таком месте, где бы его никто не мог отыскать. С этой целью он пошёл по берегу и нашёл в отвесной над морем скале малое отверстие, куда вскарабкавшись, нашёл к радости своей за узким отверстием пространную расселину, достаточную для вмещения и укрытия его от всего земного. Поместившись здесь, он думал, что уже будет спокоен от стужения приходящих; но это было неугодно Матери Божией. Благоутробная Всецарица велела ему оставить пещеру, а это было таким образом: во время ночи, когда он молился в пещере, услышал глас, повелевавший ему не скрывать даров благодати Божией, изливающихся по благоволению Владычицы на православных, молящихся пред Её святой иконой, но что он должен выйти из пещеры и послужить благу ближних, удовлетворяя их нуждам духовным и вещественным. Старец ссылался (молитвенно) на своё недостоинство, немощь, затруднение; но ему повторился глас, – чтобы не отказывался, ибо совершается всё сие ради славы Матери Божией, и совершается не его, а Её же силой. После же обычных своих ночных молитв, старец прилёг для краткого отдыха; но вдруг поражён был необычайным светом. Желая знать, откуда проистекает такой во время ночи свет, он вышел из пещеры и узрел белый, света исполненный столб, простиравшийся от земли до неба, и услышал из столба сего глас почти в тех же словах, чтобы, то есть, он не скрывал благодати Божией и, оставив затвор, шёл бы послужить пользе ближних. А когда старец размышлял, сколь это будет тягостно для сохранения сердечного безмолвия и смиренномудрия, то услышал снова, что Матерь Божия творит это для Своего и Сына Своего и Бога прославления.

С другой стороны, открыто было и самим жителям местопребывание старца с Богоматерней иконой через одну бесновавшуюся именем Елену, вопившую (конечно, против воли), где именно скрылся старец и что через него только от святой иконы она может исцелиться. Бес же, живший в той женщине, был весьма лют и пытлив, ибо устами женщины он обличал всех приходивших к ней в грехах их, даже и сокровеннейших, а на иных нападал и бил нещадно руками её; почему все, кто ни приходил к ней, вскоре уходили, не в состоянии будучи сносить обличений или побоев. Среди этого времени один священник решился во что бы то ни стало читать над беснующейся молитвы заклинательные, не обращая внимания ни на какие обличения демона. С христианской решимостью пришёл он в дом страдалицы и начал читать положенные на изгнание демонов молитвы; но больная вцепилась в бороду священника (довольно длинную) и, закрутивши ею свою руку, начала грозно поносить иерея, говоря: «А! Ты хочешь меня выгонять? И ты думаешь выгнать?! Нет, не выгонишь, ни за что не выгонишь! Посмотри-ка на себя», и прочее. Несмотря на это, священник продолжал читать молитвы и спросил: «Кто же тебя может выгнать?» – И бес против воли заговорил о скрывшемся старце с иконой, которого называл негодным старичонком, лохмотником, злым монахом, несносным негодяем и прочим. Священник, прияв большее дерзновение, спросил: «Где же найти его?» Тут демон, хотя и желал бы скрыть место, предчувствуя свою беду, но понуждаемый силой Божией и заклинанием, сказал и указал место, где находится нестерпимый для него враг. С ранним утром старец после вышеупомянутого ему видения и гласа услышал шум народа, собравшегося к нему в великом числе и просившего его выйти и помочь страждущим телесно и душевно. Видя в этом волю Божию, старец повиновался и пошёл с иконой в жилища человеческие, и прежде всего к бесноватой оной женщине. Когда он приближался к дому страдалицы, она в совершенном беспамятстве стала неистово кричать, беснуясь; а когда вошёл в дом, поставил святую икону Богоматери и положил несколько поклонов, – бес с криком, воплем и рычанием вышел. После этого больная, опамятовавшись, начала со слезами молиться пред святой иконой и благодарить Матерь Божию за избавление её от беса, и, приложась к святой иконе, оставалась уже совершенно здоровой. От тяжкой этой болезни-беснования по милости Матери щедрот и утехи исцелились в другое время и иные страдавшие этим недугом, например, некая жена именем Мария из селения Скефьяники и один муж именем Григорий из селения Скутари.

Так как чудеса от святой иконы лились во множестве, то народ почти не отступал от старца: приносили или приводили пред икону одержимых разного рода недугами, – и Матерь Божия по вере и усердию всем подавала исцеление. Так что жители тех мест не хотели отпустить от себя старца, желая всегда иметь у себя святую икону, а потому всячески старались удержать его. Но так как старцу Мартиниану по исполнении своего дела необходимо было возвращаться в обитель, то после решительного извещения им о своём отбытии к нему собрались все исцелившиеся вместе со своими домашними и множество прочего народа и провожали его на далёкое расстояние со слезами и плачем, как лишавшиеся великого небесного сокровища, ибо со старцем уносилась от них и самая святая икона, через которую Матерь Божия и во многих местах утешала различными чудодействиями.

Перед отбытием старца жители пожелали выразить ему свою благодарность или в лице его – обители, как удостоившиеся получить различные от святой иконы Богоматери исцеления, почему и написано было с ним письмо от жителей селения Мавровони, подписанное местным священником, следующего содержания:

«Благословен Бог, пославший нам одного святого и добродетельного мужа, через которого исполнилось на нас слово Иисуса Христа, глаголющего во Евангелии: не требуют здравии врача, но болящии (Мф.9:12); исповедуем и мы все вкупе, что мы от преподобнейшего отца Мартиниана монаха, жившего около двух лет близ селения нашего, получили немалую душевную пользу и что явился он всем нам, как истинный отец во всё сие время, который не переставал наставлять нас душевно, а также и телесно посещать нас и врачевать от болезней наших благодатью Госпожи Богородицы, Которую всегда имел при себе (то есть святую икону, которую старец всегда носил с собой). Молитвы его и частые бдения и прошения к Госпоже Богородице избавили нас от различных болезней и от вредоносной саранчи, которая не переставала вредить прежде сего времени древа наши, виноградники, посевы и тому подобное, и ныне вредит и вне, и внутри епархии нашей, только к нам не приблизилась помощью Госпожи Богородицы по молитвам раба Её Мартиниана. Но теперь пришло время лишиться нам его, ибо отправляется восвояси в благодатно святоименную гору. Итак, подобает нам с тёплыми слезами испросить святых его молитв и благословения – да сохранит оно нас, и оказать хотя малую признательность (говорится о милостыне для монастыря) за великие его благотворения, которые мы получили: да помнит он нас на следующее время, когда будет молиться вместе со святыми отцами и братиями своими, да молитвами их будет нам Бог милостив ныне и во время суда. Аминь. Подписался: чередной иерей (церкви) святого Спиридона Пётр Гриминос». (Этот же самый иерей Пётр приобщал и помянутого выше в настоящем сказании мальчика Анастасия.)

Сия святая икона украшена великолепной ризой филигранной работы и вложена в медный позолоченный киот. Длина иконы 4⅛ вершка, ширина 3⅛ вершка. До 1889¹ года она находилась в Русском на святой Афонской горе Пантелеимоновском монастыре, а в августе 1889 года дарована сим монастырём в благословение подведомственной оному юной Ново-Афонской обители святого апостола Симона Кананита, что близ города Сухума на Кавказе. Вручена лично бывшему в то время на Афоне настоятелю сей обители о.архимандриту Иерону и по прибытии к Ново-Афонской обители торжественно встречена преосвященнейшим Александром епископом Сухумским. И на этом новом месте от чудотворной иконы «Избавительницы» явилась присущая ей благодать Богоблагодатной. 19 мая 1891 года исцелились от неисцельных недугов по молитве перед сей иконой два поклонника. Один из них – Михаил Медынцев, 48 лет от роду, имел опухшие ноги и нижнюю часть брюшной полости; часто подвергался невыносимым страданиям и двигался медленно с помощью костыля и палки. Придвинувшись в конце утрени к иконе, лишь только коснулся он устами к святой руке её, как в тот же момент почувствовал во всём своём организме перемену и совершенную твёрдость в своих ногах; положа на пол свой костыль и палку, он беспрепятственно положил земной поклон и, бодро встав, взял в руки вспомогательные орудия и, вынеся из церкви, бросил их. Другой поклонник – Козьма Соколовский, 57 лет от роду, страдавший около 20 лет ревматизмом левой ноги и ходивший на двух костылях, только что коснулся устами святой иконы, как мгновенно получил исцеление и также бросил свои костыли. На следующий день – 20 числа – ещё один поклонник, Степан Калинин, 52 лет от роду, тоже страдавший ревматизмом правой руки 27 лет и совершенно не владевший ею, во время Божественной литургии с верой и сердечной молитвой приложившись к святой иконе получил моментально совершенное исцеление. Составленный о сем подробный формальный акт засвидетельствован случившимся в то время в Ново-Афонской обители начальником Сухумского округа и другими лицами (см. «Душеполезный собеседник», 1891 год, выпуск 10-й).

Празднование чудотворной иконе Божией Матери «Избавительницы» в Ново-Афонской обители установлено 17 октября, в благодарное воспоминание чудесного спасения возлюбленнейшего нашего монарха с августейшим семейством.

Тропарь, глас 4

Яко пресветлая звезда, просия божественными чудесы святый Твой образ, Избавительнице: лучами благодати и милосердия Твоего озарив в нощи скорбей; подаждь убо и нам, Всеблагая Дево, избавление от бед и исцеление недугов душевных и телесных, спасение и велию милость.

Кондак, глас 8

Ко иконе Твоей, Пресвятая Госпоже, бедствовавшии с верою притекше, заступлением Твоим избавишася от злых; но яко Матерь Христа Бога, и нас свободи от лютых обстояний временных и вечных, да зовем Ти: радуйся, Избавительнице от всех бед.

Богатство аще течет, не

прилагайте сердца (Пс.61:11).

Богатым в нынешнем веке запрещай

не высокомудрствовати, ниже уповати

на богатство погибающее, но на Бога

жива, дающего нам вся обильно в

наслаждение (1Тим.6:17)

Нынешний век называют веком практическим, веком расчётливым. И действительно, ныне выгода, расчёт и собственная материальная польза почти везде стоят на первом плане. Корыстолюбие проникло во все слои общества и жизни. И сколько неправд, сколько беззаконий дозволяет себе эта ненасытная жажда обогащения, это мучительное недовольство тем, что имеем. В удовлетворение этой страсти часто приносятся в жертву и честь, и совесть. Один для получения житейских выгод прибегает к лести, другой для наращения капитала прибегает к обману, взяточничеству, излишним процентам и тому подобному; третий, забывая святость таинств Церкви, даже на самый брак смотрит как на выгодное и лёгкое средство к обогащению; иной, наконец, во имя ложной бедности и нищеты именем Господа нашего Иисуса Христа выпрашивает деньги у людей сострадательных, нагло и бессовестно пользуясь их набожностью и милосердием. На этот последний порок указывал в своё время ещё святой Иоанн Милостивый: «Мало ли, – говорит он, – есть таких сребролюбцев, которые бывают одеты в разодранное рубище?²» Словом сказать: нельзя перечислить всех видов, в каких является и может являться страсть любостяжания. И, что всего достойнее сожаления, этот порок, усиливаясь постепенно, у некоторых доходит наконец до страсти корыстолюбия, переходит в страсть ещё более постыдную – скряжничество, когда человек жалеет уделить и одну копейку даже для собственной необходимой потребности. Эти страсти, унижая достоинство человека, делают его жалким безумцем. Бывают случаи, что скупцы умирают с голоду или да сундуках, в которых лежат их деньги, или с кошельком в руке. Писали, что один скряга перед своей смертью поглотал бывшие у него бриллианты и жемчуги³. Можно ли оставаться равнодушным при виде подобных явлений? Можно ли льстить богачам и корыстолюбцам, так сказать, убаюкивая их совесть в греховном усыплении? Нет; нам невольно приходят здесь на память слова Климента Александрийского: «Кто расточает перед богачами льстивые речи и притворно выставляет им себя премного обязанным за такие дела, которые не стоят никакой благодарности, того по справедливости должно считать не только низким человеком, но и нечестивым, и злонамеренным... К чему всё это приведёт? К тому, что богач ещё более будет превозноситься и пренебрегать всем, кроме богатства, за которое его величают. Это значит, как говорится, прилагать огонь к огню, к гниению новое гниение... Гораздо человеколюбивее было бы, если бы мы, вместо того, чтобы унизительно потворствовать богачам и восхвалять их за неправды, позаботились отрезвлять их благими советами и всемерно содействовать их спасению⁴».

В предлагаемом нами рассуждении мы имеем в виду: 1).объяснить из чего и как развиваются в человеческой душе страсти сребролюбия, скупости и тому подобного; 2).на основании Священного Писания, учения святых отцов Церкви, а также здравого разума и опыта показать всю слепоту, безумие, позор и гибельность сих страстей и 3).высказать истинно-христианский взгляд на богатство и на то, как должно пользоваться оным.

I

Ни один человек не родится со страстями, а только с одной наклонностью к ним. Никто от природы не бывает ни вором, ни разбойником, ни сребролюбцем и тому подобным. Страсти суть произведения собственного нашего сердца; это – детища, рождённые и взлелеянные нами самими. Они развиваются и укореняются в нашей душе не вдруг, а постепенно: сначала зарождается прихоть, потом наклонность, затем привычка, а от привычки остаётся уже один шаг до страсти, которая таким образом вкрадывается и развивается в нас как бы незаметно. Таков точно ход развития и страсти сребролюбия. – Подобно всем другим страстям она вытекает из естественной и законной нашей потребности приобретать необходимые средства для поддержания жизни. Но, приобретая сии средства, трудно бывает удержаться в пределах законности; для этого нужно много рассудительности, великая сила духа и уменье владеть собой. Между тем мир с своими тленными благами так прелестен, обстановка жизни человека бывает иногда так увлекательна, что его сердце невольно привязывается к мирским благам! К тому же нередко случается, что сами родители вместо того, чтобы приучать своих детей доставать всё, потребное для жизни, честным трудом, стараются напечатлеть в их нежных сердцах те же правила, которыми и сами руководствуются. Они, например, внушают им, что в богатстве состоит истинное счастье, что честным трудом ничего не наживёшь, не обманешь – не продашь, что поэтому всячески нужно заботиться о том, как бы скопить побольше денег, а там будут деньги, будет и почёт, и уважение, и всё, чего ни захочешь. С такими гибельными уроками юноша вступает в жизнь. Понятно, куда направит он все свои помыслы и желания, что поставит он целью своей жизни, своей молодой кипучей деятельности. Поставить себя так, чтобы можно было побольше скопить презренного металла – вот будет цель его жизни. А всё окружающее его только ещё более усилит в нём это пагубное направление ума и сердца. Повсюду он видит, что корысть, как неограниченный властелин, господствует над миром. Чем более свыкается он с опытом жизни, чем более узнает свет, тем яснее видит, что почти всё в нём продано: почести, должности, удовольствия, уважение и тому подобное – ведь всё это можно купить за деньги! Он видит, что человека нередко ценят не по личным его достоинствам, но по его состоянию, по его богатству, и потому всей душой отдаётся заботам о приобретении богатства. Корыстолюбие тем более обольщает его сердце, что оно разом обещает ему почти все земные наслаждения. Известно, что все другие страсти, чтобы получить себе удовлетворение, имеют нужду в богатстве, и потому в свою очередь все они способствуют развитию страсти любостяжания. Как и другие страсти, корыстолюбие в начале не представляется человеку делом преступным. Оно хитро укрывается от глаз преданного ему человека под личиной пользы и мудрости житейской. Свою скупость сребролюбец украшает похвальным именем экономии. Свою ненасытную жадность к приобретению богатства он оправдывает приличием, которое требуется достоинством его звания и общественного положения, благоразумием, которое советует заботиться о нуждах старости и скопить деньгу, как говорят обыкновенно, на чёрный день, на случай какого-либо несчастья и тому подобного – отеческой любовью, которая заставляет его употреблять все способы, чтобы оставить детям довольство и приличное состояние. Все эти и подобные предлоги сами по себе действительно благовидны и отчасти даже законны, но под ними скрывается ужасное зло – страсть к богатству, или любостяжание. Она, проникши в сердце человека, мало-помалу усиливается и, по свидетельству опыта, ни один порок не привязывает к себе так крепко сердце человека, не овладевает им столь всецело и не занимает его так постоянно, как сребролюбие. Эта страсть становится идолом сребролюбца, которому он всем существом своим служит до гроба. Корыстолюбец весь сосредоточивается на одних только собственных интересах и выгодах, занимается только ими, живёт только для них. Он мало-помалу теряет ясность мысли, живость и теплоту чувства. Его ум тупеет; душа делается чёрствой. Отсюда, он становится глух к раздирающим душу стонам больного и вопиющим нуждам бедняка: он не хочет верить в их искренность и смотрит на них с презрением. Подобное ужасное состояние сребролюбца прекрасно изображено в Евангелии, в притче о богаче и о бедном Лазаре (Лк.16:19–31). Богач жил в неге и роскоши; бедняк же Лазарь умирал от голода и болезней. Каждый день богач мог видеть несчастного, лежавшего у ворот его дома: но он проходил мимо его с гордой холодностью – отвращался от него с пренебрежением и презрением. Даже псы были более сострадательны к беспомощному страдальцу Лазарю, чем господин их богач: они приходили и лизали гной, которым были покрыты раны Лазаря. Какая жестокость, какая чёрствость сердца богача!

Страсть любостяжания, постепенно усиливаясь в человеке, доводит, наконец, до скряжничества, когда человек собирает деньги уже не для того, чтобы самому пользоваться ими, а для того, чтобы только прилагать собираемое к собранному, для того только, чтоб любоваться своими богатствами. Он вечно сидел бы в своём заветном углу и считал бы свои сребреники, любовался бы кучами бездушного металла. Он не господин, а жалкий раб своих сокровищ; он богат и в то же время терпит нищету, мучится и страдает целую жизнь. Особенной же характерной чертой этой страсти служат её безграничность, её ненасытность: око лихоимца, говорит Премудрый, не насыщается (Сир.14:9). Другие страсти хотя на время утихают после их удовлетворения, хотя на несколько часов оставляют в покое свою измученную жертву, например: ненависть удовлетворяется отмщением, пресыщение – пищей, тщеславие – почестями, сластолюбие – удовольствиями. Но любостяжание всё растёт, всё усиливается по мере того, как ему удовлетворяют. Премудрый прекрасно сравнивает эту страсть с адом, который никогда не насыщается (Притч.27:20). Она растёт вместе с летами, и, по замечанию блаженного Иеронима, не только не стареет под старость сребролюбца, но ещё молодеет и получает новые силы. По свидетельству опыта, чем ближе сребролюбец к той роковой минуте, в которую он должен оставить землю и своё богатство, тем более он привязывается к своим сокровищам. Таковы свойства этой страсти! Посмотрим, каковы плоды её?

II

Представим себе человека, которым овладела страсть сребролюбия. Так как он посвящает ей все свои расположения, то у него уже не остаётся ни одного чувства для Того, Которому он должен бы приносить в жертву всё своё сердце. Церковь, благочестие, святые истины Евангелия, добродетель, молитва и тому подобное, – словом, все средства ко спасению совершенно пренебрегаются им; или если он и пользуется каким-нибудь из этих средств, то так редко и так небрежно, что они не могут принести ему никакой пользы. Божественная благодать, нисходящая в его душу, падает на неё как семя на окаменелую почву, где оно засыхает или же заглушается тернием и волчцами суетных забот, которыми заняты все его помыслы (Мф.13:3 и след.). Забвение Бога – вот первый плод страсти к богатству (Ос.13:6).

Далее, апостол Павел говорит, что сребролюбие есть корень всех зол и что оно доводило людей до уклонения от веры (1Тим.6:10). Нет такого зла, которого бы оно, как корень плодоносный, не производило; нет такого греха, которого бы оно, как корень крепкий, не питало, не поддерживало и не возращало. И действительно, нет крайности, до которой не могла бы дойти любовь к богатству; нет преступления, перед которым остановился бы человек, ослеплённый страстью к деньгам, сколько из-за денег совершается различных обманов и измен, сколько бывает грабежей и убийств! Ненасытная жадность к деньгам возбуждает преступные мысли и желания, составляет преступные планы и приготовляет средства для выполнения их. – Она изощряет кинжалы и составляет яды. Она покрывает большие дороги и даже моря разбойниками. Она решается на все несправедливости: загляните в дом сребролюбца, и вы нередко услышите там вопли несчастных обиженных, – увидите плачущих слуг, не получающих жалованья, – наёмников, у которых несправедливо удержана плата за работу. Не напрасно же апостол Иаков обращался к богачам с грозной речью: приидите ныне, богатии, плачитеся и рыдайте о лютых скорбех ваших, грядущих на вы. Се, мзда делателей, делавших нивы ваша, удержанная от вас, вопиет, и вопиения жавших во уши Господа Саваофа внидоша (Иак.5:1–4).

Мы сказали, что сребролюбие воспламеняет и питает все страсти, и потому богатство представляет человеку много опасностей, подвергая его великим искушениям. В самом деле, если человек, прежде чем успел разбогатеть и привязаться к деньгам, – был тщеславен, то золото даст ему средства питать эту страсть роскошью, его будут окружать толпы льстецов и тому подобное; если он честолюбив, то золото приобретёт ему достоинства; если он мстителен, то деньги помогут ему разделаться с предметом его ненависти. Если он сластолюбив, то богатство доставит ему все удовольствия и тому подобное. – Настолько сильно это орудие диавола! Вот почему, по замечанию святого Златоуста, диавол, искушая Иисуса Христа, даже Его, – сего Победителя ада, – подверг искушению сребролюбия, и притом уже тогда, когда два другие искушения – со стороны гордости и чувственности – оказались недействительными, и только уже после того, когда увидел недействительность и этого последнего с его стороны средства, – на которое он так сильно рассчитывал, он отчаялся в своём успехе и отошёл от Господа Спасителя.

Ни одна страсть так не живуча в нашей душе и неискоренима, как страсть сребролюбия. Откройте святое Евангелие, и вы увидите, что Иисус Христос многие недостатки исправлял в Своих учениках. Святой Пётр отрекается от Господа, но один взгляд брошенный на него Милосердым его Учителем, извлекает из очей его горькие слёзы раскаяния. Святой Фома впадает в неверие: Иисус Христос выводит его из этого состояния, показывая ему Свои язвы. Но Иуда Искариотский лишь только попустил демону сребролюбия войти в своё сердце, – и уже ничто не могло исправить его: ни увещания Иисуса Христа, ни кротость, с какой Он упрекает его за его ужасную измену и предательство, ни безмерное благодеяние – допущение его к святой Тайной вечери. Иуда таил и хранил в себе эту гибельную страсть, пока она довела его до самой гнусной измены, до богохульного греха – отчаяния, до самой ужасной смерти: он – шед удавися. – Так неодолимо сребролюбие! – По свидетельству библейской истории, по слову Иисуса Навина, и солнце останавливается, а сребролюбие упорствует: жадный Ахар, несмотря на запрещение, присвояет себе часть добычи иерихонской. Недаром святой Златоуст называет сребролюбие «неисцелимой болезнью, неугасимой пещью, неукротимым зверем» и тому подобным⁵.

Сребролюбие часто попирает самые известные и святые чувства человеческого сердца. Часто, например, родные братья до тех пор любят друг друга, пока у них бывает один общий интерес. Но с разделением их интересов разделяются и сердца их. Они ссорятся из-за имения, из-за наследства, даже заводят друг с другом тяжбы в судах. Случается, что сын, мучась жаждой отцовского наследства, печалится, что родитель его живёт слишком долго. Он ускоряет его смерть своими желаниями! И не бывало ли примеров... Но оставим эту ужасную картину. Да и сами родители, когда овладевает ими сребролюбие, отказываются от самого глубокого, от самого сильного чувства природы и смотрят на своих детей, как на хищников, пришедших разделить их имение. Они нередко оставляют своих детей без воспитания или вверяют это воспитание не тому, кто более способен, а тому, кто берёт дешевле.

Страсть сребролюбия совершенно ослепляет человека, и он не видит отверзтой пропасти под ногами своими. Его помыслы заняты только одной работой, как бы не похитили его сокровищ: а о том, что угрожает его бедной душе, он и не думает. Но примером может служить евангельский богач. Человеку некоему богату угобзися нива, говорит Евангелие (Лк.12:16). О чём бы, кажется, много думать богачу? О чем заботиться? Всего было довольно у него; он без труда мог удовлетворять всякой своей похоти. Или, может быть, его тревожит мысль о смерти? Нет!.. Об этом он вовсе забыл; вся жизнь его проходила в том, что он веселился по вся дни светло. Однако ж он очень встревожен... Какой же важный вопрос занимает его? И мысляше в себе глаголя: что сотворю, яко не имам где собрати плодов моих... И вот возникают в голове его новые планы, он раздумывает перестроить свои житницы, собирать новые богатства, заранее утешается мыслью: Душе! Имаши многа блага, лежаща на лета многа, – почивай, яждь, пий, веселися!.. И всё это – накануне смерти! – Несчастный богач дозволил войти в своё сердце демону сребролюбия, он сам приготовил для себя жизнь тягостную, беспокойную, исполненную забот и угрызения совести, – но, что всего ужаснее, он сделал себя предметом гнева Божия, ибо в ту минуту, когда он весь углубился в свои любимые мечты о роскоши и богатствах, о наслаждениях, какие они доставят ему, смерть стояла уже за его плечами: рече же ему Бог: безумне, в сию нощь душу твою истяжут от Тебе.

Да, – прочтите книги Священного Писания, и вы увидите, как сильно в них Дух Святый гремит против этой пагубной страсти. – В книге Притчей говорится, что действия всякого сребролюбца суть сети, которые он расставляет для собственной своей крови, – суть козни, в которых он ухищряется против собственной души своей (Притч.1:18–19). Премудрый сын Сирахов говорит: Многих погуби злато (Сир.8:3). Пророк Исаия говорит: Горе совокупляющим дом к дому и село к селу приближающим, да ближнему отимут что: еда вселитеся едини на земли (Ис.5:8)? – У Иеремии: понеже имел еси надежду в сокровищах твоих, и ты ят будеши (Иер.48:7). У Варуха: хранящии злато и сребро, на неже уповаша человецы, и несть конца стяжанию их, погибоша и во ад снидоша (Вар.3:17–19). Таким образом, Священное Писание Ветхого Завета порицает сребролюбцев за то, что они возлагают надежду свою на деньги, а не на Бога.

В Новом Завете корыстолюбие осуждается ещё яснее и сильнее. Спаситель не требует ни одной добродетели так настоятельно, как любви, и не осуждает ни одного порока так решительно, как корыстолюбие. Им предложены все средства для искоренения этой гнусной страсти. Евангелие предписывает щедрой рукой раздавать своё имение. Оно увещевает не требовать обратно того, что несправедливо отнято, и не препятствовать совлекшему верхнюю одежду взять даже и срачицу (Лк.6:29–30. Мф.3:40–42). Оно советует прощать даже то, чего могли бы требовать по справедливости (1Кор.6:7). Невозможно, говорит Иисус Христос (Мф.6:24), служить в одно время двум господам – Богу и стяжанию: нельзя угодить одному из них, не отказавшись от другого. В другом месте в Евангелии говорится: удобее есть велбуду сквозе иглине уши проити, неже богатому в Царствие Божие внити (Лк.18:25). Желая обличить суету корыстных желаний человеческих, Спаситель говорит: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их? Посмотрите также на полевые лилии, как они растут. Не трудятся и не прядут, но Я говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них». И в самом деле, если Бог создал нас, то неужели не попечётся о том, чтобы дать нам всё необходимое для жизни? А если так, то к чему все эти заботы о стяжаниях? Не безумно ли это пристрастие к богатствам и благам земным? Не выражает ли оно недоверия нашего к пекущемуся о нас Промыслу Божию? – Апостол, сказавши, что сребролюбие есть корень всех зол, повторяет потом во многих местах, что сребролюбие есть идолослужение. Сие бо да весте, – говорит он, – яко всяк блудник, или нечист, или лихоимец, иже есть идолослужитель, не имать достояния в Царствии Христа и Бога (Еф.5:5). Умертвите убо уды ваша, яже на земли: блуд, нечистоту, страсть, похоть злую и лихоимание, еже есть идолослужение (Кол.3:5). Много есть и других мест в Священном Писании, обличающих страсть сребролюбия, но нам нет нужды приводить их все сполна. Достаточно, в заключение, упомянуть только о той участи, какая, по словам Писания, ожидает сребролюбцев в будущей жизни. Эта несчастная участь сребролюбивых богачей изображена в притче о богаче и бедном Лазаре. Бысть же умрети нищему, и несену быти Ангелы на лоно Авраамле; умре же и богатый, и погребоша его. И во аде возвед очи свои, сый в муках, узре Авраама издалеча, и Лазаря на лоне его. Вот судьба корыстолюбца, – судьба вечная, неизменимая! – Чем бы не пожертвовал теперь богатый, чтобы быть на месте убогого Лазаря? Но что говорить о многом? Нет, он просит теперь о самом малом, по-видимому, ничтожном одолжении: и той возглашь рече: отче Аврааме, помилуй мя и посли Лазаря, да омочит конец перста своего в воде и устудит (то есть охладит) язык мой: яко стражду во пламени сем. Так умеренны стали его желания, так скромны теперь его просьбы! Видно, тяжки были его страдания, видно, люты были его мучения, когда он и это считал величайшим для себя благодеянием! Но несчастный богач лишён был и этой малой отрады среди невыносимых своих мучений. Чадо, – отвечал ему Авраам, – помяни, яко восприял еси благая твоя в животе твоем, и Лазарь такожде злая: ныне же зде утешается, ты же страждеши. И над всеми сими между нами и вами пропасть велика утвердися, яко да хотящии прейти отсюду к вам, не возмогут, ни иже оттуду к нам преходят (Лк.16:22–26). Горькая безнадёжная участь!..

Вот почему все отцы церкви восставали против страсти сребролюбия; – в особенности же резко обличал сию страсть святой Златоуст. «Посмотрите, – говорит этот святитель, – поклонение золоту всюду распространилось. Посмотрите, сколько воздвигнуто олтарей, сколько делается жертвоприношений этому всеобщему идолу. Корыстолюбец посвящает своему новому божеству всё, что должно быть посвящено одному истинному Богу. Он закалает ему в жертву даже свою совесть, свою собственную душу». В другой раз он, обращаясь к своим пасомым, говорит: «Не всегда ли я говорил вам, что богатства скорогибнущи, что они переходят от одного к другому? Но если бы они спокойно переходили только, а не убивали обладающих ими!.. Нет, кроме того, что богатства оставляют нас, они ещё поражают нас и повергают в бездну погибели; богатство есть злой предатель и изменник, причиняющий великий вред, тем, кои его любят... Оно – зверь неукротимый, скала, окружённая со всех сторон пропастями, подводный камень, непрестанно обуреваемый волнами; оно – море, ярящееся от бесчисленных ветров; – оно властитель, жесточайший всякого мучителя, оно – враг непримиримый, сопротивник непреклонный... Итак, скажите, к чему вы гоняетесь за тем, что неприязненно, человекоубийственно и лютее всякого зверя⁶?» «Свергнем с себя, – говорит тот же златословесный учитель, – тяжкое и несносное иго маммоны и возьмём на себя лёгкое иго Христово. – Маммона повелевает быть врагами ко всем. Она, пригвоздив к брению и тине, – (ибо таково золото), – не даёт нимало и ночью отдохнуть... Маммона, после многих трудов и бедствий, не только не может помочь нам, когда мы будем мучиться там (в вечности) и страдать за угождение ей, но ещё усилит пламень... Не крайнее ли безумие – служить неблагодарному тирану, который повинующимся ему и слушающим его не в силах доставить никакой пользы, ни здесь, ни там?⁷»

Итак, ничто не оправдывает сребролюбца! – Напрасно некоторые в оправдание своего корыстолюбия говорят, что их желание приобретать деньги не дойдёт до крайности, до страсти. Льстивая надежда! Что может поручиться за вашу умеренность? Помните, братья, что и Иуда предатель, когда попустил в своём сердце родиться страсти к золоту, – вовсе не подозревал, что эта страсть доведёт его до того ужасного преступления, которое он совершил...

III

Впрочем, из того, что богатство представляет много опасностей и часто ведёт к погибели, из того, что некоторые неправильно собирают его и злоупотребляют им, – из того, наконец, что, по словам Евангелия, богатому неудобь есть в царствие Божие внити, ещё не следует поспешно выводить того ложного заявления, что вообще богатство пагубно само по себе, что только нищие могут быть в царствии небесном, – что не нужно заботиться вовсе о приобретении необходимых средств к жизни. Нет, мы из Слова Божия знаем, что многие богатые люди были величайшими праведниками. Авраам был очень богат и серебром, и золотом, и скотом, и рабами; и, однако ж, великое богатство не помешало ему быть собеседником и другом Божиим, заслужить обетования и благословения Божии, соделаться отцом верующих. Был богат и Иов, но не было на земле благочестивее и праведнее его: несть, яко он на земли, говорит о нём Сам Бог, истинен, непорочен, праведен, благочестив, удаляяйся от всякие злые вещи (Иов.1). Мы знаем также, что первое благоволение Божие, сделавшее человека владыкой над всей видимой природой, дало ему право приобретать всё необходимое для его жизни. Значит, грешно не всякое вообще приобретение необходимых для жизни нашей предметов, а приобретение несправедливое; не богатство само по себе губит человека, а пристрастие к нему, неумение владеть им, подобно тому, как говорит Слово Божие о вине: невинно вино, укоризненно же пиянство (Притч.20:1). Как же избегать этих крайностей?

1).Для приобретения богатства не нужно употреблять средств незаконных, например: обманов, хитростей, лжесвидетельств, картёжных игр и тому подобного. Особенно должно бояться, чтобы не воспользоваться достоянием вдов и сирот, коих вопли прямо идут на небо; за них-то ближайший мститель Сам Бог, Отец вдовиц (Пс.67:6). Имущество нужно приобретать честным трудом (Еф.4:28; 2Фес.3:10; Исх.20:9), предварительно призвав на помощь Божие благословение, без которого будет напрасен всякий труд наш. 2).Приобретая имущество, нужно иметь в виду славу Божию, а не пристращаться к богатству всем сердцем (Пс.61:11); нужно употреблять его не на одни только собственные нужды и удовольствия, а главным образом на дела благотворительности и милосердия. На это последнее употребление богатства должно обращать особенное внимание. Милостыня – великая добродетель и заповедуется преимущественно людям богатым: «Не отвергай нищего, обогатившись от Бога, – рассуждает святой Григорий Богослов⁸, – дай нуждающемуся кров, пищу и одежду, когда всем этим изобилуешь. Люби только то богатство, которое помогает бедным». Милостыню, оказываемую нищим, Господь относит к Самому Себе: взалкахся, скажет Он в день суда к милосердым, и дасте Ми ясти: возжадахся, и напоисте Мя: странен бех, и введосте Мене: наг, и одеясте Мя: болен, и посетисте Мене: в темнице бех, и приидосте ко Мне... понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф.25:34–40). И в другом месте в Евангелии говорится: иже аще напоит единого от малых сих чашею студены воды, аминь глаголю вам, – не погубит мзды своея (Мф.10:41–42). Сотворите себе други от маммоны неправды, да егда оскудеете, приимут вы в вечные кровы (Лк.16:9). То есть не считайте того, что вы имеете, своей неотъемлемой собственностью и своим законным достоянием. Если вы имеете что-нибудь, обратите сие в орудие к своему спасению, благотворя и помогая тем, для которых Отец небесный уготовал вечные селения. Прекрасно рассуждает об этой обязанности богатых учитель святой Церкви Климент Александрийский: «Заметьте, – говорит он богачам, – Господь не велит вам доводить бедных до того, чтобы они искали вас и выманивали у вас милостыню; нет; вы сами ищите, кого бы облагодетельствовать из них, этих достойнейших учеников Спасителя: доброхотна бо дателя любит Бог… (2Кор.9:7)». И какая высокая награда за это! – Царствие небесное... «Спеши же, богач, если есть у тебя ум, воспользоваться этой небесной выгодой: преплывай для этого моря, обтекай всю вселенную, не бойся ни трудов, ни опасностей; пока жизнь ещё в твоих руках, закупай блага царствия небесного. К чему ты так ревностно гоняешься за драгоценными камнями? К чему строишь лишние домы и палаты, которые, может быть, скоро истребит огонь или сокрушит время, или кто-нибудь отнимет у тебя? Обрати помыслы свои к чертогам небесным, где царствуют с Богом. Их доставит тебе убогий человек, которого приимешь ты во имя Божие. Раздели с ним земные сокровища: он разделит с тобой небесные. Умоляй, чтобы он принял твоя подаяния, настаивай, не отступай, но бойся, чтобы он не ушёл от тебя с пустыми руками. Для него нет заповеди непременно принимать милостыню, а тебе заповедано подавать»⁹. Милости хощу, а не жертвы, – сказал Господь Бог устами пророка Исаии; – и аще будут греси ваши яко багряное, яко снег убелю; аще же будут яко червленое, яко волну убелю (Ис.1:18).

Ещё поучительнее восхваляет милостыню и побуждает к ней святой Иоанн Златоуст. «Милостыня, – говорит он, – это царица добродетелей, которая быстро возводит людей на небеса и делается прекрасной их заступницей. Великое дело милостыня; вот почему Соломон сказал: велика вещь человек, и другая муж, творяй милость (Притч.20:6). Великие крила у милостыни. Она рассекает ими воздух, идёт мимо луны, возвышается над солнечными лучами, парит на самые верхи небес; но и там не останавливается: она, проникнув небеса, минует лики ангелов, сонмы архангелов, все силы горние, и становится пред самым престолом Царя небесного... Ни одна из горних сил не противостоит ей; она требует должного себе, неся в руках своих рукописание... Сколько бы ни имел ты грехов, милостыня всех их превысит… Небо продаётся и покупается, а мы беспечны... Сколько имеешь, за столько и купи. Имеешь полушку, купи за неё небо, – не потому, чтобы небо дёшево было, а потому, что Господь твой милосерд. Не имеешь полушки? Подай чашу студёной воды... Подай хлеб и возьми рай; подай малое, возьми великое, подай смертное, возьми бессмертное... Милостыня есть выкуп души» (том 11, с.295–297).

Вот какое прекрасное употребление из своих сокровищ может сделать богатый человек! При благоразумном, истинно христианском употреблении богатства своего ты можешь, возлюбленный брат, и других благодетельствовать, и себя осчастливить. Пользуйся же этой возможностью. Твёрдо помни, что мы ничтоже внесли в мир сей, яве, яко ниже изнести что можем (1Тим.6:7). Помни, что мы не господа, а только приставники земных сокровищ, какие имеем. Истинный Господин их есть Господь Бог, от Которого и мы их получили. Помни, что едино есть на потребу (Лк.10:42). Кая польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит? Что даст человек в измену (то есть в выкуп) за душу свою? (Мф.16:26). Помни, что, может быть, и к тебе уже очень близка та минута, в которую тебе придётся сделать роковую развязку с миром и земными благами: тогда яже уготовал еси, кому будут? (Лк.12:20).

(Перевод с греческого)

Радуйся Великомучениче и целителю Пантелеимое.

Аще мир вас ненавидит, ведите,

яко Мене прежде вас возненавиде

(Ин.15:18).

Многие и значительные причины трогают моё сердце, возбуждают ум, двигают язык к восхвалению хотя слабыми словами святого Пантелеимона, – Пантелеимона, которого почтила Пресвятая Троица, прославили ангелы, увенчало само небо, так что он стал похвалой мучеников, защитником православия, сладкой отрадой и современных ему, и нынешних христиан. Многие, говорю, причины понуждают мой язык ко глаголанию в праздник такового мученика, – и цвет его юности, которой не побороли ужасные и многочисленные мучения, претерпенные святым, и невыносимая свирепость того мучителя, против которого он ратовал. Но велики и препятствия, которые удерживают мой язык от беседы, – это не только моя неопытность, но и самое достоинство мученика, которому не от людей предлежит похвала, а от Бога. Мученики не ищут витийства и внешней похвалы. За пачеестественные дела мученические одна только несозданная Премудрость может по достоянию почтить таковых верных рабов; поэтому похвала наша ничтожна. Велико это препятствие и может наложить молчание на уста всякого.

Но дерзновенна любовь, смело благоговение. Посему не будет странным, если мы сделаем хотя слабый очерк великих подвигов сего мученика, и особенно когда нам известно, что ни широта неба, ни красота его не уменьшается, если напишет оное на хартии даже и самая малая рука. Драгоценные камни, к коим прикасается рука неискусного художника, не переменяются в свинец, и море не отвращается малого даяния рек. Знаю, как отважно открытыми глазами смотреть на солнце: но не робею смотреть на него, когда оно не отторгает от себя ни лёгкой мглы, ни тонкого облака или слабых паров; так как они-то и дают людям случай более узнавать светлость лучей его.

Отечество святого Пантелеимона Никомидия была первым городом среди других, коими хвалится и украшается Вифиния. Известно, что Никомидия была даже местопребыванием императоров. Но важнейшее из преимуществ города сего, ради которого он должен быть славным и именитым среди других городов, есть то, что он сделался отечеством мучеников, родив такое их множество. Может быть, он в сем отношении не был бы похвален языком витий, которые по лицеприятию часто скрывают истину; зато похваляется постоянно и воспоминается от самой невесты Христовой, православной Церкви, потому что не воссияет день, чтобы не просвещали её мученической крови Никомидии. Но среди всех других мучеников Никомидия имеет славнейшим, как небо среди звёзд солнце, Пантелеимона, которого она родила и воспитала. – Если бы позволяло время праздника мучеников соплетать похвалы в честь предков их, в таком случае отец Пантелеимона Евсторгий и матерь его Еввула подали бы нам повод ко многим похвалам; – мать тем, что от начала была благочестивая; отец, – что не нуждался в другом руководителе на пути ко благочестию, кроме учения и вразумления от сына, чтобы таким образом Пантелеимон был благодетелем не только других, но и своего отца, врачом не только тел, но, что несравненно важнее, и душ. Это самое и было началом и причиной мучения его, то есть сострадательный его нрав и великая милость, которые он оказывал недугующим. Движимый милосердием, он находит на дороге юношу, угрызённого ехидной и уже умершего; призывает над ним всесильное имя Господа нашего Иисуса Христа, и мёртвый тотчас же воскресает. После сего, оставив врачебные наставления Иппократа и Галена, Пантелеимон тем же всесильным Христовым именем отверзает очи слепцу, который познаёт достопоклоняемое и всемогущее имя Иисуса Христа и делается проповедником преславного врачевания и благочестия Пантелеимонова. Вскоре чудо это достигает до слуха самого царя Максимиана, отъявленного по нечестию и знаменитого по идолослужению. Тотчас же он призывает к себе Пантелеимона. Является к нему добрый сей юноша с великой радостью и усердием, вооружённый не железными орудиями, но необоримой силой Иисуса Христа. И вот с этим кровожадным волком, с этим неистовым львом собеседует, борется овца Христова безоружная, немощная. Шлем её не другое что, как вера, меч – глагол Божий, а над всем – крест. Войну начинает Максимиан сладкими словами, льстиво говоря: «Слышу Пантелеимон, будто ты веруешь в Бога, Которого царство моё не принимает, даже и не хочет Его знать. За это тебя надлежало бы сейчас же лишить жизни жесточайшей смертью; но жалею юность твою, сострадаю красоте твоей, забочусь об общей пользе, которую доставляет врачебное искусство; даю тебе время размыслить о благе твоём; советую тебе поклониться богам, коим покланяются самые цари. За это послушание я открою сокровища мои и обогащу тебя так, что ты будешь первым не только среди богачей, но и среди управителей царства моего. Ты видишь стоящих по правую мою руку? Какие труды перенесли они, какие опасности, беды потерпели, чтобы взойти в такое достоинство! Но от тебя не требую ничего такого, – только принеси жертву богам, и тотчас же будешь первым среди вельмож». Не попустил ему Пантелеимон долее расточать ядоносные слова ласкательства, но тогда же, распалённый благодатью Святого Духа, с великим дерзновением сказал: «Я покланяюсь, государь, Богу – Творцу неба и земли, в Него верую; богов же твоих, как дел рук человеческих, презираю, плюю на них, как на глухих и бесчувственных истуканов, а о тебе сожалею, как ты столь безумен, что презираешь Царя неба и земли и покланяешься демонам! Удивляюсь тебе, что ты надеешься ласкательными словами прельстить создание Божие – поклониться истуканам; сокровища мне обещаешь, вещи тленные и привременные, чтоб лишить вечных; честь и славу скоропреходящие предлагаешь, чтоб не имел я блаженной славы праведных, которой и весь этот мир не стоит. Велики ли дары, велики ли блага ты обещаешь, чтоб лишить необъятных и вечных? Пообещай мне, если имеешь, другое небо и другой рай, подобные тем, которые надеюсь получить; но и тогда не склонюсь я на волю твою. Нет! Да не будет, Христе Царю, Творец и благотворитель миру, и мне смиренному рабу Твоему, чтоб я отрёкся когда имени Твоего из-за богатства, или дружества царя земного, или ради славы и чести, или даже ради всего неба и рая. Итак, царь, не медли! Побереги свои богатства и обещания, чтоб почтить ими заблудших, которые окружают тебя; а для меня готовь орудия мучений, для меня да изострятся мечи, да разжжётся печь, да расплавится свинец, да пустятся звери, да вращается колесо. Я готов с великой радостью на всякую смерть ради любви сладчайшего моего Иисуса: готов сгореть в огне, быть пищей львов, умереть от меча, пролить кровь свою за любовь истинного Бога, Который не пожалел излить Свою пречистую кровь на кресте ради любви ко мне». Не успел ещё окончить Пантелеимон сих дерзновенных слов благочестия, как уже воскипел царь гневом, – испуская из уст пену, скрежеща зубами, неистовствуя, воскричал: «Где палачи, где мучительные орудия?!» По гласу мучителя, мгновенно устремились на Пантелеимона совершители казней: бьют его в уста камнями, обнажают его, заворачивают назад его руки, вяжут их, растягивают его на землю, и бьют жезлами дотоле, пока утихнет царь от гнева; потом вешают за ноги, строгают по телу когтями железными, опаляют факелами; после всего страстотерпец полумёртвый, весь израненный, обожжённый ввергается в мрачайшую темницу. Максимиан думал, что Пантелеимон умрёт, – потому что не было надежды на его жизнь. Но когда спустя немного дней услышал, что Пантелеимон не только жив, но даже не имеет никакого знака от прежних ран, совершенно здоров, весел, радостен, поёт и славит Бога в темнице, тогда снова воспламеняется гневом, думает, советуется, каким образом победить непобедимого. Едва только внушил ему отец его диавол мысль, – растопить олово и бросить в него мученика, и вот приготовляется котёл, разжигается огонь, кипит олово, выводят из темницы Пантелеимона; идёт он радуяся, как бы шёл в брачный чертог, связывается по рукам и ногам, бросается в олово. Мучитель ожидает услышать, что Пантелеимон погиб, что не осталось у него не только плоти, но даже и костей; между тем узнаёт, что даже и волосы Пантелеимона не повредились от клокотавшего олова, что опять он здоров, свободен от уз, не имеет никакой боли, и покоится в кипящем олове, как на розах. Этот ужасный слух раздирает сердце мучителя более, чем олово мученика; он повелевает привязать мученику большой камень на шею и бросить его в море. Привязан камень, бросают в пучину морскую страстотерпца; но на другой день он обретается на берегу здоров, свободен, ходит и радуется, как бы прогуливается. Снова мученик связывается и бросается на растерзание зверей. Многие тогда узнали, что царь лютее аспидов и львов: ибо они кротчайшими явились перед мученическим многопобедным телом; и не только не растерзали оное, но поклонялись ему, как первозданному человеку до его преслушания. Максимиан вместо того, чтоб прийти в чувство, вместо того, чтоб познать всемогущество Божие, приготовляет колеса, усаженные многими мечами и острыми железами; привязывают на них мученика, поднимают колеса на гору высокую, и оттуда оставляют их катиться вниз. Колеса эти катились вниз с такой силой, что камни и дерева под ними сокрушались, а адамантово тело мученика нисколько не повредилось. Если и от слышания таких страшных мучений сокрушается сердце, то не более ли от видения их? Максимиан всё видел, но, ослеплённый до конца наставником своим диаволом, ни в чувство не пришёл, и не ужаснулся чудес Божиих. Наконец, утомившись в изобретения и выдумывании мучительных орудий, он повелевает отсечь святую голову Пантелеимона мечом. Приходит палач, ударяет мечом, и вместо усечения адамантовой главы, меч гнётся как олово, – верует во Христа палач и многие другие бывшие с ним воины; утверждает их во святой вере Пантелеимон, потом сам наклоняет главу, подражая возлюбленному своему Владыке, – и тогда отделяется пресвятая его душа от тела. – Столь ужасно было мучение великомученика Пантелеимона, столь страшны и паче естества были его мучения! Но так как описали оные пространно многие достоверные мужи, поэтому я умолчал о некоторых и выше предложенное воспомянул для празднующих ныне сему святому. – Какая радость объяла сердца тех христиан, которые своими глазами видели, как вместо крови истекло молоко от его святого тела! Какое утешение они получили, когда увидели ту маслину, к коей был привязан святой, как она тотчас же принесла плоды! Несказанна была радость христиан, когда после того чудесные врачевания душ и телес потекли от святого гроба мученика. Всё это я прохожу молчанием, и о том только желаю спросить празднующих ныне сему непобедимому мученику: не желает ли сердце их почтить каким-нибудь знаком благоговения того, которого столь славно почтила Пресвятая Троица, показав его сильным не только против Максимиана, но и против самого диавола? Отчего и самые стихии явились перед ним бездейственными: огнь потерял естественную свою истребительную силу, земля – тяжесть, море – влажность и звери – лютость. Все стихии, скрывая естественное своё действие, ему, как царю, поклонились, как вооружённому силой, покорились, как воина и верного друга Христова почтили.

Итак, почтим и мы Богом прославленного страстотерпца, прославим день его празднества, тем более что он и сам празднует, радуется и прославляется на небесах в ликах перворождённых. На деле покажем, что мы близки мученикам; веруем во Святую Троицу, как и они; веруем, что молятся о нас мученики, почтим их не сегодня только, но и завтра, и всегда, как заповедуют златые уста Иоанна: «Не в круге дней распознаются праздники мучеников, но в мысли и изволении оные совершающих. Так, если ты подражаешь жизни мученика, делам его, терпению, твёрдости, скорбям, то ты почтил мученика». Честь мученику – подражание ему, говорит святой учитель. Как порочно поступающие и в праздники не празднуют (грешники никогда не имеют праздника), так и добродетельные без торжества праздник совершают. Ибо в чистом сердце является праздник, а не во внешних предметах заключается истинная честь достойная мучеников. Вот выражение праздника – подражание терпению и твёрдости мученика! Находится и ныне Максимиан: идолы страстей не вовсе ещё сокрушёны, пятиродная борьба (πένταθλον), в которой подвизался Пантелеимон, ещё не окончилась. И ныне всякий христианин имеет врагов: плоть, диавола и мир. Каждый из этих врагов хочет, чтоб исполнилась воля его в день праздника. Диавол, потерявший первую радость, которую доставляло ему древнее празднество язычников, ищет от христиан некоторых знаков и воспоминаний языческого идолослужения; поэтому возбуждает их к невоздержанию, к ликованиям, к непотребствам и ко многому другому, о чём свидетельствует Богослов, что всё это свойственно язычникам. Другой Максимиан, это – мир, который принуждает празднователей смотреть не на закон Христов, внимать не тому, чего требует день мученический, но обычаям своим. Закон Христов повелевает праздновать не в квасе злобы и лукавства, но в безквасии чистоты и истины; а обычай мира хочет, чтобы в день праздника человек очищал не душу свою, но одежды; питал не душу, но тело; чтоб не он победил страсти, но чтоб страсти победили душу; чтобы не Богу угождал он бдениями, молитвами, милостынями, но диаволу пожеланиями тела, прихотьми многообразного врага плоти. Это истинные Максимианы, которые усиливаются управлять нами в день праздника, и повеления их нам, к сожалению, не кажутся трудными! Мы видели победные трофеи над врагом, которые воздвиг себе ратоборец Христов своим страдальческим подвигом в настоящий праздник: бичевания, темницы, звери, потопления, колёса, мечи, пламенное олово, и всё другое, что претерпел Пантелеимон; ибо всё это обратил он к низложению врага. Поэтому-то неизвинительны так беспечно празднующие, когда без соболезнования и страха слушают они о действиях мучителя. К прискорбью, очень многие это делают; – если видимо они не преклоняют колена перед идолом, то страстями ему служат. Не поклоняются они идолу Афродиты, но в страсти его находятся. Диониса идола здесь нет, но дела его пребывают. Устранено слово, но дела свидетельствуют истину. Кого имели предстателем и богом идолослужители в ликах, в тимпанах, в песнях и в подобных играх? Диониса. Какими делами праздновали они празднества его, такими же и многие из христиан отличают дни и память святых мучеников. Это ли честь, которой пришёл ты оказать мученику? Это ли благодарение ему за многие и великие его благодеяния? Ужели почитается праздник невоздержанием? Придём же в самих себя! Очистимся от всякой скверны плоти и духа, возлюбим пост и представим тела и души наши в жертву живую, святую и благоугодную Богови; победим, подражая тем, которые победили; постраждем за истину, подражая страстотерпцам! Это им принесём в дар, – да будем и мы победителями; противустанем и мы невидимым врагам и мучителям, и наипаче во внутренней брани. Пантелеимон одолел зверей, ты победи гнев; он – огонь, ты – удовольствие; он – меч, ты – язык. Он ничего не восхотел принять, что ему предложено было мучителем, и ты не поклонись образу златому, не преклони колено Ваалу даже и ради нужды. Если этим способом будем праздновать, то праздник наш будет истинный, и мы почтим мученика.

Посему все те, которые ученики Христа Бога искренние, да следуют Его учению; все те, которые чада света, да творят дела света; все мучениколюбцы, мучеников да почтят. Все, которым дороги крови мученические, почтим праздник страстотерпцев, прославим их подвиги, да явимся близкими и сродниками их – если не по происхождению от них, то по делам, по терпению в искушениях, по мужеству в духовных бранях, по тёплой любви к возлюбившему нас Богу, по непримиримой ненависти к диаволу. Страстотерпцы противостали, воспротивились греху даже до крови, – то же сделаем и мы. Они низложили мучителей, а мы – страсти. Они презрели и юности цвет, и богатство, и чести, – так же поступим и мы. Для какой цели? Да сподобимся и мы части их, да примут они нас в вечные обители, да признают они нас братиями своими в день воскресения; да все вместе обрящемся в радости Господа нашего, все да удостоимся света оного, светлости несозданной, и созерцания невечерней блаженной и живоначальной Троицы, в Которую веруем, Которой служим, Которую исповедуем сердцем и устами, и душой, молитвами и предстательством святого великомученика Пантелеимона, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Ему же слава и держава во веки веков. Аминь.

Отец протоиерей Иоанн Тихов из города Туринска от 28 декабря 1872 года сообщил следующее:

У нас был больной, поражённый параличом, некто раб Божий Иоанн; он был весь, как деревянный, и не владел членами. Я принёс ему книгу жития, страданий и чудес святого великомученика и целителя Пантелеимона. Едва успел он приложиться к изображению угодника Божия, как воскликнул: «Ох, что со мной случилось!» И тут же бросило его в жар и полился с него пот: это было при моих глазах; вскоре он выздоровел и теперь здравствует; только – как бы в память чуда, осталось у него лёгкое косноязычие.

От Илариона Иванова Журавлёва, из села Рудни Богучарского уезда, получено следующее уведомление:

У моей дочери трёхлетний сын Тимофей 29 февраля 1873 года в половине ночи был поражён параличом и лишился сознания. На другой день рано утром испуганные родители привезли его ко мне, а сами уехали домой, чтобы не видать страданий малютки. Мне жалко было смотреть на него. Я стал читать акафист святому великомученику и целителю Пантелеимону, после чего спустил воды с иконы, которая была на тонком полотне, с изображением Животворящего Креста, Божией Матери и святого великомученика Пантелеимона; этой водой, смешавши её с елеем от мощей великомученика, я напоил больного, смочил ему голову, руки, грудь и ноги, – и он заснул. Проснувшись, начал он весело улыбаться и говорить (а до того времени и говорить не мог): «Деда!» Потом, указывая на икону угодника Божия, спросил: «А что, он опять к нам придёт или нет?» Из этих слов я уверился, что всемилостивый целитель посетил его своей милостью; с того времени и до сего дня, благодаря Господа, он жив и здоров.

Олимпиада Ивановна Ермолина от 23 января 1873 года сообщила:

Дивно прославляет Бог в нашей стороне святого великомученика Пантелеимона! В последние два года в соседних уездах почти везде была холера и падёж скота; много погорело селений от грома и пожаров, но нас заступлением великого угодника Господь сохранил от этих бед. Жители наши очень чтут страстотерпца Христова, и разве в редком доме нет Его святой иконы.

Один из наших жителей по имени Димитрий вёл себя невоздержно, погрязал в пороках, особенно в пьянстве; но, когда приобрёл он икону святого великомученика Пантелеимона, совершенно изменил образ жизни и так воздержно стал вести себя, что теперь для других служит примером; занимается чтением душеполезных книг и не может нарадоваться, что Господь помог ему исправиться по молитвам святого страстотерпца.

Андрей П. Вишняков из города Суджи от 7 февраля 1873 года уведомил:

У одного из жителей нашего города образовалась язва на пальце, и он ужасно страдал от боли. В это время малолетний сын его принёс домой книгу, описание жития святого великомученика Пантелеимона, данную ему монахом Белогородской пустыни. Прочитавши её, больной на другой день отправился в приходскую церковь, попросил отслужить молебен страстотерпцу Христову, приложил к святому лику Его свой больной палец и получил исцеление, тогда как доктора советовали ему сделать операцию.

Чиновница Варвара М. Торова из города Красноярска от 15 декабря 1872 года сообщила следующее:

В 1866 году тяжко заболел один из членов нашего семейства; у него открылась тифозная горячка, и мы начали терять надежду на его выздоровление; но в то время один из наших знакомых принёс к нам письмо, полученное им с Афона, и советовал нам обратиться к святому великомученику и целителю Пантелеимону и просить у него помощи. Мы дали обещание пожертвовать по силам своим в его афонскую обитель, – и угодник Божий не умедлил явить нам милость свою: больной наш видимо стал поправляться и вскоре совершенно выздоровел. В нынешнем (1872) году был опасно болен в семействе нашем малютка Николай. Он и родился слабеньким, но в конце января сего года так разболелся, что не мог спать ни днём, ни ночью и родителям не давал покоя даже на короткое время. Страдания малютки были невыносимы, и мы с каждым днём ожидали его смерти. В таком мучительном положении явилась мысль обратиться с мольбой ко всемилостивому врачу, восставляющему от болезней смертных. Имея у себя икону угодника Божия, мы спустили со святого лика воду и дали выпить больному малютке три ложечки, помочив той же водой его головку; так повторяли несколько раз и скоро сподобились милости от великого страстотерпца: малютка наш стал быстро поправляться и совершенно выздоровел.

6 сентября 1872 года на станции Ключах Оренбургской губернии Троицкого уезда случилось следующее:

Монахиня одной женской общины и несколько послушниц, ходившие по сбору, остановились на этой станции кормить лошадей и посбирать. В свободное время монахиня стала читать житие и чудеса святого великомученика и целителя Пантелеимона; одна из слушавших её послушниц отнеслась с сомнением к описанным в книге чудесным случаям; – «И к чему это описывают всякую малость, – сказала она, – неужели всё это могло быть; неужели и со мной может случиться что-либо подобное?» и т.п. Такое сомнение не осталось без вразумления. В тот же день она вышла дать корму лошадям; но, влезши на сеновал, упала и переломила себе левую ногу; её подняли без чувств, нога держалась, по-видимому, на одной лишь коже. В таком тяжёлом положении больную привезли в город Троицк; пришедши в себя, она прибегла с молитвой к святому страстотерпцу Христову и со слезами просила у него помощи. Вскоре во время сна ей представилось, что пришёл доктор и сказал: «Вставай и развяжи свою ногу». Больная поспешила исполнить это. Явившийся коснулся левой рукой её правого плеча, а правой начал растирать переломленную ногу, потом взял больную под руку и трижды провёл по комнате; затем посадил её и, налив из бутылочки в чашку жидкости, дал ей выпить. В это время больная подумала: «Вот правду говорили, что меня будут чем-то поить доктора»; но явившийся врач сказал ей: «Пей без сомнения!». Потом он взял бутылочку со стола и сделался невидим. Вскоре монахиня стала будить эту больную, говоря ей: «Вставай Мария, за доктором для тебя послали», но больная, проснувшись, сказала, что у ней уже был доктор и теперь она чувствует себя здоровой. Разбудившая её монахиня с удивлением спросила: «Какой же был у тебя доктор?» Больная подробно рассказала своё сновидение, и все присутствовавшие прослезились от умиления, узнав в явившемся враче святого страстотерпца Пантелеимона, и возблагодарили Господа, дивного во святых Своих. После сего больная стала свободно ходить и о всём этом написала в обитель с просьбой отслужить молебен исцелившему её.

Астраханская помещица Александра М. Тарасова от 3 марта 1873 года пишет:

Я несколько лет была больна. Получив от вас изображение святого великомученика Пантелеимона, три раза прикладывала к больным местам и помощью страстотерпца Христова теперь чувствую себя совершенно здоровой. Когда я писала к вам письмо, то в то ещё время получила облегчение; но когда получила изображение угодника Божия, совершенно исцелилась.

Штабс-капитан Красноводской местной команды Василий Чебыкин пишет:

Мы однажды плыли на шхуне из Петровска в Дербент. Около самого Дербента застиг нас ужасный шторм; шхуну нашу волны бросали, как щепку, и силой бури уносили в глубь Каспийского моря. Все в страхе молились, видя неминуемое бедствие. Один из плывущих, вспомнив про чудеса святого великомученика Пантелеимона, сказал: «Верую, что угодник Божий святой Пантелеимон избавит нас от опасности». Едва он произнёс эти слова, как вдруг шхуна повернулась носом в нужную сторону, буря сделалась нам попутной, и мы безбедно достигли пристани.

Другой случай: жена моя вместо лекарства по ошибке приняла фосфору. Я узнал об этом лишь через час и, не имея ничего под руками для оказания помощи отравившейся, призвал на помощь святого великомученика Пантелеимона и святителя Христова Николая и дал ей выпить белок сырого яйца. Как ни ничтожно было это пособие против такого сильного яда, но молитвами великих угодников Божиих больная моя избегла от опасности и получила облегчение.

Считаю за грех умолчать о случившемся со мною: в ноябре месяце настоящего (1873) года я сильно простудился и лёг в постель. Голова у меня распухла, и все предметы представлялись вертящимися, но когда стал молиться святому великомученику Пантелеимону и просить у него помощи, тотчас же получил исцеление.

26 декабря у меня сильно заболели зубы, боль была невыносимая. Уповая на милость страстотерпца Христова, я приложил к щекам ладанку с воскомастием от святых мощей святого угодника и болезнь миновалась.

Московский 1-й гильдии купец Хлебников в заявлении, поданном преосвященному Леониду епископу Дмитровскому викарию Московскому (теперь уже в Бозе почившему), объяснил:

Тёща моя Евдокия Тимофеевна Буланова около двух лет страдала воспалением в глазу; после этого образовалась ниже глаза шишка, в которой по временам ощущалась боль. Опасаясь, чтобы с течением времени шишка эта не разрослась, – как нередко бывает в подобных случаях, – она обращалась к медицинским пособиям, употребляла и разные домашние средства; но всё было тщетно. Видя бесполезность человеческих усилий, больная с живой верой обратилась к небесному врачу, святому великомученику Пантелеимону с молитвой о помощи, и в ту минуту, как она молилась, шишка сама собой прорвалась, и она совершенно исцелилась.

Григорий Изъединов из города Курска сообщает:

В селе Колпакове Курской губернии в семействе Исаевых тринадцатилетний мальчик занемог тяжкой болезнью, от которой так иссох, что едва мог держаться на ногах. По временам его вытягивало, а голову сводило назад к спине, от чего он чрезвычайно страдал. Осматривавший его врач признал болезнь неизлечимой, и родители уже отчаялись в его жизни. Однажды я увидел его в церкви, куда мать его привела приобщить святых Таин; он сидел с трудом и тяжело дышал. Я посоветовал матери помолиться святому великомученику Пантелеимону и отслужить ему молебен; при этом дал ей изображение угодника Божия, вырезанное из вашего письма, и немного присланного вами елея от святых мощей. Когда родители больного отслужили молебен и дали страдальцу выпить святого елея, смешав со святой водой, то он, по милости безмездного врача, совершенно избавился от обдержавшей болезни и теперь благодатью Божией здоров.

Мещанин города Алёшки Таврической губернии Матвей Новобратченко пишет:

У соседа сестры моей случился пожар; всё строение было объято пламенем и находилось только в пяти саженях от дома моей сестры. – Тринадцатилетняя дочь её, взяв икону святого великомученика Пантелеимона, с плачем и воплем стала умолять угодника Божия о защите от губительного огня, – и что же! Все строения кругом сгорели, но дом сестры моей, хотя имел камышовую крышу, был раскалён, как печь, – однако заступлением страстотерпца Христова остался цел и невредим.

Чиновник Могилёвского полицейского управления М.П.Шумилевич от 18 мая 1873 года пишет:

Прочитывая книгу о страданиях и чудесах святого великомученика Пантелеимона, я тронулся сердечно и счёл непременным долгом просить вас прислать мне акафист святого угодника с изображением иконы Его страданий. Я был болен ранами и никак не мог их излечить, начал молиться ко святому Пантелеимону, и он меня помиловал, так что я на третий день начал ходить; а перед тем около двух месяцев не мог встать с кровати и перейти комнату. Он и многих у нас милует.

Клавдия Николаевна Ламакина из города Белёва сообщает:

Муж моей дочери Алексей сильно заболел тифом. Он потерял сознание, началось воспаление в мозгу, по всему телу показались черные пятна, лицо изменилось, язык притупился, так что мы с трудом могли понимать его речь. При самом начале болезни дочь моя внесла в комнату больного икону святого великомученика Пантелеимона и постоянно теплила пред нею лампаду. Больной в бреду всех спрашивал: «Какой здесь молодой человек поселился у меня в комнате? Как он мне всё хорошо устроил». Из сих слов мы поняли, что угодник Божий не оставляет нашего больного своей милостью. Когда мы дали ему святого елея от мощей святого угодника, присланного вами, помазали голову и причастили святых Таин, то сознание возвратилось к нему, и он получил совершенное исцеление.

Заболела у меня правая нога (говорим словами инока), и я натирал её у себя в келлии домашними средствами восемь дней, но дошло до того, что я уже не мог совершенно ступить на неё и пошёл с помощью палки в больницу. Пришедши туда, я слег в постель и не мог дотронуться до ноги, – она распухла. Доктор, осмотрев ногу, сказал мне: «У вас ревматизм; придётся вам несколько месяцев полежать безвыходно, и остерегайтесь холода». Я начал об этом сокрушаться, ибо привык находиться в движении на чистом воздухе. Ходя на костыле, я не мог ступить на ногу в продолжение десяти дней; всё это время натирали ногу мазями по два раза в день, и внутрь давали лекарство, но бесполезно. Видя, что помощи мало, я за три дня до 1-го сентября начал по чёткам молиться святому великомученику Пантелеимону, прося об исцелении. На 1-е сентября, когда я лежал на кровати, в 3 часа ночи, совершенно как наяву, увидел я молодого юношу, который толкнул меня раза три под бок и сказал мне: «Ты спишь, а я пришёл». Я тотчас перекрестился и думаю, не вражеское ли это искушение, и смотрю на него. Молодой юноша лет 18-ти в светлом одеянии, и говорит мне: «Ты меня уже три дня требуешь, я и пришёл»; причём показал мне маленькую склянку и в ней немного елея и сказал: «Я бы тебе отсюда дал, но мне это надо, я иду в путь далеко, где меня очень трудные больные требуют, а ты возьми в верхней церкви от моей иконы масла и намажь больную ногу два раза в сутки, только раньше вымой её чистой тёплой водой». Я на другой день спросил благословение у о.игумена, и он благословил это сделать. Я в тот же день попросил, чтобы принесли мне святого елея из лампады святого великомученика Пантелеимона и спросил у доктора позволение промыть водой ногу, на что он сказал: как хотите, только смотрите, чтобы хуже не было. И я, промывши ногу, мазал её два раза в день святым елеем. 4-го сентября кончилось масло в склянке, я попробовал ходить без костыля, и благодарение Господу Богу и святому великомученику Пантелеимону: нога моя совершенно исцелилась.

(Из сочинений покойного афонского иеромонаха о.Арсения)

Люди живут будущим, каждый ожидает чего-то лучшего в будущем, бедняк надеется разбогатеть, богач о том только и думает, как бы удвоить своё богатство, у фабриканта любимая мысль о расширении своих предприятий; живописцы, ваятели, архитекторы и всякого рода художники и искусники стремятся к усовершенствованию своих профессий и через то к улучшению быта своего; лица многоучёные тщатся о расширении своих познаний и приобретении европейской известности; любители почестей всегда ищут высших отличий; и так все и каждый живут надеждами на лучшее в будущем! Не служит ли это наглядным и непреложным доказательством той святой истины, что человек создан для жизни будущей? Хотя это стремление к лучшему будущему проявляется у большей части людей совсем в ином направлении, но тем не менее оно служит доказательством, что назначение человека – жизнь будущая. Но грустно при этом делается, как подумаешь, что столько усилий, трудов, энергии, и всё это в конце концов сводится к очень неутешительным результатам, ибо если человек в продолжение своей жизни заботился лишь о земном, поставляя его на первом плане, и не радел о душе своей, то это не только не принесёт никакой пользы в предстоящей ему будущей вечной жизни, но даже послужит в осуждение его. Все земные изобретения, открытия и усовершенствования, слава, богатство и прочее полезны лишь для земной кратковременной жизни человека, а потому неразумно всецело увлекаться маловременным.

Рождаясь в мир, мы ничего не вносим с собой и, умирая, ничего не возьмём, даже и грешное своё тело и его оставляем на земле; следовательно, хотя б кто всем миром обладал и всеми его сокровищами, но смертный час мгновенно лишает его не только всего этого, но даже и самой жизни, почему и сказал Господь: Какая тебе польза, если и весь мир приобретёшь, а душу не спасёшь. И ещё сказано: не любите мир и всё, что в нём. Без сомнения, живя в мире, нужно трудиться и стремиться к изобретениям, усовершенствованиям и тому подобному, но всё это должно быть на втором плане, ибо, по слову Господню, единое на потребу – спасение души; следовательно, оно должно быть в главе всего. Аз есмь свет мира, – сказал Господь, а потому, сколько бы ни тщились материалисты, нигилисты, социалисты и все подобные им проводники в мир тьмы омрачить истину, но тщетны их усилия, напрасны их стремления; на камени, то есть на Божественном учении, созижду Церковь, – сказал Господь, – и тёмная сила не одолеет её. Вот почти две тысячи лет прошло, как благовествовал Господь миру святое Своё учение, и оное дошло до нас во всей своей чистоте, и таковым пребудет до скончания мира, а сколько в это время было разных еретических лжеучений, умопомрачений, гонений за святую истину, и всё это погибло. Так погибнут и все неверующие в Божественное учение Спасителя мира по слову Его к святым апостолам: шедше в мир весь, проповедите Евангелие всей твари, иже веру имет и крестится спасен будет, а иже не имет веры, осужден будет (Мк.16:15–16).

В будущей жизни все будут видеть, каковы они в делах и помышлениях своих, и всеми будут видимы. Для грешников это столь тяжко будет, что легче бы им было, если б горы пали на них, покрыли и подавили их, нежели стоять, составляя собой открытую цель для взора всех земных и небесных.

По мановению Божию отделятся праведники от грешников, и все умолкнут… произнесётся последнее поражение грешнику – осуждение. Вечные веки будет мучительно звучать в ушах грешника осуждённого: отойди, проклятый! – и вечные веки будет утешать праведного благое слово: прийди, благословенный! Тяжесть отвержения – самая нестерпимая тяжесть, и она будет вечно тяготеть над отверженным. Многие уготованное грешникам наказание считают чем-то отдалённым и как бы не относящимся до них, живут, нарушая Божии заповеди, прибавляя грехи ко грехам, но не избегнут они страшного смертного часа. Тогда откроется всё изумлённым и устрашённым взорам их; тогда они увидят безвыходное своё положение; но уже будет поздно!

Прибегнем к спасительному покаянию, изменим жизнь свою, оставим греховные навыки, не будем этого откладывать до завтра, ибо не только сей день, но и сей час может быть последним в нашей жизни. Пора же нам подумать о душе своей.

Усерднее и чаще должно молиться Богу, ибо молитвой мы всё испрашиваем у Господа; молитва есть беседа души с Богом; она, по выражению святых отцов, ликоначальница в лике добродетелей; непрестанно молитеся, да не внидете в напасть, – сказал Сам Спаситель наш. Шесть дней работай, а седьмой Господу Богу твоему. Праздничные дни надобно посвящать молитве, читать душеспасительные книги, беседовать с домашними и ближними своими о едином на потребу, о спасении души и, избрав удобный час, уединиться и поразмыслить самому с собой о суете века сего и о бесконечности будущей жизни. Праздничный день назначен Господом человеку преимущественно для спасения души; в этот день человек, освободясь от мирских суетных занятий, удобнее может углубиться в самого себя, и подумать о смертном часе и о будущей судьбе своей. Дивное дело, как враг опутал нас неразумных сетями своими, мы по внушению врага придумали множество прихотей, развили в себе разные страсти, в главе коих сребролюбие, и, опутанные вокруг сетями этими, мы не находим времени подумать о спасении души своей, нам некогда, спасение души для нас дело, не стоящее того внимания и тех забот, какие мы употребляем на житейские свои дела, и таким образом мы глубже и глубже погружаемся в материальную жизнь, удаляемся от Бога и лишаем себя на веки высочайшего блаженства. Господь сказал: не может Дух Мой пребывать в людях, работающих миру. Хотящий спасти душу свою должен быть милостивым, кротким, сострадательным, любить всех, терпеливо переносить от всех по речённому: претерпевый до конца, той спасен будет. О разных суетных удовольствиях даже и не помышлять, ибо всё это удаляет от Господа. За радости и скорби, за всё Господа благодарить, ибо всё неисповедимым Промыслом Божиим устрояется во спасение наше, если мы будем всё случающееся переносить терпеливо с благодарением. Ничто так не облегчает скорбь, как благодарение. – Не только словом, но даже мыслью убоимся кого-либо осудить, ибо это смертный грех. Необходимо ежегодно в Великий, Рождественский и Успенский посты приобщаться святых Христовых Таин, очистив себя усердной молитвой, постом и покаянием. Поставим себе за непременное правило следующее:

1). Встав утром, обдумать, как провести наступающий день душеспасительнее, а отходя ко сну, поверим себя и, в чём согрешили, покаемся пред Господом и будем просить прощения.

2). Ежедневно утром и вечером прочитывать с земными поклонами по трижды: Богородице Дево радуйся, а если можно, то читать и на каждом часу, но без поклонов, хотя б довелось сидя или лёжа.

Это – афонское правило; исполняющие его сподобляются особенного покровительства Божией Матери.

Всякое добро, какое бы ни сделал человек, всякую добродетель, одним словом, всё благое относить к Господу, ибо без Его помощи мы ничего не можем доброго сделать, а все мы грешные и должны всегда так о себе думать, и что помилованы можем быть единственно лишь по милосердию Божию. Вспомним при этом фарисея и мытаря! Идя по узкому пути, окружённому отвсюду пропастями, дабы не упасть и не погибнуть, что нужно? Нужна ограда, – ограда эта именуется страх Божий, то есть помышление о смертном часе и о праведном суде Божием. – Когда мы об этом думаем, то страх Божий ограждает нас от всякого греха по речённому: помни твоя последняя и во век не согрешишь (Сир.7:39).

Будем помнить, возлюбленные, что смертный час приходит внезапно, будем готовы каждый час умереть. Удаляющийся от памятования смертного часа, удаляется от спасительной ограды, падает и погибает на веки в пропасти греховной, отчего да сохранит нас всех Господь благодатью Своею.

Пока имеем время, будем уготовлять себе небесное сокровище, потщимся уподобиться мудрым девам, дабы с светильниками, горящими елеем любви к Богу и ближнему, внити в пресветлый чертог Жениха небесного. Неизречённо хорош и преукрашен чертог Его. Правда, что путь к этому чертогу тернистый, но иначе и быть не может, если и земные тленные блага не даром достаются, то тем более вечные небесные! Жизнь наша земная в сравнении с небесной тоже, что единая капля против целого необъятного моря вечности! А как бывают ослеплены люди привязанностью к вредному! Они ради столь краткого, непостоянного, многосуетного, прискорбного земного жития вовсе забывают то единое на потребу, к достижению коего всеми силами должны стремиться, ибо оно будет вечным нашим уделом. Таковое забвение того, что всего нужнее для каждого из нас, происходит от пристрастия к земному, через что охлаждается вера в небесное.

Призвав на помощь Господа и Пречистую Его Матерь со святыми угодниками, положим с сего же дня начало исправления жития нашего, будем, сколь возможно чаще, размышлять о едином на потребу и вкупе с Боголюбивой Марией изберём благую часть, припадём к пречистым стопам Господа Иисуса Христа, будем внимать Его Божественному Святейшему учению и потщимся исполнить оное самым житием нашим. Спасение души – труд временный, хотя подчас и нелёгкий по немощи нашей, но награда за него беспредельная, неизречённая, – вечное блаженнейшее созерцание Сладчайшего Господа Иисуса Спасителя нашего, Пречистой Пренепорочной Приснодевы Его Матери, ангелов Божиих и всех святых, бесконечное сожительство с ними! Вот к чему мы должны стремиться всем сердцем, всей душой и всей мыслью; вот для какого блаженства нас сотворил Господь, а мы погрязаем в суетах мирских. Пора нам пробудиться от пагубной беспечности, пора нам подумать о душе своей, дабы не погубить её: убоимся внезапного смертного часа, убоимся страшного Божия суда, на коем участь каждого из нас решена будет на бесконечные веки. Вот о чём мы должны думать день и ночь, сокрушаться, каяться, слёзно молить милосердого Господа, да помилует нас грешных, и, призвав Его Всеблагого на помощь, с сего же дня поставить себе за непременное святое правило каждый день утром, помолясь Богу, уделять хотя четверть часа для беседы самому с собой о своей душе. Первая наша мысль должна быть о смертном часе, сокрытом от нас, а он быть может уже близ нас; подумаем же, готовы ли мы предстать пред суд Божий, на коем должны будем дать Богу ответ за всю нашу жизнь, подумаем поболее об этом, ибо смерти и будущей жизни нам не миновать.

Предлагаемое правило – уделять ежедневно хоть четверть часа на размышление о спасении души, – по-видимому, правило небольшое, но оно подобно горушечному зерну, упоминаемому в святом Евангелии, произрастит бессмертное древо спасения души. Ежедневное мысленное углубление в душу свою, поведёт нас к поверке своих действий, из чего неминуемо произойдёт исправление жизни, оставление худых навыков, и многое другое душеполезное. Святые отцы говорят, что враг души нашей ничего столько не опасается, как внимания, то есть размышления, бесед с душой: ибо тогда человек приходит к познанию своего дурного положения, увидит в себе закоренелые греховные навыки и многое иное, о чём и не помышлял дотоле, блуждая во тьме греховной. Тогда луч Божьего света проникнет в его душу, озарит мрачные её изгибы, и человек увидит то, чего он доселе и не подозревал в себе!

Вот лёгкое начало и верный путь ко спасению души – думать о спасении души; дума эта породит и самое дело...

Всеблагий Господи, хотящий всем спастися! Спаси нас, утопающих в море житейском, просвети нас Божественным Твоим светом, всели в сердца наши страх Твой, дабы мы успели понять своё положение и изменить свою жизнь, пока не погибли на веки. Господи, прежде даже до конца не погибну, спася мя!

Все мы это знаем, всем нам известны слова евангельские: «Без Мене не можете творити ничесоже»; но, к сожалению, не внедряются в нас слова эти. Забвение пленяет нас, самонадеяние выросло вместе с нами, утвердилось в нас, живёт и действует в нас, вот почему многие благодатные внушения, многие добрые намерения наши остаются гласом вопиющего в пустыни, исчезают бесследно. Немало нужно потрудиться над собой с усердной к Богу молитвой, чтобы избавиться пагубной самонадеянности, чтобы внутренно, сознательно усвоить себе мысль, что без Бога мы не в состоянии ни одной добродетели совершить, ни от одного греха избавиться. Блажен, кто во всех делах и предприятиях своих на одного Бога возлагает всю свою надежду, по слову святого псалмопевца: блажени вси надеющиися Нань (Пс.2:12), то есть на Бога. Успешны бывают дела те, на которых почивает благословение Всевышнего, освящаются те намерения и начинания, где призывается всесвятое Его имя, ибо Он Един податель всяческих благ, от Него как от живоносного источника обильно источаются благодатные струи милости всем с верой притекающим к Нему.

Учитель Божественной этой добродетели Сам Спаситель наш: научитеся от Мене, – сказал Он, – яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим (Мф.11:29). Смирение заключается в глубоком внутреннем убеждении, что человек сам по себе ничто и что без помощи Божией не только что-либо сделать, но и подумать ничего хорошего не может; истинно смиренный, хотя бы он и мёртвых воскрешал, себя считает великим грешником и всё относит к Богу; истинно смиренный имеет непрестанное памятование и сердечное сокрушение о грехах своих и, какие б он ни совершал подвиги, всё ни во что вменяет, памятуя слово Божие: егда сотворите вся повеленная вам, глаголите, яко раби неключими есмы (Лк.17:10).

Истинно смиренный имеет надежду спасения не от дел своих, а от милосердия Божия; истинно смиренный во всех случаях и столкновениях на пути жизни спешит сознать себя виновным, всех он видит праведными, одного лишь себя грешником, вспоминая слова псаломские: «беззакония моя превзыдоша главу мою, яко бремя тяжкое отяготеша на мне. Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего» (Пс.37:5–6), и дивное дело, в какой мере он сокрушается и смиряется, то несравненно в большей мере сподобляется он Божественного утешения, неизмеримо превосходящего все утешения века сего.

Любезные о Господе читатели, поищем этой Божественной добродетели, которая в настоящей и будущей загробной, предстоящей нам жизни будет прекрасной спутницей нашей; она много поможет нам при прохождении мытарств, искупит грехи наши, она и доведёт нас до Престола Вседержителя.

Однажды святой Антоний Великий увидел все сети врага, распростёртые по земле, и со вздохом сказал: «Кто же избегнет их?» Но услышал глас, говорящий ему: смирение.

Вот сколь велика эта святая добродетель. Потщимся приобрести это небесное сокровище, будем всю надежду свою возлагать на Единого Господа, а себя до конца жизни своей будем считать хуже и грешнее всех грешников, и чтоб мы ни сделали доброго, всё будем относить к Господу, тогда в день страшного Своего суда всё это Он отнесёт к нам; а что мы в этой жизни отнесём к себе, всё это погибнет. Будем до конца жизни всегда помнить, что мы сами по себе ничто: прах, земля и пепел.

Повествуется в преданиях церковных, что один пустынник, желая постичь непостижимое и потому во многом недоумевая, отправился к прочим старцам, недалеко от него жившим, для совещания с ними. Путь его лежал по берегу моря. Идя путём своим, увидел он сидящего близ моря мальчика, копающего рукой в песке морском ямочку. На вопрос, что он делает, мальчик отвечал: «Хочу в эту ямочку перечерпать море». На возражение же пустынника о невозможности сего он отвечал: «А ты как дерзаешь ограниченным своим умом постичь непостижимое!» Сказав это, мальчик стал невидим. То был Ангел Божий. Старец, познав своё заблуждение, возвратился в свою келлию, оставил пытливость и жил остальные дни свои покойно, славя и благодаря Бога, свыше вразумившего его.

Полезнее нам думать, как бы поменее грешить, получше жить, нежели возноситься мыслью выше пределов нашего ограниченного разума.

Мир этот подобен институту; выпуск из института – это переход в вечность; участь каждого будет зависеть от него самого: преуспевшие в добром будут вечно блаженствовать, а преуспевшие во зле будут вечно страдать. Кто что посеет в этом веке, то и пожнёт в будущем бесконечном. От плевел не родится пшеница, и наоборот. Не всегда светит и греет ясно солнышко, бывает и ненастье. Так и в изменчивой на земле нашей жизни не всегда бывает светло. Скорби – необходимое последствие грехов наших, что видим и из жизни праотца нашего, наслаждавшегося полным блаженством до грехопадения его. На скорби мы должны смотреть как на духовное врачество греховных наших язв; они то же, что горькие противные на вкус лекарства, а иногда, как и лютые мучительные операции, на которые решаются, желая наслаждаться здоровьем. Бывают и праведным скорби: видим мы Пречистую Пресвятую Деву Марию, люто скорбящую при кресте Сына и Бога Своего; отсекается безвинно глава великого во святых; проливается кровь друзей Христовых – святых апостолов и бесчисленных исповедников и последователей Божественного учения Его, по слову святейшего их Учителя: в мире сем скорбни будете. Сам Спаситель претерпел лютые скорби и завещал их любящим Его, как драгоценное наследие, ибо по мере скорбей будет награда: ина слава солнцу, ина слава луне и ина слава звездам (1Кор.15:41).

Скорби более оттого бывают мучительны и безотрадны, что люди не рассуждают о происходящей от них пользе, не внимают учению Церкви, что временные наши скорби недостойны той вечной славы, того бесконечного блаженства, которое уготовано за них, почему и сказал святой апостол: Всяку радость имейте, братия моя, егда во искушения впадаете различна (Иак.1:2). Следовательно, при постигающих нас каких бы то ни было скорбях и несчастиях прежде всего должны мы благодарить Господа, пославшего их к спасению нашему. Благодарение в скорбях столь приятно Господу, что оно, как целительный бальзам, притупляет жало скорби. В сем каждый легко может убедиться, испытав это на самом деле, что подтверждается и Словом Божиим: благодарение ходатайствует о немощи человеческой, то есть за благодарение Господь укрепляет немощь нашего естества, дарует нам терпение, просвещает нас внутренно. Удостоенные этого Божественного просвещения святые мученики шли на мучения, как на пир; подвижники Христовы, провидя будущее бесконечное блаженство, уготованное праведникам, измождали плоть свою в добровольных мучительных лишениях. Так и мы грешники, если будем за скорби благодарить Господа, то и в наших сердцах воссияет свет Христов, и мы радостно понесём крест свой, и тогда не только из глубины сердца будут возноситься благодарения наши, но даже будем желать больших скорбей, дабы удостоиться большего за них в вечности воздаяния. Слава, хвала и благодарение Всеблагому Господу о Его премудром о спасении нашем домостроительстве, как святая Церковь воспевает: Дивны дела Твоя Господи, вся премудростию сотворил еси.

Нередко случается слышать такое рассуждение: «Вот мы живём, кажется, не вовсе плохо, молимся Богу, соблюдаем посты, и прочее, но всё как-то нам не счастливится, всё у нас скорби да скорби. А вот такие-то вовсе и Бога не знают, а живут в полном счастье; всё им удаётся». И через такое сопоставление приходят в недоумение, а иные в маловерие и ропот. Такое их неправильное мнение происходит вследствие незнакомства их с Священным Писанием. Святой апостол о сем так говорит: Аще наказание терпите, якоже сыновом обретается вам Бог. Который бо есть сын, егоже не наказует отец? Аще же без наказания есте, емуже причастницы быша вси: убо прелюбодейчищи есте, а не сынове (Евр.12:7–8). Вот что говорит святой апостол о живущих счастливо, без скорбей. То же самое видим и в притче евангельской о богаче, жившем по вся дни светло, в веселии и роскоши, и какой последовал несчастный конец такого весёлого жития?.. Это евангельское повествование да вразумит требующих вразумления.

(Из сочинений святителя Димитрия митрополита Ростовского)

В книге Бытия, начиная с Адама, о каждом праотце, в долголетии пожившем, читаем одно и то же заключительное слово: и умре. Поживе Адам лет 930, и умре. Поживе Сиф лет 912, и умре. Поживе Енос лет 905, и умре. Поживе Каинан лет 910, и умре. И о всех остальных читаем всё то же, – что они смертью окончили долголетнюю жизнь свою, в чём так очевидно открывается действенная сила словес Божиих ко Адаму: «В оньже день снесте от древа заповеданного, смертию умрете». А для нас столь часто повторяемое в Писании слово: и умре – есть как бы молот, ударяющий в камень: оно вбивает в наш ум память смертную и сокрушает окаменение сердечное. Ибо если люди первого мира, столь долго жившие, не избежали смерти, то тем более надлежит умереть нам, после скоротечной нашей жизни. Те по несколько сот лет ждали смерти своей, а нам не долго ждать её: наш конец при дверех... Не каждый ли вечер читаем мы в молитвах на сон грядущим: се ми гроб предлежит, се ми смерть предстоит?

Но что такое смерть? Каковы её свойства, её действия, и почему нам всегда потребно памятовать о ней? Размыслим о сем мы, смертные.

Смерть есть разлучение души от тела, разрешение их естественного союза, разложение составных частей, из которых состоит человеческое естество, бездействие органов телесных, потеря чувств, окончание жизни, разрушение всего состава человеческого. Человек состоит из души и тела, а когда он умрёт, то он уже не человек; ибо хотя и лежит перед нами его тело, хотя и пребывает его душа бессмертной, но поскольку они разлучены друг от друга, то ни душа уже не составляет всего человека, а есть просто только душа, ни тело не составляет человека, а есть только труп. Вот почему естество земнородных боится смерти: смерть отнимает у него его бытие, отнимает то, чем оно было, человек не бывает уже человеком, собственно человек уничтожается до дня судного и трубы архангельской, которая имеет возбудить мёртвых от века.

Свойство смерти есть то, что она приходит к человеку неожиданно, хотя и каждому достоверно известно, что она к нему придёт. Ибо что достовернее того, что мы умрём? По слову апостола – предлежит человеку единою умрети! И с другой стороны: что безвестнее прихода часа смертного, как и Сам Господь говорит в Евангелии: не весте дня и часа, в оньже Сын Человеческий, жизнью и смертью обладающий, приидет взять душу человеческую. Смерть известна всем и каждому, потому что непреложно, непременно она придёт ко всякому, и никому не избежать её. Но неведом час прихода её: она никому не даёт о себе вести, что идёт, не назначает времени, не исчисляет дней и лет, не ждёт старости, не щадит юности, не спрашивает: готов ли ты? А когда придёт и застанет неготовым, не даёт ни одной минуты сроку для приготовления. Смерть известна нам потому, что мы люди и, следовательно, – смертны, но неизвестен нам час смертный, потому что мы подвержены разным случайностям. Смерть нам известна, потому что для всякого, кто родился в сию жизнь, предстоит пройти только одним путём – путём к смерти; но не известно время смерти, никто не знает, на каком месте ждёт его смерть, где застанет его час смертный. Нам известно наверное, что душа наша разлучится с телом; но неизвестно, как она разлучится, по общему ли закону естественной смерти, или как-нибудь насильственно. Всякий знает, что умрёт, но образа смерти своей, как и по какому случаю он умрёт, никто знать не может. Смерть нам известна потому, что она назначена правосудием Божиим как наказание за грех прародительский для всего рода человеческого: но безвестен час смертный, потому что Бог не открыл нам Своего определения о продолжении жизни того или другого человека, а сокрыл сие в неведомых судьбах Своих. Мы знаем, что умрём, но не знаем, когда умрём: сегодня или завтра, рано или поздно, днём или ночью. Многие, отойдя ко сну ночному, уже не просыпались, – их находили мёртвыми, и делался для них сей сон смертью, а ложе ночное – гробом! Многие, встав от сна ночного и встретив день, до следующей ночи не дожили и умерли. Пирует царь халдейский Валтасар с вечера и уже довольно навеселе, и вот появляется чья-то рука, которая загадочными словами пишет на стене суд смертный на пирующего царя, и он был убит в ту же ночь. Знал ли он, что так скоро наступит час смерти его? Думал ли в ту ночь умереть? Или уснул на ложе своём в поздний час ночной ассирийский полководец Олоферн, уснул, опьянённый вином, и в тот же час его сон заменился смертью, и он был обезглавлен рукой женщины, и вот, кто хвалился на завтра взять иудейский город Ветилую, как птицу с гнезда, – сам как птица попал в сети смертные. Тревожится богатый, у которого нива принесла обильный плод, заботится, куда бы ему собрать свою пшеницу; он задумывает разломать тесные, построить просторные житницы, назначает себе много лет жизни, чтоб есть, пить, веселиться, а Бог ему говорит: безумне, в сию нощь душу твою истяжут от Тебе! И тот, кто чаял много лет прожить, умерь нечаянно, не пережив и одной ночи! О, сколь безвестен час смертный! Хорошо увещевает нас Господь: будите готови, бдите и молитеся, не весте бо, когда время будет.

Действия смерти таковы: она отнимает у человека всё, что он имеет в сем мире: богатство, почести, славу, красоту, наслаждения всякими благами; ибо, когда человек умирает, то оставляет всё, и не сходит с ним в могилу слава его. Смерть разлучает родителей с детьми, господина с рабами, со всем, что любил человек, она разрушает все надежды, все мечты о временных благах. Она отворяет перед человеком дверь вечности, и начинает собой сию вечность, какова бы она ни была, блаженная или несчастная. Для праведников смерть отверзает дверь вечности блаженной, дверь царства небесного, а для грешников, умирающих без покаяния, отверзает дверь вечности мучительной, двери ада. Кто какую жизнь ведёт здесь, таково и воздаяние получит там.

Нам смертным должно всегда иметь в мыслях память смертную, и в ней поучаться умом, чтобы страхом безвестности часа смертного воздерживать себя от дел, прогневляющих Бога, и быть всегда годовыми к исходу из сей жизни. Святой Иоанн Лествичник говорит, что память смертная столь же необходима человеку, как необходим хлеб, и как без хлеба нельзя жить, так без памяти смертной невозможно управить жизнь свою. Без хлеба человек слабеет телесно, без памяти смертной – духовно. Хлеб укрепляет сердце человека, а память смертная укрепляет жизнь добродетельную. У кого есть хлеб, тот с голоду не умрёт, и кто имеет всегда память смертную, тот не умертвит своей души смертью греховной, не согрешит смертно. Так и святой Лествичник пишет об Исихии Хоривском, что он, проведя всю жизнь в великом небрежении, вдруг разболелся и умер; но через час после того возбудился от смерти, как бы от сна, и душа его Божиим повелением возвратилась в него. После воскресения своего он затворился в своей келлии и оставался в ней неисходно двенадцать лет, отнюдь ни с кем не говоря ни слова, лишь немного вкушая хлеба и воды, и всегда пребывая в молчании, постоянно проливал из очей своих тёплые слёзы. А когда приблизилась его кончина, то братия, отбив дверь его келлии вошли к нему и долго умоляли его сказать им что-либо на пользу души и наконец услышали от него только сии слова: «Простите, братия! Кто стяжал память смерти, тот никогда не может согрешить». Сказав сие, он отошёл ко Господу. И удивлялись те, которые знали его прежнюю небрежную жизнь, как он исправился страхом смерти. Будем и мы поучаться в памяти смертной, будем исправлять себя, пока есть время, чтобы смерть не застала нас неготовыми. Будем внимать совету Лествичника: «Пусть память смертная и спит, и встаёт вместе с тобой».

Праведный Исаак, провидевший духом пророческим и предсказывавший будущее, не знал времени своей кончины: не вем, – говорит он, – дни скончанию моему. Почему же Господь Бог, открывший много таин Своему угоднику, не благоволил ему открыть и час его кончины? Думаю – для того, чтобы он служил для нас примером памяти смертной и готовности к исходу из сей жизни. Не зная, когда придёт к нему час смертный, он ещё за много лет до своей кончины приготовился к смерти и ожидал её каждый день в старости своей. За целых пятьдесят пять лет до смерти, праведник уже был готов к ней, уже благословил своих детей последним отеческим благословением и жил так, как бы на всякий день умереть готовый! Кто из живущих ныне найдётся, который бы по крайней мере за год или хотя бы за один только месяц оказался готовым встретить час смертный? Мы откладываем своё приготовление к смерти с году на год, со дня на день, с юности на старость, а старики откладывают оное до последнего недуга смертного, и думают, что успеют приготовиться, возлежа на одре болезни, когда на сие и времени будет мало, и силы изменят, и болезни тяжкие одолеют, а у иного и ум и речь отнимется: не сможет он, бедный, тогда исповедать грехов своих и покаяться в них, как должно. Так смерть одних постигает внезапно прежде старости и восхищает не готовых к оной, а других и достигших старости застаёт ещё не приготовившимися, и посекает их, и во огнь геенский вметает! О, если бы каждый христианин всегда держал в своём уме сии слова праведного Исаака: не вем дни скончанию моему! Если бы каждый из нас страшился нечаянной смерти и приготовлял себя истинным покаянием к исходу из сей жизни, не была бы тогда смерть грешников люта, не наполняли бы ада души христианские! Но – горе нерадению нашему! Мы живём, как будто никогда нам не придётся умирать, как будто будем вечно здесь жить и наслаждаться в этом мире; даже и не помыслим, что конец уже при дверех, секира при корени, коса смертная над головой, день Господень, яко тать, близок, суд не коснит, погибель не дремлет, и вдруг мы впадём в сети смертные и в болезни адовы, как говорит Святое Писание: не весть человек скончания своего времени, но яко рыби уловляемы мрежей, и яко птицы уловляемы есте, суще уловляемы суть сыны человеческия во время лукаво, егда нападет на них внезапу (Еккл.9:12).

О, смертные! Почто не помним о смерти, которой никоим образом не можем избежать? Почто не страшимся горького часа смертного, когда уже никто из людей не будет в состоянии нам помочь? Почему не приготовляем себя к смерти, о коей не знаем, где она нас ожидает и в какой день, в какую ночь, в какой час придёт взять нас отсюда? Как труба, гласит предостерегающее нас благовестие Христово: «Бдите! Не весте бо, когда Господь дому приидет, чтобы взыскать с нас долг смертный, в вечер, или в полунощь, или в петлоглашение, или утро, да не пришед внезапу обрящет вы спяща...» Но мы не внимаем сему гласу, мы, точно аспиды глухие, затыкаем уши, чтобы не слышать его, как будто это не нам сказано! Евангелие говорит, что господин злого раба, ядущего и пиющего с пьяницами, биющего своих клевретов, приидет в день, в который он не ожидает, и в час, которого не знает, и протешет его полма, и часть его с неверными положит: тамо будет плач и скрежет зубов (Мф.24:48–51). А мы нимало не страшимся сего, как будто мы и в самом деле добрые и избранные рабы Господа своего, хотя и преисполнены грехов и беззаконий!.. И если люди святые и праведные боялись смерти и приуготовляли себя к часу смертному великими подвигами в продолжение долгого времени (как, например, праведный Исаак), не ведая дня скончания своего, тем более нам грешным потребно бояться сего часа и уготовлять себя, очищая свои греховные скверны тёплыми слезами покаяния, чтобы не застал нас конец жития нашего валяющихся в тине греховной и не подвергнул страшному истязанию. Для сего-то и сокрыто от нас время смерти нашей, день и нощь кончины нашей, чтобы мы, не зная сего грозного часа, всегда его ожидали и боялись, и готовились бы к исходу из сей жизни. Святой Златоуст, объясняя слова Евангелия: будите готови, яко в онь же час не мните, Сын Человеческий приидет (Лк.12:40) так беседует: «Для того говорит Он им сие, чтобы они бодрствовали и всегда были готовы; желая, чтобы они всегда были готовы к стретению Его и всегда добродетельны, сказал им, что приидет тогда, когда и не ожидают Его. Если бы люди знали, когда умрут, то без сомнения позаботились бы о сем дне»¹⁰. – Он же, толкуя слова апостола: день Господень, якоже тать в нощи, тако приходит (1Фес.5:2) говорит: «Если же хотим знать, для чего сокрыт этот день и почему якоже тать в нощи, тако приидет, то я, как мне кажется, справедливо скажу вам: никто никогда во всю жизнь свою не стал бы заботиться о добродетели, если бы этот день был известен и не был сокрыт, но всякий, зная последний день свой, совершал бы бесчисленные преступления и уже в тот день приступал бы к купели, когда бы стал отходить от мира сего»¹¹. Вот слова Златоуста. И действительно: если мы, не зная ни дня, ни часа скончания своего, несмотря на страх ожидания его, решаемся на бесчисленные и тяжкие греховные деяния, то на что не решились бы, если бы знали, что ещё проживём много лет на земле и не скоро умрём? А поскольку мы не знаем, когда, в какой день и час умрём, то и должны каждый день так проводить, как бы ожидая ежедневно смерти, и при наступлении дня помышлять: «Не сей ли день будет последним днём жизни моей?» И при наступлении ночи говорить самому себе: «Не сия ли ночь будет последней ночью моего пребывания среди живых?» Отходя ко сну ночному, говори себе мысленно: «Встану ли живым с ложа моего? Увижу ли ещё свет дневной? Или уже сей одр будет гробом моим?» Равно и воспрянув от сна и увидев первые лучи света дневного, помышляй: «Доживу ли до вечера, до наступления ночи, или час смертный наступит для меня в течение сего дня?» Помышляя так, проводи весь день, как бы уже готовясь умереть, и вечером, отходя ко сну, исправляй свою совесть так, как бы имел ты в сию нощь предать Богу дух свой. Погибелен сон того, кто заснул в грехе смертном, не безопасен сон и того, чей одр окружают бесы, выжидая случая увлечь душу грешника в дебрь огненную. Худо тому, кто отошёл ко сну, не примирившись с Богом, ибо если в том случае, когда мы чем-либо оскорбили ближнего, апостол говорит: солнце да не зайдёт во гневе вашем (Еф.4:26), то тем более прогневавшему Бога должно страшиться и заботиться о том, чтобы не зашло солнце во гневе Божии, чтобы не уснуть ему, не примирившись с Богом, ибо час кончины нашей неизвестен: как бы внезапная смерть не похитила нас неготовыми. Не говори, человече: «Завтра примирюся с Богом, завтра покаюсь, завтра исправлюсь». Не отлагай со дня на день твоего обращения к Богу и покаяния, ибо никто тебе не сказал, доживёшь ли до утра или до вечера. Хорошо поучает преподобный Антоний Великий, приводя изречение апостола: по вся дни умираю (1Кор.15:31). «Пробуждаясь от сна, будем думать, что не доживём до вечера, и опять ложась спать, будем помышлять, что не доживём до утра, всегда памятуя безвестный предел жизни нашей. Живя так, мы не будем – ни грешить, ни иметь похотения к чему-либо, ни воспламеняться гневом на кого-либо, ни собирать себе сокровищ на земле, но ожидая каждый день смерти, всё тленное будем презирать. Тогда остынет в нас и похоть плотская, и всякое нечистое пожелание, всё будем прощать друг другу, и будем предочищать себя, всегда имея перед очами ожидание последнего часа и борьбы. Ибо сильный страх смерти и суда, опасение мучений восстановляет душу, клонящуюся в пропасть погибели». Так говорит святой Антоний Великий.

(Размышление)

Страшный и прискорбный путь предлежит мне по смерти... К Судии бо отхожду, идеже несть лицеприятия!

Когда настаёт для меня последний час смертный, тогда бедная душа моя увидит около себя ангелов добрых и злых... О, коль мерзостно будет увидеть тогда лица демонские! И что если придут они ко мне ранее святых ангелов? Горе мне бедному! Смутится душа моя грешная и обратит взоры свои к добрым ангелам Божиим: «Святии ангели! Будьте тогда отрадой и утешением для меня, покройте светлыми крилами своими притрепетную душу мою!..»

Великая скорбь и болезнь обымет меня, и одна минута таких страданий покажется для меня бесконечно долгим временем... Точно звери хищные, будто волки лютые, будут рыкать и вопить вокруг меня демоны; все грехи мои, все слова греховные, все помыслы нечистые будут они показывать мне на тёмных хартиях своих... О, как горько буду я жалеть тогда о своём нерадении, как жестоко буду упрекать себя в легкомысленной рассеянности и самонадеянности, в лености и нерадивой жизни! Как дорога тогда покажется и одна минута жизни сей для покаяния, а сколько дней и годов проведено мной в беспечности, отдано греху и самоугождению! Чего бы не дал тогда за одну минуту жизни, только позволено было бы принести покаяние? Но увы! Покаяния двери заключились уже, жизнь окончена, времени более нет: настала вечность, требуют отчёта за всю жизнь прошедшую... И восскорбит душа скорбью безутешной, и всплачется слезами горючими! О, если бы, братие, мы постоянно внимали себе, если бы сей грозный час всегда памятовали!

И увижу я тогда слёзы ближних моих, увижу их скорбь и стенания, но ни слова им не смогу вымолвить... Тяжело будет мне: самому до себя! Только молитва их, молитва слёзная, молитва горячо любящих сердец может облегчить мои страдания.

Но вот и смерть придёт, сия царица ужасов; она расслабит все члены мои, все составы мои; напоит меня горкой желчью, и покинет душа тело бренное, будто одежду ветхую.

Как птичка беззащитная, видя кругом себя толпы ловцов, устремится она к светлым ангелам, и благо ей, если они не отринут её за греховный смрад...

Затем откроется предо мной далёкий и трудный путь от земли до неба – путь страшных мытарств воздушных. На каждом мытарстве будут обличать меня злые мытари – демоны; они напомнят мне все мои дела, и слова, и помышления греховные; они будут взводить на меня и такие вины, о которых не имею я и понятия (см. Иоанна Лествичника, статья 7-я).

Первые встретят меня мытари празднословия; в руках у них свитки длинные, все сплошь мелко исписанные. Сколько там записано моих праздных речей: и бесполезное пустословие, и постыдное сквернословие, и насмешки над ближними, и кощунство богопротивное, и песни страстные, и смех неподобный, и даже мысли праздные!.. Не счесть никому песчинок на берегах морских: так не исчислить и моих словесных и мысленных грехов... И во всём этом потребуют у меня отчёта на первом мытарстве воздушном, по слову непреложному Самого Господа: всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный...

Потом встретят мытари – истязатели всякой лжи, клятвы нарушенной, обетов не исполненных; грехов от духовного отца утаённых. Здесь удерживают всякого, кто всуе призывал великое и страшное имя Божие, кто напрасно и без благоговения призывал Бога во свидетели... Здесь остаётся всяк любяй и творяй лжу! Это второе мытарство.

Затем выйдут, как бы из некоей засады, мытари клеветы и осуждения, уничижения и бесчестия ближнего, и горе мне грешному, только осуждающему братий моих! Ты кто еси судяй чуждему рабу? – Блажен, воистину блажен, братие, тот, кто возможет на сем (3-м) мытарстве защищать себя словами Спасителя: не судите, да не судими будете.

Далее ждут меня мытари чревоугодия. Они исчислят предо мной все виды угождения чреву, все роды сего моего идолослужения: и объядение, и пиянство, и нарушение постов, и то, что я ел и пил не вовремя и тайно от других, ел и пил без молитвы, без страха Божия, для услаждения, без меры, до пресыщения. Тяжко будет мне на сем (4-м) мытарстве, ибо по всему вижу себя преступником заповеди Божией о воздержании.

Но не менее трудный подвиг предстоит мне и на следующем (5) мытарстве. Здесь истязуют подобных мне ленивых и нерадивых грешников; здесь останавливают тунеядцев и наёмников, исполнявших небрежно свои обязанности, здесь удерживают тех, кои теряли время в играх и забавах и нерадели о молитве, не ходили в церковь Божию по лености, оставляли и домашнюю молитву в небрежении. Здесь гремит непрестанно грозное слово пророка: проклят всяк творяй дело Божие с небрежением! Блажен, кто может сказать с Давидом: возвеселихся о рекших мне: в дом Господень пойдем! Зело возлюбих закон Твой, Господи, весь день поучение мое есть.

На 6 мытарстве истязатели обличают всякого рода присвоение чужой собственности: воровство грубое и благовидное, явное и тайное, святокупство, святотатство и всякое злоупотребление чужим добром.

На седьмом стоят мытари сребролюбия и скупости; на восьмом – истязатели лихоимцев и ростовщиков.

Девятое мытарство обличает неправедный суд, неправую меру и вес.

Десятое – злую зависть к счастию ближнего.

Страшусь при мысли об одиннадцатом мытарстве: здесь истязают корень всех грехов – гордость, со всеми её исчадиями: тщеславием, самомнением, презорством, превозношением; здесь скоро отделяется лицемерие от истинного смирения, притворство от простоты сердечной; здесь ждёт великое горе всех, кто не воздаёт должной чести родителям, не повинуется властям духовым и гражданским. Боюсь, чтобы и мои все мнимые добродетели не потеряли цену на этом мытарстве: ведь так часто я делаю добро из одного тщеславия, ищу лишь одной похвалы людской!.. Повинен я и в гордости, и в превозношении; повинен и в преслушании и в ропоте на начальство, и какой вид тщеславия не нашёл себе уголка в моём грешном сердце!

На двенадцатом мытарстве истязуется ярость и гнев.

На 13 мытарстве памятозлобие и всякое мщение ближнему, всякое воздаяние злом за зло. Блажен, кто с чистой совестью может повторить слова молитвы Господней: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим!

Четырнадцатое мытарство истязует убийство, притом не по букве ветхозаветной заповеди, а по духу новозаветной любви.

15-е – всякое волхвование и призывание бесов.

Трепещи, душа моя страстная, мытарства (16) блудного: здесь покажут тебе все нечистые дела твои, все слова, все мечтания и нечистые пожелания! О, сколь многие души, безбедно прошедшие прочие мытарства, бывают здесь уловляемы и низвергаются в пропасти адовы.

Затем (17-е) являются истязатели греха прелюбодеяния, нарушения обетного целомудрия.

Потом – (на 18-м) истязуются страшные грехи содомские.

Мытари 19-й стадии истязуют ереси и всякие лжемудрования безбожные, расколы и отделения от Церкви Божией.

Истязатели 20-го мытарства низвлекают в бездну немилосердых притеснителей вдов и сирот, и всех тех, кто затыкает уши и отвращает лицо, чтобы не видеть нищего и убогого! Суд без милости, в виду самых райских врат, не сотворшему милости!

Но дойду ли я до последних мытарств? Не буду ли удержан и в бездну повержен ещё на первых мытарствах? Увижу ли врата райские? Или ещё близ земли поразит меня грешного грозный приговор Господа: да возьмется нечестивый и да не узрит славы Господни.

Содрогаюсь, помышляя, что бывали примеры, когда попущением Божиим злые демоны исторгали душу грешную прямо из тела и влекли её во дно адово... Кто знает, не принадлежу ли и я к числу таких несчастных грешников? Беззаконие кто исповесть? Кто знает все нечистоты души своей?.. Кто чист от греховной скверны, аще и един день жития его будет на земли, Увы мне грешному!.. В беззакониях зачат есмь и во гресех роди мя мати моя! Беззакония моя превзыдоша главу мою, бездна последняя грехов обыде мя, яко бремя тяжкое отяготеша на мне, и исчезает дух мой... И аще праведник едва спасается, аз нечестивый и грешный где явлюся? Аще и во Ангелах Своих Бог нечто стропотно усмотре – то чего ожидать мне?.. Аще беззакония назриши, Господи, Господи, кто постоит?.. Не вниди убо в суд с рабом Твоим, с сыном рабыни Твоея! Нищ и убог есмь аз: Не отвержи мене от лица Твоего – Боже, милостив буди мне грешному. Ей! У Тебе очищение есть, у Тебе источник живота, о Тебе упование мое, Бог мой еси Ти, и не постыжуся!..

Многие современные умники отвергают бытие Божие и будущую жизнь, не верят в существование ни добрых духов – ангелов, ни злых – демонов, одним словом, не верят, что есть за гробом жизнь, а полагают, что смерть конец всему. Когда наступит для них неизбежный час смерти, час страшного разлучения души от тела, – ибо смерть грешников люта, как говорит нам Слово Божие, – тогда они увидят на самом деле всё то, что отвергали, над чем насмехались или считали бредом воображения, суеверием, глупостью и тому подобным; тогда они поищут покаяния, но уже не найдут его, тогда они всему поверят, но вера их не оправдает, ибо и бесы веруют и трепещут, но спасения от такой веры не получают. Всему есть своё время. Вера тогда спасительна, когда веруем мы непринуждённо, как и всякая добродетель, совершаемая нами по дарованному нам от Бога свободному произволу, а не по какой-либо необходимости. Руководствуясь словом Божиим и церковным преданием, постараемся изобразить, хотя отчасти, страшное состояние умирающего грешника или неверующего безумца: Рече безумен в сердце своем: несть Бог (Пс.13:1).

Грешник, не принёсший покаяния, а следовательно, и лишённый христианского напутствия, оставляется Богом и святыми ангелами, как чуждый им, и предаётся в руки демонов, которые, как повествуется в житии святой Феодоры, окружат его, восклицая с злобной радостью: «Наша душа эта, нам предана, нашу волю она исполняла и осуждена на вечное с нами мучение». Бедная душа увидит тогда страшное и безвыходное своё положение, будет просить помилования, раскаиваться, но в ответ на это будет лишь слышать адский хохот духов тьмы, ибо не услышит её Господь. С злобной радостью будут говорить ей лютые эфиопы: «Раскаяние твоё подобно раскаянию Иуды или Каина, ты отвержена Богом на веки, ты наша, наша, наша!» Ниоткуда тогда грешной душе не будет ни отрады, ни помощи, никто не отзовётся на вопли её, она будет всеми оставлена, и это страшное оставление наполнит её ужасом и тоской неизобразимыми, отчаянием, ужаснейшим самой смерти. Безумный грешник, проводящий дни свои нечестиво, говорит: «Пей, ешь душа моя, веселись, имеешь богатства на многие годы»; но Господь, обличая его безумие, ответствует: «В ночь эту истяжут душу твою...» И вот настала эта ночь для нераскаянного грешника, столпились вокруг него лютые злобные духи. Горе грешнику, ибо имя его вычёркивается из книги животной, он злыми делами своими заживо, самопроизвольно делается достоянием князя тьмы, предаёт себя в руки его, и нет ему исхода. Тогда только узнает он, как страшно быть оставляемым Богом, тогда только увидит он страшную бездну, разверзшуюся под ногами его и готовую поглотить его. Но уже не будет ему избавления, прикоснётся к нему, как к добыче своей, дух злобы, и он вострепещет, как преступник от прикосновения руки палача или как жертва, попавшая в когти тигра. В невыразимом отчаянии станет он ломать себе руки, рвать волосы, заскрежещет зубами, захочет бежать, но напрасно: силы его ослабнут, все члены его придут в бездействие и, поверженный на смертном одре своём, должен он будет безмолвно ожидать решения несчастной участи своей; а когда увидит приближение смерти, то дико, страшно начнёт озираться на все стороны, будет искать помощи тусклыми взорами своими, но ниоткуда не будет её. Тогда начнёт он постепенно лишаться чувств слуха, зрения, язык свяжется немотой, на лбу его выступят капли смертного пота, приступит к нему лютая для грешников смерть и поразит его, напоит его горечью, от которой весь он содрогнётся, извлечёт душу его из тела с мучениями неизъяснимыми. Но это не конец его страшным страданиям, а лишь начало оных. По разлучения души от тела грешник яснее и сознательнее поймёт ужасное, безвыходное положение своё, лицом к лицу будет тогда с злыми бесами; вперят тогда они в него свои яростные взоры, наслаждаясь его погибелью, и станут говорить ему с злобным смехом: «Вот мы те существа, коих ты отрицал, а потому и попался к нам, вот мы те, волю которых ты всегда исполнял; вот мы те, с которыми ты осуждён на вечное мучение; ты наш, ты наш, от нас никуда не уйдёшь!.. Бога ты не знал, закона Его не исполнял, и Бог от тебя отказался, предав тебя нам на веки, на бесконечные веки; наш ты, наш, и из наших рук тебя никто не избавит!..» Напрасно грешник будет просить, умолять, дабы душу его возвратить в тело для покаяния, – один лишь злобный хохот будет ответом на его мольбы и вопли, неумолимые бесы повлекут душу грешника в своё логовище – в бездну преисподнюю... Куда ни посмотрит он, везде тьма адская: ни луча света, ни блеска звёздного не увидит он, мрак вечной ночи будет его уделом. И вот страшные бесы влекут грешника далее, из глубины в глубину, из бездны в бездну, через тесные сходы... везде гробовое молчание, полное невыразимого ужаса. Наконец издали начинают быть слышны голоса и вопли несчастных осуждёнников, томящихся в адских муках. Это тот плач и скрежет зубов, о коем грешник слышал и смеялся; это та геенна огненная, существование коей грешник всегда отвергал; это тот червь неусыпающий, который грешник за ничто считал; это та тьма и тот ужасный тартар, коего и бесы трепещут. Один лишь грешник всё это отрицал и над всем насмехался, и вот настал и для него чёрный день, пришло время и ему вкусить плоды безверия, вкусить и вечно вкушать горький, неутешный, болезненный плач с вечно плачущими, безнадёжными осуждённиками, которые жалобными стонами своими могли б и камень смягчить. Но там нет никакой жалости, – там одни лишь жестокие бесы, утоляющие злобу свою мучениями грешников, там сообщество братоубийцы Каина, Иуды предателя и виновников его и своей погибели – Анны и Каиафы Христоубийц. Там вечно мучатся Ирод и Иродия с их плясавицей дочерью; там в огне неугасимом мучители христиан: Нероны, Диоклитианы, Максимианы, богоотступники Иулианы; там Арий, Вольтеры и многие не веровавшие во Христа Спасителя. Там и тебе, безбожный вольнодумец, готово место, и тебе, как им, уготован огнь вечный, тьма непроницаемая, червь грызущий, тартар ужасный, если не поспешишь, пока ещё жив, покаяться. Там ты будешь в обществе человекоубийц, грабителей, зажигателей, прелюбодеев, растлителей, содомлян, волшебников, пьяниц, обжор, грабителей, обидчиков сирых и беспомощных, гордых, злобных, жестокосердых, немилостивых, неверующих, богоненавистников, и многих других, в грехах без покаяния умерших. Но общения там никто ни с кем не будет иметь: там слышны будут лишь одни раздирающие сердце рыдания, вопли, там будет томление духа, туга и тягота земнородным неведомые. О мучениях грешников святой Иоанн Богослов пишет следующее: И дым мучения их во веки веков восходит (Откр.14:11). Там приложатся мучение к мучению, тоска к тоске, отчаяние к отчаянию. Здесь на земле, как бы ни было иногда тяжко терпеть скорби, болезни, нищету и прочее, но есть надежда на перемену в будущем; там же надежды этой и тени не будет, – одно бесконечное страдание, одно безнадёжное томление. Слово Божие не мимо идет. На страшном суде скажет Господь грешникам: Отыдите от Мене проклятии в огнь вечный (Мф.25:41). Там уже не будет исчисления годов, месяцев и дней, не будет разделения между днём и ночью, утра и вечера не будет, но всё сольётся в одно бесконечное время, коего и одна минута покажется за целый век. Там, как страшные тучи, вечно будет тяготеть над головами грешников проклятие, вечное осуждение и отчуждение от Бога. Каким раем представится тогда наша жизнь на земле! С каким восторгом возвратился бы туда! Все труды, все скорби земные будут казаться наслаждениями, ибо ради их уготовляется человеку вечное блаженство. С каким бы восторгом он возвратился на землю, чтобы покаяться! Но этого уже не дано ему будет, уделом его будет бесконечное адское мучение, безотрадное томление, безнадёжное отчаяние. Стенания и вопли его никем не будут услышаны. Таково положение грешника, навеки отринутого от лица Божия! Но вполне никакими человеческими словами оно не может быть изображено, ибо превосходит всякое описание...

* * *

Один вольнодумец повествует о себе следующее:

Раз, ходя по лесу, размышлял я о том: есть ли за гробом жизнь и какой участи подвергаются не верующие в Бога? Вдруг является мне среди дня дух в виде человека, в страшном и печальном виде, и говорит: «Мы называемся вольнодумцами и не имеем иной цели, кроме себе похвал от других; в таком состоянии и я умер, полагая, что смерть уничтожит бытие моё; но как удивился я после смерти моей, когда почувствовал себя живым! Я с ужасом ожидаю будущего суда. Помощь, о которой я прошу тебя, состоит в том, чтобы ты опровергал все мои учения, ибо когда благочестивые люди опровергают нас, то это служит бальзамом для наших ран. А чтоб опровергнуть нас, потребна одна простая истина, потому что все познания вольнодумцев состоят только в заблуждениях. О, если бы мы могли возвратиться в прежнюю жизнь, чтоб раскаяться!.. Но это уже невозвратно. Я теперь оплакиваю своё несчастье и тех людей, кои льстящий им гордый разум предпочитают Священному Писанию, истолкованному богоносными отцами. – Ах! Отчего не можем мы более возвратиться в прежнюю жизнь, чтобы поощрять людей, живущих в вере и любви к Богу! – О, как удивятся человеки, когда после смерти увидят себя живыми, и когда человек должен будет дать отчёт во всём, даже в малейшем обстоятельстве своей жизни; и за всё понесёт адские наказания, которые существуют на самом деле!.. Но теперь ещё мучения слабые в сравнении с теми, кои постигнут нас после страшного суда, которого мы с трепетом ожидаем; ибо будет воскресение мёртвых, и есть рай для праведных и ад для грешных, вольнодумцев и еретиков».

Подчиняясь строгому требованию совести, пишет нам случайный корреспондент, я прошу вас покорнейше дать место в вашей газете этому письму, в котором мне хотелось бы предать гласности весьма замечательный случай, происшедший со мной 23 сего июля в 11 часов утра, случай, превративший меня из отрицателя Бога в человека верующего. Всякое сомнение, могущее возникнуть со стороны читателя в правдивости всего со мной случившегося, я в состоянии уничтожить показанием достоверных свидетелей. (Адрес мой приложен при письме.) Дело, о котором я считаю долгом сообщить всем и каждому, заключается в следующем: 5 лет тому назад меня уволили из военной службы, в которую я попал по ошибке молодости. Так как ещё до поступления на службу я был учителем музыки, то и в отставке в течение 3 лет я продолжал заниматься музыкальным преподаванием, чем и добывал себе средства к жизни. Труд мой оплачивался очень хорошо, и я жил не нуждаясь. В это время я, принадлежа к лютеранскому вероисповеданию, был христианином только на бумаге, но в душе не верил ни во что. Поддаваясь всё более и более доводам материализма, я предпочитал Евангелию произведения немецких профессоров, трактующих с университетских кафедр, что там, где начинается наука, кончается вера. Живя вышеупомянутым образом 3 года, я вдруг по совершенно непонятной мне причине лишился слуха, и в такой сильной степени, что должен был прекратить мои занятия, а вместе с тем лишиться всех средств к существованию. Не пользуясь, таким образом, никаким доходом, я понемногу прожил всё и сделался в полном смысле нищим. В последнее время положение моё стало до такой степени тягостно, что я несколько дней тому назад в каком-то умоисступлении решился избавиться от всех моих невзгод самоубийством. Философствования моих любимых писателей, преимущественно Геккеля, в этом случае нисколько не шли вразрез с моим замыслом, а напротив того, действовали на моё воображение очень успокоительно: они убеждали меня в том, что стоит только прекратить отправление нервных центров и мозга, и после моментального страдания произойдёт полнейшее прекращение моего самосознания, наступит вечный покой. С таким убеждением я и вышел из дому в тот день, когда положил совершить над собой задуманное дело. Я решился утопиться. Это было 23 июля. Проходя мимо Иверских ворот, я увидал толпу народа, собравшегося вокруг кареты, в которой привезли в часовню икону Божией Матери. Все молились и прикладывались к образу. Тут случилось со мной нечто, чего никогда не случалось с тех пор, как я начал жить сознательно. Во мне явилось неудержимое желание помолиться вместе с народом и приложиться к иконе. И вот я, доживши до 37 лет, в первый раз искренно перекрестился и упал на колена пред образом – и что же случилось? Случилось несомненное, поразительное чудо: я, не слышав до той минуты почти ничего в течение года и 3 месяцев, я, считавшийся врачами неизлечимо глухим, приложившись к иконе, в тот же момент снова получил способность слуха, получил до такой степени полно, что не только резкие звуки, но и тихий говор стал слышать совершенно явственно. И всё это совершилось вдруг, моментально, безболезненно, без всякого потрясения в организме. А между тем какой-нибудь час тому назад все родные и знающие меня люди считали меня, как и сам я, неизлечимо глухим! Лишённый слуха, я до сих пор был жалким существом, теперь же я снова стал полным человеком. Кроме того, вместе с слухом для меня возвратилась возможность добывать себе средства к жизни трудом, к которому я способен. Одним словом, я возвращён к жизни, от которой был готов самовольно уйти, и возвращён таким неожиданным, знаменательным и чудесным образом! Нечего и говорить о том, что я уверовал, что душа моя озарилась тем светом, который с этих пор будет руководителем моей жизни. Тут же, пред образом Божией Матери, я дал себе клятву чистосердечно признаться перед всеми и каждым в том, что произошло со мною.

Извещение от чиновника М.П.Дементьева из Боброва, Воронежская губерния, от 1 августа 1880 года

Считаю за грех умолчать о случившемся со мною:

Ведя себя невоздержно, погрязая в пороках, особенно в пьянстве, с 12-го июля я усилил пить водку – ежедневно напиваясь до бессознательности, от чего 24-го я окончательно потерял сон и аппетит; жгучая болезнь и тоска свалили меня, и я, мучаясь в постели или валяясь на полу, наконец от кружения головы не мог подняться; все медицинские пособия остались тщетными, и мне от воспаления мозгов или разрыва сердца грозила видимая, явная и неизбежная смерть. Накануне празднования святого великомученика и целителя Пантелеимона, когда заблаговестили ко всенощной, мне в таком мучительном положении явилась мысль обратиться с мольбой ко всемилостивейшему врачу, восстановляющему от болезней смертных; я начал вопить к страстотерпцу Христову и едва мог встать и приблизиться к угольнику с иконами, где дрожащими руками взял изображение великомученика на небольшом листе, вырезанном из письма или из какой-либо книжки, уже потёртом и почерневшем от времени и даже с оторванным уголком, – начал молиться и прикладывать к голове и другим частям тела, но болезнь моя меня не оставляла, и я всю ночь до 9 часов утра 27-го июля, то есть под самый день праздника угодника Божия, провёл в самых невыносимых мучительных страданиях и уже четверо суток не употреблял пищи и не спал. В 9 часов, перед благовестом к поздней литургии, мне принесли с почты газеты «Русские ведомости» и брошюры, высылаемые из афонской часовни в Москве. Сын мой, получивши, начал развёртывать, и я, увидавши на одной из брошюр изображение святого великомученика величиной во всю страничку этой тетради, в восторге воскликнул: «О, святой великомучениче и целителю Пантелеимоне! В день своего торжества, в который воздают тебе честь православные христиане, я, окаянный, не могу, но ты сам пришёл исцелить меня»; и в тот же момент у меня полились рекой слезы умиления, и я, с трудом приблизясь к иконам и держа одной рукой изображение, молился и целовал, и прикладывал оное к голове и другим частям тела и тут же как бы пробудился от сна, пришёл в самосознание и был в полной уверенности, что это есть чудо и, следовательно, я буду жив; молился, плакал, от чего тут же почувствовал, что здоровье моё немного улучшилось, а к 4-м часам дня я почувствовал облегчение, к утру мне стало ещё легче, но так как я несколько дней был без пищи, то сильно ослабел; а в настоящее время я совершенно здоров. Из всего вышесказанного я верую, что угодник Божий и всемилостивый целитель избавил меня от поносной смерти, а иначе бы погибель моя была неизбежна.

Другой случай: жена моя несколько лет была одержима болезнью: летучий ревматизм. Боль эта до того была невыносима, что у неё свело руку и ногу, и на голове были язвы, и сама иссохла, как щепка. Руку свело так, что она ею не могла владеть. От такой болезни она не могла ходить, а слегла в постель и горько всегда плакала о своей участи. Со слезами молилась угоднику Божию целителю Пантелеимону; молилась она не о том, чтобы боялась смерти, но чтобы не остаться ей калекой. Молилась она лёжа в постели, читая акафист целителю, а на груди её лежало изображение, то самое, о котором упоминается выше. Затем она мне рассказывала, что, долго молясь со слезами угоднику, наконец она как бы заснула, и во сне ей сделалось отрадно, что к ней придёт доктор её лечить, и потом слышит: – отворились двери, входят два весьма красивых юноши в белых блестящих одеждах и, подойдя к ней, между собой один другому говорит: надо полечить эту женщину, она давно страдает, и один из них, имевший при себе что-то в виде свёртка, как надо полагать, лекарства или инструменты, начал ощупывать некоторые части тела её, она же ему сказала: «Ты на вот, полечи», – подводя к нему совершенно сведённую руку; он взял её сперва полегоньку, потом с быстротой сломил её, сделал прямой, она крикнула на всю комнату и сделалась без чувств, пробыв с полчаса в бессознательном положении; когда же начала приходить в сознание, то действительно к большому удивлению её и радости рука её была прямая, и она ею стала владеть. Затем она начала поправляться и выздоравливать, язвы на голове хотя не совсем, но зажили, боль её много уменьшилась, и она стала ходить. После того прожила ещё четыре года, исправляла все домашние работы, затем, потрудившись и поболев, отошла ко Господу на покой, где нет ни болезни, ни плача, ни воздыхания, но жизнь бесконечная. По рассказам жены, юноши эти были похожи один на святого великомученика Пантелеимона, а другой, бывший с ним, на святого великомученика Георгия Победоносца.

Около 15 лет тому назад анатолийцы, находящиеся в нашем Русском святого великомученика Пантелеимона монастыре, нередко говорили нам, чтобы мы позаботились приобрести святые мощи праведного Иоанна, находящиеся в одной из весей епархии Кесарии Каппадокийской, как своего соотечественника русского; о происхождении же его говорили различно: одни утверждали, что он был из воинов, другие рассказывали иначе.

Но в то время монастырь не имел возможности приобрести себе сие сокровище; да и из греков одни желали этого, а другие смотрели на это иначе; но главное останавливало нас то, что предлагавшие нам сами не могли отлучиться, одни по старости лет, а другие по послушанию в обители, так как посольство туда требовало личного присутствия кого-либо из знаемых там лиц; а затем наступили неприязненные отношения со стороны греков к русским, потом началась война, отчего сие дело откладывалось всё далее и далее. По окончании войны один из братий, недалеко живший от этой веси, предложил нам своё усердие поехать туда, чтобы приобрести часть святых мощей. По приезде его туда и по предложении обществу того села о мощах, жители разделились на две партии: одна с любовью желала вручить святой обители часть святых мощей, а другая противодействовала этому вследствие многих газетных клевет, которые возводили греки на нас в 1874–1875 годах. Монах обители нашей, прожив там около месяца, не успел ничего; между прочим он объяснил им о неправильности упомянутых клевет и, как свой им согражданин и грек, к тому же добрый монах, успел рассеять ложные мнения: духовные лица сочувствовали ему и обещались ходатайствовать перед обществом об исполнении желания монастыря.

По приезде в монастырь, рассказав нам о неудачности посольства, он, однако, не оставлял обнадёживать нас исполнением нашего желания. Через 9 месяцев он получил из той веси письмо от одного иеромонаха, уведомлявшего, что при помощи Божией и молитвами угодника Божия дело уладилось и само общество желает пожертвовать часть святых мощей в русский монастырь, но при этом требовались большие вознаграждения, даже и невозможные; после общего обсуждения мы поручили ответить, что при всеобщем нашем желании приобрести часть святых мощей мы не можем исполнить такие их предложения. Монах наш написал им об этом, мы же отложили всякую надежду получить желаемое, впрочем, предоставляя угоднику Божию самому, если ему угодно, преподать благословение своим соотечественникам и устроить сие дело, имже весть способом.

По прошествии нескольких месяцев 4-го июня 1880 года подают игумену письмо из монастыря Ватопеда от иеромонаха Дионисия, который извещает, что он с членом от общества веси Прокопии явился с частью святых мощей десной руки праведного Иоанна и желает прибыть в обитель, вследствие чего просит прислать за ним 5 мулов, которые тот же час с монахом и были посланы в 8 часов дня по восточному времясчислению. Святые мощи прибыли к монастырю и были встречены игуменом с 6-ю иеромонахами и двумя иеродиаконами с кадилами, с крестом с частью Животворящего Древа Креста Господня, с Евангелием, святыми иконами и святыми мощами святого великомученика Пантелеимона, при колокольном звоне, с пением тропаря: «Спаси Господи люди Твоя»; а затем тропаря угоднику Божию, взятого из службы праведного Евдокима¹⁴. Греки же пели собственный его тропарь. Иеромонах Дионисий, передавая игумену святые мощи, сказал: «Приимите часть мощей соотечественника вашего, благоволившего пребывать оными в вашей святой обители, как родной ему». Игумен отвечал: «Да будет так по воле Божией и святого Его угодника». Затем святые мощи поставлены были на аналое, и перед ними совершено молебное пение совокупно русскими и греками; по окончании церковного торжества братия приложились к святым мощам и, благодаря Господа за ниспосланное утешение, разошлись до вечернего пения по келлиям; во время же вечерни святые мощи были перенесены в Покровский храм, где совершается служба собственно на славянском языке; 13-го же июня была совершена полиелейная служба в обоих соборах и по-гречески, и по-русски. Святые мощи праведного Иоанна находятся теперь в Покровском храме. Тот же иеромонах Дионисий привёз и святую икону праведного Иоанна, изображающую его в возрасте не более тридцати лет, в здешней простонародной одежде; на иконе изображена церковь, перед которой стоит праведный Иоанн и, смотря в неё через решётку, молится.

Всепреподобнейший игумен русского во святой Афонской горе священного общежития господин Макарий!

Вашему высокопреподобию земно кланяющеся, целуем священную и святую десницу.

Нижеподписавшиеся жители села Прокопии (турецкий Уркиоб), узнавши из содержания письма к нашему священнику о.Дионисию и от посланного вами сюда на поклонение мощам преподобного отца нашего Иоанна Русского восемь месяцев тому назад инока о.Андрея (возвращение которого без получения желаемого весьма вас опечалило), что ваше высокопреподобие, благословляя жителей нашего отечества, через упомянутого инока приглашаете нашего священника в святую Гору и что весьма будете утешены, если наш священник привезёт с собой с соизволения общества и даже с бумагой от оного, часть некую преподобного отца нашего Иоанна для поклонения и целования находящимся во священной киновии преподобным отцам. Вследствие сего, побуждаемые христианской и братской любовью, общим мнением посылаем приглашаемого вышеречённого священника и честнейшего от первых граждан И.Х. Продрома Кантаноглу, пользующихся уважением и доверием нашим, которые, снабжённые сим нашим письмом, подписанным всеми лучшими гражданами и прочими благочестивыми жителями села Прокопия, доставят вам правую руку преподобного святого отца нашего Иоанна. За сие наше хотя и малое, но драгоценное приношение не ожидаем никакого иного достойного вознаграждения, а просим только ваше высокопреподобие посодействовать через благочестивую Россию к построению в нижней части нашего села (где находится и гроб святого) церкви во имя сказанного преподобного отца нашего Иоанна, как и во многих местах Турции державнейшая православная Россия учинила и делает всегда таковые богоугодные и христианские дела, и проповедуется всюду славное и благословенное её имя (коей боговенчанное и православное царство Небесный Царь да сохранит вечным и непреклонным!). – В ожидании же, что ваше высокопреподобие, похваляя нашу к святыням ревность и богоприятное и необходимое наше прошение, будете содействовать через единоверную и благочестивейшую Россию в исполнении желания здешних беднейших благочестивых нашего отечества, пребываем вашего высокопреподобия смиренные слуги, жители села Прокопии:

иерей Иаков эконом. (Печать села)

иерей Апостол, епископский эпитроп.

иерей Константин.

(Следуют тридцать подписей главнейших жителей села.)

С. Прокопия.

9-го июля 1880 года

Поистине, никто не может оправдаться пред Богом, что не жил Богоугодно, ни местом, ни временем, ни обстоятельствами; доказательством сему может служить праведный Иоанн, который, родившись в Малороссии, хотя и попался в плен к татарам, но и там успел угодить Богу, верно сохранив приобретённое сокровище благодати Божией.

Родители его были поселяне во время Петра Великого, люди благочестивые; Иоанн лишился их ещё в юном возрасте и вскоре потом попал в плен вместе с преподобномучеником Пахомием, который, быв продан крымскими татарами в Филадельфию, претерпел много зол от тамошних агарян за благочестие; потом убежал на святую Гору и, постригшись в монахи, возвратился опять в Филадельфию, где и был замучен¹⁵.

Пленившие праведного Иоанна отвезли его в одно селение малой Азии, отстоящее от Кесарии Каппадокийской на 39 миль и именуемое Прокопион¹⁶; здесь они продали его магометанину; много зол причинил сей неверный праведному; назначив его в конюшню смотреть неусыпно за лошадьми, он вовсе не давал ему времени заниматься молитвой, так что только ночью мог исполнять Иоанн своё молитвенное правило, почему и сон его был весьма краток; он ложился обыкновенно на навозе; для молитвы же он уходил в церковный притвор украдкой и находил время каждую неделю приобщаться Святых Таин.

Скоро по молитвам праведного Господь благословил дом его хозяина, который и сам заметил сие и потому стал обходиться с ним ласковее и предоставил ему более свободного времени к христианским подвигам. Перед кончиной своей праведный Иоанн попросил священника приобщить его Святых Таин, и в 1730 году 27 мая предал душу свою Богу; а тело его было погребено с надлежащим благоговением местными христианами. По прошествии трёх лет с небольшим некоторые из христиан стали примечать в полуночи свет, сходящий на могилу праведного, почему и выкопали его гроб и ко всеобщему удивлению нашли его святое тело совершенно нетленным и как будто в тот же день погребённым; из гроба исходило невыразимое благоухание. Подняв с достодолжным благоговением гроб, они отнесли его в церковь святого великомученика Георгия, находящуюся в этом селе; с того же времени святые мощи угодника Божия и поныне не перестают совершать чудотворения и подавать исцеления приходящим с верой христианам.

Тропарь святому, глас 4-й

От земли Воззвавший тя к небесным обителям, соблюдает по смерти нетленным тело твое, праведне; тя бо от России плениша древле, потомки Агари иноплеменнии; темже молися о нас, Иоанне праведне отче наш.

Кондак, глас тойже

Светлых трудов твоих святая днесь наста память, души благочестивых увеселяющая, Иоанне Богомудре праведне.

Иже веру имет и крестится, спасен

будет, а иже не имет веры, осужден будет.

(Мк.16:16)

Доказательства веры в бытие Божие очевидны; первое место из них занимает начертанный Богом на скрижалях сердца человеческого внутренний закон, убеждающий в существовании Божества. У народов грубых выражалось это в поклонении неодушевлённым предметам: солнцу, луне, огню и прочему, а у некоторых находим даже созданный ими храм неведомому Богу, из чего вполне убеждаемся, что при самом сотворении человека насаждено в него Богопочитание как нечто естественное. А если в настоящее время появились безбожники, отрицающие бытие Божие, то это люди, не только развратившие понятия свои, но даже исказившие естественный закон.

Закон внутренний, данный нам Богом, показывает нам добро и зло и за сделанное добро награждает душевным радостным ощущением, а за зло наказывает мучением совести, что служит очевидным доказательством бесконечной премудрости Творца нашего, Который, хотя и даровал нам свободную волю, но вместе с тем вселил внутрь нас как бы некоего руководителя, который внутренними внушениями и ощущениями побуждает нас к исполнению воли Божией. Затем дано нам Священное Писание, которое со всей ясностью приводит нас к познанию бытия Божия и Его божественных и премудрых целей сотворения вселенной, ибо всё видимое и невидимое нами в мире сем немолчно говорит нам о Творце и Зиждителе, о Его благости, всемогуществе и премудрости.

В мире сем всякое растение, животное, человек, как видим, происходит одно от другого: растения от семян, животные от подобных себе, так же и человек. Кто же положил начало всему этому, откуда взялись первые растения, первые животные, первый человек? Что само собой ничего не могло явиться на свете, в этом убеждаемся из того, что в продолжение всего времени существования мира само собой ничего не сотворилось и не явилось, кроме того, что в начале сотворил Всемогущий Бог; а если и находятся безумцы, утверждающие, что всё произошло от какой-то материи или само собой создалось, то в этом очевидно одно лишь сопротивление истине или кичливое желание высказать нечто новое. Таковое направление, к сожалению, в последнее время развилось преимущественно между молодёжью вследствие того, что, не получив настоящего религиозного образования, водимые духом гордыни, они думают, что стали умнее всех, и что до них заблуждались. Очевидно, что подобные нелепые идеи могут иметь место в головах лишь тех мыслителей, которые находятся под особенным влиянием исконного врага нашего вечного спасения.

Вера тогда только спасает человека, когда дела его сообразны с нею, вера без дел мертва есть (Иак.2:26); и дела наши добрые тогда только приятны Богу, когда они совершаются с верою в Иисуса Христа (Гал.2:16). Вера, это небесный луч; просвещающий тьму нашей жизни, руководящий нас к небесному нашему отечеству. Вера есть тот голос, которым слепец кричал: Сыне Давидов, помилуй мя! Хотя и не видим Иисуса Христа, но силою веры познаем, что Он есть свет невечерний, разгоняющий тьму заблуждений, что Он есть хранитель, оберегающий нас от несчастий, что Он есть небесный Врач, исцеляющий наши греховные язвы. Но вера есть дар Божий, который утверждается и укореняется в нас от исполнения заповедей Божьих, от постоянного стремления к добру. Для научения и утверждения в вере и благочестии должно прибегать к матери нашей св. Церкви, в которую, как в богатое хранилище, Апостолы положили все, что есть истинного, спасительного, дабы жаждущие притекали к сему животворному источнику и обильно почерпали из него воду жизни.

Вера в деле нашего спасения то же, что основание в здании; подкопано основание – неизбежно рушится здание. Где нет веры, там необузданность страстей, увлекающая человека в бездну зол; за безверие постигает гнев Божий; это видим в погибели древнего мира в потопе, и в поглощении землею нескольких городов. Неверующий хуже бессловесного животного, потому что и оно знает господина своего: позна волю стяжавшего, и осел ясли господина своего (Ис.1:3). Heверие разрушает человеческое благополучие, не только частное семейное, но и общественное. Вера, как и всякая добродетель, подлежит искушениям; не искушавшийся неискусен, как говорит св. Писание; враг нашего спасения попущением Божьим тщится поколебать в нас веру; но мы должны отражать его нападения усердною к Богу молитвою, – так поучал Господь св. Апостолов, когда у них оскудевала вера.

Души, чуждые веры в Бога Творца своего, св. отцы именуют мертвыми; так говорит св. Каллист: «мнози мертвые имеют души, в живом теле, аки во гробе, погребенные». «Внемлите, восклицает св. Димитрий Ростовский, яко тело грешного человека живым гробом души мертвой нарече».

Усердная молитва, частая и сердечная исповедь и причащение св. Христовых Тайн, любовь к ближним, смирение, удаление от знакомств и бесед с развращенными людьми, а особенно с неверующими, – вот надежнейшие средства к сохранению и утверждению веры.

Молись Богу, поучает святитель Тихон, чтобы Он подал тебе истинную живую веру, береги веру более, нежели живот свой, ибо и живот свой должны мы за веру положить.

Должно нам не только право веровать, но и знать, какая именно вера Богоприятнейшая. В этом, как и во всем, будем искать руководства в слове Божьем: Апостол Фома уверовал в воскресение Христово тогда только, когда осязал язвы Спасителя; но Господь сказал ему: ты видел и поверовал, но те более достойны похвалы, которые не видевши веруют. Если верим тому, что видим, то это уже не есть вера. Истинная вера есть уверенность в невидимом, как бы в видимом, и в ожидаемом, как бы в настоящем; так, не видим мы Бога, но веруем, что Он есть; не видим мы будущего блаженства, уготованного праведным, и вечных мук, ожидающих грешных, но веруем что они есть, – такая вера есть истинная, Богоугодная.

Совершенная вера состоит в полной преданности воле Божьей, как о сем упоминается в св. Евангелии: иже аще речет горе сей, двигнися, и верзися в море: и не размыслит в сердце своем, но веру имеет, яко же глаголет, бывает: будет ему, еже аще речет (Мк.11:23). Таковая вера есть великий дар Божий, ниспосылаемый преимущественно сердцам простым н незлобивым, – утаил сие от мудрых и разумных, и открыл то младенцам. Ей, Отче, яко таково было Твое благоволение (Мф.11:25–26). Таковую веру имели мученики, когда шли в огонь, и он не опалял их; ввергаемы были в море, и оно неповрежденными извергало их; выводимы были на съедение кровожадным зверям, и они с кротостью лизали их ноги. Такова сила веры, побеждающая естественные законы! Так некогда принесен был к Господу расслабленный с верою получить исцеление, и получил оное (Мф.9:2). Страдавшая в продолжении 12 лет кровотечением жена, от одного лишь прикосновения к одежде Господа с верою, мгновенно исцелилась (Мф.9:22). Воззвал слепец с верою: «Сыне Давидов, помилуй мя!» и отверзлись очи его (Мк.10:52). Припал с верою и молением к ногам Жизнодавца Иаир, и умершая дочь его восстала с одра смертного (Мк.5:42). И в наше время, хотя и скудное верою, было много случаев, что одержимые многолетними и неисцелимыми болезнями, истощив все свое имение на врачевство, и не получив никакого облегчения, когда прибегали с верою к Источнику жизни Господу, то получали совершенное исцеление: слепые прозревали, скорченные исправлялись, хромые стали ходить, немые говорить, и иные бесчисленные недуги одним лишь с верою призыванием пресвятого имени Его мгновенно исцелялись всемогуществом Его, чему свидетелями были без сомнения многие из читающих эти строки, а на некоторых даже совершилось и самое благодатное действие исцеления. Вспомним недавние случаи, бывшие в Богоспасаемом г. Москве: в 1867 г., когда принесена была туда Святыня Афонская, сколько многолетних недужных от одного к Святыне прикосновения мгновенно исцелились! Обратим внимание и на чудесное явление, бываемое с водою Богоявленскою, которая у иных сохранялась и сохраняется десятки лет, и всегда свежа, как только что почерпнутая! Невидимое ли во всем этом действие всемогущего промысла Божия, отечески пекущегося об утверждении в нас веры, которая есть основание всего нашего спасения?

О глубина богатства и премудрости и разума Божия, яко не испытаны судове Его, и не исследованы пути Его (Рим.11:33), взывает св. Апостол Павел, научая нас не высоко мудрствовать о Божественных предметах, недоступных понятиям ограниченного ума нашего, а более руководиться смирением, ибо дела Божьи непостижимы. Будем веровать в простоте сердца, как веровали св. Апостолы, и спасемся.

Bеpa производит в сердце верующего радость и веселье о Господе Спасе, о Его благости и человеколюбии: она смягчает злострадание и скорби упованием за них небесного воздаяния, делает человека холодным ко всему земному, преходящему, побуждает его искать вечного, нетленного, небесного; она таинственно соединяет душу верующего с Христом, как невесту с женихом: Обручу тя себе в вере, говорит пророк от лица Божьего, и увеси Господа (Ос.2:20); и св. Апостол Павел: Обручих бо вас единому мужу деву чисту, представити Христови (2Кор.11:2).

Велика сила веры: она восхитила некоторых живыми на небо, а других исхитила от воды потопной; она неплодных делала рождающими, и спасла от острого меча; она изводила из рва нищих и уничиженных, делала богатыми и великими; низводила с неба огонь, разделяла море, рассекала камень и источала из него воду, насыщала алчущих, мертвых взывала к жизни,. укрощала волны; врачевала недужных, поражала войска, ниспровергала стены, заграждала уста львов, угашала пламень огненный, смиряла гордых и возносила смиренных, одним словом: верующим все возможно, в чем удостоверяет св. Апостол Павел, сказав о себе: всё могу об укрепляющем меня Иисусе.

Распространение Христианской веры в самом своем начале встретило жестокое сопротивление со стороны духа злобы, продолжающееся и до сего времени; порождение его: безбожники, богоотступники, ересеначальники, раскольники, и иные, – сколько ни усиливаются они затмить истину, но православная Христианская вера сияет во всей чистоте и пребудет таковою до скончания мира, по слову Господню: На сем камне созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют её (Мф.16:18). Ни о чем так не тщится дьявол, как о том, дабы ввергнуть нас в бездну безверия; но будем твердо противостоять ему, по слову Апостольскому: А паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого (Еф.6:16).

Так как вера в Бога есть основание нашего спасения, то ею и начата беседа наша. Далее будем говорить о прочих добродетелях, необходимых для спасения души.

Чтобы построить дом, для сего необходимы разные строительные материалы, как то: кирпич, дерево, железо и проч.; так и для устроения вечного небесного жилища нужны многие добродетели.

Приступая к началу всякого доброго дела, а особенно к чтению душеполезных сочинений, необходимо помолиться Богу, внутренне из глубины сердечной попросить Его, дабы Он благословил начинание наше и сделал его плодоносным, а иначе тщетен будет труд наш, по слову Господню: без Мене не можете творити ничесоже.

<...>¹⁷

I

«Мне же да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа нашего Иисуса Христа», говорит св. Апостол Павел (Гал.6:14). Как это св. Апостол до такого дошел расположения, что ничем другим хвалиться не хотел, кроме креста Христова? Крест всяко есть скорбь, теснота, уничижение; как же хвалиться им? И вот однако ж Апостол Павел хвалится им; вместе с ним хвалились конечно и все Апостолы, а за ними и все другие крестоносцы. Почему же это так? Прозрели богомудрые мужи великое значение креста, высоко ценили его и хвалились, что сподобились носить его. Они зрели в нем, вместо тесноты, широту, вместо горести сладость, вместо уничижения величие, вместо бесчестия славу, – и хвалились им, как хвалится иной великолепным каким украшением и отличием.

О, когда бы нам даровал Господь такой смысл и расположение, чтобы понять и ощутить силу креста и начать хвалиться им!

О значении креста вот краткое общее объяснение: Господь совершил спасение наше крестной смертью Своею; на кресте растерзал Он рукописание грехов наших; крестом примирил нас Богу и Отцу; через крест низвёл на нас дары благодатные и все благословения небесные. Но таков крест Господень в Нём самом. Каждый же из нас становится причастным спасительной силы его не иначе, как через свой собственный крест. Свой собственный каждого крест, когда соединяется с крестом Христовым, силу и действие сего последнего переносит на нас, становится как бы каналом, через который из креста Христова преливается на нас всякое даяние благо и всяк дар совершен. Из этого видно, что собственные каждого кресты в деле спасения столько же необходимы, сколько необходим крест Христов. И вы не найдёте ни одного спасённого, который не был бы крестоносцем. По сей-то причине каждый всесторонне обложен крестами, чтоб не затрудняться исканием крестоношения и недалёку быть от спасительной силы креста Христова. Можно сказать так: осмотрись около себя и в себе, усмотри крест свой, понеси его, как следует, соединённо со крестом Христовым, и будешь спасён.

Хотя и не хотя, всякий несёт крест свой, и крест большей частью не простой, а сложный; но не всякий смотрит на него через крест Христов, не всякий обращает его в устроение спасения своего, не у всякого потому крест бывает спасительным крестом. Пересмотрим все возможные кресты и разберём, как следует нести каждый из них, чтоб он был силой во спасение.

Крестов много, но видов их три: первый вид кресты внешние, слагающиеся из скорбей и бед и вообще из горькой участи земного пребывания; второй – кресты внутренние, рождающиеся из борьбы со страстьми и похотьми ради добродетели; третий – кресты духовно благодатные, возлагаемые совершенной преданностью в волю Божию.

Ныне скажу вам несколько слов о крестах внешних. Это самые многосложные и разнообразные кресты. Они разбросаны на всех путях наших и встречаются на каждом почти шагу. Сюда относятся: скорби, беды, несчастья, болезни, потери близких, неудачи по службе, всякого рода лишения и ущербы, семейные неприятности, неблагоприятность внешних отношений, оскорбления, обиды, напраслины, и вообще доля земная, у всякого больше или меньше нелёгкая. – У кого нет какого-либо из сих крестов? И не быть нельзя. Не избавляет от них ни знатность, ни богатство, ни слава, и никакое величие земное. Они срослись с земным пребыванием нашим с той минуты, как заключили рай земной, и не отступят от него до той, когда отверзется рай небесный.

Хочешь, чтоб сии кресты были тебе во спасение, употреби их по намерению Божию при назначении их в отношении к человеку вообще и в отношении к тебе, в частности. Зачем так устроил Господь, что на земле никого нет без горестей и тяготы? Затем, чтоб не забывал человек, что он изгнанник, и жил бы на земле, не как родич на родной стороне, а как странник и пришлец на стране чужой и искал возвращения в истинное отечество своё. Как только согрешил человек, тотчас изгнан из рая и вне рая обложен скорбями и лишениями и всякого рода неудобствами, чтоб помнил, что он не на своём месте, а состоит под наказанием и заботится искать помилования и возвращения в свой чин.

Так видя скорби, несчастия и слёзы, не удивляйся и, терпя их, не досадуй. Так следует. Преступнику и ослушнику не к лицу полное благоденствие и счастье. Прими сие к сердцу и благодушно неси долю свою.

Но зачем, – скажешь, – у меня больше, а у другого меньше? Зачем меня тяготят беды, а другому во всём почти счастье? Я раздираюсь от скорби, а другой утешается? Уж если общая это участь, всем бы без исключений и раздавать её. – Да так ведь она и раздаётся. Присмотрись и увидишь. Тебе ныне тяжело, а другому вчера было или завтра будет тяжело; ныне же ему отдохнуть позволяет Господь. Зачем смотришь на часы и дни? Смотри на всю жизнь, от начала до конца, и увидишь, что всем бывает тяжело, и очень тяжело. Найди, кто ликует целую жизнь? Сами цари нередко не спят ночи от туги сердца. Тебе тяжело теперь; а прежде разве не видел ты отрадных дней? Бог даст, и ещё увидишь. Потерпи же! Прояснится и над тобой небо. В жизни, как в природе, то светлые, то мрачные бывают дни. Бывало ли когда, чтоб грозная туча не проходила? И был ли кто на свете, кто бы так думал? Не думай и ты так о своём горе и обрадуешь себя упованием.

Тебе тяжело. Но разве это случайность беспричинная? Восклони несколько главу твою и помяни, что есть Господь, отечески о тебе пекущийся и глаз с тебя не спускающий. Если постигло тебя горе, то не иначе, как с Его согласия и воли. Никто, как Он, послал его тебе. А Он очень точно знает, что, кому, когда и как послать; и когда посылает, во благо того самого посылает, кто подлежит горю. Так осмотрись и увидишь благие о тебе намерения Божии в постигшей тебя скорби. Или грех какой хочет очистить Господь, или от греховного дела отвесть, или прикрыть меньшим горем от большого, или случай тебе дать – терпение и верность Господу показать, чтоб на тебе потом показать и славу милосердия Своего. Что-нибудь из сего, конечно, идёт к тебе. Отыщи же, что именно, и приложи то к ране своей, как пластырь, – и утолится жгучесть её. Если, впрочем, и не увидишь ясно, что именно хочет даровать тебе Бог через постигшее тебя горе, общее не размышляющее верование воздвигни в сердце своём, что всё от Господа и что всё, идущее от Господа, есть во благо нам; и толкуй мятущейся душе: так Богу угодно. Терпи! Кого наказует Он, тот у Него как сын!

Наипаче же останови внимание на твоём нравственном состоянии и соответственной вечной участи. Если ты грешен, – как, конечно, и грешен, – то радуйся, что пришёл огнь скорби попалить грехи твои. Ты всё смотришь на горе с земли. А ты перенесись в другую жизнь. Стань на суде. Воззри на огнь вечный, уготованный за грехи. И оттуда посмотри на своё горе. Если там придётся быть осуждаему, каких горестей не пожелал бы ты перенесть здесь, чтоб только не подпасть сему осуждению? Пожелал бы, чтоб каждый день теперь резали и жгли, нежели там неописанному и непрестающему подпасть мучению. Не лучше ли же, чтоб там не испытать сего, теперь и не столь большое нести горе так, чтоб через то избавиться вечного огня? Говори сам себе: по грехам моим посланы мне такие удары, и благодари Господа, что благость Его на покаяние тебя ведёт. Затем вместо бесплодного горевания распознай, какой есть за тобой грех, покайся и перестань грешить. Когда так расположишься, то, конечно, скажешь: мало ещё мне. По грехам моим и не того стою!

Так общую ли несёшь горькую долю, или частные испытываешь горести и скорби, благодушно терпи, благодарно приемля их от руки Господней, как врачевство от грехов, как ключ, отверзающий дверь в царство небесное. А роптать не ропщи, другому не завидуй и бессмысленному гореванию не предавайся. Ибо в горе так бывает, что иной досадовать и роптать начинает, иной совсем теряется и падает в отчаяние, а иной погрузится в своё горе и только горюет, не движась мыслью своей окрест и не возводя сердца своего горе – к Богу. Все таковые не пользуются посылаемыми им крестами, как следует, и пропускают время благоприятное и день спасения. Господь в руки подаёт содевание спасения, а они отвергают его. Постигли беда и горе. Уж несёшь крест. Сделай же, чтоб сие несение было во спасение, а не на пагубу. Для сего не горы переставлять требуется, а малое произвесть изменение в помышлениях ума и расположениях сердца. Возбуди благодарность, смирись под крепкую руку, покайся, исправь жизнь. Если отошла вера в богоправление всем, возврати её в недро своё и облобызаешь десницу Божию. Если скрылась связь горя с грехами твоими, изостри око совести и увидишь: оплачешь грех и увлажишь сухость горя слезами покаяния. Если забыл, что горькость здешней доли искупает от горчайшей вечной участи, воскреси память о том, и к благодушию придашь желание скорбей, чтоб за малые здешние скорби милость вечную сретить там от Господа. Много ли и трудно ли всё сие? А между тем такие помышления и чувства суть нити, коими крест наш связуется с крестом Христовым, и из него истекают спасительные для нас силы. Без них же крест остаётся на нас и тяготит нас, а спасительности не имеет, будучи разъединён с крестом Христовым. Тогда мы являемся не спасаемыми крестоносцами и не можем уже хвалиться о кресте Господа нашего Иисуса Христа.

Из многого малое сказав вам о внешних крестах, приглашаю вас, братие, в мудрости ходить, искупая время горести и скорбей благодушным, благодарным и покаянным терпением. Тогда ощутим спасительное действие скорбных крестов и будем радоваться, подвергаясь им, прозревая сквозь них свет славы, и научаться хвалиться ими не будущего только ради, но и настоящего плода от них. Аминь.

II

Из трёх видов креста я сказал вам несколько слов об одном, именно о крестах внешних, скорбях, бедах и лишениях. Теперь скажу что-нибудь о втором виде крестов, крестах внутренних.

Кресты внутренние встречаются нам во время борьбы со страстьми и похотьми. Святой апостол говорит: иже Христови суть, плоть распяша со страстьми и похотьми (Гал.5:24). Распяли? Стало, был крест, на коем у них распяты сии страсти и похоти. Какой же это крест? Борьба с ними. Распять страсти значит обессилить их, подавить, искоренить. Поборет человек страсть какую несколько раз, обессилит её; поборет ещё несколько, подавит; ещё поборет и совсем искоренит с помощию Божией. Как сия борьба трудна, прискорбна и болезненна, то она есть воистину крест, внутри нас водружённый. У борющегося со страстьми иногда будто руки пригвождаются, терновый венец на голову надевается, сердце живое прободается. Так ему бывает тяжело и больно.

Труду и болезненности нельзя не быть: ибо страсти хотя суть чужие нам, но, пришедши совне, так приросли к телу и душе, что корнями своими проникли во все составы их и силы. Стань вырывать, и больно. Больно, зато спасительно; и спасительность сия не иначе достаётся, как через болезненность. Есть болезнь полип: какое-то чуждое нам тело зарождается в нашем теле, растёт и пускает корни. Не вырежешь, не исцелеешь; а стань вырезывать, больно. Пусть больно, но сия боль здоровье возвращает. А оставь, не вырезывай – тоже будет больно, только боль сия не к здоровью, а к усилению болезни, может быть, даже к смерти. Вот и сибирскую болезнь как лечат? Вырежут прыщ и прижгут то место, и ещё ядовитым чем намажут и натрут. Больно, зато целительно. А оставь так, боль будет болью, да ещё смерти не миновать. Так и борьба со страстьми или искоренение их – болезненны, зато спасительны. А оставь страсти, не искореняй – они тоже будут причинять тяготу, болезненность, страдание, но не на спасение, а на пагубу и смерть духовную: ибо оброцы греха смерть (Рим.6:23).

Какая страсть не болезненна! Гнев жжёт, зависть сушит, похоть расслабляет, скупость есть и спать не даёт, гордость оскорблённая убийственно снедает сердце, и всякая другая страсть – ненависть, подозрительность, сварливость, человекоугодие, пристрастие к вещам и лицам – своё причиняет нам терзание; так что жить в страстях то же, что ходить по ножам или угольям босыми ногами или быть в положении человека, у которого змии сосут сердце. И опять, у кого нет страстей? У всякого есть. Коль скоро есть самолюбие, все страсти есть: ибо оно есть матерь страстей и без дщерей своих не бывает. Только не у всякого они все в одинаковой степени; у одного одна, у другого другая преобладает и заправляет другими. А когда есть у всякого страсти, есть и мучение от них. Всякого мучат и распинают страсти – только не на спасение, а на пагубу.

Так нося страсти, терзаешься ими и гибнешь. Не лучше ли же взяться за себя и самому в себе устроить страдание, то же по поводу страстей, но не на пагубу, а во спасение. Стоит только обратить нож, и вместо того, чтоб, удовлетворяя страстям, себя поражать им, поражать им страсти, начав борьбу с ними и во всём им попереча. И тут будет боль и страдание сердца; но боль целительная, за которой тотчас последует отрадное успокоение, как бывает, когда целительный пластырь попадёт на рану. Рассерчает, например, кто, – трудно одолеть гнев и неприятно; но когда одолеешь, успокоишься; а когда удовлетворишь ему, долго будешь беспокоиться. Оскорблён кто, – трудно одолеть себя и простить; но когда простишь, мир возымеешь; а когда отмстишь, не увидишь покоя. Загорелось пристрастие, – трудно погасить; но когда погасишь, свет Божий увидишь; а не погасишь, будешь ходить, как убитый. Так в отношении ко всякой страсти. И страсть мучит, и борьба с нею скорбь причиняет. Но первое губит, а второе спасает и исцеляет. Всякому страстному надо сказать: ты гибнешь на кресте страстей. Разори этот крест и устрой другой – крест борьбы с ними. И будет тебе распинание на нём во спасение! Всё сие ясно, как день; и выбор, кажется, должен бы быть очень незатруднителен. И однако ж делом он не всегда оправдывается.

И удивляться надобно нашему ослеплению. Страдает иной от страсти, и всё ещё удовлетворяет ей. Видит, что удовлетворением больше и больше себе причиняет зла, и всё удовлетворяет. Необъяснимое вражество против себя самих! Иной и собирается восстать на страсть; но лишь только пробудись страсть с своими требованиями, тотчас идёт вслед её. Опять соберётся и опять уступает. Несколько раз так, и всё успех один и тот же. Непонятное расслабление нравственной силы! Лесть и обман в чём? В том, что страсть за удовлетворение себе обещает горы удовольствий, а борьба с нею ничего не обещает. Но ведь сколько уже раз было испытано, что удовлетворение страсти приносит не счастье и покой, а муку и томление. Она много обещает, но ничего не даёт; а борьба ничего не обещает, а всё даёт. Если не испытал сего, испытай и увидишь. Но то горе наше, что испытать-то не соберёмся с силами. Причина тому – саможаление. Саможаление есть самый льстивый наш изменник и враг, первое исчадие самолюбия. Жалеем себя и губим себя сами. Думаем, что добро себе делаем, а делаем зло; и чем более делаем зла, тем более желательно нам делать зло. От того зло растёт и конечную пагубу нашу приближает к нам.

Воодушевимся же, братие, и мужественно пойдём на крест самораспятия через распятие и искоренение страстей и похотей. Отвергнем саможаление и возгреем ревность самоумучения. Возымеем сердце врача, который в нужде и любимым, и чтимым особам делает жестокие резания и прижигания. – Не буду вам указывать способа и всего хода борьбы. Возьмитесь за дело, и оно само всё пояснит и всему научит. Приведите на мысль тот покой, ту радость, и тот свет, кои водворятся в сердце по одолении страстей, и возгрейте тем ревность свою к восстанию на них. Свет, покой и радость зарождаются с самого начала вступления в борьбу сию, и всё растут и возвышаются, пока в конце не завершатся мирным устроением сердца, в коем почивает Бог. И Бог мира истинно выну пребывает с тем, кто достигает сей степени. Тогда-то вполне оказывается, что крест точно есть древо жизни. Райское древо жизни осталось в раю; на земле вместо его водружено древо креста. Цель же и этого одна: вкусит человек и жив будет. Приди, прильпни к нему устами твоими и пей из него жизнь. Прильпнёшь ко кресту, когда, отвергнув саможаление, возревнуешь о самораспятии; а пить жизнь из него станешь, когда вступишь в борьбу со страстьми. Каждое одоление страсти будет то же, что приём живительных соков из креста живоносного. Учащай, скорее напоишься и исполнишься жизни. Дивно свойство самораспятия! Оно будто отнимает, но, отнимая, даёт; оно будто отсекает, но, отсекая, прививает; оно будто убивает, но, убивая, живит. Точно Крест Христов, коим смерть попрана и живот дарован. Какое благо, а велик ли труд!! Первый шаг трудноват – первое себя одоление, первая решимость на борьбу; а потом что ни схватка в брани, всё легче и легче. И ревность будет сильнее разгораться, и уменье одолевать увеличиваться, и враг слабеть. Как в обычной брани, воинам страшно бывает только начать, а потом они уже ни на что не смотрят, всё им становится и сподручно, и легко: так и в духовной брани, только начни, далее брань будет сама себя разгорячать и облегчать. И затем, чем ретивее и живее схватки, тем скорее конец брани и ближе покой. Сил недостаёт начать? Молись, Господь пошлёт. Окружи себя помышлениями об опасности пребывания в страстях, и погонишь себя тем из тьмы их к свету свободы от них. Оживи чувство мучительства страстей, и возгоришься досадой на них и желанием избыть от них. Но паче всего, исповедав немощь свою пред Господом, стой и толки в двери милосердия Его, вопия о помощи. Придёт помощь! Воззрит на тебя Господь, и свет от очей Его попалит в тебе саможаление и возжжёт ревность бодро вооружиться против страстей. А там, аще Господь с нами, кто на нас?

Подвигоположниче Господи! Воодушевивший нас ревностью вступить в подвиг борьбы со страстьми, Сам и устоять в ней подай силы, да под знамением креста Твоего воинствуем доброе воинствование, взирая на Тебя, начальника и совершителя веры нашей, крестом спасение нам устроившего и живот нам в нём даровавшего. Аминь.

III

Осталось ещё изъяснить вам третий вид креста, спасительного для нас, – крест преданности в волю Божию. Скажу я о нём слово-другое.

Скажу вам слово-другое, потому что полное о нём учение превосходит силы мои. На крест сей восходят уже совершеннейшие христиане. Они и знают его; и говорить о нём могли бы ясно, полно и с силой. Другим же где говорить так? А не помянуть нельзя, чтоб кто из вас, одолевши одну-другую страсть и несколько успокоившись от тревог их внутри, не подумал, что уже всё сделал, что должно и что ожидается от христиан.

Нет, и при этом не всё ещё сделано. Кто даже совсем себя очистил от страстей, не совершил ещё главного действия христианского, а только приготовился к нему. Очистил ты себя от страстей: принеси же теперь себя чистого Богу в жертву чистую и непорочную, каковая одна и приличествует Ему Пречистому. Посмотри на Голгофу. Там крест благоразумного разбойника есть крест очищения себя от страстей, а Крест Господень есть крест жертвы чистой и непорочной. И оно-то есть плод преданности в волю Божию – беспрекословной, полной, безвозвратной. Кто вознёс на крест Спасителя нашего? Сия преданность. В саду Гефсиманском молился Господь наш Иисус Христос, да мимо идет чаша; но решительное о сем определение изрёк так: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (Мф.26:39). От слова Его: Аз есмь падают пришедшие связать Его. Но потом они же вяжут Его. Почему? Потому что Он Сам Себя прежде связал преданностью воле Божией. Под крестом тварь вся содрогается, и жизнь умершие приемлют; а Он неподвижен пребывал на кресте: ибо предал дух Свой Богу. Таковы и все возрасшие в мужа совершенна, достигшие в меру возраста исполнения Христова. Они все бывают распяты, так сказать, на воле Божией. На ней пригвождено всякое их своеличное движение, и мысль, и желание. Или сих последних, в обыкновенном смысле и виде, совсем нет у них: своё всё у них умерло, пожерто будучи волей Божией. Что движет их, это есть Божие мановение, Божие внушение, которые, им только одним ведомым образом впечатляясь в сердце их, определяют всю их деятельность. Святой апостол Павел в отношении к себе изображает сие состояние так: Христови сраспяхся. Живу уже не ктому аз, но живет во мне Христос (Гал.2:19–20). Как только сораспялся он Христу, – он, апостол, муж совершеннейший, перестал уже жить сам; но стал жить в нём Христос. Или он стал в таком положении, о коем пишет в другом месте: Бог есть действуяй в нас и еже хотети, и еже деяти о благоволении (Флп.2:13). Это верх совершенства христианского, до которого только способен достигнуть человек. Оно есть предначатие будущего состояния по воскресении, когда Бог будет всяческая во всех. Почему все, удостаивающиеся достигнуть его, нередко состоят в противоречии со всеми порядками земного пребывания и – или терпят гонения и муки, или становятся и почитаются юродами, или удаляются в пустыни. Но во всех сих видах внешней участи их, внутреннее их одно: едины, с единым Богом пребывая в сердце, Им единым живут и действуют, сокрываясь во внутреннейшем, глубочайшем безмолвии, при совершенном отсутствии всяких движений своих. Говорят, что высоко в последних пределах атмосферы нашей прекращается всякое движение стихий земных. Там спокойно пребывает одна всемирная стихия. Это образ сораспявшихся Христу, переставших жить своей жизнью и начавших жить токмо Христом, или иначе возшедших на крест преданности в волю Божию, которая одна качествует и действует в них, с отрицанием всяких своеличных усмотрений и действий.

Больше не умею вам сказать ничего о сем. И это сказано, чтоб только намекнуть вам, что вот, где конец, вот, где надобно нам быть и чего достигнуть; и чтоб, зная сие, вы расположились всё, что ни имеете и ни делаете доброго, считать ни во что, если не дошли до сей, нам определённой и от нас ожидаемой высоты духовной жизни. Многим думается, что христианство то же, что и другие виды жизни; а оно не то. Зачинается оно покаянием, спеет борьбой со страстьми, завершается через сораспятие Христу чистого внутреннего человека, погружением в Боге. Умросте, – говорит апостол, – и живот ваш сокровен есть со Христом в Боге (Кол.3:3). Тут всё совершается внутри, незримо для людей и ведомо только совести и Богу. Внешнее тут ничто. Оно есть, конечно, приличная оболочка, но не решительный свидетель, и тем менее производитель внутреннего. Внешнее исправное поведение как часто бывает прекрасной наружностью гроба, полного костей!

Сие ведая, станем, братие, на Голгофе у крестов и начнём применять себя к ним и их к себе, какой к кому придётся. Симон Киринейский, нёсший крест Господа, есть образ тех крестоносцев, кои подвергаются внешним скорбям и лишениям. Кого изображает благоразумный разбойник распятый и кого – Господь на кресте, я только что сказал перед сим: первый изображает борющихся со страстьми, а Господь – мужей совершенных, распявшихся в богопреданности. А крест злого разбойника кого изображает? Изображает тех, кои работают страстям. Страсти их мучат, терзают, распинают на смерть, не давая никакой отрады и никакой благой надежды. По сим признакам примеряй всякий к себе кресты и сам себя по ним определяй, кто ты – Симон ли Киринейский, или благоразумный разбойник, или подражатель Христу Господу, или разбойник злой по страстям, тебя снедающим?

Каким себя найдёшь, такого и конца себе ожидай. Я только прибавлю: выбросьте вы из головы, будто можно путём утешной жизни стать тем, чем подобает нам быть во Христе. Утехи если бывают у истинных христиан, то совершенно случайно; отличительный же характер жизни их суть страдания и болезнования, внутренние и внешние, произвольные и невольные. Многими скорбьми подобает внити в царствие и в то, которое внутрь является. Первый шаг здесь перелом воли от худа на добро, составляющей сердце покаяния, отражается смертельной болью от раны сокрушения, из которой потом сочится кровь во всё продолжение борения со страстьми и которая закрывается уже по стяжании чистоты, возводящей христианина на крест сораспятия со Христом в воле Божией. Всё – скорби и болезни, и тяготы. Можно сказать так: утешность есть свидетельство непрямого пути, а скорбность – свидетельство пути правого.

Помышляя о сем, радуйтесь крестоносцы! А вам что, утешающиеся? Слово Авраама к богачу в притче о богатом и Лазаре. Здесь вы утешаетесь, а другие страждут Христа ради и закона Его святого; а на том свете будет наоборот: крестным идущие путём будут утешаться, а утешавшиеся страдать. Вы говорите обыкновенно: вот и повеселиться будто нельзя или какое-либо себе позволить удовольствие. Да вы главное-то прежде сделайте, а потом позволяйте и это. А то у иного только и дела, что ныне бал, завтра театр, там гулянье, да весёлое чтение и беседа, да развлечения разные, – переход от одних приятностей к другим. А о главном, о том, как достигнуть того, чем должен быть всякий христианин, и помышления нет. Какого же плода ожидать от такой жизни? То внутреннее наше к Богу отношение во Христе будто само будет зреть, несмотря на эти внешние нестроения?! Как ему зреть? Горит ли свеча на ветре? Спеется ли жизнь от приёмов яда? Нет. Хочешь добра себе: брось утехи, вступи на крестный путь покаяния, перегори в огне самораспинания, закались в слезах сокрушения сердечного, – и станешь золото или серебро, или камение драгое и в своё время будешь взят небесным Домовладыкой на украшение Его пресветлых и премирных чертогов. Аминь.

(Из поучений протоиерея А.Белоцветова)

В деле душевного благоустроения самое первое: «познай себя», или, что то же, самоиспытание. Как же оно устрояется?

Вернейшее к тому средство – сопоставить свою жизнь с требованиями закона Божия и при свете его осмотреть свою внутреннюю храмину. Для сего возьми начертание заповедей Божиих ветхо- и новозаветных и, уединясь, разбирай по ним дела твои; а не то просто размышляй: всегда ли ты держал себя как должно в отношении к Господу Богу и в отношении к ближним; любил ли ты Бога, старался ли угождать Ему, проводил ли в богоугождении праздники и посты; всегда ли был почтителен к начальникам, пастырям, учителям, не обидел ли когда кого, не осквернил ли себя плотским грехом, не соблазнил ли кого, не оскорбил ли, не оболгал ли, не отнёсся ли к кому с завистью и злорадством? И во всё это вдумайся не спеша, да не раз, не два, а ежедневно уделяй по нескольку часов на точное размышление и никакого дела не начинай, не спрося себя: угодно ли оно будет Богу?

При этом, особенно если ты грамотен, каждую заповедь, каждый грех старайся разобрать до тонкости.

Вот ты читаешь первую заповедь: Аз есмь Господь Бог твой, да не будут тебе бози инии разве Мене, – и размышляй: иных богов, кроме Бога истинного, конечно, ты не знаешь; но действительно ли ты и не любишь никого и ничего столько, как Бога, никого более Бога не чтишь и не слушаешь, относишься к Богу с полным упованием, не ропщешь и никогда не роптал на Бога, и тому подобное.

Вторая заповедь не велит покланяться идолам. Разумеется, ты и не кланяешься им. Но не служишь ли ты более мамоне, чем Богу, – своему чреву, своему самолюбию, сильным мира сего до забвения Бога? Нет ли у тебя идола в лице любимой женщины, в виде какого-нибудь предмета, например, театра и тому подобного.

Третья заповедь гласит: не приемлеши имени Господа Бога твоего всуе, то есть напрасно. А ты не употребляешь ли имя Божие то и дело в шуточных разговорах и вообще без всякого благоговения? Не божишься ли зря? А не говорю уж о том, когда ты клянёшься именем Божиим во лжу; но когда и в правду ты божишься, но без нужды и из-за пустого дела, то и это великий грех. Вдумайся только: кого ты зовёшь в свидетели по делу, которое иногда и внимания-то не стоит! «Вот тебе Бог! Бог видит», – кричишь ты. Друг мой! А что если бы Господь Бог вдруг и предстал тебе при этом видимо и сказал: «Зачем тебе я нужен?» – Что ответил бы ты тогда Богу? Не даром эта заповедь соединена с угрозой неизбежного наказания нарушителям её. Не очистит, сказано, Господь приемлющего имя Его всуе (Исх.20:7). Небрежное осенение себя крестным знамением тоже грех против этой заповеди; махая рукой или рисуя ею на груди своей какие-то иероглифы, ты только беса этим тешишь.

Четвертая заповедь повелевает чтить праздничные дни. «Праздники-то я чествую», – скажешь ты и в доказательство этого сошлёшься на то, что в такие дни не работаешь. Но кто тебе сказал, что празднование в том лишь и состоит, чтобы не работать? Дни праздничные на то, друг мой, чтобы ты всецело проводил их в нарочитой святости: сходил бы к утрени, к обедни и к вечерни, совершил бы путешествие к какому-нибудь ближайшему святому месту; дома почитал бы какую-нибудь душеполезную книгу, если ты грамотен; а если нет, то попросил бы почитать человека грамотного. А ты так ли проводишь дни праздничные? Не отдаёшь ли их преимущественно пьянству и разгулу? Не идёшь ли вместо храма-то Божия в театр или в другое какое-нибудь ещё худшее место?

Пятая заповедь гласит: Чти отца твоего и матерь твою. При этом подними всю твою семейную жизнь да посмотри, как ты обращался и обращаешься с родителями, женой, братьями, детьми, прислугой; затем перейди к жизни церковной и общественной: насколько ты благопокорен духовному своему отцу, начальству, своему хозяину, насколько исправен в отбывании государственных повинностей и тому подобное. Эта заповедь преширокая.

Шестую заповедь не убий ты, пожалуй, готов пройти, не задумавшись: не виноват, дескать, я против неё. Ну, ещё Бог знает! Правда, ты никого не зарезал: но разве только делом можно человека-то убить? Бывает и слово хуже ножа. Можно сделаться убийцей и вот как: человек, примером, истаивает в нужде, мучится, рвётся из всех сил и, больной, чуть таская ноги, идёт на работу; и от натуги умер. Кто же его убийца? По закону Божескому – ты. Помоги ты ему, если не сам, то через людей – он был бы жив.

Заповедь седьмая запрещает всякого рода плотскую нечистоту. Сюда относятся разные игры и шутки нескромные, песни похабные, страсть к нарядам, подкрашивание волос, лица, сквернословие, объядение, пьянство и тому подобное.

Осьмая заповедь: не укради. Ты не вор, – это так. Но и всякий обман, подлог, утайка – тоже воровство. Скажу более: к разряду воров должны быть причислены и все, кто так или иначе живёт на чужой счёт, нищие по ремеслу, тунеядцы, люди, промышляющие лёгкой наживой, немилосердые ростовщики, скупцы всех родов и видов, расточительные отцы и матери, разоряющие свои семейства, дети, растрачивающие достояние своих родителей, – всё это воры.

А против девятой заповеди кто из нас не безответен? Не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна, говорит Господь; а из нас кто не сказал ни разу лишнего слова про другого? А двоедушие, а сплетни, а пересуды? Кто чист от этих пороков?

И против десятой заповеди кто чист из нас? Кто чужд зависти? О, Господи! Аще беззакония наши назриши, кто постоит?

Но, положим, что вы и воздерживаетесь от грехов, воспрещённых десятой заповедью закона ветхозаветного; а исполняете ли евангельские заповеди? Заботитесь ли украшать себя евангельскими добродетелями?

Блажени нищии духом, говорит Спаситель; а ты стараешься ли воспитать в себе чувство смирения и сознания собственного недостоинства?

Блажени плачущии, а ты умеешь ли скорбеть и плакать о грехах и слабостях своих?

Блажени кротцыи; а ты кроток ли в обращении с ближними твоими – с женой, с детьми, с прислугой своей и вообще со всяким человеком?

Блажени алчущии и жаждущии правды: а ты томишься ли жаждой большей и высшей праведности? Не успокаиваешься ли на праведности фарисейской? Пощуся, дескать, двакраты в субботу, десятину даю всего елико притяжу, делаю такие-то пожертвования на церковь, на богоугодные заведения и, значит, свят есмь человек.

Блажени милостивии; а ты внимателен ли к нуждам ближних своих? Подумай – не идёт ли к тебе хоть какая-либо часть укора от Того, Кто всех бедствующих называет Своей меньшей братией: взалкахся, и не дасте Ми ясти; возжадахся, и не напоисте Мене; странен бех, и не введосте Мене; наг, и не одеясте Мене; в темнице, и не посетисте Мене.

Блажени чистии сердцем; а ты прилагаешь ли старание о чистоте твоего сердца, из которого, по словам Спасителя, исходят вся помышления злая? Часто ли обращаешься для этого к твоему духовному отцу?

Блажени миротворцы; а ты заботишься ли об умиротворении враждующих между собою?

Блажени изгнани правды ради; а ты готов ли потерпеть за правду всякое гонение? Так ли любишь Господа Иисуса, что за Него хоть сейчас на смерть идти?

Блажени есте, егда поносят вам; а тебя не смущают ли, не злят ли наговоры, поношения и клеветы людские? Не стараешься ли ты мстить за то поносителям и клеветникам твоим?

Если на все сии и подобные тому вопросы ты можешь ответить: да и нет, то радуйся и веселись, яко мзда твоя многа на небесех!

Так-то каждому из нас нужно рассматривать жизнь свою и потом решить: что я, как, здоров или болен душой? Дело понятное, что сделать вдруг такого самоиспытания нельзя, а нужно поприглядеться, да приглядеться к своему внутреннему человеку. Вот для того-то святой Церковью и положено готовящимся к исповеди, по крайней мере, неделю употреблять на подготовку себя к тому.

Никиты Пафлагона¹⁹

(Перевод с греческого)

Дивен Бог во святых Своих, говорит великий священный певец Давид (Пс.67:36). Но не неуместно будет, переставя слова стиха сего, сказать, что и святые дивны в Боге своём. Ибо если они, бывая ввергаемы в горнило испытания страданиями, являют дивный некий опыт своей веры, то это потому, что преизбытком веры и истины уподоблялись единому верному и истинному Богу и в силу сего подобия чисто и глубоко внедряли в себе Христа, содеваясь един дух с Ним (1Кор.6:17). Оттого, как во время борения облаков при сильных и бурных движениях ветра воссиявает блеск молнии, так и когда они ввергаемы бывают в искушения и противостоят наветам беззаконных, сокрытые в них благодатные силы, воспламеняясь, как блистания молнии, проявляются в их божественных словах и делах, представляя их дивными во Христе и всякого восхваления достойными. Таковых и мы хвалим и ублажаем, и удивляемся им ради того, что и Сам Господь удивил все хотения Своя в них (Пс.15:3); хвалим их и ублажаем по силе нашей, сколько доступно это нашей мысли, слову и слуху.

Почему, избрав ныне, как и подобает, в предмет похвалы одного из святых, наидостойнейшего всякого ублажения, изобразим и восхвалим и Божии в нём великие силы и действия, и его во славу Божию весь подвиг, и всё доблестное течение и таким образом как Бога возвеличим во святом, так и святого в Боге, узрев и Бога дивным во святом, и святого дивным в Боге.

Но кто же сей, вызывающий ныне слово наше на такой великий и силы наши превышающий подвиг? – Или, правда, всем уже явно, что это Пантелеимон, великий и предивный страстотерпец Христов. Он, собрав нас ныне на годичную празднственную память свою, предлагает себя и в предмет слову нашему, пресветлый и вместе прекрасный и вожделенный...

Пантелеимон! – Одно имя это, думаю, представляет уже полную похвалу, ясно показывая его боголюбие и родство с Богом. И я тем паче не колеблюсь присвоить ему паче всех других такое богоподобие, что, сподобясь один из всех святых получить это Владычнее имя, он приукрасил сию богоимённость нравом неким благостыннейшим и человеколюбивейшим и ума правотой, и светлостью боговиднейшей.

Сего-то страстотерпца преестественному мученичеству и явленным на нём божественным силам и действиям предположив ныне сплести венец похвалы, не мечтаем, однако ж, мы преувеличить славу их обилием и силой слова. Да и возможности нет умножением слов приложить что-либо к величию таких страданий великомученика и таких Божиих в нём действий, которых презельное величие явно само собой. Ибо как воспевающие Бога не только не любочествуют весом слов своих приложить что к добротам Его, всегда пребывающего на всевозможной высоте совершенства, – а напротив, исповедуют, что всякое слово далеко отстоит от безмерного величествия Его: так и боголепность и совершенство дел святых Божиих, не словом нашим будучи чествуемы, являются осиянными славой, а паче сами в честь и славу облекают слово наше; и не тот наилучший их хвалитель, кто напрягается поднять их на высшую степень славы и возвысить, так как они и без того сами по себе всегда стоят на одной и той же свойственной им степени славы и совершенства, – но тот, кто в своём о них сказании не слишком далеко отстаёт позади от их достоинства и благолепия.

Приступим же теперь к изображению самого подвига святого Пантелеимона, коснувшись наперёд предшествовавших тому с детства его жизни и воспитания лишь настолько, сколько это требуется для соблюдения последовательности сказания, и для показания искренности его к Богу стремления и любви.

Родиной блаженного был город Никомидия, о славе которого, его богатстве и удобствах в нём для удовлетворения всех потребностей жизни, по близости его к морю и по причине благоприятных тому его сопредельностей на суше, как о вещах всем известных, говорить не буду. Отцом имел он Евсторгия по имени, мужа знатного из знатных и почтённого сенаторским достоинством. Но истинный его Отец – Бог, матерь и отечество – вышний Иерусалим, свободный, матерь, по апостолу, всех чад Божиих. Как, таким образом, это было у него двояко, то по плоти, то по духу: так и имя получил он двоякое: в начале назван он родившими его Пантолеон, а под конец свыше переименован он в Пантелеимона. Матерь его, христианка по вере, в духе своей веры и воспитывать начала дитя своё; но скоро разрешилась от бренной плоти, оставив сына в возрасте незрелом. Тогда отец, еллин, приставил к нему еллинов же воспитателями и учителями, для такого воспитания его, какое в то время почиталось наилучшим, и для преподания ему всех наук. Как он обнаружил при сем великие в себе способности, то отец вверил его одному знаменитому врачу, у которого обучаясь, Пантолеон скоро превзошёл всех своих сверстников как успехами, так и возрастом, красотой и статностью тела и начал показывать опыты искусного врачевания всякого рода болезней. От этого добрый юноша всем стал любезен, и имя его носилось в устах всех с похвалами и удивлением. Слух об этом дошёл и до Максимиана, который, призвав его к себе и к удивлению своему удостоверясь в его красоте, добронравии и разуме, принял намерение иметь его своим домашним врачом, первым между врачами, и другом дома.

Дела между тем и после сего текли обычным чередом, и юноша продолжал своё образование, с той же ревностью занимаясь науками, и день ото дня всё большие и большие показывая успехи и в познаниях и во врачевании болезней. Что же Господь? – Оставляет ли его навсегда в сих занятиях и успехах, ценных только на земле и для земных? – Никак. Но как предуведал Он его и предопределил ему быть сопричастным славы Своей, так и призвал. Когда же он искренно потёк в след Его, как мог бы Он не оправдать его? И оправданного как мог бы не прославить (Рим.8:29, 30)?

И смотрите, какой употреблён для него образ призвания? Не страшными какими-либо свыше устрояемыми видениями поражается он, не имел он нужды ни в блистаниях молнийных, изумляющий ужас наводящих и невольно влекущих к зовущему, ни в гласах с неба, явно ангельскими устами произносимых, но преклонив слух к одним тихим словам пресвитера Божия, престарелого возрастом и ещё более старого разумом, потолику с большей готовностью расположился к истине, поколику добрейшее имел устроение душевное. Это было так:

Ходя на уроки, юноша мимоходом видал сего старца, а однажды имел случай войти и в дом его и, седши близ иерея Божия, открытым сердцем внимал словам его. При этом кроткий оный Ермолай – имя пресвитера, – и по виду его, и по нраву, и по ответам уразумев, что он воистину достоин части Христовой, такой спасительный обратил к нему глас: «Поверь мне, чадо моё, уразумей и познай, что не прост образ избрания добра и не единовидно то, что привлекает внимание людей. Но как в человеке есть ум и чувство, то есть как он состоит из духа и плоти, так и добро бывает – одно видимое и преходящее, а другое мысленное и вечное; одно на короткое время утеху доставляет чувству, а другое вечно живит и услаждает ум, – и это истинное есть добро, а это кажущееся. Таким же образом царство и царь – одни на небесах и нетленны, а другие на земле и тленны. То царство сокровиществует для достойных его блага истинные, вечно пребывающие, а это доставляет своим блага текучие, – богатство, обманчивое благоденствие и кратковременную радость; также и Царь – тот есть Бог живый, Бог истинный, от истинного Бога Отца прежде век рождённый, Который есть слово, премудрость и сила Божия, Который нас ради по человеколюбию соделался плотью и, с человеками пожив, спасительную претерпев страсть креста, тридневно воскресши и к Отцу Своему вознесшись, пребывает прочее Царём во веки. Он ныне сидит одесную Бога Отца, ожидая спасения приводимых к Нему со всего лица земли, и в конце веков видимо откроет безмерную славу Свою, рассудит всех по правде и воздаст каждому по делам его. Он Царь царствующих; он Господь неба и земли; он и нам, христианам, есть Бог и Спаситель, могущий спасти и погубить, дающий нам Духа Своего Святого, которым все мы примирение обретаем с Богом. А Максимиан царь – человек смертный, суетный и нечестивый, суетных чтущий идолов как богов, который внимающих ему прельщает временными почестями, а вечных благ лишает, не ведая, что всё здешнее разлетается, как дым, исчезает, как сон, бесследным делается, как полёт птицы, и преходит, как тень, остаётся же ему и тем, кои с ним, одна мука праведная, никогда не угасающий огнь. – Ты же, чадо наше, краснейшее и любезнейшее, не допусти, чтоб красота души твоей была осквернена мерзким дымом идольских жертв, но пока не запятнанное ещё имеешь сердце, приступи к непорочному и пречистому Христу, прилепись вслед Его и, с верой обновившись баней пакибытия, сочетайся с Ним любовью. Сим внутренно весь облекшись, не будешь уже ты для уврачевания человеческих недугов иметь нужды ни в Ипократе, ни в Галине, ни Асклипии, ни в другом коем; но в себе будешь иметь истинного врача всех, единым словом, без труда и длительности времени дающего исцеление всем болящим, – в себе будешь иметь живую силу Христа Господа, коей будешь врачевать неизлечимое, возможешь делать невозможное для человеков, и через великого Спасителя будешь спасителем душ и телес».

Такого благий юноша сподобясь призвания и с радостью прияв сердцем спасительное внушение старца, поверил слову его и весь воспарил умом ко Христу, желая только знамением некиим очевиднейшим глубже удостовериться в верности благовествованного ему пути. Но и это желание его не замедлило исполниться. Ибо, когда спустя немного возвращался он домой от учителя своего, врача, и несколько уклонился с пути, то напал на малого отрока, мёртвого: его ужалила ядовитая ехидна и, влив в него смертоносный свой яд, лежала тут же и сама. Увидев это, Пантолеон, сначала немного поддался страху, но тотчас же, лучшим исполнясь помыслом, успокоился и, возведши мысленные очи горе с воплем сердечным, из глубины души всеусердные вознёс молитвы к пренебесному Господу Иисусу Христу, чтобы, если достойным почитает Он его участия в благовествованном ему спасении, отрок тотчас восстал, а ядовитая гадина расторглась полма. И вместе с сей молитвой, отрок восстал, а ехидна расселась.

Таковы начатки веры великомученика! Таковы проявления её прежде крещения! Таковы действия её прежде достижения ею полной меры совершенства! Если же начатки её таковы; каково должно быть её совершенство? Но как у всесовершенного Бога и дела совершенны, то Он, так начавший в сем избраннике дело Своё, ведёт его и к совершенству. И се назнаменанный уже быть верным Ему слугой, от веры к вере восходя и несовершенное стремясь запечатлеть совершенным, спешно течёт к своему в вере руководителю, возвещает ему о чуде и просит крещения. Тот, и сказать нельзя, с какой радостью совершил над ним таинственное священнодействие, а этот ещё с большей радостью приял сей небесный дар. Но, конечно, и все небесные силы радовались тогда, видя с какой неизреченной радостью Отец светов творит себе сына света.

Пробыв затем семь дней у своего просветителя и благодатью утверждён, мудрыми наставлениями благонастроен и таинственно запечатлён, изводится он Духом Святым возвещать славу облагодатствовавшего его Бога не ведущим Его. Как Господь и Сын Божий, исполненный Духа Отчего, пришёл прославлять в Себе Отца, так и сей, верный воистину и мудрый раб Господа, исполнен будучи Духом Господним, исшёл искать славы пославшему его.

Желая, впрочем, прежде всего, как искуснейший врач, уврачевать дома своего немощь, начал он мало-помалу исправлять заблуждение отца своего, приступая к нему не с строгостью правды, а с мягкосердием благожелательной любви. С сею целью иногда приточно, а иногда и явно стал он наводить мысль отца на уразумение ничтожества чевствуемых им идолов и узрению велелепной славы Господа Иисуса Христа. Действуя так в каждодневных своих беседах, мало-помалу довёл он отца своего до того, что он стал небречь о служении идолам; однакож и ко Христу Господу не возымел ещё верного расположения. Когда, таким образом, душа его как бы висела посреде, не небрегла о нём всеблагая Премудрость Божия. Вышним промышлением руководимый, приходит внезапно к Пантолеону слепец некий, показывает ему потерю зрения очей своих и всеусердно просит уврачевания. Пантолеон приводит его перед лице отца своего, без размышления призывает имя Господа Иисуса Христа, животворящего мёртвых и омрачённых просвещающего, полагает крестное знамение на воспалённые очи и мгновенно возвращает им зрение; мгла покрывавшая очи ослепшего рассеялась, и он стал видеть всё ясно. Это исцеление возвело наконец Евсторгия к совершенной вере. Это чудо было причиной спасения и исцелённого. Обоих их целитель взяв, привёл к священному пастырю своему, рассказал о бывшем знамении, засвидетельствовал о вере приведённых и об их пламенном желании спасения; и тот, не колеблясь, сподобил их небесного дара Божия.

Что за могущественная это была вера? И чего не доставало здесь перед силой, коей облечены были апостолы? Только временем одним отстал наш целитель от апостольского величия, но делами равен им. Правда, и тем разнится он от них, что не видел Господа телесными очами и не беседовал с Ним лицом к лицу: но этим не умаляется, а напротив, увеличивается достойное его ублажение, когда Сам Господь не видевших Его и истинно уверовавших ублажил паче видевших.

С сего события праведнику нашему открывается путь к мученичеству, сила же Божия начинает воссиявать в нём блистательнейше. Отец его, сокрушивший по крещении всех своих идолов, вскоре после того в совершенной вере и искренней любви ко Христу Господу преселился к Нему; а он, отпустив на свободу всех рабов и раздав всё имение бедным, всего себя предал Господу Иисусу, именем Его исцеляя всякие болезни человеческие, даже неизлечимые, не ради злата и сребра или другой какой-либо награды, но туне. Отсюда зависть врачей, от зависти ненависть, от ненависти оклеветание, которым будучи распалён, тиран призывает сначала того слепца, чудно исцелённого, выведывает от него, кто был виновником его исцеления и как оно совершилось; потом, когда он исповедал, что получил исцеление от Христа Господа рукой Пантолеона, этого повелевает обезглавить, а благодетельного целителя его призвать к себе на суд.

Так ведётся наконец блаженный на суд и вводится в судилище; но при сем, сияя мужеством, видится не как суду подлежать имеющий, а как имеющий со властию судить горького гонителя. И стоял он, видимой красотой лица изумляя зрящих и очи всего того диавольского соборища обращая да себя, величием же души и невозмущённостью ума поражая и попирая не только Максимиана, но и самого действовавшего в нём сатану. Наконец вселукавец сей, являя сначала кротость и тихость, такую сладкую обращает к борцу речь: «Услышал я, – говорит, – Пантолеоне, речи о тебе, недостойные ни твоего образования, ни твоего положения общественного, будто ты великого Асклипия и других богов презираешь, а на Христа некоего возлагая всю надежду, врачуешь хулителей великих богов. Но я отверг такое обвинение, как ложное, ибо знаю, как зависть сохудожников и соседей воздвигает иногда клевету против тех, кому благоприятствует счастье. Тебе ведомо, конечно, наше к тебе расположение, и ты не забыл нашего к тебе благоволения, по которому ещё в начале твоего учения мы объявили твоему учителю, что, когда ты изучишь, как следует, врачебное искусство, мы возьмём тебя к себе и вчиним в число первых наших врачей. И ныне ты призван для того, чтобы, очистившись удовлетворительными объяснениями от возводимого на тебя обвинения и богам нашим великим должную воздав честь, продолжал прочее наслаждаться и их благоволением, и нашим к тебе расположением».

Святой целитель сказал на это: «Но, о царю, как можем мы признавать кого богом живым и истинно сущим, если самым делом не удостоверил в том своего ума? Ибо тем, кои присвояют себе разумность, должно, думаю, всегда действовать по убеждению ума. Особенно же относительно того, чему божеское воздаётся чествование, надлежит твёрдое иметь убеждение, что это воистину есть Бог, чтоб не раздвоенной мыслью воздавать Ему и божескую честь. Ибо чем выше всех дел благоговейнство пред Божеством, тем более опасности – того, кто есть воистину Бог, презирать, а к тому, что не есть Бог, сердечно прилепляться. Теперь, так как между нами лежит разномыслие, – ты богов мнимых величаешь как богов истинных, а я единого Христа исповедую Богом истинным; то, если повелишь, пусть дело и опыт разрешит, на чьей стороне истина. Какой же опыт? – Пусть приведут сюда на среду расслабленного; пусть придут также жрецы и все так называемые служители богов; потом я призову Христа, Бога моего, а те пусть призовут своих богов, – и они прежде меня; именем какого бога исцелён будет больной, тот есть живой и единый достойный поклонения».

И неправедному царю понравилось такое предложение. Оно было предложено, конечно, по особенному Божию внушению: ибо такого рода дело, как дело Божией премудрости и силы, не могло не послужить к вразумлению и обращению прельщённых идолопоклонством. Итак, приносится на среду расслабленный, несомый на одре четырьмя; прибыли жрецы и суетных богов, и все начали взывать к богам своим, один к Дию, другой к Аполлону, тот к Асклипию, а этот ещё к какому-либо. Когда же они довольно уже насуесловились, приступает к делу блаженный наш и, очи возведши на небо, призывает сидящего на престоле со Отцем, сопростёрши к Нему мысль и мысленно припадши к стопам Его; потом обращается к больному и, взяв его за руку, говорит: «Во имя Господа Иисуса Христа встань и стань на ноги свои и будь здрав от часа сего». Вместе с сим воззванием больной тотчас встал сам собой, всемощной силой Божией укреплённый, и пред лицем всех, радуяся, вышел.

Кто не ужаснулся, видя такое чудо! Чьё верное сердце не возрадовалось? Чья нечестивая душа не была поражена и потрясена! Это дело ничем не меньше чуда, совершённого Илией, кроме того, что там святой Илия низвёл сверхъестественный огнь на погубление и праведное наказание скверных пророков, а здесь безмездный целитель, исполненный человеколюбивого Духа Иисус-Христова, испросил чудное исцеление во спасение как самого исцелённого, так и тех, кои уверовали через него во Христа. Не погрешит от истины, кто скажет, что и здесь явлена такая же властная сила, как некогда святыми Петром и Иоанном. Не теми же ли словами, не той же ли верой, не тем же ли Духом воздвигли и они хромого, сидевшего при храме и просившего милостыни? Не именем ли Христа Господа и они утвердили его ступни и колена и пустили ходить на собственных ногах своих?

Видя такое чудо, Максимиан стыдится, изумляется, приходит в смятение, страх и трепет объемлет его: но всё же остаётся Максимианом. Только на мгновение отвратился было он от своих богов, но потом опять отпал от лучших помышлений, возбуждённых чудом, и ещё с большей неудержимостью устремился к своей идолопоклоннической мании, говоря: не Христовой силой, а силой богов восстановлен этот расслабленный. И затем стал вызывать нашего мощного борца на большие подвиги; ибо надлежало мучителю всяким образом быть посрамлену и поражену вместе с сатаной, в нём действовавшим, а страстотерпцу увенчаться многими венцами через препобеждение всяких мук и возвеличить тем и Господа Иисуса Христа, им проповеданного.

Итак, мучитель, готовя блистательнейший подвиг борцу нашему, говорит: «Пожалей, Пантолеон, расцветшую красоту юности твоей и не настаивай упорно на своём, но, приступив, умилостиви богов чествованием и приношениями, чтоб и от нас получить великие дары и почести, и твёрдо знай, что, если не послушаешься, тебе предлежат муки наиязвительнейшие, тяжкие и ужасные, и смерть плачевнейшая».

На это страстотерпец сказал: «Я, Максимиане, не помилосердствуя о душе своей, предаю себя на всякие муки и не потерял ещё здравого смысла, чтобы худшее предпочитать лучшему и смерть жизни. Действую же так, потому что знаю, и твёрдо знаю, что в предлагаемых вами смертях сокрыта истинная жизнь и непрестающая радость, а в почестях и дарах смерть вечная и нечестивым подобающая мука; ибо скорбями и страданиями телесными уготовляется нам вход ко Христу Господу и в царство Его, а утехами и временными наслаждениями, кои от вас, открывается нам низведение в ад, к мучимым там демонам, коих вы, в прелести, чествуете как богов. Почему, чем большие и страшнейшие придумаешь ты для моего тела муки, тем более облагодетельствуешь душу мою, и не хотя уготовляя ей краснейшие дары и почести у Царя небесного. Зная сие и удостоверясь в непоколебимой твёрдости моей воли, употреби теперь, если хочешь, и другие опыты, для изведения сокровенной во мне силы Христовой».

Таких слов не могши перенести, страшный тиран этот не мог уже удерживать более гнева своего; но, подвигши всю кроющуюся внутрь его смерто-убийственную злокозненность и бесчинными воплями приведши в смятение всю раболепствующую ему челядь, к одной всей силой стремился погибели Пантолеона. Кто тогда не приходил там в ужас, видя так разгневанным царя и ему вторящих начальников и копьеносцев, а также палачей, ополчающихся на убийство, мечи точимые, огнь возжигаемый, печи горящие, олово расплавляемое, колеса снаряжаемые, лютых зверей приготовляемых, землю и море приводимые в движение и всякое мучительное орудие и всякий вид мучения, так заботливо придумываемые и грозно воздвигаемые против одного юноши, и притом такого нежного телосложения?

Не убоялись ли вы и сами за того, кто уготовляется на все такие подвиги?! Но дерзайте; ибо вооружение это идёт не просто против человека, но вместе и против Христа, который не Сам только Собой, но и через Своих всех всегда побеждал и побеждает мир. Он не одним способом показывает всемощность силы Своей; но и властью над стихиями славу стяжевает, чему свидетели Моисей и Илия, и подобными над врагами трофеями высоким является, чему свидетели Иисус, а потом Давид. – Он же и благодеяниями к человекам особенно услаждается и в величие Себе их ставит, чему свидетели апостолы, и прежде их Сам дивный во всём Бог, Который предметом Своих с людьми сообращений всегда поставлял единственно благодеяния им. Он и победами страстотерпцев обвеселяется, и их членами, как Своими собственными пользуясь, и вместе с ними страстотерпческий подвиг подъемля, ради искренности их произволения и готовности их сердца на всякие страдания, соделывает их победителями и торжествующими венценосцами. Он же и с воспеваемым ныне великомучеником совходя в предлежащий подвиг, и Своей невидимой силой с ним сподвизаясь, и высшим всякого злоухищрения гонителя его показывая, в нём великолепнейше прославился.

Но время уже нам, хотя кратко, помянуть словом о всяком виде мучения, чтоб и страстотерпца восхвалить за мужество и твёрдость в претерпении каждого из них, наипаче же чтоб прославить всемощную десницу всепобедителя Бога.

Во-первых, повелел мучитель мученика святого на древе повесить и строгать железными когтями, потом принести свечи и опалять ими бока его. Довольно долго мучим был так страстотерпец, к Господу устремляя очи свои и свыше призывая помощь себе. И внезапно предстал ему Господь, облекшись в образ Ермолая, – предстал, чтоб оживить дерзновение мученика, раны тела его уврачевать, огнь угасить и палачей в расслаблении повергнуть долу.

Подозревая в сем дивном деле Божием волхвование, суевер Максимиан напрягается иным образом мученика победить: повелевает принести железный чан и наполнить оловом, потом развести большой огонь и расплавить его, затем, когда оно начнёт клокотать, ввергнуть туда страстотерпца. Но, по молитве его, опять предстал ему Господь в том же образе и, взяв его за руку, вошёл вместе с ним в чан. И что же?

Огонь тотчас угас, олово остыло; он же, стоя невредимым, великим гласом исповедывал своего Спасителя.

Недоумевает тиран, что бы такое было, и придумывает, каким бы образом одолеть Пантолеона. Догадался наконец, – велел навязать на шею ему большой камень и бросить его в море. Но и тут не оставил его Господь и, явившись тем же образом, камню повелел плыть поверх воды, подобно лёгкому листу, а страстотерпца, ведя за руку, вывел на берег целым и невредимым. О, дивное и выше естества сущее руководство! Пётр верховный ученик Иисусов, увидев некогда Господа и учителя своего, по водам шествующего, испросил у Него позволение прийти к Нему таким же образом, но едва коснулся воды, как всколебался сомнением, и побеждён был страхом. Ты же, о треблаженный и предивный из страстотерпцев, не только без сомнения и страха шествовал по морю, как посуху, но, и навязанный на тебя тяжёлый камень влача за собой, как птичье перо, и тогдашним неверным и нечестивым показал силу Христа твоего и для всех последующих родов в камне том воздвиг памятник во свидетельство как о всемощной деснице Божией, так и о крепкой твоей вере.

Будучи и в этом так торжественно препобеждён, неукротимый зверь оный поднимает на страстотерпца нашего многих диких и страшных зверей; но и тут очевиднейше и блистательнейше обнаружились и его поражение, и победа над ним силы Христовой и веры святого мученика: ибо повелевший перед сим морю нести, забыв собственное естество, на хребте своём тяжёлые тела или древле заградивший уста львов перед великим оным Даниилом и не давший им коснуться тела пророкова, таким же образом и теперь укротил стремления неукротимых зверей против мученика, – мало того, не естественное только их зверство укротил Он, но в обличение неестественного зверонравия людей родственное некое вложил в них к рабу Своему расположение, так что они смиренно подходили к нему и кланялись ему, споря между собой и друг друга упредить стараясь в облобызании ног его. Кто не был поражён таким дивным зрелищем? Чей ум не изумился, и чьё не восторгалось сердце, видя, как львы, тигры, медведи припадают к земле и лижут ноги святого отрока? Кто, видя сие, велием гласом не воспевал Христа, творящего дела великие и неисследованные, славные и ужасные, коим нет числа?

Но ничто из этого не привело в чувство Максимиана, который, горя неистовой ревностью, мечом велел посечь и зверей, и множество уверовавших при сем. Ибо душа, решительно отступившая от Бога и при крайней гордости дошедшая до отчаяния, неисцельно уже нечествует и, сделавшись недостойной покаяния и спасения, является обречённой на вечную смерть и пагубу. И вот блаженного страдальца заключают в темницу и приготовляют для него колесо весьма великое; когда же эта махина была установлена, выводят его на зрелище, в собственное, однако ж, самих себя посрамление и во славу Христа Господа. Ибо как только, привязав праведного к колесу, напряглись скатить его вниз, святой внезапно отрешается и спасается таким образом невидимой десницей Всевышнего, а колесо, скатившись, поражает всех трудившихся над ним нечестивых. Так познаётся Господь, суды творящий, уловляющий грешников в делах рук их, ввергающий в ров того, кто вырывает его для ближнего своего, а благочестивых избавляющий от искушения.

После сего Максимиан, узнав о святом Ермолае и сущих с ним Ермиппе и Ермократе, призывает их к себе и покушается (о, безумие!) отклонить от почитания единого Бога живого и преклонить к чествованию мёртвых истуканов. Когда же они исповедали, что единого знают Бога, – Христа, других же никаких богов не признают и от поклонения им отказываются, тогда треокаянный сей, помучив их довольно долго, препроводил их, через усечение мечом, к Христу Богу их.

Потом снова призвал к себе нашего отрока великомученика и, ещё попытавшись поколебать его крепкую решимость как ласкательствами и обещаниями даров, так и угрозами, поскольку видел, что он не поддаётся и твёрже камня стоит на своём, то повелел, снова истерзав его безжалостно бичами, наконец обезглавить.

Прияв такое о себе решение, страстотерпец наш душу исполняет неизречённой радостью, а уста Богохвалением и благодушно исходит на определённое ему место последнего подвига, куда прибыв, чудодействует не менее прежнего. Ибо когда один из палачей ударил его мечом в выю, лезвие меча заворотилось, едва коснувшись мученикова тела. И что же? Трепет объемлет истязателей сих, они тотчас веруют во Христа и, падши к ногам отрока Божия, просят простить им их против него дерзость. Он охотно прощает им, и не только сам прощает, но испрашивает им прощение и у Христа Господа. И молится о них, и не о них только, но и о всём мире, испрашивая всем душевного и телесного спасения.

В то же время услышал он свыше нисшедший глас, благовестивший ему об исполнении просимого; и свыше же получил благолепное изменение имени своего из Пантолеона в Пантелеимона как верное свидетельство человеколюбивого настроения его души и милостивого ко всем расположения сердца.

Наконец усекается он во главу; причём, говорят, вместо крови истекло млеко, в показание, думаю, чистоты и световидности души его. Затем святое тело его предаётся огню в священную Богу жертву; а душа, прошед отверстые ей двери небесные, в сопровождении всякого хора, всякой умной силы, всякого премирного чиноначалия ангелов, предшествующих, последующих, дориносящих, песнословящих, хороводствующих и преестественно веселящихся, путетворящих вход к Отцу светов и входящую приветствующих, предстаёт Христу, победители нас творящему и мздовоздаятелю, обрадованной, увенчанной и прославленной.

Приветствую убо тебя, Тем, Кто достоин всякого любления, возлюбленную главу. Радуйся, чадо Бога Отца непорочное и пречистое, мучениче Иисус-Христов, сладчайший, мудрейший и вернейший рабе Утешителя Духа, усерднейший и теплейший! Радуйся утешение и радование умных сил, друже апостолов и ангелов, в чести сый и у пророков, – равный начальнейшим и первейшим страстотерпцам, как ни в страданиях и исповедании, ни в знамениях и чудесах им не уступающий! Радуйся, что из всех святых ты один почтён Богу свойственным именем. Он воспевается единым Благим, яко всемилостивый (Пантелеимон) по естеству, а ты переименован Пантелеимоном (всемилостивым) по уподоблению Богу, по великому подражанию Тому, Кто всемилостив по естеству! Радуйся, что победив мир во Христе, железо умягчил, огнь угасил, море попрал, зверей укротил, колесо посрамил и всякую кознь тирана расстроил. И ныне увенчанным предстоя Христу на небесех, помяни и меня, умоляю тебя, посети и исцели всякую болезнь моей души и тела моего, избавь нас от всякой напасти, разгони тьму нашу, как соделавшийся чадом великого, истинного и первого Света, во Христе Иисусе Господе нашем, Коему подобает всякая слава, честь и поклонение, со Отцем и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Не умолчим никогда, Богородице,

силы Твоя глаголати, недостойнии!

(Тропарь Богородице)

На святой Афонской горе в русском монастыре святого великомученика и целителя Пантелеимона, в соборном храме Покрова Пресвятой Богородицы, в сияющем золотым сиянием спускном киоте над царскими вратами находится святая чудотворная икона Пресвятой Богородицы Иерусалимская, драгоценная святыня и благодатное утешение афонско-русских иноков Пантелеимоновой обители. На бдениях Богородичных праздников по 6-й песни канона и в воскресные дни по окончании вечернего богослужения эта преславная икона с подобающей честью опускается пред царские врата, и пред нею читается игуменом с двумя иеромонахами и двумя кадящими иеродиаконами акафист Богоматери, по окончании которого братия обители, по чину, подходят к святой иконе и, положив земные поклоны, благоговейно к ней прикладываются.

Подобие иконы Божией Матери, именуемой Иерусалимская, находящейся в Русском Пантелеимоновом монастыре

Украшенная драгоценной сребропозолоченной ризой, икона эта отличается правильностью своего рисунка и прекрасной иконописью так называемого древнерусского стиля. На ней Пресвятая Дева держит Богомладенца – Господа Иисуса Христа на правой Своей руке и умилённо смотрит на Него, восседающего, как на престоле славы, на Её девственной длани, правой ручкой Своей благословляющего именословно, а в левой держащего свиток. Тут же на полях иконы изображены в рост и праведные родители Богоматери, святые Богоотцы Иоаким и Анна, как бы созерцающие славу своей благословенной Дщери, сподобившейся быть Матерью Господа Своего и держать Его на Своих руках. Благодатная сила Божия присуща этой святой иконе и не раз проявлялась над верующими, молитвенно к ней прибегающими в скорбях и недугах, ибо самое прибытие сей святой иконы в Русскую на Афоне Пантелеимонову обитель случилось по особому на то благоволению и указанию Самой Царицы Небесной. Написана и послана она на Афон в Русский Пантелеимонов монастырь мужем праведным и богоугодным старцем – подвижником Нило-Сорской пустыни Новгородской губернии Кирилловского уезда иеросхимонахом Нилом по приказанию Богоматери в таинственном видении. Иеросхимонах Нил, в мантии Никон, а во святом крещении Николай, родился 1801 года 21 ноября в селе Васильевском Владимирской губернии Шуйского уезда, вотчине графа Шереметьева, от родителей крестьян графа, Иоанна и Анны Прихудаловых, отличавшихся не столько достатком средств, как благочестием христианским. Они были многосемейны, и Николай был самым младшим из их детей, которого они особенно любили, ибо прозревали в нём нечто особенное, таинственно-благодатное, что и оправдал он потом своим свято-подвижническим иноческим житием. Николай ещё в ранней юности в доме родителей своих от старшего брата своего Власия, искусного иконописца, научился священному искусству иконописания, в котором потом, по смерти Власия, усовершенствовался под руководством сторонних искусных мастеров – иконописцев, которым для науки отдавал его родитель его Иоанн. Почувствовав от ранней юности влечение к иноческим подвигам, Николай ещё при жизни родителя своего поступил в число братии Флорищевой пустыни Владимирской губернии Гороховецкого уезда; после же смерти благочестивого родителя своего окончательно поместился в Троицкую Кривоезерскую пустынь Костромской губернии Макарьевского уезда, где по увольнении помещиком своим – графом Шереметьевым был приукажен послушником в 1822 году с облечением в рясофор, а в 1823 году пострижен в мантию с наименованием Никоном. В 1824 году монах Никон рукоположён в иеродиакона и, проходя череду священнослужения иеродиаконского в Кривоезерской обители, вместе с тем занимался и иконописанием, занимался благоговейно, как делом Божиим, с приготовлением себя к сему делу постом и молитвами. За то Господь помогал ему в этом деле, и видимо благословлял дело рук его преподобных знамениями Своей благодати. В Троицкой Кривоезерской пустыни издавна обреталась и была известна многими чудотворениями икона Пресвятой Богородицы Иерусалимская, верный список с подлинной чудотворной сей иконы, обретавшейся в Московском Успенском кафедральном соборе, писанной, по преданию, ещё во дни апостолов в Иерусалиме. Эта подлинная чудотворная Иерусалимская Богоматерняя икона во время пленения Москвы полчищами Наполеона I в 1812 году утеряна и заменена ныне в Успенском соборе древней с неё копией, в Кривоезерской же пустыни имеющаяся чудотворная икона тоже признаётся вполне верным списком с неё, и даже более древним, чем Московский. От древности своей икона эта требовала поновления, которое совершить и поручено было настоятелем Кривоезерской обители благоговейному иеродиакону Никону. С молитвой и постом, и великим благоговением приступил он к этому святому делу и совершил его так удовлетворительно, что последовавшие затем от иконы сей чудодейственные исцеления явно показали, что она как до обновления своего была чудотворной, таковой осталась и по возобновлении. Она и до сих пор продолжает источать чудеса в Кривоезерской пустыни и привлекает туда на поклонение её многих богомольцев. Иеродиакон Никон затем написал для Кривоезерской пустыни верный по мере и изображению список с чудотворной Иерусалимской иконы, которым в крестных ходах Кривоезерской обители в окрестные сёла и города иногда заменялась подлинная чудотворная икона, причём бывали и от сего списка явно чудесные знамения и исцеления. Всё это может служить доказательством того, что дело рук благоговейного иконописца – иеродиакона Никона было угодно Богу, благословлялось свыше осенением воистину благодатным. В это же время задумал он списать и себе в уменьшенном размере верную копию с чудотворной Иерусалимской Богоматерней иконы, дабы иметь её всегда в своей келье и возносить пред нею свои молитвы к благой Заступнице рода христианского. Приуготовав доску для сей иконы, приуготовал он и себя постом, молитвой и приобщением святых Христовых Таин к этому святому делу и с великой любовью и благоговением начал списывать верное подобие святой чудотворной иконы Иерусалимской Богоматери. Когда икона эта была им окончена и принесена в церковь Кривоезерской пустыни для освящения, то освящавший её иеромонах, старец жизни подвижнической, не чуждый дара прозорливости, освятив икону по чину церковному и благословляя ею иеродиакона Никона, пророчески сказал ему, что в этой иконе готовит Господь обильную сокровищницу благодати целебной, что она будет ему и многим по нём утешением в скорбях, врачевством в недугах и что должен он её хранить со благоговением, как благодати причастную святыню. Слова старца-священноинока глубоко запали в душу боголюбивого Никона; он принёс святую икону в свою келью, затеплил пред нею лампаду и потом всегда старался, чтобы она неугасимо горела пред нею. По собственному его признанию, святая икона сия не замедлила явить ему свою чудотворную силу: нередко при уединённых ночных молитвословиях пред нею видел он сияние славы небесной, исходящее от неё, и ощущал при этом мирное веяние Божией благодати в своём сердце. Это ещё более возбуждало в нём благоговение к святой иконе, с которой расстаться при жизни своей он никогда и не думал. Рукоположённый в 1828 году в иеромонаха, отец Никон попеременно проживал то в Кривоезерской пустыни, то в бывшей к ней тогда приписной – Надеевской Николаевской пустыни, основанной незадолго перед тем старцем-подвижником иеромонахом Тимоном, учеником и собеседником великого старца Серафима Саровского. Надеевская пустынь находилась в 90 вёрстах от Кривоезерской, в месте весьма пустынном и уединённом. Она была весьма убога по своим зданиям, и отцу Никону судил Господь много потрудиться для её благоустройства внутреннего и наружного. Он был в этом ревностным помощником старцу Тимону и подвизался в этой пустыни немало времени, исполняя череду в ней священнослужения и заведуя клиросным пением. Затем настоятелем Кривоезерским был он назначен в строители сей пустыни, хотя и против своего желания, ибо этим самим причинялась скорбь старцу Тимону; но, обязанный обетом послушания настоятелю, должен был он исполнить его волю, что было причиной немалых и для него скорбей, среди которых святая икона Иерусалимской Богоматери, бывшая неразлучной его спутницей, служила ему единственным утешением. Пред нею молил он Владычицу мира избавить его от этих скорбных и тягостных обстоятельств начальственного послушания в Надеевской пустыни и даровать ему место уединённое, удобное для подвигов иноческих. И молитва его была услышана; на дальнем севере, в пределах Белозерских, среди леса и болот таился уединённый древний скит преподобного Нила Сорского чудотворца, основанный в ХV веке сим великим угодником Божиим по образу строгих скитов с горы Афонской, где он одно время подвизался. Этот первый в России скит, сохранивший со времени своего преподобного основателя смиренную и убогую наружность, был приписным к Кирилло-Белоезерскому монастырю, от которого и отстоит всего в 15 вёрстах; святое место это требовало обновления духовного, и отцу Никону судил Господь в этом потрудиться. Когда осведомился он от одной благочестивой странницы о пустынных удобствах Нило-Сорской пустыни, то почувствовал в сердце своём неизъяснимую радость, точно ощущал в нём ясно, что молитва его к Богоматери, пред святой иконой Её возносимая, услышана Ею. И вот, желая подтвердить чувства свои более верным узнанием о сем воли Божией, так как всегда опасался следовать своей воле без указания свыше, отец Никон сделал три жребия, на коих написал наименования трёх пустынных обителей, о которых говорила ему странница, как о местах, удобных к уединённому иночествованию, именно обителей Нило-Сорской, Александро-Ошевенской и Шалоцкой, и, положив жребии сии пред святой иконой Иерусалимской Богоматери, усердно помолился Владычице мира, чтобы Сама благоволила указать ему место, где угодно Ей чтобы он пребывал, и, взяв жребий, нашёл в нём написание Нило-Сорской пустыни, которую с тех пор и именовал Богом данным ему и Богоматерью указанным своим жребием. Настоятель Кирилло-Белоезерского монастыря архимандрит Иннокентий, давно желавший привести в лучший порядок Нило-Сорскую пустынь, узнав от той же благочестивой странницы о духовных качествах иеромонаха Никона, пригласил его приехать к нему в обитель, где и поручил ему строительство в Нило-Сорской пустыне. Сюда, как неоценённое своё сокровище, привёз он с собой и святую икону Иерусалимской Богоматери. Господь по молитвам угодника Своего, преподобного Нила Сорского, помог отцу Никону в очень короткое время обновить внутренно и внешне Нило-Сорскую обитель, бывшую и убогой, и малолюдной, и неблагоустроенной, с его же прибытием ставшую наполняться пустыннолюбивыми иноками, обновляться зданиями и славиться чинным и строгим уставом в ней иноческого жития и богослужения. Отец Никон при помощи боголюбивых благотворителей в короткий сравнительно срок успел перестроить почти все монастырские здания в Нило-Сорской обители и наконец приступил к сооружению в ней каменной соборной церкви над святыми мощами преподобного Нила Сорского, почивающего под спудом. Построение каменного храма на бугре, где стояли древние две небольшие деревянные церкви, требовало уравнение почвы и снятия земли с того места, где стояли эти церкви. Отец Никон к этому и приступил, оградив место покоя святых мощей преподобного Нила деревянным покровом, чтобы его не нарушить. При уравнении почвы бугра было найдено много костей погребённой тут братии, и меж ними, невдалеке от места покоя преподобного Нила, найдены кости, издававшие как бы некое благоухание, светящиеся желтизной и покрытые благоуханной влагой. Кости эти отец Никон собрал в особый деревянный ящик и хранил их в своей келлии, имея намерение, после сооружения каменного храма, погребсти их в нём на прежнем месте, по простоте же своей не дал о сем знать духовному начальству. В то же время отец Никон устраивал себе уединённый скиток в лесу, за оградой Нило-Сорской обители, на том месте, где, по преданию, стояла келлия преподобного Нила Сорского, и его руками вырыт небольшой пруд. Сюда перенёс он древнюю деревянную небольшую церковь Предтечи, прежде стоявшую над могилой преподобного Нила, и подле неё построил себе уединённую келью, в которой намерен был подвизаться во спасение души. Но Господу угодно было прежде испытать его великими скорбями: один из приближенных к нему иеромонах Нило-Сорской пустыни сделал донос духовному начальству, что отец Никон якобы самовольно открыл святые мощи преподобного Нила Сорского и держит их у себя в келлии. По этому доносу началось следственное дело, очень тяжкое и многоскорбное для отца Никона. Хотя произведённым следствием и обнаружена полная целость могилы святых мощей преподобного Нила, тем не менее за недонесение духовному начальству об обретённых при постройке храма благоуханных костях человеческих и удержание их в своей келлии отец Никон отрешён был от строительства в Нило-Сорской пустыни, долго находился под судом и наконец послан в заточение в Иверский Валдайский монастырь, с запрещением в течение года священнослужения, рукоблагословения и ношения монашеской одежды. Тяжело было ему расставаться с Богом данным ему жребием, с любезной душе его Нило-Сорской пустынью, тем тяжелее, что предписано было ему после годичной эпитимии в Иверском монастыре навсегда потом оставаться там в числе братии. Взяв с собой неразлучную спутницу свою, святую икону Иерусалимской Богоматери, отравился отец Никон в Иверский монастырь. Здесь настоятелем был архимандрит Иннокентий, тот самый, который прежде был в Кирилло-Белоезерском монастыре и вызвал из Надеевской пустыни отца Никона в Нило-Сорскую пустынь. Он принял его ласково и упокоил в Иверской своей обители, даже ранее годичного срока исходатайствовал ему право священнослужения и вообще, как мог, утешал его в постигшей его скорби. Но всё-таки скорбь его была велика, особенно с течением времени, когда его как бы забыли в Иверском монастыре его Нило-Сорская братия, имевшая уже другого строителя. Со смертью благодетеля его архимандрита Иннокентия скорбь его ещё более увеличилась: он изнемогал под тяжким крестом скорбей и в одной молитве перед святой иконой Иерусалимской Богоматери находил себе поддержку, отраду и укрепление. Постоянно помышляя о любезной ему Нило-Сорской пустыни, он стремился в неё духом, скучал и унывал в Иверском монастыре, не видя себе возможности снова переселиться в Богом данный ему жребий. В слёзных молитвах изливал он скорбную душу свою пред благодатным ликом Богоматери и её, милосердую и всеблагую Утешительницу всех скорбящих, денно-нощно просил не оставить его несчастного в подобном невыносимо-скорбном состоянии духа, но подать ему облегчение и силу благодушно переносить постигшее его испытание. По временам приступы скорби были столь для него тяжки, что он изнемогал от них силами телесными. Однажды вечером, окончив своё молитвенное правило, почувствовал он сильный приступ жгучей скорби, от которого ослабел телом, присел на стул как раз напротив святой иконы Иерусалимской Богоматери и забылся лёгкой дремотой. Вдруг осиял его светлый луч от лика Богоматери на сей иконе, и послышался от неё глас: «Что ты так скорбишь сильно и изнемогаешь? Не скорби, скоро будешь утешен». Услышав этот дивный глас от святой иконы, Никон вострепетал и упал со стула на пол, лежал как расслабленный, не имея сил двигнуть ни одним своим членом. И вот вторично послышался ему глас от иконы: «Будешь опять в Нило-Сорской пустыни, и в ските храм святого Предтечи освятится, и ты будешь в схиме». Нужно пояснить, что немалую скорбь причиняло ему вместе с разлукой с Нило-Сорской пустынью то обстоятельство, что перенесённый им в скит за монастырь древний храм Предтечи оставлен им не освящённым, каковым и оставался доселе, и что давнее желание его облечься в святую схиму и подвизаться при этом храме в подвигах пустынных, по-видимому, не могло уже осуществиться. И вот всё это обещает ему Богоматерь дивным гласом от Своей иконы, и сим несказанно ободряет и утешает его. С тех пор почувствовал он видимое облегчение своей скорби и, внимая умом бывшему ему благому обетованию Владычицы, искренно верил в его исполнение, терпеливо ждал и бодро нёс свою эпитимию. Но вере его предстояло немалое испытание: время проходило, хлопотать о нём со смертью архимандрита Иннокентия некому было, и он всё жил по-прежнему заточником в Иверском монастыре. Но Богоматери неложное обетование в точности исполнилось: Бог послал в Иверский монастырь именитую богомолицу, боголюбивую Татиану Борисовну Потёмкину, знавшую некогда отца Никона в Петербурге, куда, бывши строителем Нило-Сорским, приезжал он по делам своей обители. Узнав его в Иверском монастыре, Татиана Борисовна выслушала повествование его о постигших его скорбях и заточении и обещала ему похлопотать в Санкт-Петербурге о возвращении его в Нило-Сорскую пустынь на уединённое житие. Бог помог ей это осуществить и склонил сердце помазанника Божия, благочестивейшего государя императора Николая I внять ходатайству Потёмкиной и повелеть Святейшему Синоду возвратить отца Никона в Нило-Сорскую пустынь. Три года был в разлуке с нею отец Никон и в ноябре 1847 года прибыл опять в неё из Иверского монастыря, поселился за монастырём в уединённой келлии близ храма Предтечи, где и начал проводить уединённое строго подвижническое житие. Его старанием и подвигами скит Предтечев получил прежнее своё назначение служить приютом подвижничеству иноческому во славу Божию. Сюда принёс он и своё неоценённое сокровище, благодатную икону Иерусалимской Богоматери, и здесь же в таинственном видении получил повеление от Богоматери разлучиться с сей иконой и послать её в благословение Русскому на Афоне Пантелеимонову монастырю. Повеления Богоматери отец Никон не дерзнул ослушаться, и хотя никогда не думал разлучаться с дорогой ему благодати-причастной иконой Пречистой Владычицы и очень скорбно это ему было, тем не менее он отправил святую икону Иерусалимской Богоматери на святую Афонскую гору, в Русский Пантелеимонов монастырь, при письме от 8 ноября 1850 года на имя настоятеля и братии того монастыря, следующего содержания: «Преподобные отцы, жители святой горы Афона, блаженные обитатели обители святой, именованием русским нам сродственные и свойственные, благословите русского убогого старца! Вас, во-первых, препочтеннейший авва, отец игумен, в духе иноческого смирения и чувствительности всеусерднейше прошу: эту святую икону Владычицы, с полнотой душевного усердия, веры и любви отпускаемую мною, принять в русской обители святого великомученика Пантелеимона на вечное время и оную сохранять с прочими святынями обители. Зане так благоволила о сем Божия Матерь. С любовью и верой приимите этот залог милости всемилостивой Владычицы на вас и обитель вашу и в пламенеющих любовью и смиреннейших святоиноческих ваших молитвах помяните недостойного и всех грешнейшего старца Никона, духом неразлучно пребывающего с вожделенным изображением Богоматери и моего сладчайшего Спасителя. Верьте, святые отцы, что это не простое дело или случай. Нет. Пятьдесят лет моей убогой жизни протекло; никогда и на ум не приходило что-либо подобное. А эта святая икона мной недостойным написана совсем не на этот конец, и в моём сердце было совсем иное о ней намерение. Но благоволением Бога моего и всех Владычицы вот что совершилось. И я грешный радуюсь, что плод моих убогих трудов будет в жребии Матери Божией и спребудет в пользу верных рабов Её и в радость моего недостоинства! Слава Богу и Богородице! Аминь. О, как бы я желал со сладостью любви и веры облобызать и самую персть святого Афона. Одно воспоминание о нём неисповедимо сладко моему утомлённому духу. Но уже не видно никакой возможности к достижению этого величайшего на земле для меня блага. Крайняя слабость и болезненность вовсе отнимают эту надежду, исключая только всемогущую силу Бога и Богородицы, Коих Промыслу и воле всесовершенно вручаю себя, и вашим, отцы святые, святым молитвам. Вашего преподобия и святыни последнейший раб и слуга, пустыни преподобного отца нашего Нила Сорского чудотворца многогрешный старец, недостойный иеромонах Никон». На самой иконе Иерусалимской Богоматери, на обороте доски её, отцом Никоном при отправке её на Афон в Русский Пантелеимонов монастырь сделаны следующие надписи: «1).Посвящается в Русский святогорский монастырь святая икона сия, по благоволению Пресвятой Богородицы. 2).Сия святая икона написана в 1825 году от воплощения Бога Слова, в Великой России, в Кривоезерской общежительной пустыни грешным иеромонахом Никоном, и ныне ещё находящимся в Нило-Сорской пустыни, который и усердствует, по особенному Промысла Божия внушению, благодати причастную икону сию в святую обитель святого великомученика Христова и целителя Пантелеимона Русскую, что на святой горе Афонской, в вечное наследие благоволением Бога и Пресвятой Богородицы. Аминь. В лето 1850-е месяца ноября в 8-й день сие подписал убогий старец Нило-Сорской пустыни иеромонах Никон». После сих надписей, начертан портрет отца Никона с свитком в руке, в коем написано: «Помяни мя, о Владычице Богородице, во жребии Твоем, раба Твоего Никона». В конце ещё 3-я надпись «Виждь, Владычице, усердное исполнение воли Твоей; благоволи удостоити мя недостойного спасаемых доли, матерски о сем умоляющи Твоего Сына и всех Творца». После отправки святой иконы на Афон исполнилось обетование Богоматери и на счёт освящения храма Предтечи в скиту старца Никона, и возложения на него самого великого ангельского образа святой схимы. Храм святого Предтечи, около 10 лет стоявший неосвящённым, старанием отца Никона 1852 года 15 ноября освящён, а на другой день – 16 ноября отец Никон, по давнему желанию своему, пострижен в святую схиму, причём наименован Нилом, в честь преподобного Нила Сорского чудотворца, на месте подвигов которого проходил он пустынническое житие, напоминая подвигами своими подвиги прежнего богоносного обитателя сего святого места, теперь соимённого ему Сорского чудотворца. Ещё ранее, в 1851 году, исполнилось и другое давнее желание старца-подвижника, видеть Нило-Сорскую пустынь самостоятельной, не зависящей от Кирилло-Белоезерского монастыря, о чём, ещё бывши настоятелем её, он усердно хлопотал через благотворителей в Санкт-Петербурге. Таким образом все во благих желания его исполнились Промыслом Божиим и предстательством Пресвятой Богородицы, осенившей его Своим особым благоволением. Когда получена была на святом Афоне в Русском Пантелеимоновом монастыре святая икона Иерусалимской Богоматери и письмо старца Нила, старцы монастыря написали ему письмо, в котором просили его, чтобы он по мере и возможности объяснил им, какое особенное внушение и благоволение Божие и Царицы Небесной было ему к препровождению в монастырь их этой иконы. Отец Нил ответил им письмом от 12 декабря 1852 года, в котором объяснил следующее: «Святая эта Владычицы икона писана моим недостоинством около 30 лет тому назад, когда я был ещё иеродиаконом и жил в Кривоезерской пустынной обители (Костромской губернии), где находится чудотворная икона Божией Матери Иерусалимская, которую сподобился я недостойный возобновить. По происходящим до днесь многим чудотворениям от сей иконы я по силе немощи моей со всяким усердием и верой начал писать верную (кроме меры) копию с той чудотворной иконы и помощию Владычицы совершил. При самом освящении той иконы было знамение, и некто нечто прорёк о ней, что уже ясно и сбылось. Вслед за сим многие совершались благодатные действия. Когда же по воле Божией я убогий переселился в обитель, почти вовсе запустевшую, преподобного Нила чудотворца Сорского, и эта святая икона всюду была неразлучна с моим недостоинством; а во время испытания моего в Иверском монастыре (Новгородской губернии) это было действительное моё пристанище и успокоение утомляемому волнами скорбей, – это пластырь сердцу и душе. Но что много говорить? Видел я силу благодатную, явленно пребывающую при этой святой иконе – глас, целение болезней, от огня спасение и иные чудеса. Никогда и никаким образом не намерен я был разлучиться по жизнь мою с этим спасительным сокровищем; но Божий Промысл и Пресвятой Богородицы устроил иначе. Веруйте, отцы святые, и не сомневайтесь, что эта святая икона вашей обители дарована от Промысла Божия благоволением Небесной Царицы, а подробного о сем описания от моей худости не приложите требовать. Но да не оскорблю вас, ещё мало и о сем нечто скажу. За два с небольшим месяца перед отправлением иконы, в тонком, мнится мне, сне видел я, думаю, святую Гору Афонскую. Я и другой кто-то, казалось, начали восходить на оную. Другой, бывший при мне, был моим руководителем: ибо он, как говорил, бывал на Святой горе. И так приближались мы к каменистой, из утёсов составленной горе; с каким трудом восходили на неё, и описать нет слов. Товарищ мой быстро, с каким-то неимоверным удобством, возвышался, а я, с боязнью и трудностью ему следуя, взбирался за ним. Наконец достигли к какому-то краю, и тут мой руководитель стал невидим. (Я полагаю наверно, что это был мой святой старец – преподобный Нил Сорский, который, как известно из жития его, пребывал на Святой горе довольное время и с Афона перенёс устав скитский в Россию, и был оного первоначальник в Сорской пустыни). Тут подвиг и страх: казалось, совсем не было возможности взойти по каменистым утёсам; однако я решился идти и как-то скоро очутился на равнине у врат храма. Радость, смешанная со страхом и благоговением, исполнила мою душу и сердце. Тут я непосредственно узрел, во-первых, близ самого входа сидящую на престоле необыкновенно прекрасную Жену. Она была одета белыми, как снег, одеждами. Взгляд Её крайне любезен и умилён. Она, увидя меня, сказала: «Как ты счастливо и скоро сюда взошёл!» – и тогда же подала мне на лжице что-то белое, как бы млеко, и сказала: «Приими; это тебе нужно, ты утомился». Вкуса приятной сладости сказать не могу. Здесь то непояснимое и несказанное сказано от Божественной Жены, и повелено то, что и учинено. (Благоволено и велено святую икону послать в афонский Русский монастырь святого Пантелеимона.) До сего предела объяснение. Тут видел я ещё верх Афона; до конца его было уже не очень далеко, но крайне круто и голый камень; и не зная, что это за верх, спросил находившихся тут монахов, и мне отвечали: «Это верх Афона». По отправлении святой иконы на Афон сбылось всё обещанное благодатью Владычицы, и именно: 1).скит Нило-Сорской пустыни сделался самостоятельным; 2).церковь на месте жительства преподобного Нила во имя святого Предтечи, стоявшая десять лет неосвящённой, освящена; 3).моё давнее желание облечься во святую схиму и пребывание при храме Предтечи, где была келья преподобного Нила, чудесным образом исполнилось, и прочее всё сбылось вскоре благодатной силой и милосердым промышлением Божией Матери. Прославим, возвеличим чудную нашу общую Промыслительницу, Попечительницу и Покровительницу. Слава, величие и честь Приснодеве Марии Богородице!» Сими словами закончил письмо своё боголюбивый старец Нил, и оно лучше всякого красноречивого сказания объясняет благодатное значение святой чудотворной иконы Иерусалимской Богоматери как для него самого, так и для Русской на Афоне Пантелеимоновой обители, сподобившейся через него получить сие божественное благословение от небесе и земли Царицы. Старец иеросхимонах Нил по отсылке святой иконы прожил немалое ещё время в Нило-Сорской пустыне, в подвигах поста и молитвы достиг меру возраста совершенства духовного о Христе, одарён был даром прозорливости и чудотворения, служа словом и примером своим во спасение душевное многих. Он устроил в Нило-Сорской пустыни по особому откровению свыше ещё другой пустынный скит с церковью во имя Успения Богоматери, где уединённо жил, ежедневно литургисая и причащаясь святых Христовых Таин, и во время пустынного здесь пребывания неоднократно сподоблялся благодатных видений и откровений от Богоматери, Которой особым почитателем и молитвенником он всегда был. Желающих более подробно ознакомиться с святоподвижнической жизнью старца иеросхимонаха Нила отсылаем к сказанию нашему о нём, помещённому в духовном журнале «Душеполезное чтение» за 1884 год и отдельно изданному Русским на Афоне Пантелеимоновым монастырём. Преподобный старец скончался блаженной кончиной в ночь с 19-го на 20-е июля 1870 года и погребён при храме Успения Богоматери в своём скиту, в Нило-Сорской пустыне, где издавна приготовил себе могилу. Господь прославляет эту его могилу знамениями чудотворными: бесноватые и недужные, приходящие к ней с молитвенным поклонением, получают здесь исцеления и облегчения своих страданий святыми загробными молитвами старца подвижника, имя которого по справедливости может быть причтено в числу имён, свято чтимых православными сынами России. Но и на святой горе Афонской, в Русском Пантелеимоновом монастыре, имя старца иеросхимонаха Нила свято почитается, ибо его избрала Владычица мира орудием и посредником для дарования этой святой обители залога милостей своих и щедрот – святой чудотворной иконы Иерусалимской Богоматери, – сей неоценённой и благодати причастной святыни Пантелеимонова монастыря. По примеру старца Нила прославим, возвеличим и мы, грешные, чудную общую нашу Промыслительницу, Покровительницу и Заступницу – Пречистую и Преблагословенную Приснодеву Богородицу Марию за великие милости Её, многое милосердие к роду христианскому, что и в наши дни возжигает в нас новые светильники Божией благодати, в новопрославляемых чудесами Своих иконах. Утверждаясь этими знамениями Её к нам благоволения в православной свято-отеческой вере, не будем увлекаться новыми веяниями лжеучений, ей чуждых, но будем молитвенно прибегать к матернему покрову Матери Господа нашего, да защитит Она нас от козней духа тьмы и сохранит до кончины верными сынами святой Православной церкви. «Не отступим, Владычице, от Тебе: Твоя бо рабы спасаеши присно от всяких лютых!»

А. Ковалевский

Добавление монаха А.

Достоблаженный старец Нил, приснопоминаемый в русской на Афоне обители, и по отправлении иконы не прекращал переписки с старцами Русика. Слыша от посетителей Афона, как там почитается Иерусалимская его икона, он письменно выражал сердечную радость свою об этом и, как бы не довольствуясь своим великим священным приношением чудотворной иконы, по своему любвеобилию препровождал при письмах и денежные приношения.

Празднование Пресвятой Богородице ради Иерусалимской Её иконы – 12-го октября. На этот день в Пантелеимоновом монастыре отправляется торжественно всенощное бдение по нарочно составленной службе в честь чудотворного образа, посланного иеросхимонахом Нилом.

Чтоб сказать что-либо о благодетельном пребывании «благодати причастной» Иерусалимской иконы в Русской на Афоне обители, для этого выписывается здесь несколько тропарей из канона на сей праздник, указывающих на милостивое примышление Матери щедрот о месте, в котором Она возблаговолила пребывать святым образом. К выписке прилагается небольшое объяснение.

«Приимше от раба Твоего благодатию сияющий образ Твой, Чистая, прияхом той аки от Твоих рук в благословение созидавшемуся тогда храму Покрова Твоего, и с явлением иконы и украситель Дома Твоего явися, емуже подала еси благопоспешение».

«Недоумеем благодарити Тя, Благословенная, якоже подобает, како беспомощные иногда обители сея явилася еси скорая помощница. Славим убо Твое о нас примышление».

«Отъяла еси пришествием в обитель святого образа Твоего, всеблагая Дево, от рабов Твоих уныние и окружавшие нас преграды и вместо сих радость и благоденствие стаду Твоему даровала еси. Слава Твоему о нас смотрению».

«В знамение покрова Богоматере облагодатствованный образ Её имуще, возложим упование наше на Ню, не предающеся малодушию в скорбях: Царица бо небесе и земли необоримая есть нам защита».

Русский на Афоне монастырь в 30-х годах нынешнего столетия доходил до крайней несостоятельности; когда братство думало разойтись по другим монастырям, святой Пантелеимон явился одному из иноков наяву с такими словами: «Поди скажи игумену и братии, чтоб не унывали и не отчаивались, об этом монастыре я буду заботиться».

С 40-го года поселились русские с о.Иеронимом духовником, и обитель стала поправляться. В начале 51-го года прибыли: Святогорец (вторично), Сушкин Михаил Иванович, почётный гражданин²⁰ и с ним 27 человек (преимущественно из купеческого сословия). За неимением помещения построен был трёхъярусный корпус новый с соборной церковью на верху (в 4 ярусе) в честь Покрова Богородицы.

По ходатайству святого Пантелеимона Сама Богоматерь приняла участие в благоустроении обители, в знамение чего по Её воле препровождена чтителем Её Нилом чудотворная Иерусалимская икона. (Вручена в 1850 году бывшему на сборе монаху Иринею, в схиме Евфимию, получена в обители в 1852 году). – Новый братский корпус с храмом (в длину всего почти тогдашнего монастыря) потребовал больших затрат. И когда достраивали на верху оного Покровскую церковь, старцев озабочивал иконостас с иконами. В это время прибыл в обитель иеромонах о.Антоний (Бочков, опытный в духовной жизни и известный делами благотворения через богатых родственников). Узнав нужду обители, он изъявил желание – пожертвовать иконостас с иконами; иконы заказал лучшему иконописцу и по возвращении с Афона скоро выслал всё в благолепнейшем виде.

Предстательством святого Пантелеимона и промышлением Богоматери с 50-х годов обитель начала особенно заметно приходить в благоцветущее состояние: при постепенном умножении братства постепенно возводились помощью благотворителей новые капитальные постройки; оставшиеся на обители от старых лет огромные долги были уплачены, запущенные участки земли (с постройками метохи) приведены в такое же, как и обитель, цветущее состояние; так, например, на участке, называемом Кромица, старанием покойного о.игумена Макария устроен в лучшем виде скит, имеющий до 150 человек братии, с огромным виноградником и отдельными кругом скита келлиями.

С поселением русских в Русике много приходилось испытывать им преград со стороны недоброжелателей и всевозможные козни от невидимых врагов; бывали скорби почти невыносимые, как, например, во время двух последних войн с Турцией и особенно при двукратном преследовании нас эллинским элементом; но молитвами святого Пантелеимона и заступлением Богоматери прекратились дние оны, и многоскорбное безвыходное положение обращал Господь в благополучный радостный исход, как обещал Он: «В мире скорбни будете, но печаль ваша в радость будет». Слава Ему о всём, благодарение Богоматери и святому Пантелеимону за всё!

В заключение не лишне упомянуть о случае, который был с писавшим службу Иерусалимской ради иконы. В 6-й песни канона все 4 тропаря начинаются союзом «якоже», после написания трех тропарей 4-й с «якоже» отчего-то никак не излагался. В это время писавшему было такое тайное вразумление: «Благое дело – ублажать изображённую на Иерусалимской иконе Богоматерь с Богомладенцем, но на той же иконе изображены предстоящими²¹ и святые Иоаким и Анна. Почему же в честь их не написано в полной бденной службе²² ни одного песненного слова!» Удивившись забвению своему, составитель канона хотел пойти взять из церкви месячную минею за сентябрь, чтоб из службы Богоотцам (9-го числа) позаимствовать что-либо в честь их. Но таинственный голос остановил его словами: «Не нужно ходить; смотри в Апокалипсисе главу 11-ю, стих 4-й». Открыв указанное место, он прочёл: «Сии суть две маслицы и два свещника пред Богом земли стояща». Из этих слов легко составился 4-й тропарь: «Якоже две маслицы и два свещника стоят пред Сыном Твоим и Тобою, Дево, праведнии родителие Твои, ихже подобие на иконе Твоей веселит нас, ублажающих тех с Тобою». Для умиротворения своей совести писавший упомянул о Богоотцах ещё в двух тропарях: «Неисповедима сила Твоя и слава, Богородице: всяка душа верных Тобою хвалится, и спасение получити уповает, яко Тя со святыми Иоакимом и Анной предстательство имамы непостыдное ко Господу».

«Радуйся, Мати Живота, благодати сподобляющая рабы Твоя: радуйся освящение поющих державу Твою непобедимую, и пресветлого лица Твоего и славных Богоотец честное подобие почитающих». Эти тропари с другими положены и на «блаженнах» литургии.

Тропарь Пресвятой Богородице Иерусалимской, глас 1-й

Возсия нам яко солнце светозарное Твоя, Владычице, благодати причастная икона, к нейже мы умильно взирающе, величаем Твое к нам матернее благоутробие, и купно от Тебе рождшегося Бога славим, спасающего Тобою души наша.

Молитва ко Пресвятой Богородице пред святой чудотворной Иерусалимской Её иконой, яже обретается на святой горе Афонской в Русском Пантелеимоновом монастыре

О, Пресвятая и Преблагословенная Мати Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, пречистая Приснодево Богородице Марие, святой обители нашей и всей горы Афонской державная покровительнице и заступнице! Припадаем и поклоняемся Тебе пред святою и чудотворною Иерусалимскою Твоей иконою, Юже (Сама) даровати святей обители нашей благоволила еси и тою многие милости и щедроты Твоя нам явила еси и являти непрестаеши! Смиренно молимся Тебе, благой и милосердой Предстательнице нашей: вонми гласу молитв наших, не презри воздыханий наших от души, виждь скорби и искушения наша, и яко воистину любвеобильная Матерь, потщися помощи нам беспомощным, унылым, во многие грехи впадающим и присно прогневляющим Господа и Создателя нашего, егоже умоли, Владычице, да не погубит нас со беззаконии нашими, но, ради Твоего предстательства, явит нам человеколюбную Свою милость. Испроси нам, Всеблагая, у благости Его здравие душевное и телесное, покаяние во гресех совершенное, преуспеяние в добродетелех христианских, благодатное, мирное и благочестное житие, земли плодоносие, воздуха благорастворение, дожди благовременны и благословение свыше на все благие дела и начинания наша. Обитель сию святую, именем Твоим освящённую и иконой Твоей облагодатствованную, сохрани и соблюди в мире и благоустроении, и споспеши нам всем нести иго Христово благое и лёгкое, в терпении и смирении, во спасение душ наших, ограждая нас матерним покровом Твоим от искушений диавольских, и всякого зла. О, Царице всепетая, Мати Божия всеблагая! Простри богоносные руце Твои на умоление к возлюбленному Сыну Твоему, Господу нашему Иисусу Христу, и прием сомолитвенники к Нему, вкупе с Тобою на иконе Твоей изображённые, праведные родители Твоя Иоакима и Анну, с ними умоли Его помиловати нас и избавити от погибели вечной. И якоже иногда в скорби велицей пред сей иконой Твоей молившемуся Нилу, утешение и обетование благое даровала еси, тако и ныне нас смиренных и грешных, молящихтися, услыши и яви нам великие Твоя щедроты: болящие исцели, скорбящие утеши, бедствующие от бед избави, путешествующие и мореплавающие невредимы сохрани, и вся ны сподоби благочестно житие наше земное скончати, благую, христианскую и Святых Таин причастную кончину получити, и небесное Царствие Христово унаследовати: да во свете и радости святых поем и величаем милосердие Твое и рождшегося от Тебе Господа нашего Иисуса Христа, Емуже со безначальным Его Отцем и Пресвятым Духом подобает всякая слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь.

Прошлой осенью (1883 года) пришлось мне побывать на Кавказе, и я, всматриваясь, убедился: как мы мало знаем своё обширное отечество, особенно его окраины, как например – Кавказ.

Он по своим историческим событиям и по грандиозной красоте природы, роскошнейшей растительности, богатству почвы и другим отношениям вполне заслуживает нашего внимания.

С какой бы точки мы ни начали рассматривать его, – везде он величествен и роскошен – это отличительная черта его внешности. Внутренняя же жизнь обитателей его, за исключением немногих центральных пунктов общеевропейской культуры, мало ещё подвинулась вперёд, и много ещё нужно как духовных, так и материальных сил употребить на развитие её.

Поэтому я и беру на себя смелость, хотя в слабом очерке, познакомить своих соотечественников с той многозначащей для жизни Кавказа светлой точкой, которая лет восемь тому назад появилась на Кавказском побережье Чёрного моря в 20 вёрстах к востоку от города Сухума, на которую я более обратил своё внимание.

В 1876 году горсть монахов со святой горы – афонского Русского Пантелеимонова монастыря по высочайшему разрешению прибыла в полудикую Абхазию с целью возжечь и разлить потушенный несколько веков тому назад свет учения Христова между жителями её, которые, коснея в невежестве, ведут слишком жалкую жизнь. И вот эта-то горсть смиренных сердцем, но твёрдых духом веры, надежды и любви, несмотря ни на какие труды, лишения и препятствия, – положила основание той светлой точки, с которой я хочу познакомить своих читателей и которая носит наименование Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря.

Монастырь этот расположен при подошве Абхазских гор, по склону, на самом берегу Черного моря. Он образует собой неправильный четырёхугольник и состоит из нескольких зданий, которые, хотя по архитектуре не принадлежат к разряду изящных, но по удобству, опрятности и общей гармонии своей представляют из себя приятную панораму, особенно с моря, чему также много способствуют дивные по красоте своей и разнообразной растительности горы, с своими рельефными выступами, обрывами, ущельями и трещинами. Сойдя с парохода на берег и перейдя мост через реку Псыртсху, вступаем в каменные ворота монастыря, по правую сторону которых устроена каменная часовня с простеньким, но красивым иконостасом, расписанная по стенам разными изображениями святых; от часовни вдоль берегов реки и моря тянется длинный деревянный одноэтажный корпус, за которым возвышается высокая двухэтажная башня, над которой во дни прихода к монастырю парохода развевается флаг с большим белым крестом. В верхнем этаже этой башни устроена гостиница для знатных посетителей. От этой башни идёт большая площадь, поросшая травой, по бокам которой справа и слева тянутся одноэтажные корпуса с разными предназначениями; посредине этой площади, по аллее между роскошных молодых деревьев доходишь до пригорка, обсаженного с одной стороны рядом молодых, стройных и вечнозелёных кипарисов, с другой – роскошными кустарниками постоянно цветущих диких роз, на поверхности которого тоже обширная площадь, устланная камнем и усыпанная песком. На этой площади прямо против каменной лестницы, ведущей на неё, стоит большой двухэтажный длинный корпус с кельями для настоятеля и старшей братии; направо небольшая, но красивой архитектуры церковь, а налево небольшой корпус – трапеза с кухней в нижнем этаже. Выше же этой площади, против церкви, стоит двухэтажный каменный корпус, в котором помещается школа для 20-ти мальчиков, абхазцев-сирот, и монастырская больница.

Ставши на этой площадке и обратившись на юг, у ног ваших простирается безбрежное море; то тихое и зеркальное, плеск воды коего о берег едва-едва слышен, то бурное и пенящееся, громадные валы которого с грохотом катятся к берегу и, ударяясь об него, разбиваются белой пеной и поглощают собой Псыртсх, так что она выступает из берегов и сливается с морем. Отсюда виден также весь юго-восточный угол Черного моря по причине окаймляющих его гор, которые, начинаясь от долины реки Риона, теряются в туманной дали Анатолийского берега, и вершины их, вечно покрытые снегом, бывают ясно видны при восходе солнца. Над монастырём круто возвышаются высокие, громадные скалы, густо поросшие лесом и кустарником. Среди них вы найдёте лавр, маслину, красное дерево, пальму, громадный орех и много, много других роскошных дерев и кустов. Горы эти составляют первый перевал от моря, за ними видны гораздо высшие, уходящие своими вершинами в облака и покрытые вечным снегом.

После этой восхитительной картины мы перейдём за версту посмотреть на древний храм во имя апостола Симона Кананита, который не виден из монастыря и находится за холмом, засаженным молодыми масличными деревами и огородами; он недавно восстановлен из вековых развалин древнего храма, основанного в IV веке по Р.Х. на месте погребения святого апостола Симона Кананита, у которого Господь наш Иисус Христос на браке в Кане Галилейской совершил первое чудо, претворив воду в вино.

Вот что говорит история Грузии и Армении (издание 1848 года) об этом храме: на расстоянии двух часов от города Сухума, древней Диоскурии, видны обширные развалины при впадении реки Псыртсх в море, ещё стоит круглая башня, обросшая плющом и местами обрушенная ограда тянется вдоль берега, – это была Анакопи, древняя греческая Анакопсия, о которой упоминает грузинский царь Давид-Возобновитель (как о крайней точке западных своих пределов). Позади её углубляется в горы знаменитое Трахейское ущелье, проникающее внутрь Абхазии, и на гребне утёса видны остатки замка Трахеи, который греки отняли у абхазцев после кровопролитной осады в царствование Иустиниана. По преданию, записанному в хронике царя грузинского Вахтанга, говорится, что проповедавший здесь апостол Симон Кананит скончался и погребён в Никосии. На месте погребения была построена церковь. Теперь она ещё сохранилась почти целой, кроме обвалившегося купола, и вся заросла дикими растениями. Устройство храма греческое – с тройным разделением алтаря. Гробница апостола, должно полагать, находилась по древнему обычаю под престолом; но святые мощи, по всему вероятию, перенесены каталикосами из разорённой церкви в собор в Пицунде.

В церкви этой замечательно то, что всё в ней дышит какой-то приятной простотой, которая возбуждает благоговейное чувство в молящемся в ней. Изящный резной дубовый иконостас, искусно отполированный; киоты возле клиросов и иконы в них и на стенах, – всё это поражает отсутствием роскоши и мишурного блеска.

Не доходя до церкви саженей пяти, стоит вековое громадное дерево грецкого ореха, чрезвычайно толстое и ветвистое, дающее тень вокруг себя сажен на десять, вокруг которого устроены скамьи для отдохновения приходящих сюда на богослужение; от него в саженях четырёх устроен беломраморный фонтан в виде креста, материал которого привезён с святой Афонской горы, а вода проведена из соседней скалы, где, по преданию абхазцев, была пещера святого апостола Симона Кананита, – и бьёт тремя струями из верхней части мраморного креста. Вправо от церкви открывается величественная и роскошнейшая картина дикой природы; здесь громадные скалы расступились и образовали известное Трахейское ущелье, по дну которого, извиваясь, быстро течёт река Псыртсх; ширина ущелья сажен десять. Здесь в настоящее время устроена каменная прочная плотина вышиной до четырёх сажен, которая образует очень глубокий пруд, при котором устроена великолепная мельница. Масса воды, особенно после дождя, низвергается через плотину, образуя искусственный водопад, рассыпается в тысячи брызг и производит сильный шум, так что вблизи ничего не слышно. На плотину ведёт деревянная лестница; подымаясь по ней – видишь бьющую фонтаном струю воды из соседней скалы; взойдя на верх, можно по деревянному прочному мосту ходить по всей плотине, держась за перила; но жутко становится смотреть на пенящуюся у ног бездну воды, от падения которой, кажется, дрожит и плотина, и скалы. Уступы диких скал покрыты густой и разнообразной растительностью, между которой замечательны вечно зелёные лавры, буксусы и др. На высокой, почти отвесной пирамидальной горе к северу от ущелья сквозь деревья, видны развалины древнего замка Трахеи и на самом шпиле скалы высокие стены древней церкви, которая, как свидетельствуют надписи на камнях (на эллинском языке), найденных при раскопках, построена во II-м веке при императоре Траяне, а взята у абхазцев в VI веке по Р.Х. войском императора Иустиниана. Здесь в настоящее время устроена часовня в честь Иверской иконы Божией Матери, снимок с находящейся на Афоне.

Описав внешний вид монастыря и окружающей его природы, перейдём теперь к истории его и цели устроения. Но чтобы нагляднее выяснить мотивы, побудившие основать Ново-Афонский монастырь, перенесёмся мыслями в далёкое прошлое, в первые века христианства.

Когда апостолы после вознесения Спасителя готовились идти на проповедь Евангелия и стали кидать жребий – кому куда идти, то Пресвятая Богородица пожелала и Себе взять жребий. Ей досталась земля Иверская или Грузия, куда Она и хотела отравиться; но ангел Господень явился и сказал Ей: «Не отлучайся из Иерусалима, страна, доставшаяся Тебе по жребию, просветится впоследствии, и там утвердится Покров Твой, а предпримешь Ты теперь попечение о другой земле, куда приведёт Тебя Господь Бог». Вскоре после сего Богоматерь отравилась на корабле на остров Кипр, но корабль занесло бурей к берегам Афонской горы, где Она, сошедши на землю, проповедала язычникам Евангелие и предсказала, что на горе сей воссияет благодать Божия, что мы и видим теперь совершившимся; и это тем более удивительно, что святая Афонская гора находится во власти иноплеменников и врагов христианства, а между тем на ней невозбранно живёт до 6 тысяч иноков разных племён православного исповедания, и в том числе более 2 тысяч русских. Иверия же, согласно слову ангела, была просвещена святыми апостолами Андреем Первозванным и Симоном Кананитом; а потом святой Ниной. – Святой апостол Симон скончался мученической смертью и погребён в той части Грузии, которая называется ныне Абхазией. На месте кончины его древними христианами была построена церковь ещё в IV веке по Р.Х. Но впоследствии, по завоевании Абхазии турками, абхазцы приняли магометанство, и многие христианские храмы, в том числе и храм во имя святого апостола Симона Кананита, – были разрушены. Теперь же, когда страна эта стала принадлежать России, то афонские иноки (русские), помня о первом жребии Божией Матери и зная, в каком невежестве гибнет местное население его, возымели благочестивое желание посодействовать христианскому просвещению этой полудикой страны и восстановить разрушенную и попранную святыню, на что и испросили разрешение правительства. Правительство наше сочувственно отнеслось к ревности афонских иноков в сем святом и многополезном деле, и в 1875 году последовало разрешение: дозволено инокам выбрать местность в их распоряжение и именовать оную «Новым Афоном». И вот афонские иноки с настоятелем о.Арсением приступили к основанию обители, обратившись за помощью к благотворителям – своим соотечественникам; русский народ, твёрдо хранящий свою Православную веру и глубоко чтущий христианские святыни, отозвался на сей призыв; благотворители начали присылать свои посильные лепты, и в продолжение года была сооружена церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы и необходимейшие постройки для монашествующих, прибывших с Афонской горы для устройства монастыря. Но провидению Божию угодно было испытать, – насколько тверда была ревность ново-афонских иноков к славе Божией.

В 1877 году открылась война, и новозарождающейся обители не долго пришлось развиваться под сенью мира; туземцы-мусульмане возмутились; наши войска по малочисленности и трудности сообщения отступили, – поэтому и иноки из монастыря тоже выехали и поступили на службу в общество Красного Креста, в котором и находились во всё время войны и своим усердным выполнением возложенных на них обязанностей заслужили благодарность общества. Но Промыслу Божию, – определившему, чтобы здесь вновь воссиял потухший было светильник христианской веры, – угодно было восстановить обитель в гораздо лучшем виде.

Вот что говорится об этом в журнале монастыря за 1875 год под 27 ноября: когда состоялся выбор места под монастырь, начальник Сухумского военного отдела генерал-майор Кравченко поручил мировому посреднику майору Чудинову с землемером указать доверенным от монастыря инокам предварительные пункты будущего надела земли под монастырь. По прибытии сих лиц и иноков на место и по окончании дела их застигла ночь, а потому они расположились ночевать у бывшего накопийского старшины Хусейна; а как сакля его не могла вместить всех прибывших, то один из милиционеров, бывший вестовым у майора Чудинова, испросил позволение переночевать у своего родственника мусульманина Асана-Али-Бека-Оглы, жившего недалеко отсюда. По утру вестовой явился к майору Чудинову, будучи очень встревожен, и объяснил, что родственник его Асан-Али Бек перед рассветом начал сильно кричать, хватаясь за бока свои; вестовой вскочил и, полагая, что Асан болен, хотел подать ему помощь, – но Асан, пришед в себя, объяснил: «Когда я спал, пришёл ко мне почтенный и величественного вида человек с палкой и сказал: „Уходи отсюда со всем домом твоим, – это место назначено монахам, они будут жить здесь и молиться Богу“. Когда же я стал возражать, заявляя свои законные права на землю, то незнакомец побил меня так сильно, что я чувствую и теперь боль в боках, а потому и кричал». Место, где жил Асан, не входило в состав монастырского надела, но после войны 1877 и 1878 годов, когда последовало распоряжение о наделе монастырю большого участка земли, тогда и участок Асана и его соседей отошёл к монастырю, и таким образом сновидение – оправдалось.

По окончании войны настоятель о.Арсений опять вернулся с иноками в 1878 году на своё попелище. Как им ни тяжело было видеть в развалинах плоды трудов своих, но, твёрдо уповая на помощь Божию и сочувствие благотворителей, они снова с горячей ревностью принялись за возобновление разрушенного монастыря. Потрудившись года два, достопочтенный настоятель о.Арсений с миром отошёл ко Господу. Преемник же его о.Иерон со всем усердием принялся продолжать начатое дело. Его старанием с помощию Божией и содействием Русского афонского Пантелеимонова монастыря и христолюбивых благодетелей в короткое время была воздвигнута вновь настоящая церковь Покрова Пресвятой Богородицы с приделом в честь дня ангела бывшего кавказского наместника, великого князя Михаила Николаевича – святого Архангела Михаила; со всем своим великолепием, как подобает быть дому Божию.

Вот что говорится о дивном Промысле Божием, пекущемся о Своих рабах, по поводу освящения сего храма в журнале монастыря 1878 года 14 октября: «По окончании постройки храма Покрова Пресвятой Богородицы приготовлялись к освящению его на первое октября и, имея в виду большое стечение народа, заготовили большое количество припасов; но не было свежей рыбы, и по неимению тогда вблизи рыболовов нигде невозможно было достать рыбы; – в монастыре тоже не было сетей, и братия скорбела по сему случаю, не имея средств пособить горю. Вдруг подул южный ветер; на море поднялись сильные волны, и вскоре у самого берега начало показываться множество довольно крупной рыбы, которая выбрасывалась волнами на берег и заходила в протекающую здесь реку Псыртсху в таком количестве, что монахи руками набрали более 14 пудов, и рыбы хватило для всех прибывших на освящение храма. Монахи думали, что подобное появление рыбы обычное в этом крае, но окрестные жители, удивляясь, все единогласно говорили, что такого необыкновенного случая они никогда не видали и от старожилов не слыхали. Тогда иноки приняли это чудо за особый Промысл Царицы Небесной ради посетителей и богомольцев, собравшихся к торжеству храма Её».

Кроме церкви, после войны воздвигнуты: корпус для помещения старшей братии, большой дом для училища, восстановлен из развалин храм святого апостола Симона Кананита, в котором ныне и совершается богослужение; сооружена возле него плотина и при ней мельница; заведены два пчельника, устроены два скотных двора и проведены дороги. Везде надо было преодолеть большие трудности, как то: вырубить и очистить лес, на месте которого посеяна пшеница, – может быть, в первый раз от существования Абхазии, потому что, когда брали землю, то туземцы с удивлением останавливались и смотрели на это невиданное ими явление, так как они сеют только кукурузу, взрыхлив сверху землю цапками; заведены также пчельники, расчищены большие пространства леса и усажены фруктовыми и виноградными садами и огородами. Не видавши здешних лесов, нельзя иметь никакого понятия, сколько это стоило трудов, и какую борьбу должен вести здесь человек с природой; почва девственная, очень производительная, но весьма тяжёлая для обработки, и так густо заросла всевозможными деревьями, кустарниками, громадными папоротниками, и всё это переплетено массой ползучих растений: ежевики, колючих лиан, плющом, что невозможно ступить шагу, не расчистив себе пути особого рода топорами с длинными рукоятками. Срубив все мелкие поросли, сжигают их; потом, вырубив деревья с кореньями, сеют на первый раз кукурузу, а потом садят фруктовые деревья. Абхазцы на первых норах недружелюбно относившиеся к монастырю, потому что не имели никакого понятия о полезных удобствах и средствах жизни, засевая немного кукурузы и живя в своих крайне жалких саклях, ничем более не занимаясь, – имели большую наклонность к воровству, а к труду, особенно по найму, относились с презрением и считали это за стыд. Теперь же, видя большую пользу деятельности иноков, – сами просят работы, к которой их и приучают и дают таким образом им средства к существованию, особенно зимой. Также прежде они гнушались русской грамотностью и боялись детей отдавать в школу; теперь же всегда есть много желающих поступить в школу, и многие неотступно просят о принятии их детей в школу, в каковом религиозном образовании абхазских мальчиков Ново-Афонский монастырь при скудости своих средств принимает всевозможные меры. Из этого краткого перечня физических трудов братии монастыря видно, что обитель служит здесь не только духовным светильником, но и первым насадителем культуры в этой прекрасной, но полудикой стране.

Сказав о деятельности братии монастыря, я считаю нужным заметить, что как ни трудна была она в прошедшем, но в настоящее время им, особенно настоятелю о.игумену Иерону, предстоит ещё больше труда и заботы по случаю устройства собственно монастыря, так как церковь, корпус и другие постройки, находящиеся теперь близ моря, устроены на первых порах, – для помещения иноков-устроителей, а собственно монастырь предполагается устроить подальше от моря и всякой мирской суеты на высоком холме, где уже и заложен фундамент некоторых зданий; вот теперь-то особенно нуждается Ново-Афонский монастырь в благотворительной помощи.

Ознакомившись с внешней физической деятельностью иноков Ново-Афонского монастыря, всмотримся в их внутренний строй иноческой жизни. Ново-Афонский монастырь есть общежительный, то есть никто из братии не имеет ничего своего и не получает никакого вознаграждения; у них всё общее: пища, платье, обувь и прочее, все они трудятся ради Бога, и никто из них не имеет права делать что-либо сам по себе, но только то, на что он благословлён настоятелем; каждый из братии должен на всё испрашивать благословение у о.настоятеля; у каждого есть своё дело: кто трудится в кухне, кто в трапезе, кто в просфорне, кто в рухальной и разных мастерских; и при сем все обязаны приступать к своему делу не иначе, как после общественного богослужения в церкви.

Богослужение совершается в таком порядке: в полночь, ровно в 12 часов ударяют несколько раз в колокол, и вся братия должна вставать на молитву, которую совершают келейно; молитва эта называется «каноном».

В 2 часа пополуночи, а в праздники раньше, благовестят к утрени. Богослужение совершается по афонскому чиноположению, особенности которого заключаются в усильных молитвах за благотворителей и точном исполнении всего предписанного уставом святых отцов. Чтение совершается благоговейно, неспеша и внятно; поют приятно и гармонично. Вообще во всём виден такой стройный порядок, что невольно человек проникается благоговением и принимает молитвенное настроение и, несмотря на продолжительность службы, не сильно утомляется.

В 5 часов начинается ранняя литургия, на которой обязана быть вся братия, несущая разные послушания; по окончании ранней в 8 часов начинается поздняя, которая совершается более торжественно, потому что поют на два клироса; а в праздники литургия почти всегда бывает собором.

После ранней литургии вся братия бывает занята каждый своим делом.

В понедельник, среду и пяток братия держит пост, а потому бывает только трапеза одна в 11 часов дня: во вторник же, четверток, субботу и воскресенье полагается две трапезы: обед и ужин. Трапеза представляет собой одну большую комнату, украшенную иконами, уставленную в три ряда длинными столами и скамьями, вмещающую более 100 человек. Братия и поклонники сходятся в эту трапезу по звону колокольчика, и после благословения настоятеля, который всегда со всей старшей братией разделяет общую трапезу, – все чинно садятся, и один из братий по обыкновению монастырскому читает при глубокой тишине житие дневного святого; пища простая, но довольно вкусная и питательная.

В воскресенье и праздничные дни совершается чин панагии: настоятель с братией по два в ряд идёт из церкви в трапезу, предшествуемый двумя эклиссиархами в мантиях с зажжёными свечами; за ними третий старейший эклиссиарх благоговейно несёт частицу святого хлеба с именем Божией Матери при пении праздничных тропарей со звоном, которую полагает на панагиаре, на приготовленном в трапезе столе. По окончании трапезы принесший эклиссиарх берёт эту частицу двумя перстами и, возвышая её пред образом Святой Троицы, произносит трижды слова: «Великое Имя», а настоятель после каждого раза ответствует: «Святой Троицы», эклиссиарх опять произносит «Пресвятая Богородица помогай нам», а настоятель отвечает: «Тоя святыми молитвами, Христе Боже, помилуй нас!» После этого старейший эклиссиарх при пении певчими «Достойно есть» разносит помянутую частицу всем предстоящим, а другой эклиссиарх с священной пеленой на плече и особого рода кадильницей кадит всех, и всякий участвующий в трапезе отламывает частицу этого святого хлеба и, подержав её над курящейся кадильницей, благоговейно вкушает. Это совершается по установлению апостольскому во освящение принятой пищи и во славу Божией Матери. Из трапезы все идут при пении тропарей и с трезвоном мимо о.настоятеля, стоящего у дверей с посохом и благословляющей рукой, в церковь, где совершается благодарственное моление о государе и благотворителях, живых и умерших, с провозглашением многолетия.

После трапезы в будние дни летом все расходятся по келлиям и отдыхают часа два, а потом опять продолжают занятия до вечера.

Вечерня начинается в 5 часов пополудни, которая в будни отправляется обыкновенным порядком; но под дни великих праздников, когда полагается всенощное бдение, тогда совершается малая вечерня, на которой замечательно то, что после звона эклиссиарх ударяет деревянным молотком в току (особого рода доска) по афонскому обычаю, чем символически напоминает об ветхозаветных пророчествах о Господе нашем Иисусе Христе. Во время пения стихир тот же эклиссиарх кадит перед святыми иконами и перед каждым предстоящим ручной, особенного устройства серебряной кадильницей, называемой по-гречески «кацея», увешанной колокольцами, и имея плечо и руку, покрытыми священной пеленой, что производит на предстоящих особенное благоговейное впечатление.

После вечерни следует трапеза.

Часа два спустя, после вечерней трапезы раздаётся благовест большого колокола, призывающий на всенощное бдение, которое начинается обычным малым повечерием; после которого при глубокой тишине и полусумраке иеромонах кадит алтарь, храм и каждого предстоящего, предшествуемый тремя эклиссиархами в мантиях: один с зажжённой свещёй, а два с сосудами наподобие сосудов мироносиц, с розовой водой, которой они окропляют предстоящих для возбуждения их к бодрствованию. По каждении певчие величественно поют: «Приидите поклонимся» и затем протяжно поют предначинательный псалом, прославляющий Творца за Его творения «Благослови душе моя» и так далее. Праздничная вечерня оканчивается чтением истории празднуемого события с нравоучительным поучением. После чего бывает трезвон, возвещающий начало бденной утренней службы по обычному порядку, но с двумя в середине её поучениями и соборным акафистом по 6-й песни праздничного канона. В продолжение бдения, как и на всех богослужениях, несколько раз молитвенно поминают благотворителей обители. Во время утреннего богослужения выносят для поклонения находящиеся в монастыре многих угодников Божиих частицы святых мощей, привезённые сюда из афонского Пантелеимонова монастыря.

Вообще богослужение, как в простые, так и в праздничные дни, совершается благоговейно, стройно и назидательно, и невольно возбуждает в предстоящих при богослужении чувство умиления и молитвенное настроение, так что, смотря на многих, искренно и усердно молящихся со слезами, – невольно сам проникаешься чувством благоговения и начинаешь искренно молиться.

Ново-Афонский монастырь, заботясь, чтобы свет христианского учения проникал в среду полудиких абхазцев и прививался к ним, содержит на полном своём иждевении со дня своего существования училище для 20 мальчиков туземцев-сирот, которые, получив в стенах монастыря религиозно-нравственное воспитание, вносили бы в свои семейства строй христианской жизни. И как приятно встретить бывших питомцев монастыря, которые по выходе своём из оного не ограничились скромными познаниями, полученными в монастырской школе, но для будущей общегосударственной пользы решились быть сами проповедниками истины Христовой веры, для чего многие уже подготовили себя на предстоящее поприще в учительской семинарии, а другие подготовляются; в знак благодарности своей к бывшему первоначальному питомнику своему монастырю, они нередко в каникулярное время посещают его.

Кроме сего, по положению своему обитель эта имеет важное значение в деле религиозно-нравственного просвещения и для всего христианского населения Кавказа, которое, не имея вблизи других монастырей, стекается сюда из разных мест на поклонение. Поклонники живут в монастыре по неделе и более, разделяют молитву и труд иноческий и, поговев, поучаемые в это время Слову Божию и христианской жизни духовными отцами, – уходят из него с миром души, напутствуемые благословениями настоятеля и духовников, причём благодаря маленькой горсти собратий Афонского Пантелеимонова монастыря, называемого Руссиком, живущей в Москве, которые, обладая и истинно плодотворной литературно-издательской деятельностью, напечатали множество полезных книг, книжек и брошюр духовно-нравственного, назидательного и даже научного содержания. При отъезде из Ново-Афонского монастыря богомольцам даются в благословение печатные душеполезные листики, а некоторым и небольшие книжицы, крестики и иконочки, каковые в изобилии присылает сюда Афонский Пантелеимонов монастырь. А поклонники разносят их далеко по домам и там, среди своих семей и знакомых, прочитывают их; и те, которые сердечно воспринимают прочитанное, отстают от своих дурных наклонностей и с благодарностью вспоминают своих наставников. При этом монастырь не оставляет без помощи и таких пришельцев, как, например, бездомные горемыки, но даёт им приют, особенно зимой, кормит, поит совместно с братией, а иным даёт даже и одежду, обувь и средства на дорогу. За трапезу редко садится 150 человек, а часто 200 человек и 300. Все есть хотят, нужно накормить...

Ново-Афонская обитель в короткое время своего существования удостоилась уже высоких посещений: в 1879 году – их императорских высочеств великих князей Константина Николаевича с сыном Константином Константиновичем, которые, тщательно обозревши всё, остались довольными и высказали желание юной обители духовного и материального преуспеяния; в июне 1880 года, проездом из города Севастополя в город Поти, посетил обитель его императорское высочество великий князь Михаил Николаевич с сыном своим Михаилом Михайловичем, который в память своего посещения пожертвовал сребропозлащённую большую лампаду для образа святого апостола Симона Кананита с надписью на верхнем поясе лампады: «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его», а на втором поясе лампады следующие слова: «от его императорского высочества благоверного государя великого князя Михаила Николаевича, в память первого посещения древней церкви Симона Кананита в Ново-Афонской обители 10 июня 1880 года». А в июне 1882 года посетил обитель его императорское высочество великий князь Алексей Александрович.

Как отрадно русскому сердцу, проехав тысячи вёрст по морю и суше, встретив чуждую и чудную обстановку местности и природы и чуждый народ, увидеть родной храм, благоговейное богослужение и выслушать молитвы о спасении и благоденствии царя и отечества русского народа. Чрезвычайно приятно увидеть – точно родных и знакомых иноков и земляков, собравшихся на поклонение новой обители, из разных концов обширного отечества.

Увидев во время долгого своего пребывания в обители благочестивую труженическую жизнь иноков, всецело посвящённую на служение Богу и ближним, невольно сознаешься, как не уместны те нелестные отзывы многих из современного общества о безделье монахов, о ненадобности монастырей и тому подобное. Но пожив в обители сей, всякий убедится воочию, как это несправедливо и голословно; вникнув же в истинно монастырскую их жизнь, где кроме непрерывного труда, требуется отречение от себя, то есть от своей воли, – и многие другие нравственные качества, о коих мы, миряне, не имеем даже понятия, – сознаешься, что эти труженики заслуживают полного нашего уважения, сочувствия и содействия. Мы же, сыны России, нравственно обязаны помогать таким рассадникам веры, нравственности и гражданственности, особенно на подобных окраинах нашего обширного отечества. Да поможет Господь Бог и Пречистая Его Матерь досточтимому настоятелю и братии сего юного монастыря во всех их трудах на спасение их душ и на благо любезной России. Сердечно благодарю за те дни, которые я провёл среди их.

Паломник М. Сизиков

(Отрывки из дневника сельского священника)

В последние три года нередко посещал дом мой один из давних и ревностных благотворителей святой горы Афонской Яков Феодорович Калиненков – крестьянин села Гробищева Костромской губернии. Он не прихожанин мой, но любил поговорить со мной и получить нужный в чём-либо совет, благословение, да письмецо на святой Афон, составляемое мной под его диктовку и почти всегда – со вложением от него щедрой жертвы на нужды подвижников и молитвенников святой горы Богоматерней. Я знал Я.Ф. лет 5–6, и ранее сего, знал как примерного благотворителя Святой горы и, главным образом, как несчастного страдальца, беспримерно долго (41 год) не имевшего ни дня ни ночи покоя себе от мучительных – невыносимых страданий, кривляний, неистовства и поражающих душу страшных припадков явного беснования.

31 июля 1884 года Я.Ф. нарочно пришёл ко мне и просил «написать на Афон отцу Макарию», настоятелю Пантелеимонова монастыря, о своём дивном исцелении от известной ему тяжкой и многолетней болезни, загубившей всю цветущую пору его жизни.

Вот что рассказал мне беспримерный мой страдалец Я.Ф.:

«Несмотря на прожитое мной тяжёлое время, – так начал рассказ свой страдалец мой, – многое, многое в прошедшем я очень хорошо помню и не помню только то, что было со мною во время сильных припадков, когда меня зашибало и я бился как сумасшедший, но об этом я помню очень хорошо рассказы очевидцев многих припадков и положения моего во время оных... – До 17-ти лет жизнь моя шла обычно – я был совершенно здоров, и по местности занимался, как и прочие мои сверстники, отхожим промыслом – плотничеством. Припадки со мной повстречались на 18-м году, в великий праздник Благовещения, в храме Божием, на Божественной литургии. – Работали мы близ города Рыбинска Ярославской губернии, в Богоявленском Острову (село). В день Благовещения, как и вообще в каждый праздник, с братом моим и прочими плотниками-товарищами я пошёл в приходскую церковь в 5-ти вёрстах от места нашей работы. Шёл и пришёл в храм Божий, как и бывало, по-хорошему и молился – как следует... Только что во время Херувимской песни, на Божественной литургии, вдруг появилась у меня такая сильная, частая и громкая позевота, тоска напала непомерная, слезы ручьём потекли из глаз моих – я горько заплакал. Мне так сделалось тошно, что если бы был нож при мне, то я, кажется, так тут же бы и зарезал себя. При этом сильно тяпало в спину мою, и меня гнуло назад. Так продолжалось со мной до конца литургии, после которой подозвал меня священник и спросил: кто я, и давно ли так со мной случилось? Испросив у него благословение, я сказал ему, что я плотник – „Писцовец“, что так никогда со мной не бывало. Священник меня пожалел и заметно немало поражён был моими припадками. После обедни нужно было идти обратно в деревню, где работали мы. Брат и товарищи что-то разгневались на меня и оставили одного, не веря моей болезни, – и как уж я дошёл без них до своей квартиры, почти не помню; только помню, что мне было очень тяжело и я не столько шёл, как следует, сколько полз „на четвереньках“, то есть как животное, шёл на руках и ногах. Позевоты и плача уже не было после литургии. На другой день мне нужно было, по обыкновению, идти на свою работу и, вставши рано утром, я отправился, хотя и чувствовал в себе сильную тоску; однако работать не мог в этот день и только раз ударил топором, как он вылетел из рук моих и далеко – на сажень будет – отлетел в сторону. До Вербного воскресенья (Благовещенье день тогда был – помню хорошо – в среду на Крестопоклонной неделе, и это было, думаю, в 1842 году) я все-таки ходил на работы и кое-что поделывал, а в вербное воскресенье я опять пошёл в ту же церковь – помолиться Богу. На утрени во время каждения перед Евангелием опять появилась у меня страшная тоска с плачем и такая позевота – громкая и сильная, что рот мой просто раздирало; при позевоте была сильная отрыжка и меня позывало на рвоту, причём опять сильно ударяло в спину и гнуло назад. Несмотря на это, я пришёл и на Божественную литургию, на которой во время чтения Апостола было со мной то же самое, что и на утрени перед Евангелием и во время оного; а когда священник стал читать святое Евангелие, – тоска появилась уж просто нестерпимая. Во время же Херувимской песни меня безобразно и мучительно перегнуло через спину и голову откинуло назад, а за горло как точно кто ухватился пальцами и сильно душил, так что я громко кричал и давился, как от действительного удушения. За безобразие моё и крик меня вывели вон из церкви. С большим трудом добрался я до церковной сторожки, в которой была тогда одна дряхлая старушка. Чувствуя в себе что-то крайне зловещее и опасное, я просил старушку после обедни позвать священника, дабы напутствовать меня святыми Тайнами; но старушка по крайней дряхлости своей от услуг отказалась и я, перекрестясь и отдавшись в волю Божию, лёг на печку, где и заснул крепким сном. Проснувшись, я чувствовал в себе полегче, но забылся – как попал в церковную сторожку и где мои товарищи; но товарищи сами входят в сторожку – ищут меня и спрашивают: – не в ней ли я и жив ли, и, увидавши меня, благодарили Бога со мною, что я жив и не изуродовался, как они думали. – С понедельника я опять, хотя и с великим трудом, ходил на работу до великого четвертка; припадков не случалось. В великий четверток – конец наших заработков – мы отправились на свою сторону, и я до дому дошёл благополучно без особенных приключений; за службой по случаю расчёта рабочих и отправки домой быть мне в великий четверток не пришлось. В великую субботу по прибытии на родину я отправился на утреню, стоял на ней и молился, на первых порах, как и быть, но лишь только пошли в ход кругом церкви, как напала на меня опять сильная тоска с громким плачем, и меня опять перегнуло назад, так что я, дабы не упасть, должен был прислониться к стене церковной. Шею мою давило так сильно, что дух мой захватывало, я кричал и кривлялся, как давимый кем со стороны. Народ дивился и в страхе отстранялся от меня. Так было до окончания утрени. На Божественной литургии, с Херувимской песни и до конца литургии, со мною было то же самое. То же самое было со мною на утрени и в 1-й день святой Пасхи: люди пошли в ход – с радостью сретать Воскресшего Господа, а я горько заплакал, громко всхлипывая от нестерпимой тоски во мне – непонятной. На литургии было то же самое с Херувимской песни, до которой хотя и чувствовал тоску, но всё же мог терпеть её. Во время причастна, когда пели: „Да воскреснет Бог“, я не мог воздержаться, чтобы не кричать и не плакать от сильной тоски: кричал на всю церковь и плакал, как от страшной беды, громко охая и всхлипывая. – К нарочитым молитвам о себе святой церкви Христовой и угодников Божиих я по глупости не обращался; родители мои, думая, что нездоровье моё произошло от усталости в дороге (в великий пяток, возвращаясь с заработков, я прошёл 75 вёрст), также не позаботились об этом и на болезнь мою не обращали особенного внимания, напротив, ещё роптали на меня за невольные мои слёзы и тоску. Всю Пасху я сильно хворал и лежал в постели и в храм Божий более уже не ходил; причём, и отец мой убедился, наконец, что я действительно нездоров. Со вторника Фоминой недели, по обыкновению, нужно было отправляться всем на заработки, – но я не мог, и отец меня уже не неволил. Пробыл я дома до Троицына дня. Безделье сильно наскучило мне, тем более что я уже начал бродить, хотя и чувствовал в себе что-то нехорошее; посему я стал проситься у отца на заработки. Отец останавливал было меня, но, уступая моей докуке и думая – не пораскачаюсь ли я лучше, отпустил на работу. В праздник Святой Троицы быть в храме Божием мне не пришлось – я был в дороге, а с понедельника пошёл уже и на работу. С трудом поработал я всего одну неделю и более – не мог от крайнего расслабления и тоски, и потому опять отправился на родину. Родитель мой встретил меня с гневом за ослушание – за то, что я ушёл на работу с плохим моим здоровьем и только людей насмешил, а отца не послушал, когда он не отпускал меня. По прибытии домой положение моё было таково, что если я лягу, то пролежу сутки, двое и более, если меня не поднимут; если я встану и пойду умыться или Богу помолиться, то колена мои подгибаются и руки не поднимаются – ни умыться, ни молиться не могу. Даже пищи по своей воле я не мог принимать, хотя бы сутки двои, трои сряду, если не понудят меня родители. – Так продолжалось со мною два года. В праздники и дни воскресные, хотя с великим трудом, я почти неопустительно ходил в храм Божий, и со мной каждый раз случалось всё то же, что и выше сказано. – В Филиппов пост на дому (в виду опасности приобщения меня в церкви) Господь сподобил меня исповедаться и причаститься святых Таин Христовых благополучно без особенно-опасных припадков».

«Страшные припадки и постоянно болезненное состояние моё начали мало-помалу озабочивать моих родителей; они стали думать, к кому бы обратиться за помощью или за добрым советом, но пламенного усердия обратиться прямо к Богу с горячими и постоянными молитвами, как было у вас, батюшка, с девицей, – не появлялось в нас. Должно быть, так Богу было угодно... Но всё-таки, говорю, страшные припадки со мною заставили, наконец, моих родителей прислушиваться к советам людским, – и вот 7-го мая 1844 года по совету добрых людей меня с матерью отравили вёрст за 30 – к одному священнику (села Воскресенского Владимирской епархии, отцу Михаилу, ныне уже умершему), о котором сказали нам, что „он узнает порчу, если она есть в человеке“... Но вот мы пришли к священнику, к которому послали нас люди добрые. Помню – батюшка заставил нас молиться Богу, а сам стал читать по своей книжке, затеплив лампадку и разложив под божницей святое Евангелие и Крест Животворящий. Он читал надо мною за раз 12 Евангелий, каждый раз возлагая святую Книгу на мою главу. Читая 1-е Евангелие, отец Михаил заметил во мне сотрясение, и когда стал читать 2-е Евангелие, то сказал моей матери: „Смотри – поглядывай на него“, что мать моя не поняла. Во время чтения 2-го Евангелия меня трясло уж очень заметно, и рассудок мой начал мешаться, так что даже „Иисусову молитву“ я не мог сотворить. Во время 3-го Евангелия меня отшибло навзничь и сильно ударило на пол, на котором лежал я без чувств целых 6 часов и кричал разными зверскими голосами – лаял собакой или выл волком, ржал, визжал, кричал журавлём, неистово хохотал, давился с отрыжкой как бы от давления меня за горло; причём сильно бился о пол руками, и ногами, и головой. Держать меня никто не мог, да и подойти близко ко мне все боялись. – В это время я между прочим кричал: „Не скажу, не скажу...“, а священник говорил: „Скажешь – не отступлюсь, скажешь...“ и продолжал своё дело. А я потом кричал: „Знаю кто, знаю – знаю... в Рыбинском уезде – женщина... Я брал у неё иголку ушивать шубу... переломил иголку и не сказал... ушёл... Вот тебе и иголка... попал...“ Батюшка, отец М., обратил на это внимание и спросил мать мою: „Верно ли он сказывает“? „Верно, – сказала моя матушка, – про эту иголку он и дома поминал“. Через 6 часов я пришёл в себя, и священник меня самого спрашивал об этой иголке, и я невольно припомнил тут, в первый раз так ясно, все обстоятельства, сопровождавшие эту иголку, и всё, что вспомнил, рассказал священнику про иголку и про ту женщину, чья была эта зловещая и так пагубная для меня иголка. Священник мне дал воды и посоветовал обратиться к нему ещё отчитаться через две недели. Я с матерью посему опять ходил к нему через две недели. Отец Михаил читал надо мной то же и со мной было у него опять всё то же: в страшных припадках беснования я опять выкликал: „Знаю, знаю за что... за иголку, за иголку... женщина...“ С сего времени и потом в церквах – во время литургии и в домах – при припадках каждый раз выкликал я эту иголку и женщину... Ужасающие припадки со мной уже до того усилились, что повторялись раза по два и по три в сутки, со всевозможным моим безобразием, криком, лаем, воем, ржанием, хохотом, плачем, ломаньем, отрыжкой с пеной во рту и клокотанием внутри или в горле и тому подобным. Ужас объемлет меня и сейчас от одного только воспоминания того, что было со мной и что отчасти и вам известно, батюшка, отец Ν., хотя вы и недавно здесь служите (с 1874 года), что известно вполне всей округе здешней и далеко кругом...»

«В третий раз, не знаю – почему, родители мои уже не обращались к отцу Михаилу: или по нетерпению, или по пытливости какой греховной – не лучше ли-де польза будет от другого священника (как у нас здесь это и водится: от одного, если пользы нет, сразу идут к другому, а всё думают – не молясь бы и сразу, как захотели, так тут же бы и получили милость Божию), и, вероятно, так по совету других, – в 3-й раз „отчитываться“ мы уже ходили в село Ивановское Костромской епархии к отцу Антонию (ныне также умершему). Это было 7-го сентября в том же году. Ивановский священник читал надо мной в церкви и о моём здравии служил две литургии. Страшные припадки были со мной и здесь всё те же, каковые были в доме о.Михаила; причём, прощаясь с нами, батюшка Ивановский сказал моей матери: „Терпи, голубушка, делать нечего: верно, так будет у него до смерти. И ходить никуда не советую: может быть, и будет когда полегче ему, но совсем едва ли пройдёт недуг его“... Так, значит, и отступились от меня добрые люди; отступились от меня и родители мои и „отчитывать“ меня более уже не стали...»

«Не много намолились мы, а уж и устали... Даже вот и такой страшный недуг не научил нас молиться неотступно: какие мы грешники! Приобщали меня на дому с великим страхом: потому что Тайны Христовы хотя я всегда принимал благополучно, через силу, впрочем, глотая их, но по приобщении тотчас же всегда случались со мной те ужасные припадки, которые были и в доме священника отца Михаила. Посему при напутствии меня всегда находились посторонние люди; причём во время припадков и четыре человека не могли удерживать меня; и если кто из них попадался в мои руки, то не мог уже сам освободиться, и никто не мог освободить его от меня до тех пор, когда я сам выпущу попавшего в руки мои. Голову свою, грудь, руки и ноги я страшно разбил... Знаки на голове, видите, по сие время свежи... разбил от того больше, что держали меня: потому что, случалось, если не держат меня, то на теле моём не видно было даже пятна, а если держат, то голову, руки, ноги, грудь я в кровь разбивал – изранивал, и боль после сего чувствовалась во всём теле сильнейшая. В рассудке я часто уже мешался и нередко забывал дни... Волосы на себе я все вырвал²³».

«Дело очевидное, что при ужасной моей болезни и частых припадках неистовства родителям помогать и на оброк добывать я не мог; и не только не мог помогать им, но и жил для них в тягость. Отчего при нареканиях злоязычных людей я часто терпел всевозможную брань, невыносимые укоризны и оскорбления, так что не раз уже намеревался утопиться или удавиться. Для выполнения такой адской мечты не раз я уходил от домашних своих в сарай свой, захватив верёвку, дабы там наложить на себя мёртвую петлю... Случалось сидеть в сарае даже в трескучие морозы... приду, бывало, сделаю петлю и горько заплачу... Плачу, плачу перед петлёй, и потом вдруг появится такая мысль: „Христос Спаситель наш терпел не то ещё ради нашего спасения, да терпел ведь: потерплю ещё и я – не буду худа делать над собой... Спаси меня, Господи!“, – плакал и говорил я так, и при этом вдруг являлось сильное отвращение от петли, и я снимал её... А что терпел я нареканий, издевательства, насмешек от других во время болезни моей!.. Не знаю, как только Господь помог пережить мне всё. Говорили уж и то, что я хотел людей портить, да сам себя и испортил, и многого тому подобного, скверного, противного и ужасно обидного говорили о мне злые языки людей болтливых и не богобоязливых... К петле прибегал я не раз даже и в доме своём, когда оставался один; но Ангел Божий хранил меня. Четыре года в таком опасном положении жил я при своём родителе. – Перед смертью отца я открыл ему свои мысли худые, которые возникали во мне от жестокого обращения со мной и гонения, что слыша – отец мой горько заплакал, просил прощения и сказал: „Мне проходу не было из-за тебя, стыдно было с людьми сойтись, – и с кем бы я ни сходился, – только и разговору слышу о тебе и разговору всё неприятного, чем меня, друг, сильно расстраивали... А ведь и во гневе лукавый владеет нами, как и в тоске, – и я обижал тебя – прости меня“. После слов таких отец мой вскоре скончался».

«8-го ноября в том же году в праздник наш я не утерпел, чтобы не сходить в церковь. Но в церкви сего числа во время литургии к моим, без того ужасным, припадкам присоединилось ещё сильное трясение головы, рук и ног и всего корпуса с частым оного круговращением. – Не только весь я, но и голова моя завертелась, как мельница, так что и лица моего не уловишь рассмотреть: потому что обращало его и вверх, и в бока, и вниз, – и так часто-часто... При этом меня бросало на пол, где выгибало всего через спину, потом прибрасывало кверху и ударяло о помост церковный. Так уже случалось потом и в домах, и на улице, – везде бросая сильно и ударяя, о что придётся. – При таких припадках, случалось, часа по два и более лежал я в снегу, в котором даже втаявал или, бившись, выбивал себе могилу. Положение моё таким образом ухудшалось всё более и более. Руки мои уже так тряслись, что я сам по себе не мог взять даже хлеба или сотворить на себе крестное знамение: руки мои при последнем даже как бы намеренно всегда бросало в противоположные стороны...»

«Таковые во всей силе все объяснённые мною припадки раза по два и по три в сутки продолжались со мной до 1873 года, а с 1873 года – несколько реже. – Но об этом речь будет в своём месте, а теперь я скажу вам, батюшка, отец N., о моих путешествиях по святым местам и страшных приключениях при этом...»

«В 1849-м году, по совету добрых людей, я собрался в Киев – на поклонение Киево-Печерским угодникам Божиим. И ранее желал я сходить бы туда – помолиться, да никто меня не брал с собой, а одному идти было невозможно. Наконец, Господь послал мне доброго человека, вашего, батюшка, прихода – старичка Степана Степановича Киселёва. Вы его не застали. Дай ему Господи царство небесное: он взял меня и хотя с большим трудом и терпением, но довёл меня до угодников Божиих. Дорогой в святой град Киев было со мной такое круговращение и верчение головы, которого и изобразить не могу: прямо я не шёл, а всё – делая круги и малые, и большие... При этом то сильно бросало меня в сторону от дороги, то вперёд – как на крыльях побегу – никто догнать не может, и сам остановиться не могу... И то при этом удивительно, что я никуда не забегу и не затеряюсь; но где нужно товарищу моему отдыхать или ночевать: до того места донесёт меня и бросит на землю без чувства... – Так совершал я путь свой в святой град. Причём и прочие припадки, ранее высказанные, шли своим чередом... И чем ближе я подвигался к Киеву, тем припадки были чаще и сильнее, так что ещё за 200 вёрст до святого града идти далее мне было уже почти невозможно. Но благодаря терпению моего вожатого вот мы всё-таки дошли... По прибытии в Киев мне посоветовали прямо идти в пещеры угодников Божиих, и товарищ мой повёл было меня; но совладеть со мной не мог: я или вырывался, или повергался на землю в страшных припадках. Об этом доложили начальнику, который распорядился ввести меня, – и меня взяли 4 человека и повели; причём я уже лишился памяти, и как водили меня – не помню. Спутник мой, С.С.К., рассказывал мне, что я постоянно рвался, кричал, ломался... С трудом держали меня и прикасались к гробам святых угодников Божиих. – На другой день я встал в чувстве и сам отравился в пещеры; причём братия объявили мне, что я их замучил вчера, что подрясники их мокры на них по сие время от труда и что едва-едва они совладели со мной... При этом они высказали, что они меня не отпустят, что нужно жить мне у угодников Божиих год, или два, или более, усиленно и неотступно молиться обо мне и тому подобное. В день сей и потом – припадки со мной были легче и легче, потому называю „легче“, что водили меня не державши, – и хотя с трудом, но я сам подходил к святым угодникам... Верчение же головы и круговращение корпуса и сотрясение рук и ног не останавливались. Товарищ мой, вожатый, через 3 дня ушёл из Киева на свою родину, – а я жил 6 недель. На службы я ходил неопустительно. В церкви Божией при службах в будние дни стоял лучше и спокойнее, нежели в праздники... Но в праздники и дни воскресные, особенно во время литургии, все припадки мои были со мной во всей своей силе со всевозможным неистовством. – Через 6 недель я стал просить у братии благословения – на родину, но братия удерживали меня на год или на два и вообще – до моего выздоровления. Я почему-то не решился остаться и, хотя с великим трудом, отправился с некоторыми поклонниками в свою сторону. Видя нерешимость мою, братия взяли с меня обещание – по крайней мере, опять придти в Киев через год, – и я обещался. Дорогой на родину припадки так сильно мучили меня, что я не раз намеревался возвратиться к святым чудотворцам; но враг, вызвавший меня из Киева, не допустил меня до того, и я кое-как, и уж не помню как, добрался до родины, где и пробыл до Георгиева дня следующего года, постоянно претерпевая всё те же и те же мои скорби и мучения».

«В 1850-м году 23 апреля с тем же вожатым моим С.С.К. я опять отправился в Киев. Путь мой совершался в таком же виде, но ещё труднее предшествовавшего года, так что я крайне измучил своего вожатого, и он в настоящий раз вынужден был за 500 вёрст до Киева оставить меня одного на произвол судьбы. К счастию моему Господь послал мне других спутников – 5 человек, в числе которых была одна крайне слабая ногами: мои припадки посему, хотя и задерживали их, но по болезни одной из них – они не роптали на меня и мало-помалу довели меня до святого града. Братия узнали меня и радовались, что я исполнил своё обещание. В первый же воскресный день по прибытии моём при встрече высокопреосвященнейшего митрополита Киевского к служению в ограде Лавры со мной случились такие страшные припадки и неистовство, что военное начальство приказало держать меня. Посему и к рукам, и к ногам, и к голове моей подошли по два человека, дабы держать меня... Но где взялась во мне сила страшная: я всех раскидал и, вскочив на ноги, стал кружиться и неистово кричать: „Подходите сюда все – много ли вас...“ Окружающие меня во множестве люди при этом давили друг друга от страха и падали. – Митрополит между прочим прибыл уже в церковь, и ему доложено было обо мне с просьбой дозволить принести меня в церковь – приложиться к образу Успения Пресвятой Богородицы, который спускается перед царскими вратами. На эту просьбу митрополит сказал будто бы, что при таком многолюдном стечении допустить такого больного невозможно, и приказал дать мне святого елея из лампады, которая горела пред образом Богоматери. Я же продолжал шуметь в ограде и потом, как поражённый чем, пал на землю и сильно бился, испуская пену из гортани и тяжёлые стоны. В это время подошёл ко мне один монах из просфорной лавки, распростёрся надо мною крестообразно, как и я лежал на земле, и говорил: „Выйди, выйди злой дух из раба Божия Иакова и войди в меня, грешного“. Я же кричал: „Выйду, выйду... Гонят меня преподобные Антоний и Феодосий; они сожгли – спалили меня – не могу терпеть“. Это рассказывала мне купеческая дочь А.И.В. из города Ярославля, бывшая тогда при мне в Киеве, которая и по сие время ещё жива. Когда братия узнали, что я, крича, поминал преподобных Антония и Феодосия, то меня заперли в ту келлию, где преподобный Антоний, как сказывали мне, подвизался много лет. В келье я долго в неистовстве кричал и потом замолк. Братия, не слыша моего вопля, отпёрли, вошли ко мне и нашли меня лежащим на полу без движения и без дыхания; от чего пришли в крайнее смущение, думая, что я скончался, и тотчас же доложили начальнику пещер отцу Антонию. Отец Антоний сам пришёл тогда ко мне и, освидетельствовав, сказал: „Должно быть помер, бедный... Делать нечего – вынесите его в сад – не раздышится ли на вольном воздухе, а если не оживёт, то нужно приготовить его к погребению“. Меня вынесли и приставили ко мне послушника. По милости Божией здесь я пришёл в чувство и ожил, не помня – где я и как очутился в саду. Послушник изумился, увидевши, что я ожил, и тотчас же побежал к отцу Антонию – сказать о мне. Я же между тем встал и пошёл на свою квартиру. Проходить мне нужно было мимо окон отца Антония: он увидел и звал меня к себе в келлию отдохнуть до вечерни, и жалел меня; но я, как бы озлобленный, кричал ему: „Я и слушать-то не хочу, что вы тут говорите и чего желаете, не пойду“, – и бегом бежал на свою квартиру. На квартире опять меня сильно ухватило... Вообще страданиям моим не было облегчения... „Много скованных приводили к нам, – говорили киевские старцы, – но таковых страдальцев мы ещё не видывали“. – В этот раз я жил в Киеве 3 недели. Потом ходил в Почаев – помолиться, где были со мной те же самые припадки. В Почаеве я был трои сутки и оттуда опять пришёл в Киев на 9 дней. В настоящий раз я шёл было в Киев уже с тем, чтобы год или два жить при угодниках Божиих; но братия почему-то меня не пригласили по-прежнему, – и посему уже, как бы нехотя, больной, я опять отправился домой».

«В 1851-м году, в Преполовеньев день, с некоторыми поклонниками я отравляюсь уже на поклонение к Соловецким чудотворцам. Дорогой припадки мои были те же, что и на пути во святой град Киев. На взморье, в деревне Подпорожье, при которой садятся на суда (парохода прежде не было), со мной случилось небывалое бешенство. Когда нужно было садиться на судно, я изорвал на себе всю рубашку в мелкие лоскутки и неистово кричал: „Утоплю Яшку в море!“ Однако скоро пришёл в чувство; меня одели в другую рубашку, и Господь сподобил благополучно переправиться на Соловецкий остров. Здесь жил я трои сутки – более мне жить было не дозволено, так как срок отлучки по паспорту моему у меня выходил. По прибытии в обитель я просил отпеть молебен Зосиме и Савватию, на что и получил ярлык, как там заведено. Во время молебна меня сильно ухватило, так что я и не помню всего, что было со мной, помню только, что меня стало гнуть головой к полу и согнуло дугой, и голову мою притянуло к полу. После молебна до литургии я был в полном разуме во время же литургии поражающие припадки ломанья, криков и безобразного неистовства проявлялись во всей силе. Так было со мной каждую службу, а особенно безобразно и мучительно – во время Херувимской песни, с которой мои припадки обыкновенно начинались и продолжались до окончания литургии. Днём, во время пребывания моего на Соловецком острове, после служб я с прочими ходил на взморье и прогуливался, как бы здоровый, без особенных приключений или припадков, хотя и чувствовал тоску (о верчении головы и трясении всего корпуса, рук и ног уже не говорю: это было постоянно до 1883 года)...»

«Кроме Киева и Соловецкого монастыря я был много раз на Толге, где жил недели по две зараз; был на Бабайках – много раз, в Ярославле у чудотворцев и у Печерской иконы Божией Матери – не раз, у Животворящего Креста (село Ярославской губернии) – не раз, в Ростове – в соборе и в Яковлевском монастыре – много раз, где между прочим причащался святых Таин Христовых. Был я в Югском монастыре – много раз, в городе Романове – у Спасителя; был у преподобного Сильвестра, в Угличе, в Муроме – два раза, во Владимире – много раз, в Суздале – много раз, в Боголюбском монастыре – не раз, в Калязине у преподобного Макария – 2 раза, в Саровской пустыне – много раз, в Кашине у благоверной княжны Анны – 2 раза и в других местах... Везде со мною были страшные припадки неистовства и мучительнейшего беснования. – Между прочим на Толге раз в Богоявленьев день по освящении воды послушник плеснул на меня освящённой водой из ковша с любопытством – что-де из меня будет... Меня при этом подняло на воздух и со всей силой бросило на пол, причём руками на отмашку так сильно ударило о помост церковный, что две чугунные плиты под ними разлетелись на много кусков, так что в Бозе почивший преосвященный Ириней, живший в то время на Толге и освящавший воду, подумал, что в церкви пал иконостас или случилось вообще что-либо подобное. В Ярославле у благоверных князей Феодора и чад его Давида и Константина в припадке бросило меня к солее, и голова моя долго лежала на амвоне; знавши моё нездоровье, ко мне никто не подходил, доколе я не пришёл в себя. У Животворящего Креста – к кресту для целования подводили меня 9 человек, но приложить устами не могли: из рук я вырвался и пал на пол. В Яковлевском монастыре однажды, в день моего Ангела 23 октября, помню, во время чтения в Апостоле помянули святого „апостола Иакова, брата Господня“: меня в это время вдруг подняло на воздух и с сильным криком – „Вот он здесь и есть“ так сильно ударило о пол, что братия в испуге с клироса сбежались ко мне, думая, что я уже не жив. Приобщался я здесь в полном чувствии, хотя подводили меня и для предосторожности держали мою голову, чтобы не вертелась. При приобщении я присмирел, но лишь только приобщился, как сделался без памяти и расшибся бы, если бы меня не держали. В Югском монастыре моё поведение всегда было крайне неистово и безобразно и в церкви, и в гостинице, где останавливался я. Из гостиницы раз даже ночью перед утреней в воскресный день я всех выгнал вон: было со мной тогда до 30 человек, и ни одного не осталось от страха. Случалось, свою иголку выкликал я здесь и в прочих монастырях – не раз, – и отсюда раз, по совету других, ходил в деревню к той женщине, которую поминал при иголке, „прощаться“, но та женщина не признала себя ни в каких умыслах против меня. В Романове у „Спасителя“ были со мной другие, так же одержимые злыми духами, которые так же кричали и ломались, как и я. Но я во время сильного припадка закричал на них: „Кто здесь, разве не знаете?! Замолчать“! И все, бывшие со мной страдалицы, замолчали и разбежались, и доколе я был в церкви – никто из них не появлялся. На Толге раз вышло то же самое, и старцы из братии объясняли, что злой дух во мне сильнее тех, которые так были послушны на мой крик и кричать при мне не осмеливались, если я не велел. У преподобного Сильвестра я был один из первых поклонников по открытии святых мощей его. Здесь от моего неистовства пришла в сильное волнение от страха вся церковь – множество богомольцев, не видавших так сильно одержимых злыми духами. В Муроме также сильно поражены были от страха моих припадков все монашествующие. В Суздале также были ужасные припадки со мной, особенно во время молебна преподобной Евфросинии... У преподобного Евфимия, когда возложили на меня его вериги, в ужасном неистовстве я сбил их с себя и, взяв в руки, бил ими на все стороны... К счастью, богомольцы скоро разбежались от меня, и ни малейшего вреда я никому не причинил... Вообще, я ни от кого не слыхал, чтобы как-либо кого больно зашиб... Только помню раз во время неистовства как-то нечаянно, сильно ударил рукой по ноге своей матери: она хотела было подержать меня, а я, вырвавши руку, как-то и задел ей ногу и сильно ушиб, от чего нога её болела 6 недель... Прости меня, моя родимая!»

«Так шли долгие годы тяжких моих страданий и ужасных припадков, доходивших иногда до крайней степени страшного неистовства. Но Господь всё ещё не оставлял меня и призывал ко спасению. – В 1862 и 1863 годах случайно появилась и развилась во мне мысль – при путешествиях моих заняться ещё каким-либо добрым делом, и я по совету и примеру виденных мною добрых людей посвятил себя сбору благотворительных пожертвований на святые места. Дело моё, несмотря на частые припадки мои, сверх чаяния пошло успешно, так что в 1863 году мне уже пришлось приготовить на жертву разных благотворителей ризницу с другими вещами в 1000 рублей и отправить её в город Александрию наместнику Патриарха, митрополиту Амфилохию Пелусийскому, для собора Благовещения. Посылку я посылал с одной известной мне благочестивой вдовой, Евдокией Герасимовной, из села Парского, вместе с другими путешественниками лично бывшей в Александрии и в Бар-граде. На пути в Александрию – в Царь-граде она встретилась с афонским схимонахом старцем Михаилом, который искал благотворителей на Афон и между прочим просил её предложить мне – не потружусь ли я заняться святым делом благотворения на Афон, и написал мне тогда письмо с нею. С душевным утешением выслушал я просьбу афонского старца и в скором времени собрал и послал ему до 50 рублей... За сим не переставал я благотворить на Афон до выезда отца Михаила в Тульчу, где он и помер. Всего я выслал жертвы ему в разное время до 800 рублей, усердно прося всегда молиться о мне у Престола Господня и просить святых угодников афонских о моём выздоровлении... Но страшные припадки мои не унимались. В 1873 году по совету добрых же людей, да и по крайней слабости моей в ожидании смерти, я попросил батюшку, отца Александра, священника села Писцова, совершить надо мною святое таинство Елеосвящения. И, дай ему, Господи, долголетие и доброе священство, – он не отказался, хотя, видимо, и опасался меня, напуганный уже перед сим моим неистовством при напутствовании меня, от которого он также никогда не отказывался. Во время совершения святого таинства Елеосвящения надо мною я был, как скованный, и не мог шевелить ни рукой, ни ногой, но был в полном разуме, что всех изумило, чему и сам я дивился, душевно радуясь неизреченной милости Божией. Что замечательно ещё при этом, – так это то, что в это самое время ко мне шёл с Афона чудный образ святого целителя и великомученика Пантелеимона... Это случилось по следующему обстоятельству: незадолго до святого Елеосвящения предо мною во сне явилась дивная икона святого великомученика Пантелеимона, как будто нарочно присланная мне от святого Афона... Во время моих путешествий в Киев, в Соловецкий монастырь и в прочие святые места, полные чудодейственной святыни и благодати Божией, я уже слышал немало рассказов о благочестии и подвигах афонских иноков, о святыне афонской и чудесах, совершаемых там от неё, – и потому сон свой принял за особое знамение милости Божией ко мне. Посему, проснувшись, я тотчас же обратился на Афон с письмом к отцу Михаилу и усердно просил его выслать мне хотя малый образ святого великомученика Пантелеимона, каковую просьбу мою о.Михаил не замедлил исполнить; так что вскоре по святом Елеосвящении я получил и желанный мне образ угодника Божия, кипарисовый – в пол-аршина мерой... И то дивно, что образ получен мною точно такой, какой видел я во сне... Умилился я и неизреченно радовался, что святой великомученик и отцы афонские даровали мне такое сокровище. Ещё более умилился я и душевно возрадовался, что по святом Елеосвящении и по получении дивного образа святого целителя я сразу почувствовал в себе заметную перемену: во-первых, в душе я чувствовал неизречённое утешение и как бы лёгкость, во-вторых, и припадки моей болезни стали повторяться реже... От чего тогда же возгорелся дух мой усерднейшим желанием, что во что ни станет самому бы лично сходить на святой Афон, где такая дивная благодать Божия, что даже мне, грешнику и недостойному, почувствовалось легче только от того одного, что явился предо мной афонский образ святого целителя, который у меня и по сейчас, как живой и как будто только что написан, – удивительно хорошего письма. Вскоре я купил акафист святому целителю и читал его всегда, когда проходили припадки мои. Желание моё – идти на Афон наконец осуществилось в 1876 году... 29 августа сего года я пеший отправился в путь. Дорога отсюда на святой Афон лежит через святой град Киев, Одессу и Царь-град. В Киеве я ходил за советом и архипастырским благословением в путь к преосвященному митрополиту Филофею, который меня и благословил, несмотря на моё видимое нездоровье и трудность для путешествия. Припадки со мной продолжались во всю дорогу, и до Киева, и в Киеве, и до Одессы, и в Одессе... Перед отправкой в море на Андреевском подворье в Одессе повторился со мной последний, но сильнейший припадок: я кричал и ломался, и плакал, и рвался, тосковал и метался, но не бежал... Там не советовали мне далее продолжать путь мой, но я, надеясь на архипастырское благословение преосвященного Филофея и на молитвы великого угодника Божия, целителя Пантелеимона, решился – хотя бы умереть на море, но непременно плыть на Святую гору. И милость Божия укрепила меня: ни на море, ни в Царь-граде, ни на святом Афоне, со мною не было ни одного страшного припадка, кроме сильного верчения головы и трясения всего корпуса, да слабости во всём. – На святой Афон, таким образом, я прибыл благополучно 27-го октября и остановился в Русике, – в обители святого великомученика Пантелеимона. Здесь я пробыл целую неделю, ходил на богослужение, прикладывался к святым мощам и святым иконам, был у исповеди и святого Причастия. Страшных припадков беснования со мной не было, кроме крайней слабости, верчения головы и сотрясения всего корпуса. Духовником моим в первый раз по приезде был отец Макарий, который обратил на меня особенное внимание, расспрашивал о том – женат ли я, или холост, и почему холост, и давно ли со мной случаются страшные припадки. Я ему всё рассказывал – как страдаю я и почему самому вступить в супружество не мог, – но что и слабости или нужды в себе на этот счёт никогда не чувствовал. Между прочим гостинника я просил записать меня для поминовения о здравии, и меня записали в монастырскую книгу. Отсюда через неделю мы получили благословение идти в Андреевский скит, где были сутки, и затем, получив благословение, были у Иверской Божией Матери, где также ночевали, были за службой, прикладывались к святой иконе и помазаны святым елеем из лампадки, что пред иконой Божией Матери. Отсюда мы отправились к источнику Божией Матери, кувшинчиком черпали воду, пили и умывались; далее прошли – довольно уже поздно – в лавру преподобного Афанасия, где и ночевали, прикладывались к святыням и затем отправились в гору – в Молдаванский монастырь. В этом монастыре мы прикладывались к иконе Крестителя Господня и к частям святых мощей, вкушали трапезу и затем отправились далее на келлию в местности, называемой „Керасия“, перед поднятием на верх Афона. Здесь ночевали и были за службой. После литургии один из старцев этой келлии – русский повёл нас на гору – выше и выше... дошли мы до церкви Успения Божией Матери, где, приложившись к святым иконам, продолжали путь ещё далее и выше. Тут, не доходя сажен 100 или менее до шпиля, то есть до самой выси Афона, где стоит храм Преображения Господня, я совершенно изнемог; ноги мои скользили по льду, – и как я ни усиливался продолжать путь, но постоянно падал ниц и не мог шагу сделать далее... Наконец дух мой захватило, и остановило дыхание как бы у самого горла – ни вдыхать, ни выдыхать уж я не мог и думал – „смерть моя ко мне пришла“. Старец, ведший меня и с прочими богомольцами ушедший несколько выше от меня, увидя, что я падаю и наконец – ни с места, кричал мне: „Иди, иди, отец Яков, недалеко“. – Но я и отвечать уже не мог и только рукой дал знать ему, что мне ни до чего. Это понял старец, пожалел меня и посоветовал мне поскорее спускаться вниз. За мной шёл донской казак, тоже богомолец, и тот, проходя мимо меня, также пожалел меня... Полежав несколько на пути, я наконец вздохнул – перевёл дыхание и, почувствовав силы, хотя небольшие, с прискорбием отправился назад. Дойдя обратно до церкви Успения Божией Матери, я поджидал своих товарищей, которые, возвратившись со шпиля высот афонских, – все пожалели меня, что я не мог немного дойти. Поджидая товарищей на высотах афонских, в раздумье о святом Афоне, я между прочим плакал от душевной радости, что Господь сподобил быть мне там, где удел Божией Матери, где так много святыни, где была и управляет по сие время Сама Царица Небесная и где никто из наших дедов и прадедов не бывал, плакал я от радости, что и припадки мои страшные миновали и ни разу не повторялись на святом Афоне, но и поскорбел о том, что прошёл много тысяч вёрст до святого Афона, а 100 сажен дойти до выси его поднебесной – не мог… По возвращении товарищей с выси Афонской, мы прошли опять тем же путём, через те же места, в лавру святого Афанасия, тут ночевали и утром, взяв благословение, пошли опять к Иверской Божией Матери, затем в Андреевский скит; откуда уже я прошёл с донским казаком в келлию святого Иоанна Богослова, отыскивая отца Герасима, жившего ранее в келлии Успения Божией Матери с почившим в Бозе схимонахом, отцом Михаилом, которому я неоднократно посылал на Афон святую жертву. Здесь я познакомился с отцом Серафимом (был тогда иеродиаконом) и схимонахом Израилем, которых хорошо знаю и которые меня очень хорошо знают по сие время, которые пребывают теперь в келлии Благовещения Божией Матери, близ Кареи. Отец Серафим был в России в наших местах и на моей родине и мои странные припадки видел и знает так же очень хорошо, как и многие другие, видевшие меня. В келье у них я жил целую неделю. Затем в келлии святого Василия Великого мы были напутствованы святыми Тайнами и отправился обратно через Русик к пароходу на свою сторону. Отец Серафим провожал меня до Русика, где и остановился для служения, – а мы, войдя на пароход, простились с полным благодати святым Афоном...»

«На родину я возвратился в полном благополучии декабря 28 дня 1876 года. Припадки не повторялись со мной до праздника Благовещения Пресвятой Богородицы даже и на родине, – и я думал, что они кончились уже, по милости Царицы Небесной и святого целителя Пантелеимона, – и намеревался даже писать об этом на Афон... Но с праздника Благовещения 1877 года припадки мои опять возвратились, хотя и повторялись во всей силе только в великие праздники. Все знавшие меня, и родные и знакомые, при возвращении моём на родину здоровым изумлялись и славили Бога и святой Афон с Преблагословенной Владычицей и угодниками Божиими, а при виде опять тех же припадков сказали мне: „Жить бы тебе, Яша, на Афоне: там ты был здоров и сюда пришёл оттуда здоровым, а дома опять захворал...“ Но всё это так было угодно Милосердому Богу. Хотя и повторялись со мной припадки, но были всё реже и реже и наконец, как видите и знаете батюшка отец Ν., – обратился ко мне мой рассказчик, – с 1883 года я их совершенно избавился…²⁴ Значит, угодника Божия святого целителя Пантелеимона неспроста я видел во сне на иконе, и не даром пропали все мои путешествия и так благодетельное из них-– на Святую гору Афонскую. В бытность на Святой горе лично и из дома с родины – письменно, я постоянно между прочим просил подвижников афонских помолиться о мне и не забывать меня, за что и благотворения на святой Афон я не прекращал и по силе благотворю по сие время: потому что нахожу в этом неизречённое утешение для души моей...»

«Одного ещё не могу не поведать вам, батюшка, что мне бы и ещё хотелось сходить на святой Афон, да и совсем укрыться от мира. – А за совершенное исцеление меня от долговременного и мучительнейшего недуга желательно было бы, чтобы батюшка, отец архимандрит Макарий, сам совершил за меня, грешного, благодарный молебен соборне – по его усмотрению...»

Тем закончил так долго и ужасно поражающий и наконец душевно утешающий рассказ свой смиренный раб Божий Иаков Феодорович Калиненков, заседавший со мной с рассказами за письменным моим столом целых три дня. Прощаясь со мной, он между прочим высказал и ещё: «Я теперь, сидя с вами, батюшка, вот как сейчас побывал на святом Афоне в любезных мне и знакомых келлиях афонских... Так приятно мне сделалось при воспоминании моей бытности на Афоне и виденной там святыни афонской»...

Дивна дела Твоя, Господи сил, и ни едино же слово наше довольно будет к пению чудес Твоих!

После дивного рассказа такого незабвенный мой Я.Ф. жил недолго – лишь до 1-го января 1885 года. 1-го января, чувствуя крайнюю слабость своего здоровья и приближение смерти, он позвал священника и просил напутствовать его в жизнь загробную. Во время напутствия он видимо и быстро приближался к отшествию из мира сего, так что священник нашёл нужным тут же прочитать ему и «канон на исход души» его страдальческой. С окончанием же чтения «отходной» окончил и жизнь свою страдалец без малейших проявлений бывших и так долго мучивших его припадков, и умер он – как уснул, так мирна была его кончина. Священник тут же совершил и литию о блаженном упокоении почившего... Как хорошо и утешительно и это!

Перед смертью Я.Ф. сильно желал видеть меня, но мне о том не сказали. Болел он почти незаметно и никому не жаловался на немощь свою. Погребён же на приходском кладбище в селе Писцове. Отпевание совершали соборно два священника: духовник его и я, прибывший за 9 вёрст.

Мир праху твоему, страдалец! Да упокоит Господь многострадальную душу твою в селениях праведных! Прости оскорблявших тебя и тебя во всём да простит Милосердый Господь.

Православный христианин! Воззри на страдание более 40 лет вышеозначенного страдальца, Я.Ф.К., не перестававшего искать милости Божией в молитвах, терпении и странствиях по святым местам и получившего дивную и спасительную милость Божию в своё время, по усмотрению Промысла Божия, которому отдался он... Научимся и мы терпеть, благотворить, усиленно и всеусердно молиться и просить Всещедрого Промыслителя и Спасителя нашего Бога об одном и том же, в чём особенно нуждаемся, – просить не только сегодня, но всегда – неотступно, – и мы получим просимое непременно, только бы оно было полезно и спасительно для души нашей и тела. Смотря по вере нашей и нужде, просимое от Бога мы получим мгновенно, получим через час, через день, через год или через 20–40 лет... Только не забудем: чем далее не получаем мы по прошению нашему, тем более и усерднее будем просить Бога, Его Пречистую Матерь и Его святых угодников – наших помощников и ходатаев, совершенно отдавая всего себя и всё своё в волю Божию, не скорбя и отнюдь не ропща, если не получаем мы иногда так долго просимого: Сам Господь, Творец наш, Промыслитель, лучше нас знает – что нам нужно и что не нужно, и всегда, особенно при терпении и усиленной молитве, печётся о нас более, нежели печёмся мы сами о себе. Без молитвы же и терпения, – как привьётся к нам Его о нас спасительное промышление?!

Слава Господу Богу, во Святой Троице славимому, во веки веков. Аминь.

Желательно было бы, чтобы такие дивные события поведаны были читающему миру в утешение страдальцев и на вразумление заблуждающихся и злохульников, в которых гнездится тот же богоотступник всельстивый и вселукавый, заставляя несчастных изрыгать страшные хулы на Церковь Божию, на священство Христово, на благодать Божию, на страшные Тайны Христовы, на святые цельбоносные мощи и чудотворные иконы... Если уже ныне гласно и так дерзко вещают многое непотребное и развращённое, то кольми паче вещать славу и величие Божие в Церкви Христовой и обилие в ней всякой благостыни на всякую потребу и пользу изрядну – ныне время.

Священник Н. Румянцев

(Рассказ А.Ковалевского)

Да позволено мне будет сообщить воспоминание об одной скромной мирянке, подвижнице среди мира, истинной рабе Божией Марии. Давно уж она покойница, поэтому не оскорбится смирение её правдивым о ней словом. Дочь бедных родителей, Мария, по случаю, имела крёстной матерью одну богатую знатную госпожу, взявшую её с младых лет из-под родного крова в барский свой дом для воспитания наравне с своими дочерьми. И нужно отдать ей полную справедливость: ничем не отличала она крестницы своей, бедной девочки, от родных своих детей. Воспитание получила Мария в её доме блистательное, а равно была в нём любима и ласкаема как родная. С самой ранней молодости отличил её Господь Своим избранием: почти с малолетства возлюбила она всей душой подвиги поста и молитвы, изучение Святого Писания, благочестивое настроение всего семейства, в котором она воспитывалась, ещё более укрепило в ней благодатное желание благоугождать Господу; крёстная её мать не только не препятствовала ей в этом влечении её души, но даже способствовала дальнейшему его развитию, заставляя её часто читать себе вслух некоторые особенно любимые ею святоотеческие творения. Похваляя благочестивое настроение души своей крестницы, часто ставила она её в пример своим дочерям, когда они уже чересчур предавались светским удовольствиям. В шутку они называли Марию «монахиней-постницей». И точно, – ничто мирское не заманивало Марию, все помыслы светские чужды были её девственному сердцу, в котором царствовала лишь одна любовь ко Господу, лишь одно желание служить и благоугождать Ему до конца жизни. Этому благому внутреннему её устроению приспела невидимо и духовная помощь свыше, утвердившая её в столь благом начале. Старшая дочь её благодетельницы, вышедши замуж, поселилась в Киеве, там посещала её нередко мать со всем своим семейством и с Марией, любившей насыщать свою душу благоговейным поклонением киевской святыне. Однажды, выслушав литургию в одной из пещерных церквей Печерской Лавры, пожелала воспитательница её принять с детьми своими благословение славившегося в то время святой подвижнической жизнью духовника тогдашнего митрополита Киевского Филарета иеросхимонаха Парфения. Благословляя её и её семейство, блаженный старец особое внимание обратил на Марию. «Нашего рода, нашего, матушка, она рода», – сказал он крёстной её матери, покровительственно прикрыв её голову концом своей схимы. «Не принуждайте её, матушка, замуж идти, – повторил он потом, – впрочем, да будет и в этом воля Божия. Помни Бога, дочь моя, помни и люби Его всегда, во всяком звании, во всяком своём положении; с терпением покоряйся святой Его воле, хотя бы по видимому и противна была она желаниям твоего сердца. Терпением скорбей и болезней среди самого мира спасёт тебя милостью Своей Господь». «Я не хочу быть в мире, мой отец», – осмелилась заметить на это Мария. «На то будет воля Божия, – отвечал ей старец, – береги только одно, чтобы сердце-то твоё было не мирское, чтобы не любило оно суеты». Памятны остались на всю жизнь юной Марии эти слова; они внушили ей сильную привязанность и благоговение к сказавшему их старцу, и память о них, как увидим, много способствовала ей в безропотном несении земного своего креста. Воротившись из Киева в своё поместье, благодетельница Марии вскоре позабыла просьбу печерского иеросхимонаха не принуждать крестницу свою к замужеству. Как нарочно, приглянулась она в это время одному из молодых соседей её по имению, человеку, родители которого были люди богатые и в виду которого было очень завидное наследство. Прельстившись блеском состояния, воспитательница Марии начала поощрять искания молодого человека; даже для содействия себе в успехе этого дела выписала и родителей Марии и общими с ними увещаниями, просьбами и угрозами принудила не желавшую брака, не хотевшую даже слышать о браке девушку дать ему слово. С горькими слезами шла она и под венец, видя во всём с нею так неожиданно совершающемся руку Промысла Божия и вспоминая при этом не раз слова прозорливого старца Парфения. Все приготовления к замужеству, богатое приданое и наряды, делаемые ей щедрой благодетельницей, всё это чуждо было её сердцу; самый будущий спутник её жизни мало обращал на себя её внимание: после всякого своего с ним свидания спешила она в свою комнату, где на коленях, в слёзной молитве просила себе помощи свыше в трудном для её внутреннего расположения наступающем образе жизни. Муж её был человек в сущности добрый, но простой и грубый. Ожидая богатого после родителей своих наследства, он всячески старался им угождать. По несчастию для Марии, родители его, люди богатые, но скупые и тщеславные, не совсем были довольны женитьбой сына на девушке бедной и притом не знатного происхождения. Вскорости окончательно невзлюбили они молодую свою невестку; в особенности мать, женщина властолюбивая и жестокая, сильно возненавидела добродетельную Марию. «Монашенка ты, неженка, – твердила она ей беспрестанно, – только и знаешь что Богу молиться», – и всячески издевалась над её благочестием. Сперва муж защищал отчасти Марию от её нападок, но потом, боясь и в свою очередь попасть в немилость к родительнице, вместе с нею начал над ней смеяться и оскорблять её. Бедная женщина всё переносила с терпением, стала даже в собственных глазах оправдывать мужа и свекровь, так что даже последняя должна была сознаться, что все самые злейшие её оскорбления, кроме кроткой покорности, ничего в ней не производили. Не позволяли ей упражняться в молитве днём, вознаграждала она себя в этом ночью. В свободные часы служило ей утешением вышивание воздухов и других церковных вещей, и это ей запретили под предлогом больших затрат на материалы; но втайне продолжала она и это благочестивое своё занятие и даже собственноручно вышила схиму для иеросхимонаха Парфения, которую и передала она ему через свою крёстную мать, посетившую опять Киев. «Отдашь ты Богу ответ, раба Божия, что оторвала от плодоносного стебелька Божий цветочек», – такими словами встретил её подвижник, в сильных выражениях выговаривая ей неразумное её попечение об участи крестницы. Марии же велел передать от его имени совет: терпеть всё скорбное без ропота, с благодарностью к Богу. И точно, много скорбей приходилось кроткой и молчаливой Марии переносить от немилосердой своей свекрови: однажды, в зимнее время, по её приказанию по целым иногда суткам не топили занимаемый ею покой, и только сильная болезнь молодой женщины, грозившая опасностью её жизни, положила конец этому тяжёлому испытанию её терпения. Болезнь эта расстроила окончательно и без того слабое здоровье Марии: с тех пор никогда не была она совершенно здорова. В то же время ещё один случай образумил отчасти её свекровь, показав ей все благочестие безответной её невестки. Привиделся свекрови во сне образ Успения Божией Матери, причём какой-то незнакомый ей инок сказал ей, что лишь вполне достойная и богоугодная душа может его обрести. Не обратив сперва внимания на это сновидение, вскоре она его позабыла. Но вот немного времени спустя, Мария, посланная ею в город присматривать за работами, находит там среди гряд круглый кусок железа, на котором написан был образ Успения Божией Матери. Обрадованная дорогой находкой, благочестивая женщина спешит поделиться радостью своей с своими домашними. Свекровь узнала в найденной ею иконе виденную ею во сне, вспомнила и сказанные ей при этом слова и с тех пор стала гораздо ласковее и милостивее обращаться с своей невесткой. Вскорости даже согласилась она отправиться вместе с нею на богомолье в Киев, куда жаждала душа Марии. Прибыв наконец в святой город, неоднократно бывала она у старца Парфения, назидавшего её духоносным своим словом в трудном её семейном положении. Самую её свекровь усовещевал и увещевал старец быть более кроткой и снисходительной к другим. Увещания эти имели сильное влияние на своенравную женщину, ибо признала она в старце виденного ею во сне инока. Во время своего пребывания в Киеве Мария пришла однажды к старцу с непокрытой головой. Заметив это, начал он говорить, – как это ей, замужней женщине, неприлично, подтверждая свои слова изречениями святого апостола Павла. С этих пор никто никогда не видал Марию с непокрытой головой. На прощанье предсказывал ей подвижник неожиданное улучшение семейной её жизни и прибавил: «Скоро настанет для тебя, дочь моя, ещё лучшая жизнь». «Молитесь за меня, отец мой, – просила его Мария, – и обещайте мне принять меня в число ваших учениц». «Ты будешь там моей предтечей», – ответил ей на это Парфений, и последствия показали, как верно сбылись его слова. Воротившись из Киева домой, Мария узнала, что муж её совершенно неожиданно выбран на очень хорошую должность, и что ей предстоит вскоре жить вместе с ним отдельно от его родителей. Обрадованная, поспешила она к нему переехать и уже на свободе, без всяких препятствий, предалась обычным своим благочестивым занятиям. Не имея детей, слабая здоровьем, она большую часть своего времени проводила в молитве. Молитва была её насущной потребностью, любимое же её чтение, после святого Евангелия, составляли письма затворника Задонского Георгия. Время это было ей дано как бы для отдыха, для приготовления к переходу в вечность, ибо уже недалеко было от неё это время. Собравшись однажды в новую поездку в Киев, заехала она по пути к своим родителям и в их доме, и без того очень слабая в силах телесных, слегла уже окончательно: видно было по всему, что жизненный её светильник догорал. Истинная христианка в продолжение всей своей недолгой жизни, явила она в это время особенно умилительно благочестивое настроение своей души. С невозмутимым спокойствием готовилась она к переходу в вечность, жаждала этого перехода, как бы награды за своё прошедшее. Напутствованная несколько раз святыми таинствами, пожелала, чтобы самые посмертные её останки были украшены святыней, – чтобы пояс её платья составляла лента от мощей святой великомученицы Варвары, а на голову возложено было покрывало, которым, по её просьбе, был отёрт чудотворный образ Успения Божией Матери в Лавре Печерской. Самый елей, употребляемый при погребении после чтения разрешительной молитвы, был ею заблаговременно собран от лампад святых мощей Божиих угодников. Таким образом, во всеоружии святыни безбоязненно готовилась она предстать пред лице праведного Судии и Мздовоздаятеля Господа. Просила она также положить вместе с нею во гроб малое её келейное Евангелие. «На что это, друг мой», – решился заметить ей на это простодушный её супруг. «Чтобы не скучно мне было пребывать в одиноком моём доме, – с улыбкой ответила ему Мария, – с Господом и святым Его словом отрадна мне будет и самая тёмная моя могила». Но вот наступила и радостная для неё, давно ожидаемая ею минута, минута её кончины. Старик отец, муж и сестра окружали смертное её ложе; тихо и покойно было лицо умирающей, радостная улыбка озаряла страдальческие, но прекрасные черты. По её просьбе сестра начала ей вслух читать акафист сладчайшему Господу Иисусу Христу. Прочитав его почти до конца, заметила она небольшие предсмертные судороги в её теле. Но лицо умирающей было так же покойно и светло, как и прежде. «Иисусе Сыне Божий, помилуй мя», – проговорила она в последний раз тихим голосом и с именем Господа на устах мирно перешла в вечность. «Раба Божия Мария скончалась, – сказала однажды старцу Парфению дочь крёстной её матери, жившая в Киеве. «Да, да, я это знаю, – отвечал ей на это подвижник; – велик был её подвиг земной. Она вмале совершила лета многа, превзошла добродетелью многих и теперь ждёт и меня к себе, ибо я назвал её своей предтечей в тот мир». Действительно, вскоре после этого времени скончался и сам приснопамятный старец подвижник. Ныне она созерцает уже вместе с ним славу небесного царствия, как одна из избраннейших и плодоноснейших учениц его. Действительно, по слову блаженного старца, вмале совершила она лета многа, немногими годами обрела блаженную вечность, избрав и возлюбив всей душой, всем своим сердцем «едино на потребу» среди всех обольщений суетного мира. Сумела она, при всех к тому бесчисленных препятствиях, в чине простой мирянки обрести по подобию евангельской Марии благую часть у ног Господа, внимая и тщательно исполняя святые Его заповеди. Воспоминание о благочестивой её земной жизни да подвигнет и нас подражать по возможности её добродетелям. (Из «Душеполезного чтения», 1868 год.)

(Рассказ А. Ковалевского)

Видения духовного мира очень нередки в летописях святой нашей церкви: ими изобилует Священное Писание и жития многих святых; они свойственны и ныне подвижникам христианского благочестия, имеющим просвещённые очи души. Решаюсь предложить вниманию читателей один правдивый рассказ, в котором идёт речь о сновидении весьма знаменательном и о настоящем уже видении из духовного мира, бывшем наяву одному благочестивому мужу. В моём рассказе читатель встретит трогательные для христианского чувства черты взаимности и сочувствия человеческих душ даже за пределами гроба и найдёт подтверждение церковного учения о благотворности бескровных жертв, молитв и милостыни, которыми обыкли мы умилостивлять Господа о душах усопших наших братий. Из моего рассказа увидит также читатель, что союз христианской дружбы, христианской по Боге любви, не прерывается совершенно нашей смертью, но переходит нередко и в самую вечность, соединяя нас невидимо с членами церкви, торжествующей на небесах. Что видение, сообщаемое в моём рассказе, никак не может быть приписано прелести тёмных сил, это видно из благотворных последствий его, которые невольно заставляют предполагать, что оно ниспослано свыше единственно для утешения истинно верующего человека, скорбящего о разлучении с любимым другом и тревожимого участью его загробной. Мне очень памятно то отрадное впечатление, которое в своё время произвёл на меня этот рассказ, переданный мне лицом, хорошо знавшим обоих христианских друзей; полагаю, что быть может, не без того же утешения духовного прочтётся он и другими, что не останется он без следа в некоторых душах.

В начале нынешнего столетия в одном из губернских городов проживал некто Н., отставной чиновник, человек довольно пожилых лет, истинно благочестивый и добрый, раб Божий, неленостно работавший Владыке своему среди мира и его суеты. Он был очень дружен с В., сотоварищем своего детства и сослуживцем, человеком одинаковых с ним лет и одинаковых воззрений на вещи. Благочестивые их души были столь тесно связаны, что самое обитание их в разных местах нисколько не мешало духовному их единению. В. вдовец и бездетный, поместился на житьё в одной иноческой обители невдалеке от города, где обитал Н.; этот же последний, хотя также вдовец, но обременённый довольно многочисленной семьёй, принуждён был обитать в городе, где имел небольшой дом. Не терпя духовного одиночества, Н. почти каждый воскресный и праздничный день отравлялся в обитель к В. и проживал у него нередко по целым неделям. Отрадно было смотреть на этих двух седовласых старцев-друзей: в старческой их дружбе проявлялась как бы беззаботная юность, прикрывшаяся сединами. Оба усердно пеклись о спасении своих душ. Оба усердные молитвенники и постники, они, миряне по одежде, были в душах своих истинными иноками. Их продолжительная дружба перешла, как покажут последствия, даже за пределы гроба в неизмеримую вечность. Однажды, посетив в обители своего друга, Н. нашёл его больным, сильно изменившимся в лице и ослабевшим в силах. Обрадовавшись его посещению, больной В. всячески старался превозмочь свою слабость, не желая тревожить гостя своим болезненным состоянием. Заметив это, Н. просил его поберечься, умерить благочестивые свои подвиги, употреблять более питательную пищу; но больной, смеясь над его опасениями, уверял его, что это ничего более, как лёгкая простуда, которая через несколько дней пройдёт сама собой.

Вопреки желанию своему, Н. на этот раз не мог продолжить своего пребывания в обители у В. и расстался с ним с сильной скорбью о болезненном состоянии своего друга. Мысли одна одной мрачнее тревожили его, и он всячески старался поскорее окончить задерживавшие его домашние дела, чтоб опять его навестить. Но В., как увидим, предварил его посещение переходом своим в вечность, не разлучаясь и в это время с ним предсмертной своей мыслью. Дня через три после разлуки своей Н. видит во сне монастырскую келлию своего друга; видит в ней несколько монашествующих лиц в священных облачениях, совершающих над бледным, изнурённым лежавшим на постели В. таинство святого елеосвящения. Все действия и молитвы этого таинства, весь порядок священнослужения, словно наяву, совершались в его глазах; сам он, казалось, с возжённой свечой стоял у изголовья своего друга. По окончании тайнодействия, при обычном в этом случае прощении, между прочими подошёл к больному и Н. С горячностью дружбы, казалось, обнял его В., причём чувствителен был холод помертвевших уже его рук. «Дорогой Н., – еле слышно проговорил умиравший, – как желал я всегда видеть тебя в предсмертные свои минуты! Я умираю, молись обо мне!» Н. видел, как глаза умиравшего остановились на нём, как с последним вздохом душа оставила его тело, и с громкими воплями проснулся, встревожив свою семью, с неутешными рыданиями начал он ей говорить, что В. умер и, несмотря на все разуверения, тотчас же, бросив всё, поспешил к нему в обитель. Действительно, пришед в келлию В., нашёл он его уже на столе: по словам присутствовавших при его кончине, он скончался в самый час сновидения Н., тотчас же по совершении над ним елеосвящения, вспоминая до самого конца отсутствовавшего своего друга, которому поручил передать предсмертную свою просьбу молиться о нём. С горькими слезами проводил Н. усопшего своего друга до последнего земного пристанища – могилы, сильно себя осуждая, что ради житейских попечений не присутствовал при его кончине и не принял последнего его вздоха. Впрочем, его утешало знаменательное сновидение: он веровал, что не напрасно было оно ему ниспослано и, помня последние слова своего друга: «Молись обо мне», от глубины верующего сердца начал он возносить усердные молитвы ко Господу о упокоении души новопреставленного, творя притом за него посильные дела христианской милостыни. Часто думал он о загробной участи своего почившего друга; страшно было ему за любимую душу, хотя и надеялся на милосердие к ней Творца. В сороковой день после кончины В., в который, по учению святой церкви, кончаются воздушные шествия по мытарствам отшедшей души, и она, смотря по заслугам своим, водворяется в светлом раю или же ввергается в пропасти ада, вследствие чего и усугубляем молитвы о ней в этот день, – Н., помянув своего друга по уставу церковному, погрузился в глубокую задумчивость, размышляя о том, – где теперь находится душа В. и обрела ли она милость у Господа? Сидя одиноко в своей комнате, услышал он явственно скрип двери. Приподняв глаза, видит он входящего в комнату умершего своего друга В., в том же послушническом одеянии, в котором положили его во гроб. «Благодарю тебя, друг, – сказал тихим голосом явившийся, – за твои усердные обо мне молитвы и за милостыни, которые много помогли мне при странствиях моих по воздушным мытарствам. По милости Божией избавлен я ада: обитель моя покойна. Но всего этого достиг я единственно по милости Божией, ибо оправдания от своих дел, особенно в наше убогое время, нельзя достигнуть душе: неминуемо препнётся она на мытарствах воздушных наших врагов. По милости Божией чистосердечная исповедь моя во грехах, молитвы и милостыни твои, исходатайствовали мне покой». Неподвижный от ужаса и изумления, внимал Н. чудным речам чудного пришельца, не дерзая его прерывать; чувствовал он, как от слов его трепетала его душа. «Прости, друг, до свидания в вечности, – промолвил явившийся, – уповаю, что скоро мы свидимся, будем обитать вместе, до того же потрудись ещё для вечного своего спасения», – и с этими словами скрылся за дверью. Н., как бы очнувшись, стремительно бросился ему вслед; но всё было тихо и пусто за дверью, и лишь тихий ароматный ветерок освежал воздух соседней комнаты, напоминая собой лёгкий запах хорошего фимиама. Успокоившись от сильного потрясения, Н. провёл остальную часть дня без пищи, в усердной слёзной молитве, чтобы удостоиться и ему обитать вместе и нераздельно с усопшим своим другом. Потом, уже вечером, собрав свою семью и некоторых близких знакомых, поведал он им своё видение, заверяя, что видел В. и слышал его слова так же ясно, как видит теперь присутствующих и слышит их слова. Видя разительную перемену в самом лице почтенного старца и обильные слезы, тёкшие из его глаз, нельзя было усомниться в истине его слов. Люди благочестивые и духовные поверили им от глубины души, другие всё рассказанное стариком приписали сильно настроенному воображению его, занятому в последнее время единственно мыслями о загробной участи умершего В.; но всё-таки во всех надолго оставил случай этот памятное впечатление. Сам Н. с того времени усугубил благочестивые свои подвиги, предоставил все житейские попечения о доме и семействе старшим своим детям и всё своё время посвящал почти исключительно молитве. Господь за благочестивую жизнь его удостоил его самой блаженной, умилительной кончины, о которой считаю нелишним и даже душеполезным сказать несколько слов. Спустя года два после своего видения Н., уже очень ослабевший в силах телесных, в начале Рождественского поста располагал по обычаю своему говеть. Окружавшие его в эти дни замечали особенную светлость и приятность на старческом его лице. Кончив говение и приобщившись святых Христовых Таин, старик окончательно ослабел, так что был уже доведён дочерью из церкви домой; впрочем, поотдохнув и подкрепившись чаем, он, по-видимому, не внушал ничего опасного семье, привыкшей уже к старческой его немощи. Сказав, что желает немного уснуть, Н. оставил своих детей и удалился в свою комнату, прося их разбудить его к обеду. В урочное время старшая его дочь тихим шагом приблизилась к темной, освящённой лишь тусклой лампадой спальне отца. Почти ощупью пробиралась она к завешенному окну, чтобы приподнять занавес и тем по обычаю разбудить старика, но на самой средине комнаты, споткнулась на что-то. В испуге поспешила она осветить комнату, и взорам её представился лежавший на полу старик – отец. Голова его лежала на руках, сложенных одна с другой, как обыкновенно делают при земных поклонах, и всё тело имело положение человека, молящегося, коленопреклонённого. На крик дочери сбежались остальные члены семьи и, приподняв старца, нашли его уже усопшим. По-видимому, прежде чем заснуть, захотел он помолиться Богу, и в это время молитвы душа его рассталась с немощным телом, оставив его распростёртым пред святыми иконами. (Подобной благодатной кончиной, очень не редкой между подвижниками древнего христианства, между прочим, прославились и наши соотечественники: в прошлом столетии – святитель Димитрий, митрополит Ростовский и Иоанн Максимович, митрополит Тобольский, а в нынешнем – пустынножитель Саровской пустыни иеромонах Серафим и затворник Задонского Богородицкого монастыря Георгий Алексеевич Машурин.) Усердный молитвенник при жизни, старец явился таковым же и при кончине: начав молитву на земле, отошёл продолжать её на небе! Самый вид этого старца покойника, лежавшего уже во гробе, по словам очевидцев, был необыкновенно привлекателен: что-то кроткое, как бы детское изображалось в его чертах, оживлённых радостным созерцанием; самые морщины старческого лица обновились как бы юностью, цветя благолепием. Отрадно было стоять у его гроба!

Рассказ мой окончен; радость наполняет душу при мысли, что и ныне, как древле, готова награда подвижникам Божиим, что и в наше скудное благочестием время проявляются проблески светлого прошлого. По милости Божией не только иноки совершенные, но и тайные среди мира рабы Божии удостаиваются явного Божия благоволения, обретают спасение. (Из отечественных праведников, подвизавшихся среди мира, кроме блаженных юродов Христа ради, можно указать, на праведного Симеона Верхотурского, который был простым мирянином, занимался ремеслом (шитьём шуб) и, угодив Богу исполнением Евангельских заповедей, безвестно окончил свою жизнь, но прославлен от Бога чудным явлением нетленного его тела и многими чудотворениями. Праведная Иулиания Лазаревская, боярыня Муромская, мать многочисленного семейства, тоже среди мира обрела спасение. См. Отечественную минею А.Н. Муравьёва, 12 сентября и 2 января). Пример почившего старца, простого мирянина, обременённого многочисленной семьёй, служит лучшим тому доказательством. И сколько есть таких тайных среди мира тружеников спасения, известных лишь одному Богу! Все классы нашего общества, начиная с высшего и до простолюдина, не лишены от Господа благодатного посещения и, хотя изредка, произращают Ему из своей среды духовные плодоприношения. Нужно сознаться и в том, что нижний слой общества более является плодовитым на ниве Господней, это естественно нужно приписать патриархальности нравов и наследственному благочестию, сохраняющемуся ещё в добрых русских семьях, не заразившихся тлетворностью заграничного воспитания. Так, не в одних пустынях безлюдных можно найти подвижника спасения. Преподобный Макарий Великий, духоносный муж, достигший высшей степени христианского совершенства, сидя в пустынной своей келии, некогда помыслил, что нет подвижника выше его по христианской добродетели. Но голос небесный обличил его в этом заблуждении, открыв ему, что две простые мирские женщины в ближнем городе стоят пред Господом гораздо выше его. Подвигся пустынножитель в означенный город и, отыскав тайных среди мира подвижниц, стал вопрошать их о добродетельном их житии и узнал, что хотя обе они замужние, но кротость их, молчаливость, друголюбие между собой и неосуждение других, возвели их невидимо им самим на высоту добродетели, недосягаемую самыми пустынножителями (см. Четьи-Минеи 19 января): поищите сего прилежно и наверно найдёте нечто подобное и в окружающей вас среде. Трудно только искать, ибо иногда то, что кажется нашим взорам достойный похвал, мерзостно бывает пред Господом Богом, буии же мира нередко являются премудрыми перед небесным Судиёй (из «Душеполезного чтения», 1868 год).

(Истинное происшествие²⁵)

– Воля ваша, а эта набожность, которой хвастают ныне люди, больше ничего, как предрассудок. Смешны для меня эти люди, смешны и предметы, к которым они питают такое безусловное благоговение.

Так говорил молодой, статный, красивый офицер, лаская на руках своих пятилетнего ребёнка, миловидную Лидочку. Речь его обращена была к девице, воспитанной под руководством добрых и благочестивых родителей. Не чуждаясь света, не обрекая себя заранее на вечное одиночество в монастырской келье, девица эта далека была от тех мыслей, которыми щеголяли в первое двадцатилетие настоящего века тогдашние умники.

Чудное было это время! Не выразумев, как следует, возвышенных правил христианской религии, обратив в посмех прадедовские обычаи доброй старины, молодёжь старалась друг перед другом отличаться вольностью мыслей насчёт самых священных предметов. Напрасно стали бы вы искать в этих отступнических рассуждениях какой-нибудь основательности: тогдашние умники, отжив свой век в окалеченной Франции, перетащились к нам в Россию с Вольтером, Дидро и д’Аламбертом; а известно, как основательны были эти оракулы XVIII века. Ядовитые сарказмы, убийственная ирония, жгучие эпиграммы, вечная, непримиримая вражда ко всему, что выше их понимания, насмешки и поругание, часто площадное, но всегда резкое – вот ужасное оружие, которым они разгромили царства, ниспровергли престолы, стремились разрушить религию и Церковь, которой, по обетованию Спасителя, не одолеют и врата адовы. Никто не состязался с ними, потому что это было напрасно: общий поток мнений в пользу их отбивал в сторону праведный голос немногих поборников истины; стоя на другом берегу, они дразнили языком защитников святыни, и, как титаны, бросали камни злословия на долготерпеливое небо.

Начитавшись бессмысленной галиматьи философов XVIII столетия, П-в (фамилия того офицера) с жаром восставал против всего в деле религии, что было несогласно с его образом мыслей. Кстати-некстати он проповедывал всюду свои безбожные правила. Любимым предметом пошлых его острот и насмешек был собственный его патрон, святой Николай угодник. Называя его «русским мужицким богом», П-в острил свой язык насчёт бесчисленных его чудес и благодеяний, – и это было особенно тогда, когда он сходился с А.В-ной М-ой, девицей, как я сказал, полной страха Божия и глубокого уважения к преданиям Церкви Православной. Бог знает, какая у него была тут цель и что хотелось сделать ему этим, но только все усилия его поколебать благочестивые верования своей знакомки оставались тщетны.

Однажды, играя волнистыми кудрями малютки – Лидочки, беспечно забавлявшейся адъютантскими аксельбантами своего фаворита, П-в увидел у неё на шее кипарисовый крест, висевший на шёлковом снурке.

– Что это такое? – спросил он А. В-ну.

– Разве вы не видите, крест!

– Что это вам вздумалось навязать на шею дитяти кусок дерева?

– М-сье П-ов! – вдруг сказала Лидочка, устремив на него блестящие глазёнки. Сказать ли вам, что я сегодня видела во сне?

– Скажи, Лидочка.

– Привиделось мне, – заговорила малютка, покраснев, как маков цвет, – что будто я сижу у вас на коленях вот так, как теперь. Вы меня целуете и обнимаете, а между тем показываете противное вашими пальцами. Вдруг – гляжу, подходит какой-то старичок в золотой шапке, и так сердито стал смотреть на вас, что мне сделалось страшно. Я прижалась к вам. Старичок быстро подошёл и, вырвав меня из рук ваших, сказал, погрозив вам пальцем: «Не долго тебе быть тут!» Вы побледнели, как платок, мне стало так жаль вас, так жаль...

И малютка, опустив глазки, начала опять играть аксельбантами своего любимца. П-ов заметно сконфузился, он старался принять вид беззаботный, хотя и лицо, и все движения изменяли ему в этом. Посидев ещё немного, он раскланялся и уехал.

Проходит день, два; проходит, наконец, неделя; нет П-ова. Что бы это такое значило, спрашивали друг друга М-овы, которые уже привыкли ко вседневным его визитам. Дней через восемь является П-ов расстроенный, бледный, как будто после тяжкой болезни.

Посыпались упрёки, расспросы; П-ов на всё это отвечал угрюмым молчанием. Заметно было, что какая-то мучительная дума тяготила его душу. Обрадованная Лидочка хотела по обычаю вскочить на колени к своему фавориту; но П-ов с принуждённой улыбкой отклонил её от себя и начал рассказывать так:

– Помните ли вы тот день, А.В-на, когда я, разговаривая с вами, вдруг был остановлен наивным рассказом моей любимицы? Не знаю отчего, но мне сделалось так грустно, что я с трудом мог скрыть от вас мою внутреннюю борьбу. Воротясь на квартиру, я закурил трубку и в ожидании доброго морфея взял какую-то книгу, чтоб заснуть поскорее. Трубка погасла, книга выпала из рук моих, и я задремал какой-то тяжёлой дрёмой. Вспомнив, однако ж, что свеча не потушена, я приподнялся с кровати, погасил свечу и, завернувшись в одеяло, отворотился к стене. Через две-три минуты я нечаянно открыл глаза; – что это? У меня в комнате свет. Оборачиваюсь, – вижу, на полу стоит зажжённая свеча, а подле неё гроб. Вы знаете, я не трусливого десятка, а тут я так испугался, что чуял, как на голове моей поднимались волосы. Стараясь, впрочем, приписать всё это беспорядочной игре расстроенного воображения, я отворотился и снова закрыл глаза. Но нетерпение мучило меня; холод ужаса леденил все мои члены: дай, подумал я, взгляну ещё раз! Взглянул, – на полу свечка, а подле неё гроб. Обезумев от ужаса, я схватил со стола колокольчик и зазвонил что есть мочи. Мой малый бросился ко мне опрометью. Я хочу показать ему на представившиеся предметы, но их уже нет. Пробормотав что-то изумлённому моим смущением человеку, я отпустил его, – и снова предо мной тот же гроб. Делать нечего, я приказал моему слуге ночевать вместе со мной. – И целые три ночи всё виделся гроб и близ него свечка. Не думаю, чтоб это был бред воображения; я всё это видел не один раз, и притом так ясно, как вижу теперь всех вас».

П-ов замолчал. Никто не смел начинать разговора после такого таинственного рассказа; одна лишь Лидочка ласкалась и увивалась около своего фаворита. Он нагнулся, поцеловал её в голову и, сказав: «Прости, Лидочка!» – вышел из давно знакомого ему дома.

На другой же день получен был приказ отправиться немедленно в действующую армию. Это было в 1828 году. Через месяц прочли в газетах: «Поручик такого-то полка П-ов убит осколком ядра».

Предисловие

Дивные песнопения нашей Церкви Православной не раз служили и, конечно, будут всегда служить неиссякаемым источником высокого поэтического вдохновения для всякой христиански настроенной благочестивой души. Понятно посему, что многие пытались перелагать их в мерную речь и облекать в гармонические звуки стихотворного искусства. Это стремление отчасти оправдывается естественной потребностью души изливать свои сильные чувства именно в пении (пение есть по преимуществу язык чувства), а петь всего легче то, что облечено в мерную музыкальную форму стиха. Правда, наш церковнославянский богослужебный язык не знает этой формы; но известно, что на греческом языке есть каноны и тропари, писанные стихами, и посему нельзя осуждать опыты переложения богослужебных песнопений в стихи, конечно, не в видах церковного употребления, а просто в видах дать возможность излить чувства именно в той самой форме, которая удобнее всякой другой для пения. И отчего не употреблять таких переложений в кругу, например, семейном, в минуты общей печали или радости, – отчего отцу или матери не доставить своим детям высокое, именно христианское эстетическое наслаждение исполнением таких переложений? Согласны, что никакое музыкальное стихотворение не может сравниться с дивными напевами нашего богослужения; но ведь не все же богослужебные песнопения имеют напевы, и потому не все их так легко выполнять, как кажется. Возьмите неподражаемый канон святого Андрея Критского, кто не знает глубоко трогательного, умиляющего душу напева его ирмосов: Помощник и покровитель!.. Но попытайте тем же напевом пропеть тропари канона – едва ли это будет так легко... В церкви у нас их не поют, а читают, а между тем ведь так бы хотелось их облечь в гармонические звуки, усладить душу их пением... Вот для такого-то домашнего пения и пригодны стихотворные переложения, – разумеется, если они достаточно передают самый дух канона и если притом написаны таким размером, который соответствует основному тону канона – тону скорби и глубокой печали душевной.

Предлагаем благочестивому вниманию читателей опыт такого переложения канона, сделанный шестьдесят лет тому назад одним слепцом-иереем, – переложения довольно близкого, по духу и тону, к славянскому тексту канона. Слепец автор, делая сие переложение, имел в виду прежде всего именно утешение своей собственной души; этими, правда, не везде гладкими и звучными стихами он сокращал невесёлые часы своей незавидной старческой доли; он назвал свой труд: «Благочестивое для говеющих занятие», имея, вероятно, в виду доставить возможность во дни говения настроить душу на святые чувства именно пением этих стихов. Жизнь идёт полосами: то скорби, то радости на душе, а то и вовсе томит сердце дух уныния: чувствуешь полное бессилие, нравственное расслабление; дело из рук валится; самые молитвы в ум нейдут... чем тогда освежить душу, возбудить заснувшую энергию духа, подкрепить упавшие силы? Святые Божии в сем случае употребляли пение псалмов Давидовых. Но, увы! Мы живём в такое время, когда многие вовсе не умеют двух стихов пропеть по Псалтири... Отчего не предложить в сем случае сделать опыт: начать это со стихотворного переложения церковного песнопения, а потом, когда душа согреется, умягчится, продолжать пением стихов из псалмов Давидовых, а там – кто знает? – может быть, Бог поможет закончить уже не пением, а тёплой и слёзной молитвой сердечной...

И.Н.

Припев: Падут во мрежу свою грешницы, един есмь аз, дóндеже прейду.

1. Стремясь к наследию высоких назначений,

Я впал в разбойники греховных помышлений,

Что с помощью страстей в плен дух мой отвели

И первую с меня одежду совлекли;

Жестоки раны мне и язвы налагали

И, полумертвого оставя, убежали.

Итак, я наг лежу на жизненном пути

И жду, пока придет кто бедного спасти.

Священник мимо шед с презорством отвращался;

Левит, по нем грядый, заразы опасался;

Увы мне! Кто меня уврачевать придет?

Кто масло и вино на раны излиет?

Ты, Спасе мой един, – не сый от Самарии,

Но воплотивыйся нас ради от Марии, –

Умилосердися над участью моей

И, яко врач, на мя излей с вином елей!

Гласом моим ко Господу воззвах, гласом моим ко Господу помолихся.

2. Всю жизнь с блудницами провел и с мытарями,

Как вервию влеком моими в плен страстями;

И сомневаюся, могу ль, хоть под исход,

Я покаяния принесть достойный плод?

К Тебе днесь вопию, о Творче Всемогущий!

К Тебе, Христе врачу, всем помощь подающий!

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Пролию пред Ним моление мое, печаль мою пред Ним возвещу.

3. Под игом своего о жизни небреженья,

Валяясь в тине зол, исполнен оскверненья

И Велиаровой уязвленный стрелой,

Твой образ я в себе затмил греховной мглой:

Но Ты, Владыко, сый ленивых возбудитель,

Ты грешников, Христе, единственный Спаситель!

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Внегда исчезати от Мене духу моему, и Ты познал еси стези моя.

4. Соблазном горьким я служил для слабых смертных,

Как перстный, я всегда и прилеплялся к перстным;

По воле Божией в законный брак вступил,

Но, преступив закон, я ложе осквернил.

О, Боже Господи, создавый нас из персти!

Молюся – не предаждь меня духовной смерти;

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

На пути сем, по нему же хождах, скрыша сеть мне.

5. Наемником души себя я представляю,

Когда, забыв о ней, о теле помышляю,

И не посмешище ль соделался бесам,

Работая плотским неистовым страстям?

Ты, яко преблагий вселенные правитель

И страшных демонов всемощный прогонитель,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Смотрях одесную и возглядах, и не бе знаяй мене.

6. Я волей согрешил всех грешных в мире боле,

За то я собственной и предоставлен воле...

Плотская мудрость есть злодей души моей

И помрачение для умственных очей.

Христе Спасителю! Сый Свет во тьме сидящих,

И пастырь, ищущий овец, в горах блудящих,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного. Отца!

Погибе бегство от Мене, и несть взыскаяй душу мою.

7. Тобою душа моя, о Господи, живится!

Да имя в век Твое, Царю Царей, святится!

Я есмь погибшее овча в Твоем дому;

Взыскав меня, причти ко стаду Твоему.

Ты, яко Бог, даяй живот и оправданье,

Даждь время нужное и мне на покаянье,

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Воззвах к Тебе, Господи, рех: Ты еси упование мое, часть моя еси на земли живых.

8. Коль краты преступил Твои, Христе, веленья

От крайнего очей душевных ослепленья!

В греховной, как в ночной, блуждая ныне тьме,

Стеная вопию: будь милостив ко мне;

И от очей моих отрясши мрак греховный,

Собою озари померкший взор духовный;

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Вонми молению моему, яко смирихся зело.

9. Как звери дикие, мои плотские страсти

От юных лет меня в своей содержат власти.

Хотяй спастися всем и в разум приити,

От лютых их зубов меня Ты исхити!

О, Иисусе! Ты, как Бог и наш Создатель,

Небесных и земных единый благ Податель,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Избави мя от гонящих мя, яко укрепишася паче мене.

10. Воззри, Спасителю, на тяжесть злостраданий,

Которые терплю от лютых злодеяний!

Не презри, Господи, но, яко врач, возставь

И к пению Твоих щедрот меня направь;

Да плача о своих безмерных злодеяньях,

Возопию к Тебе в глубоких воздыханьях:

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Изведи из темницы душу мою, исповедатися имени Твоему.

11. Как раб несмысленный, Тобой талант, мне данный,

Я в землю закопал: увы мне, окаянный!

И в сем прощения не смею я просить.

Но, милость зря Твою, не престаю вопить:

О, Боже всех щедрот, Источник благостыни!

Соделай и меня ревнителем святыни

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Мене ждут праведницы, дóндеже воздаси мне.

12. К краям одежд Твоих одно прикосновенье

Страдалице дает недугов исцеленье;

Ты глубину страстей, в ней сущих, изсушил

И ток ея кровей пресечь благоволил.

Я с тою ж верою Тебе врачу молюся,

Да от душевного недуга исцелюся:

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Из глубины воззвах к Тебе, Господи, Господи! Услыши глас мой!

13. Ты снидешь некогда с чистейшими духами,

Дабы нас осудить с позорными грехами;

Но прежде оного ужаснейшего дня,

Ты в покаянии прими, Христе, меня!

Ты Сам, Христе! – как Бог, Творец наш и Спаситель,

Свидетель, Судия и наших дел решитель, –

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Да будут уши Твои внемлюще гласу моления моего.

14. Воззри, о Господи, благоутробным оком,

И милостей Твоих напой меня потоком!

Душевные мои Ты струны исцели,

И гнусности греха, как волну, убели.

Даждь воле и уму, о Спасе, обновленье,

Как истинный для всех живот и воскресенье!

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Аще беззакония назриши, Господи, Господи! Кто постоит? Яко у Тебе очищение есть.

15. Князь мира – Велиар с мечами ополчился,

И душу в плен мою он уловить потщился;

Все к просвещению он способы отъял,

Чтоб света Твоего лица я не познал:

О, Иисусе мой! Царь, в крепости державный,

Избави от него, Защитниче преславный!

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Имене ради Твоего потерпех Тя, Господи, потерпе душа моя в слово Твое, упова душа моя на Господа.

16. Я всем плотским страстям, Христе, поработился;

Закон Твой преступил, Писаний отщетился!

Всего меня, Благий, всего возобнови,

И от греха на путь спасенья воззови!

Как страстных помыслов всесильный потребитель,

И ко спасению един путеводитель,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

От стражи утренния до нощи, от стражи утренния да уповает Израиль на Господа.

17. Блудница, Спасе мой, грехи имея многи,

Приходит оросить Твои святые ноги;

Чрез то грехов своих прощенье обрела,

К чему и нам собой надежду подала.

Даждь, Господи, и мне тоя любовь и веру,

Да вопию, ея последуя примеру:

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Яко у Господа милость и многое у Него избавление, и Той избавит Израиля от всех беззаконий его.

18. Нас ради обнищав, нас ради быв младенцем,

Спаси меня, к Тебе зовущего всем сердцем;

Ты каплю ниспосли мне милости Твоей,

Жестоко страждущу и телом, и душей;

Обогати меня Твоею нищетою,

И научи ходить стезею впредь святою;

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Хвалите Господа вси язы́цы, похвалите Его вси людие.

19. Душевны помыслы мои, Христе, устави,

И ко святым Твоим велениям направи;

Да светом я Твоим везде руководим,

Во всех путях моих останусь невредим.

О, Иисусе мой! Помощник, покровитель,

Во всех путях моих заступник и хранитель,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Яко утвердися милость Его на нас, и истина Господня пребывает во век.

20. Будь тверда нам стена, сладчайший Иисусе!

Будь, Спасе, милостив прельщенным во искусе;

Возстави падших нас и волей, и умом,

И в горний приими обетованный дом;

Возстави, как Творец, щадяй Свое созданье.

И славы Твоея сподоби зреть сиянье.

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

К Тебе возведох очи мои Живущему на небеси: се яко очи раб в руку господий своих, яко очи рабыни в руку госпожи своея.

21. Я, сына блудного примеру подражая,

Богатство все изждил, безумно расточая;

Но лютый глад терпя, к Тебе я вопию:

Воззри, о Отче мой, на пагубу мою,

И видя нищету и горестные слезы,

Прими меня в Свой дом и удостой трапезы!

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Тако очи наши ко Господу Богу нашему, дóндеже ущедрит ны.

22. Убийца древний наш, завидяй первозданным,

Извел их из рая, прельстив советом данным.

Разбойник рай стяжал сим гласом на кресте:

Во Царствии меня Ты помяни, Христе!

Я тоже с верою и страхом повторяю,

И помянуть меня от сердца умоляю.

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Помилуй нас, Господи, помилуй нас: яко по многу исполнихомся уничижения.

23. Я, бурею страстей в пучину погруженный

И смертных ужасов волнами окруженный,

К Тебе, Христе, с Петром от сердца вопию:

Простри всесильную мне руку Ты Свою;

Твоею милостью и силой благодати

Благоволи меня погибшего взыскати;

Безсеменно Тебя родившия мольбой

И всех Твоих Святых, прославленных Тобой,

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Наипаче наполнися душа наша поношения гобзующих и уничижения гордых.

24. О, Агнче! Вземлющий мое греховно бремя,

К Тебе припадаю, Христе, на всяко время,

Всего себя в Твою десницу предаю,

И днем, и нощию немолчно вопию:

Ты, бремя сняв с меня несчетных прегрешений,

Избавь меня, избавь от вражьих искушений;

И прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

Коль благость, Господи, Твоя неизреченна!

Коль благодать Твоя для нас неоцененна!

Какой бы бренный ум постигнуть тайну мог,

Колико совершен и безпределен Бог?

Безгрешный, Преблагий! Меня Ты не отрини,

Да вопию, к Твоей прибегнув благостыни:

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

Кто может изрещи безмерно снисхожденье,

И странное Твое и чудное рожденье?

Кто может изъяснить, чтобы Творец и Бог

У Девы на руках носитися возмог?

О, Ты, родивыйся от Девы Благодетель,

Блаженства нашего виновник и Содетель!

Ты прежде, нежели погибну до конца,

Спаси меня, как Сын небесного Отца!

Ирмос: Помощник и покровитель.

Помощник в бездне зол и сильный покровитель

И ныне был Он мне в бедах моих Спаситель.

Он Бог мой, Бог Отцев; прославлю я Его;

Как чудно славен Он средь мира своего!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. С чего начну мой плач и горькое рыданье,

Чтоб мне греховное оплакать состоянье?

Кто даст источник слез к омытию грехов?

Сам даруй мне сие, Христе, Царю веков!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Гряди, душе моя, в оковах заключенна,

Открыть Тому грехи, Кем создана вселенна;

Остави прежний твой скотоподобный нрав,

Покайся Господу, слез токи излияв.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Я, первозданного ревнуя прегрешенью,

Постыдному себя подвергнул обнаженью;

От Бога уклонясь студом грехов моих,

Лишился Царствия и вечных в нем благих.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Увы, душе моя, почто ты, окаянна,

Имела тот же дух, как Ева первозданна?

Почто блуждающим очам давала власть?

Почто зловредную питала в сердце страсть?

Почто, змииного послушавшись совета,

Ты святость Божия нарушила завета,

Коснулась древа ты, вкусила горький плод

И отравила весь потомственный твой род?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. На место чувственной есть мысленная Ева: –

Плотская всяка страсть, что плод нам хвалит древа,

От коего всегда мы вред лишь познаем,

Как скоро оного вкушаем иль пием.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Достойно был изгнан из райского селенья

Адам, не сохранив единого веленья:

О, сколько более я должен пострадать,

Глаголы Живота дерзая отметать?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Убийством Каина я превзойти потщился

И, плоть вооружив, на совесть ополчился;

Вещаниям ея не только не внимал,

Но буйством дел об ней и память истреблял.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Не ревновал, Христе, я Авелевой правде:

Он, лучших отобрав животных в целом стаде,

С благоговением Тебе их в дар принес,

Да обратит Твоих внимание очес.

Я не воздал Тебе ни должного почтенья,

Ни жертвы чистыя, ни тучна всесожженья,

Ни праведного я достигнул жития,

О, Иисусе, мой Творец и Судия!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Мы с Каином, душе, дела и мысли скверны,

И жертвы Господу порочны и презренны,

И непотребну жизнь приносим повсегда!

О, коль же строгого достойны мы суда!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Сей бренный мой состав, о Творче, оживляя,

И кости плотию и жилами скрепляя,

Дыхание и жизнь, как дар Твой, мне вложил,

Чтоб помощию их я к вечности спешил.

Все данные сии растлил я дарованья,

Посредством вольного страстей невоздержанья.

Но Творче, Спасе мой, Врачу и Судие!

Прими сердечное раскаянье мое!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Тебе, о Спасе мой, грехи я открываю,

Что телом и душей всегда я содеваю,

И язвы тайные желаю обнажить,

Что злые помыслы успели наложить...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Хотя я согрешил, о Спасе, но уверен,

Что в наказаньи Ты, Благий мой Бог, умерен;

Охотно милуешь, умильны слезы зришь

И, яко блудному, на встречу Сам спешишь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Повержен, Спасе мой, я пред враты Твоими,

Лежу, смердящий весь деяниями злыми;

Но Ты, пришедый всех спасти погибших чад,

Не попусти сойти под старость мне во ад:

Но прежде, нежели постигнула кончина,

Прими, как блудного, на покаянье сына,

И даруй, Преблагий, прощение грехов,

Да славит за сие Тебя собор духов!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Я помыслом моим в разбойники попался,

Ограблен на пути, весь в ранах я остался;

Сам, Спасе мой, представ, вино мне и елей

Во исцеление недугов сих излей!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Священник, мимошед и видев злостраданья,

Ни малого на них не обратил вниманья;

Левит, зря с язвами страдальца наготу,

Презрел свою к нему обязанность святу...

О, Иисусе мой! Не сый от Самарии,

Но воплотивыйся от чистыя Марии,

Чтоб падших от земли возвысить к небеси!

Представ мне, Сам меня ущедри и спаси!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. О, Агнче, вземляй грех, Спаситель Всемогущий,

Сними с меня ярем, к земли меня гнетущий!

И яко благосерд, даждь слезы умиленья,

Да ими облегчу души моей томленье!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Се – время общего настало покаянья:

К Тебе я прихожду, Творцу всего созданья;

Сам бремя тяжкое грехов мне облегчи,

И слезы из очей умильны источи.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Не возгнушайся мной, о Спасе, не отрини

От Твоего Лица во адовы твердыни:

Но тягостный с меня сними грехов ярем,

Остави их и мне, – как оставляешь всем.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Все вольные мои, о Спасе, прегрешенья,

И все невольные законов нарушенья,

Все явные мои и тайные дела,

Что, знав или не знав, душа произвела,

Сними с меня, Христе, как тягостное бремя;

На покаяние оставь потребно время,

Даждь мне умильных слез обильные струи

И, как Отец, прими в объятия Свои.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. От юности, Христе, презрев Твои веленья,

Нимало не ища душевного спасенья,

Все в лености мое провел я житие;

Спаси хоть на конец создание Твое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. Проживши блудно часть мне данного именья,

Достиг до крайнего я веры оскуденья,

К Тебе, Отцу щедрот, я алчный вопию:

Сам, Блаже, напитай Ты душу днесь мою!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

22. Тебе я согрешил, Тебе я и молюся:

Очисти, Спасе мой, да в век не посрамлюся;

Сам бремя тяжкое грехов мне облегчи,

И слезы из очей умильны источи.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

23. Не вниди в суд со мной в день страшный воздаянья,

Изобличая все греховные деянья,

И всю виновность дел и вожделений всех,

И бурных помыслов, что завлекают в грех;

Но яко Благ, ко мне щедроты простирая,

И лютая моя деянья презирая.

Спаси меня, спаси по милости Твоей,

Всесильный Господи, десницею Своей.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

24. Марие! Вышняго сподобясь просвещенья,

Молись – да страстного избегнем помраченья;

Да светозарную приимем благодать,

Чтоб подвигам твоим достойну честь воздать.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

25. Христову следуя, Марие, ты ученью,

Противустала всех плотских страстей движенью;

Все добродетели исправив, как одну,

Счеталась со Христом, прешед в живых страну.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

26. Андрее, Пастырю твоих овец словесных!

Моли – избавиться и нам страстей бесчестных

И в горних радостях участвовать с тобой,

Андрее, даруй всем поющим подвиг твой.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

27. О, Троице Присущная! – Тебя я почитаю

В единстве Божества, – к Тебе я припадаю:

Ты бремя тяжкое возьми грехов моих,

И, как благая, даждь умильный плач об них.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

28. Владыку рождшая, предстательство надежно!

Спаси меня, Тебе молящася прилежно;

Греховно бремя мне, Благая, облегчи,

И покаяния слез капли источи. –

Ирмос: Вонми небо.

Вонми, пресветлое Всевышнего селенье,

И ниспосли моим глаголам подкрепленье,

Да бренные мои превознесут уста

От Девы плотию пришедша к нам Христа.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Вонмите, вышния селения Владыки,

Внушите, на земли живущие языки,

Что, каясь перед лицем Владыки своего,

Дерзаю воспевать я благость к нам Его.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Вонми мне, Спасе мой, благоутробным оком,

Что я перед Тобой, в смирении глубоком,

Спешу умильных слез потоки извести

И покаяние от сердца принести.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Всех смертных превзошел моими я грехами;

Един я согрешил презлейшими делами:

Ущедри, яко Бог, создание Твое,

И яко Спас, прими раскаянье мое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Свирепые страстей в душе моей волненья

Грозят внезапным мне во аде потопленьем;

Ты, Спасе, как Петру, Сам руку мне простри

И, яко Благ, мою погибель предвари.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Блуднице ревновав, я слезы проливаю,

И в умилении к Тебе, Христе, взываю:

Ты, Блаже, Сам грехи очисти и прости,

И помраченный ум и волю просвети.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. От страстного во мне плотских страстей желанья

Всего душевного лишился я сиянья

И, чувствами водим по прелестям одним,

Во всех делах моих соделал ум земным.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Я, Боготканную раздрав грехом одежду,

Представил из себя безстыдного невежду,

Не чувствуя, сколь был ко мне Зиждитель благ;

В смертельных ранах весь, лежу повержен наг.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Отныне облечен в одежду я раздранну,

Советом змия мне коварно изотканну;

Валяюсь на земли, стыдяся наготы

И омерзительной греховной срамоты.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Мой взор, садовною прельщаясь красотою,

Весь ум мой помрачил нелепою мечтою;

И жалом я змии уязвленный в пяту,

Свою оплакивать остался наготу.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Владычество страстей, хребет мой удручая

И ум с десных путей далеко совращая,

Старалось власть сию на веки продолжать,

Чтоб адских я не мог мучений избежать.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Увы! Утратил я доброту первозданну

И благолепия одежду Боготканну;

И ныне сам себя стыжусь, валяясь наг,

Из виду потеряв надежду вечных благ.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. На место лепоты в невинности блаженной,

Продерзкий грех, лиша одежды Богошвенной,

Сшил ризы кожаны в прикрытье наготы,

Которой я не знал в дни первой чистоты.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Одеждою стыда я ныне обложенный,

Как будто листвием смоковным прикровенный,

Стыдяся, слышу я от совести упрек,

Что самовластием страстей его навлек.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Облекся в ризу я и срамну, и презренну,

Безстудными страстьми плотскими обагренну

И сладострастнейшим нечестьем жития

Обезображенну во всех частях ея.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Утратив первое невинно состоянье,

В тож время осквернил я плоти одеянье;

Подобие Твое и образ помрачил,

Которым Ты меня в созданьи отличил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Попался в бездну я неизъяснимых бедствий,

Как неминуемых всегда страстей последствий;

Лишь только к тлению и смерти сделал шаг,

С того часа по днесь творит мне козни враг.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Роскошно житие и страсть к любостяжанью,

О, Спасе, предпочел я ныне воздержанью;

Греховным бременем отвсюду обложен,

Я строгим совести судом почти сожжен.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Греховных помыслов одетый срамотою,

Стараюсь украшать мой образ лепотою,

За то подпал суду я строгого Судьи,

Который зрит всегда все помыслы мои...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Как много я понес трудов и попечений,

Чтобы умножить блеск сих внешних украшений;

А внутреннюю ту я скинию презрел,

В которой образ Свой Творец напечатлел.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Картины прелестей, одобренных страстями,

На сердце я писал живейшими чертами;

За ними в след стремясь в объятья суеты,

Тем своего ума лишился красоты.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. Твой образ, Спасе мой, я помрачил страстями,

Спеша к погибели широкими путями;

Но как погибшую Ты драхму отыскав,

Сам падшего меня возстави и исправь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

22. Блудницу превзойти, о Спасе, я потщился;

Един, но всеми я грехами осквернился;

Но, яко от нея Ты миро восприял,

Прими и от меня слез горестных фиал!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

23. Подобно как Давид, я впал в поползновенье,

И совесть осквернил чрез блудно дерзновенье;

Но как омылся он слезами, Спасе мой,

Так ныне и меня слезами же омой!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

24. Никто не согрешил, как я, из чад Адама;

Никто не осквернил душевного так храма;

К Тебе я вопию, о Спасе, как мытарь:

Помилуй и прости неблагодарну тварь!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

25. Ни покаяния, ни слез, ни умиленья,

Ниже имею я во нравах исправленья:

Сам, Спасе, яко Бог, вся даруй мне сия;

Един бо Спас еси, Творец и Судия.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

26. Не затвори дверей небесного чертога

В день страшного суда, о Сын живого Бога!

Но покаянием и мне отверзи их,

И сопричти меня к числу рабов Твоих.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

27. Ты, Человеколюбец, хощешь всем спастися:

О, Спасе мой! Ко мне Ты ныне обратися;

Сам волю Ты мою с Твоею согласи,

И кающегося, как Благ, меня спаси!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

28. Услыши, Господи, сердечные стенанья;

Внуши душевные, мой Спасе, воздыханья;

Не презри каплей слез, но обрати в струи,

И приими меня в объятия Свои.

Пресвятая Богородице, спаси нас.

29. О, пресвятая Мать верховного Владыки!

О, Дева чистая, Тебя все чтут языки!

Прилежно помолись Рожденному Тобой,

Да всех Твоих певцов в чертог приимет Свой.

Иный ирмос: Видите, видите.

Воззрите умными на целый мир очами

И видите, что Я есмь Бог и Царь над вами,

Что силой Я Моей вам манну одождил

И воду некогда из камни источил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Вникайте, бренные, разумными очами,

И видите, что Я есмь Царь и Бог над вами:

Познай и ты, душе, Творца и Судию,

И от грехов храни впредь совесть ты свою.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Кому, душе моя, ты ныне соравнилась,

Что всеми видами пороков осквернилась?

Не токмо Каинов, но и Ламехов нрав

Стяжала ты себе в злодейственный устав:

Злодейством тело ты, как камнем, поразила,

Стремленьем же страстей свой разум умертвила,

И вечной пагубе подвергла обоих,

Как ревновавшая всегда примеру злых.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. О, сколько днесь, душе, из бывших до Закона

Ты зришь ревнителей небесного Сиона:

Сиф праведный, Енос, святый Енох и Ной;

Ты, сим не следуя, дорогой шла иной.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Едина ты, душе, из тех беспечных дева,

Что Бога своего отверзла бездны гнева,

В спасительный ковчег за Ноем не пошла;

Но в бездну зол себя, как землю, низвела.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Терзаясь совестью и мщенья ожидая,

К женам своим Ламех так возопил рыдая:

«Вот, мужа в язву мне, в струп юношу убил».

Увы мне! Сам себя я ныне погубил:

И тело ты, душе, грехами осквернила,

И ум – плотских страстей ты мглою потемнила;

Но не рыдаеши, ни вопиешь Христу:

О, Спасе! Возврати мне прежню красоту!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. С Ламехом ревновал я первому убийце

Стремлением страстей, подобно хищной птице;

Как брата – тело я, как мужа – ум убил,

Как юношу – мою я душу погубил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Ты столп умыслила, душе моя, создати,

На суетных мечтах мнив оный утверждати,

Когда бы твой совет не удержал Творец

И не разрушил бы сей умысел в конец.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Весь язвами покрыт, весь в ранах я страдаю:

Се – стрелы вражия, от коих упадаю;

Се – струпы с ранами воюющих страстей,

Что в теле смрад творят и мрак в душе моей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Карая некогда содомлян беззаконных,

Огнь свыше одождил Господь на грады оных:

Но ты, душе, сама сей огнь себе возжгла,

Чтоб пищею его во веки ты была.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Познайте, бренные, что Я есмь Бог превечный,

Свидетель совести и Судия сердечный,

Деянья и слова изобличая всех,

И пламенем огня караяй дерзкий грех.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

11. На небо руки ты, Марие, простирала,

И к Богу щедрому из бездны зол взирала;

Хотяй спастися всем, Он внял Твоей мольбе

И как Петру простер десницу и Тебе.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

12. Всем сердцем ко Христу с любовью прилепилась;

Оставив путь греха, в пустыню преселилась;

И в сих бесплоднейших питалася местах

Законом – в сердце и молитвой – во устах.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

13. Се – зрим, душе моя, мы опыты толики

Благоутробия верховного Владыки;

Тому припадая, возслем плачевный глас:

Мольбой Андрея – всех помилуй, Спасе, нас!

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

14. Святая Троице! Ты, сущи безначальна,

Вся созидаеши, Сама же несозданна;

О, нераздельное едино Божество!

Ты возставляеши все падших естество, –

Прими мое, прими сердечно покаянье;

Прости мои грехи, Твое я есмь созданье;

Не презри, Господи, но паче пощади,

И в негасимый огнь меня не осуди.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

15. Святая Дева – Мать верховного Владыки,

Надежда, коею спасаются языки,

Пристанище от бурь, защита от ветров,

Всем притекающим под сильный Твой покров!

Тебе молюся я, Помощнице всесильна!

Моли рожденного Тобой Творца и Сына,

Да милости Свои на мне Он удивит,

И мертвого душой и телом оживит!

Ирмос: На недвижимом, Христе, камени

На твердом камени, Христе, Твоих велений

Стопы колеблемых устави помышлений;

Святою верою отвсюду огради

И неподвижными на веки соблюди.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Господь, претяжкими грехами раздраженный,

От Господа послав дождь, пламенем разженный,

Всю землю некогда Содомску попалил

И тверды грады в ней в конец испепелил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Как Лот, душе моя, ища горе спастися,

К Сигору убежать немедленно потщися;

Хранися телом ты, хранися и душой,

Со страхом научась от гибели чужой.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Беги ужасного страстей воспламененья,

Беги, душе моя, содомского горенья,

И бойся, чтоб тебя гнев Божий не истлил,

Как яростью Своей оный град попалил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Сердечно пред Тобой, мой Спасе, признаюся,

Что весь я в плен страстей и в плен греха стремлюся:

Но, яко Преблагий, ослаби и прости,

И до отчаянья меня не допусти.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Един я согрешил, о Боже правосудный,

И больше, нежели весь род наш многолюдный;

Не презри, Спасе мой, созданья Твоего;

Не даждь мне испытать злосчастия всего.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. О, добрый Пастырю овец словесных стада!

Единственная всех отчаянных отрада! –

Взыщи заблудшее в горах овча Твое,

И принеси к Отцу, на рамо взяв Свое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Сам, Иисусе, Ты – сладчайший мой Спаситель;

Сам, Иисусе, Ты – всесильный мой Зиждитель;

Тобою, Спасе мой, – Тобой я оправдан

И весь, растленный я, Тобою возсоздан!

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

8. О, Боже, Боже наш! о Боже Триединый!

Един Ты благ, премудр, пресвят, един всесильный;

Спаси от прелести, спаси от внешних бед,

И всякий отврати от нас душевный вред.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

9. Возрадуйся, Христа вместившая во чреве

И по рождении оставшаяся Девой,

Престоле Вышнего и Мати Живота!

С Тобою петь Его – отверзи нам уста.

Иный ирмос: Утверди Господи.

На твердом камени, Христе, Твоих велений,

Поставь стопы моих сердечных помышлений;

Един бо свят еси, и во Святых живешь,

И, яко всех Господь, всем милость подаешь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Источник живота и низложитель смерти

Ты, Спасе, для меня, созданного из персти;

И вот, пока я жив, от сердца вопию:

Тебе я согрешил, – прости вину мою!..

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Я нравам подражал исчадий дерзновенных,

При Ное за грехи в потопе погруженных:

Мне огненный потоп, о Спасе мой, грозит,

Но кровь Твоя сей огнь для нас да угасит!..

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Всех грешных превзошел грехами я моими;

Спаси меня, Христе, заслугами Твоими.

Тебе я согрешил, – Тебе и вопию:

Очисти и спаси Сам душу Ты мою.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Примеру следуя безстыднейшего Хама,

Ты, для прикрытия у ближних тайны срама,

Покрова не несла, душе, смотря назад;

Каких же ты себе надеешься отрад? –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Не обрела ты Симова благословенья

И ни Иафетова пространного владенья,

Что в обещанных им наследили землях,

Но клятву Хамову стяжала, буйным в страх.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Изыди от земли греховного Харрана;

Гряди, душе моя, в пределы Ханаана,

К присноживотным тем нетления струям,

Которых верою достигнул Авраам.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Ты слышала, душе, что Авраам решился

Оставить ту страну, в которой он родился;

Он, ради Бога, был пришельцем на земли,

Произволению его и ты внемли!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. У дуба Патриарх в Мамврии обитая,

И страннолюбие в душе своей питая,

Стяжал честь – Ангелов трапезой угостить,

И в старости залог наследства получить.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Пойми, душе моя, что значила та жертва,

Какую представлял послушный сын, простертый

Над жертвенным огнем десницею отца,

Ему и подражай в смиреньи до конца!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Се зришь Измаила – рабынино рожденье –

Изгнанного, душе, из дому в преселенье;

Трезвися, бодрствуя, и осторожна будь,

На искушения приуготовив грудь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Ты с древнею, душе, Агарью соравнилась,

С тех пор, как сердцем ты страстям поработилась,

Но после, нового Измаила родив,

Презорства нрав себе стяжала горделив.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Иаковлю, душе, ты лествицу познала,

Что, долу утвердясь, до неба досязала:

Се степени ее суть – вера и дела;

Почто же ты по ней на небо не текла? –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Живую, о душе, питая в сердце веру,

Мельхиседекову ты подражай примеру:

Как сей кротчайший Царь, Пророк, Архиерей,

В уединеньи жил среди всех злых людей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Не обратися в столп, душе моя, соленый,

Отвергнувши совет, от Бога предложенный;

Содомский помни ты ужаснейший позор,

Не озираясь вспять, беги – спастись в Сигор.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Беги, душе моя, как Лот, от запалений,

Беги от пламени греховных вожделений;

Беги несмысленных содомских ты страстей.

Беги неистовства гоморрских всех людей!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Помилуй, Спасе мой, о милости пучина.

Помилуй, вопию, заблудшего Ты сына,

Когда со Ангелы приидешь долу к нам, –

Достойное воздать комуждо по делам.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Не презри, Господи, рабов Твоих моленья,

Что имя в век Твое чтут жертвою хваленья;

Но даруй, яко Благ, прощение грехов

Просящим с верою Тебя, Отца духов.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

18. Волнуем ветрами погибельных стремлений

И бурей одержим греховных треволнений,

Тебе молюся я: в пристанище введи

И в покаянии молитвой утверди! –

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

19. Как прежде, Ты пришла с молитвою усердной

К Господней Матери, Царице милосердной,

И помолясь взошла в Иерусалимский храм,

Так ныне наш восход направи к небесам.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

20. Андрее Пастырю! Ты – критян просветитель

И покаяния изящный был учитель,

Твоей молитвою к Содетелю веков

И мне ты испроси прощение грехов!

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

21. Святая Троице, проста и несозданна,

Едина естеством и купно трисиянна!

Спаси всех верою поющих Тя людей,

И кланяющихся державе в век Твоей.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

22. Безлетно от Отца нам в лето рождши Сына,

Марие Дево, Ты безмужна Мать едина;

О, чудо всех чудес: и девство Ты хранишь,

И всех Питателя млеком своим поишь.

Ирмос: Услыша пророк.

Твое пришествие познав провидец слухом,

Объятый ужасом, вострепетал весь духом,

Что Ты, Христе, сый Бог и всяческих Господь,

От Девы чистыя приемлешь волей плоть,

Чтоб в оной показать путь вечного спасенья

И жертвой нашего быть с Богом примиренья.

Сие – то зря, пророк вострепетал и рек:

О, сильный Господи! Будь славен Ты во век!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Не презри дела рук, ниже оставь созданье,

О, Боже праведный, на вечно истязанье:

Грешил, как человек, грешил я паче всех;

Но Ты имеешь власть – простить мне, Блаже, грех.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Близка, душе моя, близка уже кончина;

Близка блаженная и горькая судьбина:

Что не готовишься? Ниже ты дел благих,

Ниже светильника несешь в руках своих, –

Не зная, долго ли твой век и жизнь продлится?

Возстани! Судия у врат твоих стучится...

Как соние, как цвет, жизнь каждого течет,

Чего же ищем мы от суеты сует?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Востани, воспряни, душе моя, хоть ныне;

Представь сама себе на мысленной картине –

И мысли, и слова, и самые дела,

Чрез кои на себя гнев Божий навлекла;

Омой свои грехи горячих слез теченьем;

Прибегни ко Христу и рцы со умиленьем:

Греховны струпы мне, Врачу мой, исцели

И, оправдав меня, в небесный град всели!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Нет в жизни сей злых дел, ни слов, ни помышлений,

К которым не было б во мне расположений;

И ум, и волю так я, Спасе мой, растлил,

Что вряд ли в свете кто меня гнуснее жил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. За то и не могу избегнуть осужденья.

И совести моей всегдашних обличений.

О, Искупитель мой, вся ведый Судие!

Спаси и пощади создание Твое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Великий в праотцах израильского рода

Увидел лествицу до выспренняго свода:

Та лествица, душе, дает нам указанье,

Как к Богу восходить виденьем и деяньем.

И если хочешь ты на небо вознестися,

Душе моя, земных пристрастий удалися;

Умом, и волею, и духом обновись,

И вся любовию к Творцу одушевись.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Иаков, должного лишенный награжденья,

Чего днем не терпел от солнечного жженья,

А по ночам чего от стужи не страдал,

Когда он дядино богатство умножал,

Когда был пастырем над многими стадами

И ревностными всех превосходил трудами?

К чему же были те труды устремлены?

Чтоб мог он сочетать с собою две жены.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Две праотца жены – два средства Богозренья:

Мать Лия многих чад – знак добрых дел творенья:

Рахиль же разум есть, сревнующий трудам,

Без коих быть нельзя ни вере, ни плодам.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Прогнав греховный сон и лености дреманье,

Потщися просветить твой разум и деянье,

И мысленный твой взор в видение вперяй,

Как славный в праотцах Иаков, Бога зряй;

Да невечернего достигнешь бодро света,

При созерцании любимого предмета,

Твоим желаниям конец ты обретешь,

И в самом Господе сокровища найдешь.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Великий в праотцах, душе моя, Иаков

От чресл своих родил двенадцать Патриархов.

Он лествицу, душе, мне тайно утвердил,

Чтоб добрых дел стезей я к небу восходил.

Святую веру ты основой полагай;

На верх по степеням Закона достигай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Богопротивному Исаву подражала,

Благословения ты Отчего отпала;

Решилась – первенство доброты своея

Отдать прелестнику за снеди для себя.

Так дважды, о душе, о камень сей преткнулась,

И разумом твоим, и делом поползнулась;

Хоть сей почувствовав опаснейший удар,

Опомнись, – принеси ты чисто сердце в дар.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Исав, душе, за то Едомом нарицался,

Что он неистово с женами обращался,

Что он неистовой любовью к ним пылал,

Что множеством сластей себя лишь осквернял.

Такое в нем ума и воли развращенье,

Грехолюбивыя души его разжженье,

Исаву придало название: Едом,

Что с ног до головы был весь покрыт стыдом.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Ты слышала, душе, как Иов подвизался,

И чем на гноище лежавший оправдался;

Ты мужеству его не тщилась подражать

И духа твердого в напастях удержать.

Так, Иовлих в тебе не видно искушений,

Остался опыт лишь плотских изнеможений,

Ты чувствуешь, душе, и в совести сие,

Но малодушие являешь лишь свое.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Кто первее блистал, как праведник на троне,

В каменьях, в золоте, порфире и виссоне,

Днесь струпами покрыт, на гноище лежит,

И гной его лизать усердный пес бежит.

Кто прежде славен был, богат и многочаден, –

Лишенный с домом чад, остался безотраден;

Сей гноище свое за царский дом вменял;

На место бисеров он струпами сиял.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Венцем с порфирою муж праведный блестевший,

И славой имени в подсолнечной гремевший,

Богатства и скота обильем знаменит,

Внезапу обнищав, – на гноище лежит!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Так праведный сей муж и чистый перед Богом,

Был все же уловлен лукавого подлогом; –

Как встретишь ты, душе, погрязшая в грехах,

Когда вдруг и тебя постигнет тот же страх?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. И душу чувствуя, и тело оскверненны,

Молюся, Спасе мой, я сердцем сокрушенным:

Сам обоя во мне, как Врач мой, исцели,

И паче снега, их очистив, убели.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Распеншийся за всех, о Слово воплощенно!

Ты предал плоть, и кровь, и дух Твой совершенно;

Ты предал плоть Свою, чтоб нас возобновить,

А кровь, – чтоб нас омыть, дух, – чтобы обожить.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Среди вселенныя соделал нам спасенье

И Отчее, Христе, низвел благоволенье;

Своею смертью отверзший нам Едем,

Тебя, спасенные, мы с горними поем.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Из ребр Твоих, Христе, струи воды и крове

Да будут и купель, и питие мне, Слове!

Да ими освящусь, и моясь, и пия,

И сими оживлен, спасуся, грешный, я. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. Увы мне, грешнику! Лишился я чертога,

И брака Царского, и вечери у Бога;

Елея добрых дел и риз я не припас;

Светильник веры вдруг, лишь я уснул, погас.

С готовыми Жених в чертоге затворился,

Веселый брачный пир и хор певцов открылся;

А я, закован весь, оттоль извержен вон,

На веки осужден – оплакивать Сион.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

22. Ребро Твое, Христе, нам чашу представляет,

Что, очищая плоть, наш разум обновляет,

Чтоб Ветхий с Новым в нем изобразив Завет,

Предвечный совершить спасения совет.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

23. Проходят быстро дни, стремится жизни время.

Болезней и скорбей несу я тяжко бремя;

Но каюсь пред Тобой: Ты мне грехи прости,

И истины зарей мой разум просвети;

Да не причтуся я к противнику наследью,

Ниже́ в устах его приятной буду снедью;

Сам, Спасе мой, ущедри и спаси,

И в житницу с Твоей пшеницей пренеси.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

24. Высокоречивым языком я вещаю,

И в сердце гордую жестокость ощущаю,

Не осуди меня, о Боже, с фарисеем,

С которым общего столь много мы имеем;

Но мытарево мне смирение вдохни,

И с участью его мой жребий соравни.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

25. И душу, Спасе мой, и тело оскверняю,

И чувствуя сие, себя я обвиняю;

Но каюсь пред Тобой: Ты мне грехи прости,

И истины зарей мой разум просвети;

Да не причтуся я к противничу наследью,

Ниже́ в устах его приятной буду снедью;

Сам, Спасе мой, меня ущедри и спаси,

И в житницу с Твоей пшеницей пренеси.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

26. Как идолу, своей я воле угождаю,

И душу всю страстьми и тело повреждаю;

Но каюсь пред Тобой: Ты мне грехи прости,

И истины зарей мой разум просвети;

Да не причтуся я к противничу наследью,

Ниже́ в устах его приятной буду снедью;

Сам, Спасе мой, меня ущедри и спаси,

И в житницу с Твоей пшеницей пренеси.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

27. Ни гласа совести не слушал, ни Писанья,

Ниже́ примеров я искал для назиданья;

Но каюсь пред Тобой: Ты мне грехи прости,

И истины зарей мой разум просвети;

Да не причтуся я к противничу наследью,

Ниже́ в устах его приятной буду снедью;

Сам, Спасе мой, меня ущедри и спаси,

И в житницу с Твоей пшеницей пренеси. –

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

28. Бесплотных житию во плоти подражала

И с ними благодать от Господа стяжала;

Тя молим, отврати от нас душевный вред,

И внешних свободи напастей нас и бед.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

29. Низведшись в глубину неистовых деяний,

Не оставалась ты предметом посмеяний,

На добродетельный преславно верх взошла,

И в удивление бесплотных привела.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

30. Отцев ты похвала и критян украшенье,

Ты к Троице Святой имеешь дерзновенье:

Молись, да сокрушим страстей враждебных лук,

И избежим чрез то геенских вечных мук.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

31. Едино в Троице я славлю Божество,

И силой равное, и честью Существо;

Как всех Содетелю, я долг мой воздаю,

И трисвятую песнь небесных сил пою. –

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

32. Раждаешь, Дево, Ты и девствуешь, раждая,

Чудесно в обоих уставы соблюдая;

Где Бог раждается, там силой Божества

Переменяются законы естества;

И нераждающа утроба там раждает;

И мать безмужная млеком дитя питает.

Сего события в Тебе мы зрим залог,

Что вся сия творит един Всемощный Бог.

Ирмос: От нощи утренююща.

От нощи утренним стремясь к Тебе полетом,

Молюся, просвети меня небесным светом;

Настави, Преблагий, на повеления Твоя,

Да волю в них Твою во век исполню я. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. В нощи всю жизнь мою прошел я от начала,

Глубока тьма грехов мне очи помрачала,

Сию греховну мглу далече отжени,

И сыном дне меня, мой Спасе, покажи.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Рувиму дерзкому ревнуя, окаянный,

Безстрашно преступил закон от Бога данный,

И ложе я свое грехами осквернил,

Как некогда Рувим с отцевым учинил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Христе, Царю царей! Тебе я признаюся,

Что также пред Тобой повинным остаюся,

Весь чистый погубив и целомудрый нрав,

Как древле братия, Иосифа продав!..

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Иосиф связан был родных своих рукою,

И продан, как Господь, был злобою людскою;

Но ты сама себя, душе, всю продала

Чрез злые помыслы и пагубны дела. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Ревнуй, душе, ревнуй Иосифовым нравам:

Он благочестия последовал уставам;

Скотоподобными стремленьми не сквернись

И всякого греха, как яда, ты хранись.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Иосиф некогда был в рове погруженным,

Но сим Тебя, Христе, представил погребенным

И Воскресение Твое проображал;

Что ж я когда сему подобное стяжал?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Ты слышала, душе, ковчежец Моисеев,

Где Вышний сохранял залог сей для евреев;

Носимый по волнам, от страха он бежал,

Которым фараон евреям угрожал.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. В Египте бабки чад еврейских убивали

И матерям кормить пол мужеск не давали:

Но ты, как Моисей, люби, душе, закон,

И напитай себя премудрости млеком.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Великий Моисей единожды увидел,

Что отчича его египтянин обидел;

Тотчас обидчику он смертью отмстил,

И сам свои стопы в пустыню обратил:

Но ты ни гордого ума не укротила,

Ни воли твоея от зла не отвратила;

И как вселишься ты в пустыню от страстей,

Чтоб покаяния искать святых путей!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Великий Моисей вселяется в пустыне;

Гряди во след за ним, душе, хотя отныне,

И жизни оного ревнуй и внутрь, и вне,

Да узриши и ты с ним Бога в купине. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Жезл Моисея ты, душе, воображай,

Которым сей пророк пучину поражал,

И знамение в нем представь Креста Христова,

В котором благодать поклонникам готова,

Посредством коего, при помощи от Бога,

Возможешь совершить и ты таких дел много.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Великий Аарон, как иерарх честнейший,

Огнь Богу приносил не лестный, но чистейший;

Офни и Финеес, как ты, душе моя,

В дар Богу принесли всю мерзость жития.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Ианни и Иамври пред злобным фараоном

Дерзали огорчать Моисея с Аароном;

Я огорчал Тебя и телом, и душей:

Сам, Спасе, мне прости по милости Твоей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. В греховной тине весь погряз я, окаянный,

И весь тем осквернил мой образ первозданный;

В купели чистых слез омой, Христе, его

И убели, как снег, зрак тела моего...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Когда дела мои все, Спасе, испытаю,

Грешнейшим паче всех себя я обретаю,

Затем, что в разуме всегда я согрешал,

Не по неведенью в пороки я впадал.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Безмерно согрешил я, Боже, пред Тобою;

Един по естеству Ты чистый Сам собою. –

О, Творче! Пощади создание Твое,

И яко Благ оставь нечестие мое...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Ты для меня, мой Бог, одеялся в плоть бренну

И множеством чудес наполнил всю вселенну;

И телом, и душей болящих исцелял,

Бесов Ты изгонял и мертвых оживлял.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Кровоточивыя примеру подражая,

Теки во след Христа, коснися ризы края,

Да исцелишися от тягостных скорбей,

И глас услышиши: по вере будь твоей!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Ревнуй, душе моя, ты скорченной примеру,

И Господу к ногам пади, питая веру,

Да Он стопы твоя, исправив, укрепит,

И по стезям ходить закона научит.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Ты кладязь нам еси, Христе, воды живыя;

Струи мне источи от жилы пресвятые;

Да сильным зноем я греховным утомлен,

Струями силы в век пребуду оживлен.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. Да будут слезы мне, Владыко, Силоамом,

Да сердца зеницы омою сим бальзамом,

Узрю Тебя, Христе, превечный умный свет,

И каждый различу в очах моих предмет.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

22. Ты древу живота желала поклониться;

Событием сего сподобясь насладиться,

Сподоби нас – Твоих, блаженная, певцов –

Во славе созерцать Подателя венцов.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

23. Ты Иорданские струи прешла, о мати!

И пламень погасив в себе плотские страсти,

Вошла в безмолвный ты, блаженнейший покой.

Чего достичь и нам подаждь Твоей мольбой.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

24. Андрее! Пастырю от Господа избранный,

И мудрости Его лучами осиянный,

Сподоби улучить святой Твоей мольбой

Спасение души и вечный мне покой. –

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

25. Тя славим, Троице, мы бренными устами,

Хвалимую горе бесплотных сил чинами:

Свят, Свят, Трисвят еси Отец и Дух и Сын,

Едино Божество и Бог наш Триедин! –

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

26. Из чистых чресл Твоих мое приял смешенье,

Нетленна Дева-мать и девам украшенье.

Создатель всех веков, чтоб падший перстный род

С Собой соединив, открыть на небо вход. –

Ирмос: Возопих всем сердцем моим.

Всем сердцем я воззвал к Отцу щедрот из бездны,

И жалобный мой глас верхи приникнул звездны:

Услышал с высоты мой вопль Отец щедрот,

И от истления избавил мой живот.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Потоком слез мои ланиты орошая

И с воздыханием вопль тяжкий испущая,

В грехах я сознаюсь, мой Спасе, пред Тобой,

Прости меня, прости и совесть успокой. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Дафану следуя, душе, и Авирону,

Противу стала ты Всевышнего закону

Покайся – воззови из адской глубины,

Да не пожрут тебя разселины земны. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Как юница, душе, страстями свирепея,

На все дерзала ты, Ефремов нрав имея;

Как серна от тенет, спастися ускоряй,

И мысли, и дела разсудком поверяй. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Не Моисеева ль рука нас уверяет,

Что прокаженных струп Всевышний исцеляет;

И ты, душе моя, спеши к Отцу духов,

Хотя поражена проказою грехов.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Се волны, Спасе мой, тягчайших согрешений,

Как будто б разрешась жезлом от заключений,

Покрыли вдруг меня, вращаяся назад,

Как в море иногда египетских тристат.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. И ты, душе моя, рачительница тела,

Произволение не лучшее имела,

Как в прехождении израильский народ,

Что вере не навык у пререканья вод.

Скотоподобными желаньями водима,

В избрании добра явилась неключима;

Ты вкус земных сластей небесным предпочла,

И сладострастью ум на жертву принесла. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Ты кладязи, душе, мечтаний хананейских

Вернейшими почла преданий Моисейских

И жилы каменной, из коей источил

Премудрости струи для нас Творец светил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Ты сладострастну жизнь воздержной предпочтила,

И взор с Израилем от манны отвратила,

Прося египетских котлов себе и мяс,

И снеди пременять желая всякий час.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Что камень Моисей, жезл взявши, поражает,

Тем ребра он Твои, Христе, проображает,

Из коих жизненно приемлем питие,

И славим вольное страдание Твое. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Ревнуй, душе моя, Навину Иисусу

И подражай его в деяниях искусу;

Обетованное блаженство осмотри,

И в оное путем закона ускори. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Востань и поборай, как Навин Амалика,

Плотския страсти все, хоть сила их велика;

И злые помыслы, как гаваонян, бей,

Стараясь побеждать, и духом не слабей. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Прейди, душе моя, текущей жизни время,

Как Иордан – ковчег, храняй евреев племя;

И верного прими наследия залог –

Ту часть, куда взойти повелевает Бог.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. В греховной бездне я глубоко погрузился,

И адский зверь ко мне безстудно приразился;

Как некогда Петру, Ты руку мне простри,

Из глубины греха избавить ускори.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. В Тебе я тихое пристанище имею,

И власть Твою, Христе, и благость разумею, –

Молюсь: изми меня из глубины грехов

И лютого избавь мученья злых духов.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Я – драхма, Спасе мой, с Твоим изображеньем,

Потерянна Тобой, моим же небреженьем;

Но вжег светильник Свой – Предтечу Твоего,

Взыщи подобие Сам зрака Своего.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

16. Любовью ко Христу, Марие, ты пылала,

И пламень угасить плотских страстей желала,

Потоки горьких слез потщалась источить;

Моли сей дар и мне от Бога получить.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

17. Так строго плоть свою, Марие, удручала,

Что долу горнее безстрастие стяжала;

Сию же испроси и нам ты благодать,

Да научит и нас страстями обладать.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

18. Андрее, пастырю, предшествующий стаду,

Вводяй овец своих в небесную ограду,

Предстательством твоим изъяв из бездны зол,

Сподоби и меня зреть Вышняго престол.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

19. «Я Троица проста, и разделена в Лицах,

Но в существе как Бог – Святая Единица»,

Так Сам Отец гласит, и Сын, и Дух Святый:

Блажен всяк, Божество Триипостасно чтый.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

20. Твоя утроба нам всех Бога породила,

И сходный с нашим весь состав Его явила;

Сию, Марие, ты обретши благодать,

Моли Рожденного – нас грешных оправдать.

Кондак

Душе моя! Душе моя!

Душе моя, душе! Что сном глубоким спиши?

Что мудрым девам вслед с елеем не спешиши?

Близ есть конец веков и жизни твоея,

При дверях у тебя стучится Судия;

В какое же в той час повергнешься смятенье?

Востани, – воспряни, – приди во умиленье, –

Да пощадит тебя Христос, повсюду сый,

И всех овец Своих на пажитях пасый.

Икос

Христово врачевство увидя предложенно

И исцелевшего Адама совершенно,

Терзался, мучился и злился Велиар

И, как предчувствуя убийственный удар,

Сзывал друзей свою оплакивать годину;

Он рек: что сотворю Мариину я Сыну?

Сей Вифлеемлянин, кровавый крест нося,

Убил меня, убил – и оживляет вся.

Блаженны

Во царствии Твоем помяни нас, Господи.

1. Разбойника, Христе, рая Ты удостоил,

Что на кресте Тебе честь Божеску присвоил;

В сем покаянии меня с ним соравни,

И в царствии Твоем, Владыко, помяни.

Блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное.

2. Маноя слышала, душе, Боговиденье

И от неплодные жены деторожденье;

Ты благочестию Маноя подражай

И добрых дел себе запасы умножай.

Блажени плачущии, яко тии утешатся.

3. Ты в лености, душе, Сампсону подражала,

Богоугодных дел власы с ним обстригала,

И целомудрия, и святости лишась,

Чрез сластолюбие злодеям предалась.

Блажени кротцыи, яко тии наследят землю.

4. Кто челюстью осла разбил иноплеменных,

От сластолюбия в число попался пленных;

Ты бегай, о душе, всей прелести страстей

И бойся слабости потворствовать своей.

Блажени алчущии и жаждущии правды, яко тии насытятся.

5. Варак и Иеффай, судьи и воеводы,

Любимы были всем в израильском народе:

Народом управляв и меч нося в руках,

Непреборимыми считались в их полках,

А мужемудрое Сисары пораженье

Какое придает Девворе уваженье!

И ты, душе моя, дух мужества прияв,

Старайся побеждать богопротивный нрав.

Блажени милостивии, яко тии помиловани будут.

6. Ты слышала, душе, и храбрость Иаили,

Которую за то сограждане почтили,

Что острием кола Сисару умертвила

И тем отечество от бед освободила;

То древо образ есть, душе, креста Господня,

Которого дрожат и ад, и преисподня;

Ты силою его на подвиг укрепись,

И Велиарову главу пронзить скорей потщись.

Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят.

7. Хваленья жертву ты пред Богом возжигай,

Деянье принеси, как дщерь свою Еффай;

Как агнца, заколи плотскую всяку страсть,

Чтоб тем предупредить лукавого напасть.

Блажени миротворцы, яко тии сынове Божии нарекутся.

8. На Гедеоново руно умом взирая,

Небесныя росы ты капли собирая,

Приникни яко пес, душе, и воду пей,

Что от закона к нам течет писмен струей.

Блажени изгнани правды ради, яко тех есть Царство Небесное.

9. Примеру Илия, душе, ты подражала

И осуждение с ним равное стяжала,

Лишилася ума, потворствуя страстям,

Как беззаконным он потворствовал детям.

Блажени есте, егда поносят вам и изженут,

и рекут всяк зол глагол на вы, лжуще Мене ради.

10. Левит, израильским быв древле судией,

Как странно пренебрег супругою своей!

Двенадцати ее коленам разделил,

И каждому из них по части сообщил,

Чтоб мерзость обличить безстудных злодеяний

И учиненных ей насильных поруганий

В уделе младшего Иаковлих детей, –

Душе, поставь себя над плотию своею.

Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех!

11. Святая Анна – мать пророка Самуила –

Смиренною мольбой пред Господом просила,

И глас не слышан был, лишь двигались уста,

И сына родила – прообраза Христа.

Помяни нас, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем.

12. Рожденный Анною, достойный сын молитвы,

Великий Самуил, как рыбарь для ловитвы,

Был избран судией израильских людей,

Воспитан будучи в дому Царя царей,

Где Богомудрая старалась Армафема

Питомца возрастить для горняго Эдема.

Примеру оного ревнуй, душе моя,

И прежде, чем других, суди саму себя.

Помяни нас, Владыко, егда приидеши во Царствии Твоем.

13. Когда на царство был Давид избран от Бога,

Священным муром он помазан был из рога;

Ты царствия, душе, ища на Небеси,

Как миром, током слез ланиты ороси.

Помяни нас, Святый, егда приидеши во Царствии Твоем.

14. Помилуй, как Творец, Твоей руки созданье,

И время, яко благ, мне даждь на покаянье;

Очисти, яко Спас, грешащих пред Тобой,

А паче всех меня, закон презревша Твой.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

15. Я безначально чту рожденье с исхожденьем,

Отца раждающа, – достойным поклоненьем,

И Сына рождшася – носяща плоть мою,

И спросиявшего Им Духа – в век пою.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

16. Превыше естества рожденному Тобою

Мы покланяемся вси верою святою,

И славы не деля, по естеству мы в Нем

Единое лице в двух естествах поем.

Ирмос: Согрешихом, беззаконновахом.

Тмократными Тебя грехами раздражили

И к беззакониям неправды приложили,

Не тщилися хранить закона мы Творца:

Не даждь нам, Бог отцев, погибнуть до конца!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Тмократно я Тебя, о Боже раздражаю;

Грехи грехами лишь всечасно умножаю,

И попираю весь закон святейший Твой;

Родился во грехе, хоть грех тот был не мой:

Но продолжая мне для жизни данно время,

И собственных грехов я прилагаю бремя.

Душевный наш Врачу! Останови сей яд,

И милуяй отцев, будь милостив для чад.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. Все тайны моего я сердца исповедал,

Но Ты, о Судие, Сам ранее их ведал;

Виждь ныне, Господи, смирение мое;

Виждь скорбь души и суд готовый на нее;

Воззри на грешного благоутробным оком;

Помилуй сущего в унынии глубоком,

И даждь прощение бесчисленных грехов,

О, Боже, Бог отцев и Боже всех Духов!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Саул, потерянных ослов ища в дубраве,

Вдруг царствие нашел, блеснул венцем во славе;

Потщись, душе моя, нрав скотский отложить,

Чтоб царствия себя Христова не лишить.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Богоотец Давид пред Богом сознавался,

Что в тяжких двух грехах повинным оказался,

Прелюбодейства быв стрелою устрелен

И острым копием убийства уязвлен;

А ты, душе моя, волнуема страстями,

Еще тягчайшими недугуешь грехами;

Но чувствуешь ли то, что чувствовал пророк?

Прими ж хотя теперь спасительный урок.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Двоякое Давид соделал злодеянье,

Двоякое же он принес и покаянье.

Ты более, душе, прогневала Творца,

Но нераскаянна осталась до конца! –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Давид, умильну песнь живейшими чертами

На сердце написав, воспел Творцу устами;

Помилуй и прости, я вопию, стеня,

Тебе единому, сотворшему меня.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Левитской вверенный в хранение деснице,

Кивот Господень был везом на колеснице,

Превращшуся ж тельцу, Оза сей поддержал,

Но гнева Божия за то не убежал:

Боясь, душе моя, того же пораженья,

Блюдися дерзкого к святыне приближенья:

Святую вещь святой повсюду почитай,

Дух благочестия и внутрь, и вне питай. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Авессалома ты, душе моя, слыхала,

И ревновав ему, на естество возстала;

Всю совесть осквернив, как ложе сей отца,

Плотоугодию вдалася до конца. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Советом хитрого, душе, Ахитофела

Достоинство ума почла ты ниже тела;

Христос не разорил сей вражеский совет,

Да, плоть твою смирив, дух всячески спасет.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Преславный Соломон, что в целом свете чудом

И благодати был, и мудрости сосудом,

Пристрастием к женам свой разум ослепил

И, веру изменив, от Бога отступил;

Ты мудрости его, душе, не поискала,

Но сладострастный нрав его в себе стяжала;

Так бойся умный взор страстями помрачать,

Дабы от Господа себя не отлучать.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Увы! Сластьми страстей премудрый осквернился,

Из-за распутных жен от Бога устранился;

И ты, душе моя, во след его идешь,

Чего же лучшего от сладострастья ждешь?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. В пример себе взяла, душе, ты Ровоама

И злейшего его раба Иеровоама;

Советников отца тот в гордости отринул,

Сей на царя мятеж в Израиле воздвигнул:

Но бегай, о душе, такого подражанья,

И гласом чистого воскликни покаянья:

Безмерно согрешил я, Спасе, пред Тобой,

Прости меня, покрыв щедрот Твоих рукой.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Ахавовым, душе, ты нравам подражала,

Жилищем скверностей, страстей сосудом стала;

Восплачься, воздохни пред Господом твоим,

И тепле исповеждь грехи твои пред Ним.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Два раза пятьдесят служащих Езавели

(Что Илию на смерть к царю вести хотели,

Когда безстудных он жрецов ея побил)

Он свел огонь с небес, – лжецов сих попалил;

То делал Илия царю во обличенье,

Кто всех израильтян ввел в идолослуженье;

Кумиров ты страстям, душе, не воздвизай,

И крови проливать без права не дерзай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Се небо для тебя, душе, ожесточилось,

И сильный глад послать на месть тебе решилось;

Как некогда Ахав наказан от небес,

За преслушание пророческих словес:

Сарептской ты, душе, последуя вдовице,

Как солнечный восход встречающей зарнице,

Господних вестников почтительно сретай

И души алчущих пророков напитай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Ты Манассиины собрала преступленья,

Посредством своего на то произволенья,

И идолы страстей воздвигнувши своих,

Гнев Божий на себя призвала ты за них;

Того же самого ревнуя покаянью,

Ревнуй чистейшему в грехах его признанью;

Умильных слез струи пред Богом проливай,

И в исправлении на всяк день преспевай. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Тебе припадаю, Тебе мое признанье,

О, Спасе, приношу, как слезное рыданье.

Я больше, нежели блудница, согрешил,

Которой все грехи Ты благостью простил;

И беззаконновал я паче всех поживших,

Различными Тебя грехами оскорбивших;

Но, яко благ, спаси создание Твое,

И воззови меня Сам в пакибытие.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Лишь только Твой закон нарушить я решился,

Весь образ Твой во мне, о Творче, помрачился,

Светильник мой погас и оскудел елей;

Но радость возврати Ты Сам душе моей. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Опомнись, обратись, душе моя, покайся,

И сокровенная поведая, признайся,

Глаголи Господу, вся ведущему, так:

Ты зриши тайная, что в сердце мыслит всяк;

Помилуй Ты меня по милости безмерной,

Как вопиет Давид с покорностью примерной;

Иссопом теплых слез Ты совесть окропи,

И в подвигах святых стопы мне подкрепи. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Как вставшего с одра исчезнет сновиденье,

Так жизненных моих проходит дней теченье; –

Как Езекия царь, на смертном ложе я

Молю Творца продлить дни жизни моея;

Но кий Исаия, душе, тебе явится

И о тебе молить Всевышнего потщится?

Един, един есть сам Владыка живота,

Он предстоит тебе, душе, в лице Христа.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

21. Ты к Богоматери Пречистой возопила,

Неистовство страстей зловредных укротила;

Запеншего врага успела тем запнуть;

О, мать, молись о мне, скорбей и бед минуть.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

22. К кому любовию, Марие, ты пылала,

Кому последовать ты ревностно желала,

Для Коего ты плоть старалась изнурить,

Того моли – и нас, о мати, умирить.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

23. На камне веры дух мой, отче, утверждая,

И страхом Божиим отвсюду ограждая,

На покаяние стези мои направь,

И вражьих сетей молитвою избавь.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

24. «Простая Троица, и разделена Лицы,

В едином существе есть образ Единицы;

Три Света Свет един, три Свята Свят един», –

Так Господа поет горе бесплотных чин;

И ты, душе моя, смиренна и убога,

Живот и Животы воспой – Творца и Бога;

Да светом истинным тебя Он просветит,

И славы прежние сиянье возвратит. –

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

25. Поем, благословим, и преклонив колена,

Тебя мы духом чтим, в женах Благословенна;

Родив единого от Троицы Христа,

Отверзи нам земным небесная врата. –

Ирмос: егоже воинства небесная славят.

Царя хвалимого небесных сил чинами

И Херувимскими со трепетом устнами,

Горе всяк чистый дух и долу человек,

Потщитесь воспевать и прославлять во век.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Тебе я согрешил и телом, и душею,

Спаси меня, Христе, Сам милостью Твоею;

Ум, преданный земным, – к небесным обрати,

И воли моея желанья освяти;

Не презри моего, о Спасе, покаянья,

Ниже уничижи сердечного стенанья;

Но грешного прости по множеству щедрот,

И беззаконного избавь от тли живот.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. На огненной возсев внезапно колеснице,

Вознесся Илия к блистающей зарнице;

И ты, душе, о сем восходе помышляй,

И мысли, и дела к сей цели направляй.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Как милоть Илии ниспала к Елисею,

На двое Иордан тогда пресек он ею;

Ты силы оные чужда, душе моя,

По невоздержности плотского жития.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Приемый Елисей вдруг Илиину милоть,

Двойную восприял и благодать, и милость;

Ты силы оные чужда, душе моя,

По невоздержности плотского жития.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Вдовица некогда пророка угощала,

И тем хвалу и честь от всех себе стяжала:

Ты, будучи всегда, душе моя, злонравна,

В свой дом не приняла ни путника, ни странна;

Так заключит тебе – в чертог свой дверь Господь

В день лют, когда придет судить Он всяку плоть.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Ты Гиезиеву примеру подражала,

И скверный нрав его, душе моя, стяжала

Хотя при старости остави жадну страсть,

Чтобы в геенский огнь от злых дел не попасть.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Озиину, душе, ты нраву ревновала,

И прокажение сугубое стяжала;

Нелепо мыслишь ты, продерзостно творишь,

Чужой ты фимиам пред Господом куришь.

Остави, о душе, что ныне ты имеешь,

Да в вере и делах благих ты преуспеешь,

Остави гнусное наследие сие,

И покаянием исправи житие.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. Ты слышала, душе, какое покаянье

Пред Богом приносил, предвидя наказанье,

Во вретище одет и перстию покрыт

Весь Ниневитский град, да гнев сей отвратит;

Но ты, душе моя, и до закона сущих,

И по законе всех в подсолнечной живущих

Самоизвольными грехами превзошла,

И покаяния еще не принесла.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Се зрим лежащего во блатном рве пророка,

Просящего очам обильных слез потока,

Дабы оплакивать преславный град Сион,

Когда был он пленен и в пепел обращен.

И ты, душе моя, займися сим уроком;

Разстроенный твой храм оплакивай с пророком;

Горчайших слез струей все сердце очищай,

И тем спасения надежду возвращай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Иона, разумев Господне снисхожденье

И ниневитян всех сердечно обращенье,

Решился сам в Фарсис оттуда убежать,

Ревнуя истину пророчеств удержать.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. С постом соединясь, молитва Даниила

Уста зверей, во рве с ним бывших, заградила;

Живой же верой трех еврейских отроков

Огнь пещный погашен, горящ до облаков:

Учися от сего, душе моя, примера,

Колико праведных живая может вера,

Сколь чудна сила есть молитвы и поста.

Сих благ, душе моя, проси ты у Христа.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Имея образцы из Ветхого Завета

И Божиих сынов, и льстивого чад света,

Всех праведных делам, душе, ты подражай,

А беззаконных дел страшись и убегай.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. О, Спасе всеблагий и купно правосудный!

От предлежащих мук избавь меня в день судный,

На путь спасения как Пастырь приведи,

И покаяния плодами возроди.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. С разбойником зову я в твердом упованьи:

Владыко, помяни меня в Твоем сияньи!

Единой милости я с мытарем ищу;

С Петром я в горести души моей грущу;

С блудницею, мои оплакав прегрешенья,

К тебе припадаю, прося их отпущенья,

И с хананеею от сердца вопию:

Не дщерь, но душу Ты, Христе, спаси мою.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Смиренныя души зря, Спасе мой, гноенье,

Едине душ Врачу, подаждь ей исцеленье,

И пластырь наложи, вино мне и елей

Дел покаяния, с умильной слез струей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Я хананеянки примеру подражаю:

Помилуй Ты меня, Давидов сын, взываю;

С кровоточивою касаюсь риз Твоих;

Как сестры Лазаря, – я плачусь дел моих.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Я слезну сткляницу, о Спасе, изливаю,

Как миро на главу Твою истощеваю,

С блудницею ищу днесь милости Твоей,

Прощение грехов подаждь мне, как и ей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Хотя никто Тебе не согрешил из смертных,

Как согрешаю я, безстуднейший всех перстных;

Однакож и меня, о Спасе, приими

И воплю моему по благости вонми.

Со страхом каюся, о Боже правосудный,

С любовью Тебе, как сын взываю блудный:

На небо, Отче, я грешил и пред Тобой,

Ты милостью Своей грехи мои прикрой.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. О, Спасе, пощади меня, Твое созданье;

О, добрый Пастырю, взыщи Твое стяжанье;

Заблудшего взыщи, к спасенью обрати,

А похищенное от волка исхити;

Овчатем сотвори на пажитях блаженных,

И злаком, и росой небесной утучненных,

Душевных тягостей сними с меня вину,

И со избранными поставь в одну страну.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Когда приидешь Ты со Ангелы во славе

Судить вселенную по Божескому праву:

О, коль великий страх объимет всех тогда,

В виду грядущего неложного суда!

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

21. Незаходимый Свет нам рождшая Царица,

Сиянием Своим, как утрення зарница,

Прогнавши от тебя страстей зловредных тьму,

Прямой открыла путь к блаженству твоему.

Взошла, Марие, ты в небесное сиянье

И Богом данное прияла достоянье;

Молися – просветить и нас, певцов твоих,

И водворить с тобой во светлостях святых.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

22. Зря чудо новое, Зосима ужасался,

Хоть святостью и сам от прочих отличался;

Земного Ангела в тебе он созерцал;

Бог дивен во святых, так старец сей вещал.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

23. Андрее, к Богу ты имеешь дерзновенье;

Моли Его – подать от уз мне разрешенье;

Ты покаяния учитель для земных;

Ты похвала отцев, сподвижников твоих.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

24. Простая Троица! И Отче безначальный,

Единородный Сын, Отцу собезначальный,

Утешитель благий, Дух правый и святый,

О, Слова Божия Родитель присно Сый!

О, Безначального Отца превечно Слово!

О, Дух Святый, живый, творенье зиждяй ново!

Святая Троице, едино Божество,

Помилуй и спаси всех падших естество!

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

25. Как от червленого из нитей соплетенья,

Порфира умная Христова воплощенья,

Исткалась чистая в нетленном чреве плоть,

И Матерь Божию чрез то явил в Тебе Господь.

Ирмос: Безсеменного зачатия.

Премудрость всех веков постигнуть не дерзала,

Чтобы без семени заченшая раждала,

Чтоб мать безмужная производила плод,

Возобновивший весь грехом растленный род.

Но се есть Божие рождение от Девы,

Которым отродясь, все мы, потомки Евы,

В Тебе, Пречистая, Богоневестну мать

С благоговением дерзаем почитать.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

1. Весь ум мой оструплен, болезнует все тело,

Недугует мой дух и слово ослабело,

Вся жизнь моя мертва, при дверях Судия;

Что сотворишь, душе, как взыщет вся сия?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

2. От Моисеева начав повествованья,

Завета Ветхого пройдя с тобой писанья,

Я показал тебе благих и злых дела;

Пред Богом согрешив, во след вторых ты шла.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

3. Закон в тебе, душе, уже изнемогает;

Евангельский глагол злой ум твой отвергает,

И Слово Божие тобой небрежено,

Пророческих угроз не слушаешь давно,

И всяко Божиих посланников ученье

В подобное сему пришло изнеможенье;

И струпы лишь в тебе от многих жизни лет

Умножились, душе, – врача же оным нет!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

4. Се новое тебе я привожу Писанье

Ведущее тебя, душе, на покаянье.

Примерам добрых в нем старайся подражать,

Развратных же пути стремися избежать:

Всем сердцем ко Христу потщися прилепиться,

Молитвой и постом на подвиг укрепиться,

Со страхом Божиим, со всякой чистотой,

Прямым путем теки, дружине в след святой.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

5. Сын Божий, в нашу плоть облекшись без истленья,

Всех к покаянию зовет без исключенья;

Зовет разбойников, зовет Он и блудниц;

Покаявшись, душе, пред Ним повергнись ниц;

Отверста в царство дверь; его предвосхищают

Все те, что от грехов здесь совесть очищают:

Прелюбодей и тать, мытарь и фарисей.

Пристань, пристань, душе, и ты к дружине сей. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

6. Сын Божий плотию так нам соединился,

Что братиею нас назвать не устыдился;

Как человек, Он все законы сохранял,

И все, кроме греха, вполне Он испытал:

Тебе, душе моя, оставил Он примеры,

Чтоб созерцала ты чистейшим оком веры,

Колико благ Господь, что с неба к нам сошел

И нашу плоть приять за нужное почел...

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

7. Сын Божий, плотию от Девы к нам пришедый,

Персидских спас царей, сердечная их ведый,

Он бодрых пастырей призвал к Себе в певцы,

Младенцев множеству страдальцев дал венцы;

Он старцев праведных торжественно прославил,

И старца, и вдову в пример другим оставил;

Ты не стяжала их ни дел, ни жития:

И горе ти, когда приидет Судия. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

8. В пустыни сорок дней Спаситель наш постился;

Взалкав же наконец, сего Он не стыдился,

Чтоб человечество тем доказать Свое;

И ты, душе моя, возьми в пример сие

И, если враг к тебе душевный приразится,

Молитвой и постом от ног да отразится.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

9. Христос был некогда в пустыне искушаем

И от диавола на гору возвышаем,

Сей царствия Ему земныя представлял

И камни претворить во хлебы предлагал;

Сего, душе моя, убойся ты ловленья,

Трезвися, бодрствуя, и теплые моленья

Потщися проливать пред Богом всякий час,

Да хитростных сетей тебя избавит Спас.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

10. Пустыннолюбная днесь горлица запела,

Глас вопиющего от горнего предела,

Светильник здесь Христов на свещнике горит:

Покайтеся! Так всем он властно говорит;

А Ирод нарушать закона не стыдится,

Но яко алчный лев на лов его стремится.

Убойся страшных сих, душе моя, сетей

И покаяния теки святой стезей.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

11. Глас слова на водах, Предтеча благодати,

Вселился близ реки в пустыне обитати;

Услышавши сие, Иудины сыны

И самарийские насельники страны

Крестились от него водою покаянья,

Сердечны принося в грехах своих признанья:

Но ты, душе моя, не подражала им, –

Чего ж надеешься ты по грехам своим? –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

12. Брак честен есть для всех, и ложе есть нескверно,

И Сам Христос сия благословил примерно,

На браке в Кане быв, как гость Он ел и пил,

И воду там в вино чудесно претворил:

То чудо в первых ты, душе моя, находишь,

Почтож в намеренье Христово ты не входишь?

Он вся сия творил, да изменишься ты

И образ прежния приимешь правоты. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

13. Христос разслабленных недвижимых оздравил,

Вдовице юношу умершего возставил,

И сотнику раба – любимца оживил,

Самаряныне же Он Сам Себя явил;

Духовного предрек Он образ поклоненья

И истинного в нас пред Ним богослуженья;

Да просим у Него живой, душе, воды

И веры принесем достойные плоды. –

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

14. Христос страдавшую жену кровотеченьем

Одним уврачевал лишь риз прикосновеньем,

И прокаженных Он сколь многих очищал,

Слепорожденному прозренье даровал,

Немым язык, глухим дал слух, хромым хожденье,

И скорченной жене дал словом исправленье.

Сии и прочие творил Он чудеса,

Да ты, душе моя, взойдешь на небеса.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

15. Во плоти Слово сый, Христос, уча народы,

Повсюду исцелял недугов разны роды,

Обедывал в домах известных мытарей,

И грешных не лишал беседы Он своей,

И дух умершия Он дщери Иаира,

Как всемогущий Бог, Отец щедрот и мира,

Прикосновением руки ей возвратил,

Чтоб в Нем Спасителя всяк ясно ощутил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

16. Мытарь спасение, блудница очищенье,

Тщеславный фарисей наследил осужденье;

Они молились все, но первый вопия:

Будь, Боже, милостив; а та: прости грехи моя;

Сей, величаясь, рек: «Виждь, вся создавый веки,

Что я не так живу, как прочи человеки,

Как грешны блудники или как сей мытарь».

Но что пред Господем ты значишь, бренна тварь?

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

17. Закхей, быв мытарем, спасенья не лишился;

А Симон фарисей к соблазну уклонился;

Блудница у Того снискала благодать,

Кто отпущать грехи Един имеет власть:

И ты, душе моя, ревнуй ея примеру,

Такую ж ко Христу имей живую веру,

Слезами омывай постыдну наготу,

Да паки возвратит одежду ей святу.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

18. Почто блуднице той, душе, не ревновала,

Что миро на главу Христову возливала:

И ноги тщилася слезами омывать,

И головы своей власами отирать?

Почто не мыслишь ты о благости Владыки?

И сколь твои грехи и многи, и велики,

За кои может Он как праведен карать,

Но власть имеет их, как Благ, и разрешать!

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

19. Ты слышала, душе, градов изобличенье,

В которых предлагал Христос Свое ученье;

Суда убойся тех, которых Он сравнил

С Содомом и ниспасть до ада осудил.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

20. Да не отчанья стрелою поразишься,

На хананеин ты пример да обратишься;

Заметь, душе моя, живой в ней веры глас:

Заметь, как дщерь ея бесов избавил Спас.

И с нею возопий из глубины сердечной:

Спаси меня от бед и муки бесконечной,

Христе, Давидов Сын, един сия могий.

Спаси меня, спаси и даждь конец благий.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

21. О, Ты, Кто милостив был овой хананеи,

Кто бесноватыя целил во Иудеи.

Кто глас разбойника услышал на кресте,

Умилосердися и надо мной, Христе!

Сподоби и меня того же с ним обета;

Скажи и мне: «Се дверь во царствие отверста;

Я, смертью смерть поправ, плен адский свобожу,

И славу Божества избранным покажу».

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

22. Разбойник на кресте Тебя уничижает,

Разбойник на кресте Тебя и обожает,

Хоть оба на кресте висят они с Тобой;

Но как разбойнику второму, Спасе мой,

Отверзи двери мне преславного чертога,

Познавшему Тебя за истинного Бога,

И вожделенныя мне рцы слова Твои:

Со Мною ныне же ты будеши в Раи.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

23. Тебя распятого зря, твари содрогались,

И камни все, Христе, и горы колебались,

Тряслася вся земля, опустошался ад,

И солнце среди дня померкло, как в закат.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

24. Достойных от меня плодов Ты покаянья

Не истяжи, Христе, зря немощь состоянья;

Но сердце чисто даждь и дух мне сокрушен,

Да принесу Тебе, как дар всесовершен.

Помилуй мя, Боже, помилуй мя.

25. грядый со Ангелы судити всей вселенной,

Вся ведый, Судие, по правде безпредельной, –

Стоящего меня увидев пред судом,

Всех превзошедшего грехами и студом,

Не истяжи меня по мере злодеяний,

Но помяни Твоих величество страданий

И, оком милости призревши на меня,

Избави, Спасе мой, от вечного огня.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

26. Всех Ангелов чины и перстных поколенье

Ты странным житием ввела во удивленье;

Безплотным равную во плоти жизнь вела

И естество прешед, Ты Иордан прешла.

Преподобная мати Марие, моли Бога о нас.

27. Моли Создателя о всех, тебя поющих,

Избавить от скорбей и бедствий, их борющих!

Да свободясь от них, с тобою воспоем

Прославльшего тебя во царствии Своем.

Преподобный отче Андрее, моли Бога о нас.

28. Андрее пречестный и отче преблаженный,

Что критян просвещал, как Пастырь освященный,

Молися Господу – спасти певцов твоих,

И отвратить Его гнев праведный от них,

Избавить от скорбей и язвы смертоносной,

От тяжести грехов и смерти им поносной;

Да в мире совершив течение свое,

Достойно воспоют все имя в век Твое.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

29. Прославим все Отца и сердцем, и устнами,

И Сына купно с Ним превознесем хвалами,

Святому Духу честь достойну воздадим,

Святую Троицу в Единице почтим,

Единосущную и купно нераздельну,

Единством существа предвечно съединенну,

Как Свет и Света три, Живот и Животы,

Объемлющии все земные широты.

И ныне, и присно, и во веки веков, аминь.

30. О, Бога рождшая – Пречистая Девице,

Храни, храни сей град всегда в Твоей деснице!

Тобой он царствует, Тобою утвержден,

Тобою – ратуя, берет противных в плен,

Тобою – видимых врагов он побеждает,

Тобою – скрытые подлоги разрушает,

Тобою верен он и Богу, и Царю,

Тобой послушен он Господню Олтарю.