№ 3. Февраль. Книжка 1

(По поводу 40-летия со времени прибытия преосв. Николая в Японию)

Мы уже знаем, что главным органом церковного управления в Японии является собор деятелей миссии, представляющий особенность жизни православной японской церкви. До 1887 г. собор ежегодно созывался в Токио для всей церкви; а в этом году было решено созывать соборы поочерёдно – один год для северных церквей в Токио, другой – для южных церквей в Осака, где он и состоялся в первый раз в 1888 г.; в экстренных же случаях созывать полный собор в Токио, что и было в 1891 г. по случаю освящения соборного храма в столице Японии⁶¹. На соборе 1892 г., бывшем в Осака, сделано было новое предложение относительно порядка созыва собора, а именно – созывать в два года раз (это во избежание расходов) собор в Токио сразу для всей церкви, чтобы дать возможность катехизаторам северной и южной половин японской церкви видеться и побеседовать между собой. Пр. Николай и другие члены собора были не против такого предложения. Но на защиту прежнего порядка выступил о. Иоанн Оно.

«Долго ли просуществует собор в японской церкви, – говорил он, – неизвестно, много-много сто лет. А между тем собор в Осака, которому грозит закрытие, приносит несомненную пользу для христианства в этом крае. В Токио православие заметно и без собора, здесь же съезд православных проповедников возбуждает к православию всеобщее внимание».

Решено было оставить дело по-прежнему⁶².

В 1894 г. тоже на Осакском соборе единогласно было принято предложение пр. Николая – созывать соборы в первый год в Сендае для восточных областей, в следующий год в Осака для западных областей, а в третий год – общий собор в Токио для поддержания тесной связи между деятелями миссии из всей Японии⁶³. Но новый порядок на практике не утвердился. Собор в Сендае, предназначенный в 1895 г., не состоялся, как мы уже знаем; вместо него был съезд одних священнослужителей в Токио⁶⁴; а в 1896 г. пр. Николай решил собрать в Токио общий собор, которого не было уже с 1891 года.

Теперь, с умножением священнослужителей и проповедников, с возрастанием дороговизны жизни и, след., расходов, соборы из служителей и представителей церкви бывают через год (большой собор); в промежуточные же годы собираются одни священнослужители (собор малый)⁶⁵. В последнем году XIX стол. был большой собор японской церкви, состоявший из 183 присутствовавших. Собор 1896 г. был ещё многолюднее он состоял из 200 человек⁶⁶.

Местом соборных совещаний всегда служит храм, в Токио – левый придел Воскресенского собора; временем собора бывает конец июня и начало июля (обыкновенно с Петрова дня). «Хлопотливое это время, говорит о соборе пр. Николай, но и самое оживлённое и радостное для всех, начиная с начальника миссии. Точно пчелы, слетающиеся в свой родной улей, стекаются наши служащие в своё родное гнездо, откуда выпущены на службу, и каждый спешит рассказать и начальнику миссии, и сослуживцам «еже сотвори Бог во языцех служением его» и поведать все свои радости и печали»⁶⁷. На соборах епископ, его сослужители и представители от мирян делятся сведениями о состоянии всей японской церкви, совместно решают, на какую сторону церковной жизни и на какую часть государства нужно обратить внимание в данное время, совместно вырабатывают программу дальнейшей церковной деятельности⁶⁸. Многие предметы соборных совещаний требуют внимательного отношения, тщательного изучения и знакомства с вопросом. Так, ежегодно на соборах бывает распределение проповедников и всегда оно оказывается делом запутанным и в высшей степени трудным. Нужно удовлетворить желания приходских общин, священников и самих проповедников, уладить интересы всех, не жертвуя общей церковной пользой⁶⁹. Принято за правило – распределение проповедников поручать собранию священников, которое и выполняет эту задачу; после чего, конечно, бывают поправки согласно заявлениям деятелей миссии.

Чрезвычайно важным предметом соборных совещаний всегда является вопрос о «рейтане» (ослабевших в вере). Рейтан – больное место японской церковной жизни, явление крайне неприятное для миссии и потому требующее всегда тщательного уяснения. Степеней «рейтана» несколько, начиная с христиан просто небрежных в отношении к вере (таких не много) и кончая прямыми отступниками от христианства (явление редкое в православной церкви)⁷⁰. Одни из них легко исправимы, другие требуют внимательного попечения церкви, иные почти безвозвратно потеряны для православия. В «рейтане» часто числятся и такие лица, которые неизвестно где находятся; веры они не теряют, но, живя в таких местах, где нет ни церкви, ни катехизатора, не могут посещать православные общины и молиться с ними по дальности расстояния, по семейному положению⁷¹ и др. причинам. Это «рейтан» невольный. Примеров его много представляется на соборах.

Причинами «рейтана» служит главным образом то, что катехизаторы допускают к крещению не вполне приготовленных, не испытав, насколько глубоко и искренно веруют оглашаемые; а священники сподобляют таких св. крещения. Не без вины здесь и восприемники, которые должны знать, за кого ручаются пред церковью, должны руководить новокрещенных. Бывают и другие причины «рейтана», часто маловажные и случайные (в роде неудовольствия с катехизатором и т. п.)⁷². Конечно, как на соборах, так и при обозрении церквей, пр. Николай настойчиво требует, чтобы катехизаторы хорошо приготовляли своих слушателей ко крещению, священники строго испытывали оглашаемых, а восприемники твёрдо знали, за кого они ручаются пред Богом и церковью; чтобы и священники и проповедники свято соблюдали свой долг – хранить пасомых, всегда имели верующих на глазах у себя, узнавали, кто куда уходит и т. д.⁷³.

(Окончание следует)

8 июля 1900 г. состоялось Высочайшее соизволение на принятие Православной миссии в С. Америке (в Аляске) под покровительство Всероссийского Миссионерского Общества.

Американская Православная миссия существует больше ста лет⁷⁴. В 1840 г. во главе её ставится епископ (приснопамятный Иннокентий, впоследствии митрополит Московский), с жительством в г. Новоархангельске на острове Ситхе. С продажей русских владений в С. Америке Соединённым Штатам, в 1872 г. архиерейская кафедра перенесена в г. Сан-Франциско, и епископ именуется теперь Алеутским и Северо-Американским; при нём находится и Северо-Американское Духовное Правление.

В Аляске 9 миссий (в Ситхе, Джуно, Килисно, Нучеке, Кенае, Нушагаке, Кускоквиме, Квихпахе и Михайловском Редуте) и 6 приходов (Кадьяк, Афогнак, Бельковск, Уналашка, на острове Св. Георгия и на остр. Св. Павла); однако и приходы эти не чужды миссионерского характера, ибо, хотя в районе их и не находится язычников, но в некоторых из них действуют инославные миссии. Церквей в Аляске – 16, часовен и молитвенных домов – 54. Священников – 17, в том числе 3 иеромонаха, диаконов – 1 заштатный, псаломщиков – 15.

Все церкви, кроме Нушагакской миссии, и некоторые часовни были посещены мной, причём в иных местах пришлось пробыть только несколько часов и совершить молебствия, а в других бывал не раз, проживал по несколько дней, служил литургию, посещал школы и дома прихожан.

Деятельность священников заключается в совершении богослужения и треб, в занятиях в школе, в направлении жизни прихода и братств по православному строй, в просвещении язычников (где таковые находятся) светом Православия и в посещении часовен и селений. Последнее – во многих местах Аляски очень трудное дело, в чем я своим опытом убедился при путешествии в Кускоквим: приходится идти «переносами» (пешком), плыть в байдарке (в роде «душегубки»), испытывать холод, голод, терпеть досаждения от насекомых и т. д.

Православных прихожан в Аляске – русских 90, креолов 1.988, индейцев 2.142, алеутов 2.382, эскимосов 4.833, других народностей 18, а всего 1.1.453. Прежде (до 1900 г.) насчитывалось до 15 тыс., но такой подсчёт не отличался точностью, а главное летом и осенью 1900 г. в Аляске прилучилось сильное поветрие гриппа, кори, воспаления горла, лёгких, унёсшее на тот свет весьма многих. Так как туземцы не отличаются здесь крепким здоровьем и в прилучившейся болезни почти нигде не имели медицинской помощи, то во многих местах повымерли чуть не все в селениях. Напр., Кускоквимский миссионер доносит, что «поветрие истребило ¾ всего народонаселения здешнего; по одной реке Кускоквиму умерло до 600 человек, в том числе жена и дочь священника, три тайона (старшины); сам священник проболел целый месяц; некоторые селения совершенно опустошились; во время миссионерских походов приходилось своими руками собирать трупы умерших и предавать земле, в иных местах в одну могилу зарывали по десяткам трупов; у одних находили головы, отъеденные зверями, у других – руки, ноги, некоторые по кускам были разбросаны собаками, – словом, зрелище – ужасное; такого поветрия не запомнят здесь с давних времён»...

Поветрия здесь имеют роковое значение. И без того в Аляске во многих местах рождаемость не превышает смертности, а повторись раза два поветрие, подобное 1900 г., – и тогда туземцы все вымрут! К сожалению, Американское правительство почти совсем не обращает внимания на эту сторону дела (американцам дорога́ Аляска не по туземцам, а по природным богатствам!): казённых госпиталей здесь нет (есть по местам больницы в пресвитерианских миссиях, где фанатики миссионеры не оставляют в покое своими проповедями даже и больных!); докторов тоже очень мало. При некоторых наших церквах имеются небольшие аптечки, и иные из священников умеют и лечить и в прошлую эпидемию оказывали со своей стороны помощь населению.

В отчётном году присоединено было из язычества – 84, из латинства – 3, из пресвитерианства – 49, итого – 136 чел. В некоторых селениях колоши заявляют и теперь желание присоединиться к Православной Церкви с тем, чтобы у них была построена часовня и дан священник (не на их счёт); но если заявление это исходит из места, где уже находится инославная миссия (пресвитерианская), тогда удовлетворять их желание приходится с большой осторожностью. Дело в том, что колоши не отличаются твёрдостью и устойчивостью в своих религиозных воззрениях, и обладая большими претензиями, часто идут туда, где удовлетворяют их претензии. Пресвитериане очень их избаловали всякими подарками и ухаживаниями за ними. Если напр., индианину покажется, что он обижен чем-нибудь в Православной церкви, он переходит в пресвитерианство, где за ним всячески ухаживают; а когда и там чем-либо не угодят ему, он так же легко оставляет их и снова переходит в Православие, и так иные делают по несколько раз в жизни. Поэтому, полезнее нам в деле благовестничества выбирать такие места, где ещё нет инославных миссий, с богатыми средствами которых не легко вести конкуренцию. Но это не означает, что мы уступаем поле без бой и в тех местах, где есть уже православные, и где в последние десятилетия появились инославные миссионеры: от их захватов мы оберегаем своё достояние. Так в этих видах мной в 1901 г. выделена из состава Квихпахской миссии, отличавшейся большими размерами, миссия в Михайловском Редуте с назначением особого причта туда, в противовес поселившимся там иезуитам; и вообще обращено внимание на Север Аляски, где прежде не все наши деятели стояли на должной высоте и многие из прихожан – полухристиане с языческими суевериями, обычаями и строем жизни, особенно те, которые живут вдали от церквей.

Что касается алеутов, то они с давних пор отличаются преданностью Православной церкви и послушанием пастырям нашим. Это признают и инославные миссионеры, которые уже и не пытаются совращать алеутов. Однако, оставляя в покое взрослых, миссионеры захватывают в свои приюты детей алеутов – сирот и от смешанных браков с американцами и воспитывают их в духе своих лжеучений. Для борьбы с этим злом заведено у нас своих четыре приюта в Аляске для мальчиков, а в прошлом 1901 г. открыт в Кадьяке на средства Миссионерского Общества первый приют для девочек, крайняя нужда в коем давно уже ощущалась.

Церковных школ в Аляске 43, из них 2 миссионерских, 11 – церковно-приходских и 30 начальных школ грамоты. В них обучают 3 учителя в миссионерских школах (в Ситхе и Уналашке), 23 – в школах грамоты, а в остальных члены причта. Учащихся в школах до 700, – в приютах живут 60 детей. Приюты и учителя в Миссионерских школах содержатся на счёт сумм, отпускаемых из Св. Синода. Учителя же в школах грамоты лишь в некоторых местах получают самые незначительные пособия из часовенных сумм, а между тем трудятся не мало. В виду сего, для вознаграждения и поощрения этих тружеников Миссионерское Общество, по ходатайству моему, и прислало 1.400 руб. на сей предмет. Из денег же Миссионерского Общества, присланных на просветительные нужды Аляски, употреблено мной 150 руб. на ремонт и расширение Кенайской школы, 570 руб. на издание Священной Истории на колошинском наречии и 800 р. на постройку храма в Нушагаке.

Братства есть в большинстве приходов (в иных по несколько); братчиков числится до 370 чел. Задачи братств – помощь бедным и пособие приходской церкви и часовням. Наиболее деятельные братства в Уналашке и в Кенае. От братчиков требуется и трезвость, но не всегда она соблюдается здешними жителями, падкими до выпивки. В некоторых приходах (в Уналашке, на острове Св. Георгия и с 1901 г. в Кадьяке) есть и отдельные от Братств Общества Трезвости.

Из выдающихся событий в жизни церковно-приходской в Аляске за 1901 г. можно отметить:

1) открытие в Кадьяке первого женского приюта в память блаженного старца Германа, Валаамского инока, бывшего в числе первых миссионеров здешнего края;

2) празднование в Ситхе 27 сентября 60-летия со времени приезда туда приснопамятного Иннокентия впервые в сане епископа (Камчатского и Алеутского). На это празднование я нарочито ездил в Ситху и ко времени его было приурочено открытие там «Иннокентиевского хранилища» (музея) и издание на колошинском наречии «Указания пути в Царствие Небесное» Преосвящ. Иннокентия в переводе Костромитинова⁷⁵.

В России очень мало осведомлены о положении дел в Урмии, а между тем в Персии насчитывается до 25 тысяч недавно присоединённых к Православию из Несториан, во главе коих стоит епископ Иона, проживающий в городе Урмии, где в настоящее время, на подаренной шахом Персидским земле, построена православная церковь, и строятся прочие помещения для лечебницы, приюта и школы.

Давно Айсорцы-Несториане, проживающие в Персии, стремились к Православию; ещё в конце XVIII века они обращались с этой просьбой к Грузинскому царю Ираклию. В 1826 году обращались и к России. Но особенно усилились сношения по этому делу с 1859 года. Посланный Св. Синодом архимандрит, впоследствии епископ, Софония в 1861 г. долго проживал в Эриванской губернии, изучая вероучение и церковный быт Несториан и имея непосредственные сношения с Урмией; айсорские епископы один за другим приезжали в Россию, проживая то в столицах, то в Тифлисе, и просили о принятии их в Православную Церковь. Хотя Айсорам неоднократно указывали на то, что им удобнее было бы обратиться к Антиохийскому патриарху, Айсоры все же просили Православия от России, да иначе и быть не могло, потому что Урмия отстоит от Русской границы всего в 250 вёрстах, а с Антиохийским патриархом они не могут сноситься и по дальности расстояния, и потому, что Антиохийский патриарх состоит в подданстве нехристианского Турецкого правительства.

При архиепископе Павле, экзархе Грузии, долго проживал в Тифлисе айсорский матран (митрополит) Гавриил из Урмии; ещё раньше к Наместнику Кавказа, Великому Князю Михаилу Николаевичу, лично обращался епископ Иосиф; писали письма и прошения в Св. Синод и сам глава Айсоров, Мар-Шимун, и митрополит из Хнанишу, занимающий в несторианской иерархии второе место после Мар-Шимуна, писали и другие епископы, все просили принять их в общение с Православной Церковью.

Всероссийский Св. Синод разрешил этот вопрос лишь через 40 лет. В 1897 году в Урмию был послан русский протоиерей, отец Синадский, и с ним православный священник, родом Айсор, отец Алаверанов; они на месте, в Урмии, убедились в том, что Айсоры-Несториана действительно желают принять Православие. В течение года первые русские миссионеры (протоиерея отца Синадского, ныне уже умершего, сопровождала его жена, женщина с образованием и с некоторыми медицинскими познаниями, много содействовавшая своему мужу в сближении с семьями Айсоров и завоевавшая себе всеобщие симпатии и доверие айсорских женщин за своё ласковое обращение с их детьми), успели собрать точные сведения о желающих принять Православие, перевели несторианские богослужебные чины и символические книги и представили их в Св. Синод, для ознакомления с вероучением несториан.

Наконец, 25 марта 1898 года совершилось присоединение к Православной церкви епископа Урмийского преосвященного Ионы, с несколькими членами его клира, прибывшего тогда в Петербург, из которых несколько священников тогда же поступили в Петербургскую духовную семинарию, а ныне некоторые из них оканчивают и духовную академию. При своём присоединении, епископ Иона представил Св. Синоду прошение, подписанное 15.000 Айсоров его паствы, заявивших желание присоединиться к Православной Церкви. Два года тому назад, из России была послана в Урмию особая духовная миссия, которая в настоящее время состоит из начальника миссии, архимандрита Феофилакта, человека, получившего высшее образование в университете на филологическом факультете и высшее богословское – в Петербургской Духовной Академии, трёх членов иеромонахов, псаломщика, диакона и певчих. В настоящее время православных в городе Урмии более 20.000 человек; наша миссия тратит ежегодно более 25.000 рублей на Айсорские причты, которых около 40, на Айсорские школы, которых теперь около 65. Здания для миссии вчерне уже почти готовы, церковь также заканчивается отделкой, и возводятся постройки для помещения членов миссии, типографии, общины Красного Креста, строятся также богословское училище, первое в Урмии, больница и аптека.

Епископ Иона получает из собственных средств нашего Государя ежегодно по 1.000 рублей, носит титул епископа Урмийского и Супурганского. До присоединения к Православию, епископ Иона получил от Мар-Шимуна грамоту о возведении его в достоинство матрана (митрополит), но самого возведения не состоялось, и Св. Синод принял преосвященного Иону в лоно Православной Церкви в сане епископа, то есть в том сане, в каком он прибыл в Петербург.

Митрополит Московский Владимир, в бытность свою экзархом Грузии, много и отечески потрудился в деле присоединения несториан к Православию; но главная заслуга в этом деле принадлежит митрополиту (ныне покойному) Палладию, в бытность которого первенствующим членом Всероссийского Св. Синода и состоялось самое присоединение Айсоров к Православию.

Несториане-Айсоры до уклонения в ересь входили в область антиохийского патриархата, но это было тогда, когда они жили в Месопотамии, а не в Урмии. Тогда они сами имели цветущую церковь, которая считала своих чад и на Цейлоне, и в Китае, и в Мерве, – это было с V–XIII век. В XIV веке Айсоры, при нашествии Тамерлана, бежали в горы Курдистана, откуда часть их позднее спустилась в долины Урмии. Их единомышленники, проживающие в Месопотамии, соединились с католичеством и имели в Турции особого халдейского униата-патриарха, а бежавшие в горы Курдистана остались верны древнему исповеданию веры и теперь тяготеют к Российской Православной Церкви.

Из Урмии только что вернулся протоиерей Иоанн Восторгов, один из видных русских деятелей на Кавказе, занимающий там пост наблюдателя церковно-приходских школ в Грузинском экзархате. Отец Иоанн, по распоряжению Св. Синода, был командирован в Урмию для ознакомления с деятельностью и нуждами нашей миссии. После своей ревизии протоиерей Восторгов представил в Святейший Синод подробный доклад о действиях наших миссионеров и о постановке Православия в Урмии. О деятельности членов нашей миссии отец Иоанн отзывается с особой похвалой и уважением, не говоря уже о том, что постройки производятся при непосредственном участии опытного и знающего инженера-архитектора, иеромонаха, и производятся баснословно дёшево и весьма практично.

Епархия Урмийская – новая, ей не исполнилось ещё и полных трёх лет. Прошлое оставило ей в наследство много беспорядков и нестроений, чего, конечно, нельзя уничтожить в три года. Для этого потребуется смена целого поколения. Но и теперь многое делается для упорядочения Урмийской епархии и, как нам известно, в Св. Синоде вопросы об Урмийской епархии и Урмийской миссии стоят на первой очереди⁷⁶.

(Из дневника Миссионера)

– Допустим, Рамазан, что Иисус – раб Божий и простой человек, но как же ты объяснишь тогда слова Корана: «послали Мы к ней Духа нашего»⁷⁸, из которых ясно видно, что Мария зачала Иисуса от Духа Божия?

– Об этом здесь толкования нет.

– Если нет толкования, то как же думать о Иисусе: Дух Божий Он, или простой человек? Если здесь, в твоей книге, Иисус называется только раб Божий, то это толкование неправильно, потому что в Коране Иисус называется Духом Божиим, а если в этой книге толкование правильное, то в Коране Иисус неправильно назван Духом Божиим.

– В Коране всё правда.

– Если правда, так и будем называть Иисуса Духом Божиим по Корану, а толкование, содержащееся в твоей книге, не будет для нас иметь значения. Вот и будем слушать учение Духа Божия, которое содержится в Евангелии.

– Читай, мы чтение готовы слушать, только всё равно пользы для тебя не будет; мы христианами уж не будем, – заявили голоса.

– Зачем так говорить? Я ведь не настаиваю на том, чтоб вы сейчас же сняли тюбетейки и пошли со мной в церковь. Вы слушайте не меня, а Иисуса, Который однажды разговаривал с одним человеком так же, как я, например, теперь с Рамазаном. Слушайте же!

Затем я прочитал беседу И. Христа с Никодимом – Ин.3:1–21.

– Вы слышали, что для получения спасения, по Евангелию, нужно родиться водой и духом. Это для вас непонятно, как не понял эти слова и собеседник Иисуса Никодим. Но в Евангелии нет ничего непонятного (кстати: а в Коране есть места, которые понимает один только Бог, например, начальные буквы некоторых глав⁷⁹. Рождение водой и духом – значит крещение. Об этом вот что говорится: Кто будет веровать и крестится, спасён будет; а кто не будет веровать, осуждён будет⁸⁰.

Видите, слушатели, что Иисус заповедал креститься. Он говорит, кто крестится, тот спасён будет, а кто не крестится, тот – осуждён. Не я говорю, а Евангелие, в Евангелии – слова Иисуса, а Иисус – Дух Божий (по словам Корана), следовательно Сам Бог велел нам креститься. Вы же отказались от своего крещения и, следовательно, пошли против Бога. Ладно ли вы сделали?

Голоса из толпы: – Ладно, или нет мы не знаем, но креститься не станем. Об этом нам много толковали, и у нас один ответ – не пойдём в церковь: мы мусульмане и никогда не были христианами.

– Как же вы не были христианами, когда у вас имена христианские и вы записаны в метриках?

– Мы крещения своего не помним, а записи не читали. Вольно священникам записывать: у них книга и перо в руках.

– Однако же священники не записали, например, Четырмановских татар крещёными, а мелеузовских. Утверждать, что вы не крещёны нельзя, потому что вы знаете, что никогда не пишут того, чего не было. Хотя бы на суде: разве следователь или земский начальник запишут то, чего не было сказано. Ведь некрещёных в церкви и не венчают, и в церковные старосты не выбирают, а вы венчались, и некоторые из вас служили в церковных старостах.

Тут выступил из толпы один и говорит: и я был старостой, но я не крещён, мне мать говорила: «тебя в церковь не носили».

– Что же ты при избрании в старосты не заявил о своём некрещении?

– Я ходил по приговору общества, отказаться было нельзя.

– А я слышал, что ты пожелал иметь двух жён?

– И это правда, но что в этом худого?

– А то, что Бог дал Адаму одну Еву и другим велел иметь только одну.

– Наш пророк разрешил иметь четырёх.

– А сам, скажи, имел четырнадцать⁸¹.

– Он за то был пророк.

– Если этим измеряется достоинство пророка, то турецкий султан и некоторые из его генералов выше Мухаммеда, потому что имеют ещё большее число жён.

– Это не наше дело, мы их не видали.

– Если ты не хочешь говорить о том, чего не видел, то скажи: для чего ты принял обрезание?

– Я не мулла, чтоб знать всё: так требует вера.

– Если тебе мулла скажет: отруби руку или голову, ты, однако, ведь не послушаешься его?

Молчание.

– Скажи ты, Рамазан, для чего требуется обрезание?

– Это – сюннят – предание, которому надо следовать.

– Крещение не только предание, но заповедь, несоблюдение которой лишает рая небесного, однако ты не следуешь ему?

Голоса: ты опять о крещении, мы не будем слушать, позволь уйти.

– Нет, ведь я говорю об обрезании и прошу слушать. Однако, кто не хочет слушать, я не стесняю: пусть идёт домой.

– Слушать мы готовы, говори, но о крещении не толкуй: что было, того не воротишь, мы уже мухаммедане. Немало начальников к нам приезжало, и все об одном толковали, но у нас ответ один: для вас хороша ваша вера, для нас наша. Мы не были христианами и не будем, хоть голову руби.

– Зачем голову рубить, Бог не велит убивать. Он не желает смерти, а желает жизни не только временной, но и вечной. Он желает, чтоб все люди в раю были. Если б Он желал смерти и гибели людей, то зачем было посылать пророков, давать людям писание, устанавливать обряды и богослужение? Ведь и обрезание, о котором у нас речь, установлено Богом для спасения и блаженства. Аврааму, которого вы знаете, как пророка, Бог обещал, что пошлёт Избавителя⁸², и в знак этого повелел обрезывать крайнюю плоть. Когда же обещанный Спаситель пришёл, то обрезание потеряло значение. Объясню это примером. В торговом деле часто случается, что данное слово, например, об уплате взятых взаймы денег подкрепляется подписью и печатью. Эта подпись с печатью служит доказательством того, что данное слово будет исполнено. Когда же обещанное исполнено, то бумага с подписью и печатью уничтожается. Обрезание было печатью данного Богом обещания о пришествии Спасителя. Когда же Он пришёл, то нет нужды обрезываться. Когда кто-либо, например солдат, находится вдали от дома и семейства, он пишет о себе письма; а когда он вернётся домой, нужно ли ему писать подобные письма? Всё, что было заповедано Богом до пришествия Иисуса, служило приготовлением людей к принятию Его. Поэтому-то и совершилось всё, что нужно для спасения, пришествием Его на землю. Я вам уже говорил, что Иисус был не пророк только, но Дух Божий по Корану, а по Евангелию – Сам Бог, поэтому больше того, что сделано было Им для спасения людей, не сделал никто и сделать не может. Следовательно, дополнять Евангелие Кораном ли или чем-либо другим совершенно излишне и противно воле Божьей. Я вам уже читал из Евангелия о том, что главным образом требуется для спасения, но вы слышать об этом не хотите, повторять пока не стану. Скажу только, что истина только одна, а не две: не две истинных веры, а одна, и она содержится в Евангелии. Потому, кто противится Евангелию, тот противится Богу и Его закону, и вместе с тем противится Царю и закону царскому, потому что законы государства основаны на законе Божьем. И если законы гражданские не наказуют вас за ваше отступление от веры, то это не доказательство того, что правда на вашей стороне: Бог милостив и долготерпелив и ждёт вашего возвращения, так и Государь из жалости терпит ваше беззаконие, ожидая вашего вразумления.

По окончании беседы я обратился ко всем. Я вам говорил, что желание вам добра заставило меня приехать сюда за 400 почти вёрст. Я вам не враг и, думаю, что и вы меня не считаете нехорошим человеком. Желал бы я поближе познакомиться с вами, а для этого надо с вами поговорить по душе, без шума и крика, которые только вредят нашему знакомству и делу. Не найдётся ли из вашей среды такого доброго человека, который бы пригласил нас к себе на чай?

Раздались голоса: «Зови, Батыргарей, ты ведь живёшь хорошо, у тебя есть, чем угостить».

Выступил из толпы татарин, богато одетый, тучный, в очках. Он оказался Василием Евграфовым, которого мне и было нужно. Я с радостью принял его приглашение и обещался прийти через час. Каково же было моё удивление, когда к этому времени он прислал кучера на рослом рысаке, запряжённом в рессорный экипаж?

Ждать я не заставил и тотчас поехал в его дом.

(Продолжение следует)

(К вопросу об улучшении миссионерства в Сибири)

Наша отдалённая северо-восточная азиатская окраина, с кочующими на ней полудикими её обитателями: тунгусами, чукчами, эскимосами, и др., имеет русскую администрацию, посещается миссионерами (Енисейской, Якутской и Владивостокской епархий), а также эксплуатируется русскими заезжими торговцами и промышленниками. Кроме этого, в этот отдалённый край, время от времени, снаряжаются, как Правительством, так и учёными Обществами, и даже частными лицами, с разными целями – научными, торгово-промышленными и т. п. экспедиции. Небезынтересны для нас те новейшие сведения, которые собирают и которыми делятся с публикой участники такого рода экспедиций. Для миссионеров очень важно знакомство с географическими, этнологическими, религиозно-бытовыми и др. сведениями об инородцах России.

В течение 1900–1901 гг. было несколько экспедиций на северо-восток Азии: гг. Богораза, Иохельсона, Толя, Богдановича, Герасимова и др.

Вот краткие сведения о трудах этих экспедиций, сообщаемых на страницах «Восточн. Обозрения» 1901 г.⁸³

Г. Богораз со спутниками и проводниками путешествовал по Гижигинскому округу, северной Камчатке, по гористой пустыне в суровые морозы и бураны, добрался до устья р. Анадыри, а отсюда далее на Чукотский мыс, потом в Чукотской лодке переправился на остров св. Лаврентия (владен. Американские), откуда, после отдыха, возвратился к устью Анадыри уже морем, чтобы поспеть на пароход, заходящий сюда из Владивостока. Последний переезд Богораз совершил в небольшой кожаной байдаре, в сообществе с Чукчами, их собаками, и пр., в 24 дня, среди больших лишений и опасностей.

Г. Иохельсон из Гижиги вьюком на 25 лошадях отправился по верховьям р. Коркодона, чтобы далее по этой речке спуститься к с. Верхнеколымску, т. е. до торной дороги.

Барон Толль отправился из Петербурга по берегам Ледовитого океана, к востоку, мимо Югорского Шара, Архангельска, Таймырского мыса, Енисея, и т. д., с намерением обогнуть и Чукотский мыс по Берингову проливу. Путешествие это совершается на пароходе «Заря», с большими трудностями, за неимением угля и др. топлива и др.

Богданович и К° прибыли из г. Сан-Франциско для проверки слухов о золотоносности наших Чукотских земель; они исследовали почву у бухты Провидения, у мыса Чаплина, в проливах Синявинском и Св. Лаврентия, между мысами Кунтугуленом и Дежневым.

Герасимов посетил район Олекмо-Витимской золотоприисковой системы.

Путешественники на основании физиологических наблюдений и измерений, изучения языка посещённых ими инородцев, их сказок, легенд, песен, быта и нравов, приходят к заключению, – что Чукчи, Коряки, и др. жители азиатского берега и островов имеют родство с соседними – эскимосами Америки, айванами, индийцами и пр. племенами подвластными Америке.

Чукчи занимают пространство от Чаунской губы, по Берингову прол. до р. Анадыри и разделяются на собачьих (живущих по берегу моря) и оленных (бродящих по тайге). Количество Чукчей равняется количеству населения Камчатки (свыше 15.000) и главные населённые пункты также многолюдны. Чукчи занимаются добыванием моржей и тюленей, из кожи которых выделывают обувь, и пр. Вообще, Чукчи, как и другие подобные им инородцы, очень способны; под влиянием, преимущественно Американцев, они усваивают культуру, ремёсла и пр., есть напр., один часовщик и пр.

Американцы издавна занимаются у берегов Чукотских китоловством и с большой для себя выгодой торгуют с Чукчами; последние покупают у них муку, а особенно ром, табак и т. п.

Правда и русские торгуют с чукчами (кирпичным чаем, табаком), но слабее. Вообще влияние русских на чукчей, эскимосов и пр. говорят, гораздо слабее, чем влияние Американцев. Русские чиновники ездят к ним лет в 7–10 один раз; всё дело ограничивается сбором «ясака»; ни школ, ни больниц для чукчей не устраивается. Вывозя из русской Чукотии оленей (особенно самок) и пр. нужные им продукты, Американцы в описываемых местах живут комфортабельно и оживлённо (напр., в Чаплине и пр.). На острове св. Лаврентия вот уже 2–3 года живёт Американский миссионер Лериго, богослов и медик, человек идеи и труда. Там есть школа для инородцев и больница и склады Американских товаров. Слышно, что Американцы хотят провести даже железную дорогу к Чукчам!

Путешественник передаёт, как Лериго, через переводчика, проповедовал при нём о христианской любви, о священстве, и пр.

Читая всё это, невольно подумаешь о наших миссионерах. Почему о них ничего не пишут путешественники?

Впрочем, может быть, это и лучше; бывали случаи, что в описаниях путешествий упоминалось и о наших миссионерах, но в таком роде, что приходилось конфузиться за них... Конечно, в семье не без урода, – по пословице, и между миссионерами разные люди бывают, но мы думаем, что не совсем успешная деятельность наших миссионеров зависит по большей части не столько от личных их качеств, сколько от того положения, в какое поставлены наши миссионеры, и от тех условий, среди которых деятельность их происходит. Миссионеры наши на северо-востоке не имеют ещё ни удобных станов со школами и больницами, ни знания языка инородцев, ни опытных проводников. Далее, не существует никакой связи между учёными экспедициями и миссиями.

Отчего бы не устроить такие удобные станы, где миссионер мог бы, во время отдыха от своих поездок за своей бродячей паствой, принять и приютить радушно путешественников и оказать им своё содействие, а с другой стороны и у них поучиться полезному для себя; религия и наука могут оказать здесь взаимную услугу. Отчего бы к участию в научно-промышленных экспедициях не привлекать миссионеров и вообще лиц из духовенства? Нашлись-бы и добровольцы. Не слышно и не видно, чтобы в разных учёных обществах – географическом и т. п., были члены из духовенства, за весьма редкими исключениями. Да нет обмена и печатными произведениями между подобными учреждениями и миссиями. Лично нам известно, что во многих епархиях печатные экземпляры отчётов Миссионерского Общества, за многие годы, сотнями лежат в чуланах и поедаются мышами; а полки библиотек разных учёных и др. обществ и училищ, не исключая и миссионерских, подобных отчётов не имеют и по 1 экземпляру. Зависит это от того, говорят, что «некому» и «некогда» заниматься «рассылкой» лишних брошюр в учреждения: тут ещё слаба организация...

А между тем насколько важно улучшить положение наших Колымско-Чукотских миссионеров, это ясно из их последних к нам писем. Печально ныне положение Колымско-Чукотского края. С прошлой весны⁸⁴ промысел (рыбный и звериный) был плохой; наступила голодовка, недостаток и дороговизна в привозных продуктах, а потом и сильная эпидемия инфлюэнции и кори. Прошлой зимой из Якутска отправились в Колымск вновь назначенные миссионер иеромонах Парфений и псаломщик Говорин. Много пришлось им дорогой терпеть от холода, от недостатка коней и оленей, от неопрятности станций и пр. При переезде через страшный хребет Верхоянский псаломщик (на ходу) упал и поранил себе лицо; повозки якутские рассыпались.

Сделав свыше 3.000 вёрст столь неудобного пути в Нижне-Колымске, эти клирики нашли здесь приют в холодном, старом домишке, где, прожив некоторое время, старец Парфений получил ревматизм, от которого с трудом летом поправился. Другой миссионер (Еламбальского стана), свящ. Мих. Петелин предпринял большое, трудное и опасное путешествие летом, по берегу Ледовитого океана, с одним проводником.

В течение четырёх месяцев (июль – октябрь) 1901 г. совершено ими до 4.000 вёрст, к востоку от р. Колымы. Ехать приходилось и в утлой ладье по бурным и грозным волнам океана и верхом на олене без всякого седла и в незатейливых санках и идти пешком, когда волнами унесло на ночлеге лодку или в опасную бурю; проливные дожди, не дававшие покоя и в палатке ночью, сменялись сугробами рыхлого снега. Но велика была радость полудиких сынов севера, при виде миссионера, входящего в их грязное и жалкое жилище. Живя по 3–4 юрты вместе на расстоянии 30–40 вёрст, они десятками стекались помолиться с батей. Он крестил, исповедовал, приобщал Св. Таин Христовых, поучал, благословлял, отпевал давно умерших и погребённых; кроме того утешал бедных, больных, давал лекарства (простые), угощал чаем, сухарями (пшеничными) и пр.; детей оделял крестиками...

Поистине ангелом-утешителем явился ныне о. Михаил для Чукчей, Ламутов и др. инородцев в тяжёлую для них годину бедствий, подвергаясь и сам и голоду и простуде и смертной опасности!.. Спаси, его Господи!

Прослужив у о. Стефана толмачом 4 года, Чевалков отказался от должности, за недостатком получаемого им жалованья, и жил в таком положении в продолжении трёх лет. За это время Чевалков занялся торговлей и рыбным промыслом, уезжая для этой цели из дому на более или менее продолжительное время, а возвращаясь домой, исправлял своё хозяйство. Но, и не состоя официально толмачом, Чевалков и за этот период своей жизни и во время своих поездок и дома не оставлял излюбленного им миссионерского дела. В свободные дни он переводил из священного писания на Алтайский язык, и многие приходили и слушали его. В своих торговых поездках он также при всяком удобном случае беседовал с инородцами и обучал их истинам христианского вероучения. Благодаря его наставлениям в бытность его на Телецком озере, принял крещение 90-летний старец Тадужек и инородец Тибан, вместе с которым крестились 9 человек. Чевалков всё-таки был весьма для миссии человек нужный, потому и сам Епархиальный преосвященный Порфирий, бывший в миссии, лично пригласил Чевалкова для отправления должности толмача.

– Почему ты не служишь в миссии толмачом? – спросил Преосвященный.

– Платы, которую я получал, – ответил Чевалков, – не доставало на хлеб и одежду нам двоим с тремя детьми.

– Сколько же ты получал?

– Пятьдесят рублей, – отвечал Чевалков.

– Конечно, этого мало – сказал преосвященный о. Стефану, – надо прибавить и спросил: а если прибавить тебе 70 р., довольно будет?

Чевалков изъявил своё согласие. На первое время с иеромонахом Макарием он опять усиленно переводил книги на Алтайский язык.

В это же время было положено в миссии начало женской общине. Прежде всего дочери Чевалкова начали настойчиво говорить отцу: «мы замуж не пойдём и до смерти будем служить Богу; если бы где был монастырь, мы бы ушли туда». Такое же желание заявили и другие девицы, – всех числом 11, – все грамотные. Чевалков пытался убеждать их:

«Вы, не видя монастыря, думаете, там легко жить; вперёд испытайте себя, можете ли вы перенести?»

За среднюю дочь Чевалкова сватался один богатый человек из Бачата и отец советовал пойти за него, но та решительно заявила:

«Не пойду, какой бы богатый человек ни сватал, а пойду в монастырь и там буду жить до смерти».

Тогда Чевалков передал о. Макарию о желании девиц, столь часто и настойчиво ими заявляемом. О. Макарий сказал:

«Пусть они наперёд испытают себя и молятся Богу».

После этого о. Макарий каждый день учил их читать утреннее и вечернее правило и у них с каждым днём усиливалось желание молиться Богу; для совершения правила они собирались в Чевалковском доме. Но так как у него была всего одна комната и было очень тесно, то он купил для молитвенных собраний особую избу, намереваясь поставить её на устье Улалы, при впадении её в Майму, потому что там удобно было завести и огород. В это самое время приехал в миссию Мальков. Известившись, что в миссии есть желающие поступить в женскую общину, он взялся хлопотать об открытии этой общины. Приготовлено было надлежащее ходатайство, которое Мальков и увёз с собой. Скоро было получено извещение, что открытие общины разрешено и что ей дана будет земля. Чевалков начал ставить перевезённую им избу для будущих насельниц общины. Но улалинцы не дозволяли и, вообще, были крайне недовольны Чевалковым.

– Откуда ты такие законы выдумываешь? Разве хочешь здесь монастырь устроить и выжить нас с этого места? отнять нашу землю и сделать нас монастырскими служителями? Зачем ты перевёз туда избу?

Чевалков успокоил их, что возьмут не их землю, а ту, которая за их землёй. После этого Чевалков всё-таки начал ставить избу, но один, без помощников, мог довести её только до полов. Хотел он нанять себе кого-либо в помощники, но никто не шёл, потому что общество постановило наказать розгами того, кто возьмётся поставить чевалковский дом. Полтора месяца стояла чевалковская изба недостроенной, но счастливый и совершенно неожиданный случай помог ему. В Улалу приехал межевщик делить земли между Маймой и Улалой. Межевщик предложил улалинскому обществу избрать из своей среды особого доверенного, грамотного, неопороченного и надёжного, который мог бы указывать границы села. Улалинцы долго искали такого человека, не могли найти, и наконец, вынуждены были обратиться с просьбой к Чевалкову. Чевалков ответил:

«Я много служил обществу, довольно с меня этой истомы – никто из вас не служил столько для общества».

Общественники сказали:

«Мы знаем, что ты много служил для общества; если у тебя есть какая-либо работа, мы её заработаем обществом, а если не веришь, то дадим подписку».

Тогда Чевалков воспользовался случаем и сказал:

«Мне нужно поставить избу, которую я поднял только до полов».

Представители общества тотчас же дали согласие:

«В один день поставим и земли наверх набросаем».

И действительно общество исполнило своё обещание, а Чевалков оказал общественникам услугу у межевщика. По поводу всего происшедшего Чевалков рассуждал:

«Верно, этот дом угоден Божией Матери, ибо общество прежде запретило даже наниматься строить его, а теперь, по милости Матери Божией, сердце людей смягчилось и вот они сами поставили дом. Да будет воля Божия».

По прошествии недели, из деревни Устюбы приехал крестьянин Пихтовников и покрыл дом тёсом в течение недели. Дом скоро был готов к жилью и девицы поселились там. Но жить в пустынном месте, в особенности проводить ночи, они боялись и потому упросили Чевалкова, чтобы он поставил рядом для себя новую избу и жил подле них. И Чевалков перекочевал туда. Девицы каждый день исполняли утренние и вечерние молитвенные правила; одна из дочерей Чевалкова заправляла молитвенным правилом; некоторые из девиц, по окончании молитвы, отправлялись ночевать домой – и на следующий день опять приходили. Вскоре из России приехала монахиня Анастасия, которая и стала руководить молитвенным правилом.

В то же время приехал и межевщик отводить монастырю землю. Улалинцы возмутились и на общественном сходе начали бранить Чевалкова, что он назло обществу хочет отрезать монастырю землю:

«Не вашу землю будут брать, – успокаивал их Чевалков; в бумаге сказано: отрезать свободную землю», – но общественники кричали, бранились и готовы были побить Чевалкова. Через некоторое время межевщик послал за Чевалковым. У квартиры межевщика толпились общественники. Увидав Чевалкова, они начали упрашивать его быть их доверенным по нарезке земли монастырю. Пошли к межевщику спрашивать его дозволения; межевщик добродушно заметил:

«Они сами не знают, что делают; ссорятся с тобой из-за нареза земли монастырю, а сами же назначают тебя доверенным по нарезке. Это Бог им вложил такую мысль. Ты доверенный от монастыря, чтобы принимать землю. Как же они хотят сделать тебя своим доверенным? Но ты не скорби: Бог поможет», – и действительно, дело кончилось благополучно.

В 1861 году о. Макарий уехал в Россию. За отъездом его выдача жалованья Чевалкову была прекращена и он начал терпеть лишения; к великому празднику Пасхи не осталось никаких запасов и приходилось голодать – а жена постоянно укоряла Чевалкова, что «вот до чего довела его дружба со священниками – перемрут дети с голоду». Но Чевалков не падал духом и не терял надежды на помощь, и надежда его не обманула.

«За два дня до Пасхи с печалью на душе, – рассказывает он, – смотрю в окно; в это время один седобородый старец подъехал к нашим воротам и стал выходить из саней.

Я вышел к нему и поздоровался, а он сказал: я тебе привёз пшеничной муки, куда высыпать?

– Я спросил: кто мне послал муку?

– Он ответил: я привёз вам свою муку.

– Я спросил: ты продаёшь муку, – почём?

– Он ответил: по 70 копеек.

– Я сказал: ты, должно быть, озяб, – зайдём в избу.

– Он зашёл в дом и сел около дверей.

Я сказал: пей с нами чай.

Он ответил: я чай не пью.

Пока мы пили чай, – все молчали. Посидев так, он сказал: куда муку высыпать? Пойдём, высыпем.

– Я сказал: у меня денег нет, – что я тебе дам?

Он ответил: я денег и не прошу; после, как приеду, возьму.

Свесили муку и ссыпали; оказалось 17 пудов. Я сказал: зайди в избу, погрейся; там вдвоём и поговорим с тобой.

Я зашёл в избу, сел у окна и смотрю: он сел в сани и отправился домой.

Я побежал за ним, догнал и спросил: как тебя зовут?

Он сказал: „Ярасим“ (Герасим); – больше ничего не сказал и поспешил уехать.

Я остался, удивляясь этому. После этого он за деньгами не приезжал. С тех пор прошло много лет и я не забываю случившегося и дивлюсь этому».

Накануне Пасхи сосед Александр Степанович Конин принёс Чевалкову говядины больше пуда и всё семейство провело Пасху в радости и веселии. После этого заседатель Борисов снял у Чевалкова квартиру за 8 руб. в месяц и Чевалков пока перестал нуждаться, а потом получил и ещё утешение: о. Макарий прислал ему из России 40 руб., а вслед за ним и о. архимандрит Владимир, инспектор С.-Петербургской духовной академии, столько же. Жена моя, говорит Чевалков, радовалась.

«Я, видя радость её, сказал: не говорил ли я тебе, что кто работает Богу, с голоду не умрёт? Узнала ли теперь ты это?»

32 года Чевалков служил в миссии толмачом и переводил Священное Писание на Алтайский язык. За 25-летнее служение получил он в награду от благоверного императора Александра Николаевича – золотую медаль. В 1870 г. Преосвященный Платон, епископ Томский и Семипалатинский, приехав в Улалу, решил поставить Чевалкова во диакона. Он призвал его и сказал: «завтра на обедне я тебя рукоположу во диакона; приготовься к завтрашнему дню».

«Услышав это слово, – говорит Чевалков, – я вышел, как бы обвинённый в чем и возвращался домой со слезами. В таком положении лежавшие на дороге щепы в глазах моих казались большими. Когда я пришёл домой, жена моя сказала: о чём ты плакал?

Я ответил: завтра архиерей меня хочет поставить во диаконы. – Сказав это, я стал к окну и плакал, опершись руками о косяки.

Жена сказала: глупый ты! Что ты смотришь туда? не хочешь ли бежать в пихтач? Молись и проси у Бога: Он тебе поможет.

Тогда я подумал про себя: у меня нет ни рясы, ни подрясника; в один день – когда успеешь это сшить? Архиерей дожидаться не будет, – скоро уедет домой. Я уже двоился мыслями: не остаться ли мне тем, чем я был.

В это время в мою ограду заехал торговец и стал отпрягать лошадей. Вскоре пришёл и о. Макарий. Он купил у купца люстрину и, отдавая мне, сказал: пусть дети сошьют тебе из этого подрясник; – завтра тебе это нужно будет. Потом пришёл посол от о. архимандрита Владимира. Когда я зашёл к о. архимандриту, он благословил мне рясу. Я, подобно человеку, у которого связаны руки и ноги, – возвратился домой. Через час Иван Васильевич Солодчин дал мне шляпу, говоря: диакону следует носить шляпу; это тебе завтра нужно будет. Тогда я подумал про себя: верно от Божьего определения не убежать? Вечером я прочитал правило, – утром встал рано и также прочитал правило. После этого поехал в общину; там меня сделали диаконом. После этого мне стало легко. Благодать Духа Божия вразумила меня.

В 1877 г. Чевалков был поставлен во священника. Через два года получил набедренник, а в тот же год и скуфью.

По поставлении во священника, Чевалков был назначен Чулышманским миссионером. Там посещая каждую юрту, знакомился он с инородцами и рассказывал им о Боге и истинной вере. Десятилетнее пребывание его в Чулышмане было в высшей степени благоплодным, – за это время им обращено было из язычества более 1.000 человек инородцев.

Особые старания были приложены им к обучению инородцев грамоте. Миссионер вечерами ежедневно, собирая их в училище, беседовал с ними, учил молитвам и отпускал домой спать. Многим, в особенности из молодых инородцев, он раздавал буквари, заставлял их читать, спрашивал – насколько усвоили прочитанное. Наиболее усердным и способным учеником оказался инородец Николай Майзам, который и выучился грамоте прежде всех. Этот Николай Майзам в истории развития грамотности в Алтайской миссии должен занять почётное место. Он принял на себя роль странствующего учителя и ходя с букварём по всем юртам, обучал грамоте; помогал ему отчасти и другой инородец Андрей Пояркин. Благодаря ревностным трудам этих двух лиц, обучились грамоте в скором времени более 100 человек и во всех почти юртах появились буквари – а на вопрос: кто дал букварь? Всюду слышался ответ: Николай Майзам. Обучая своих пасомых Закону Божию и грамоте, Чевалков обучал их и ведению полевого и домашнего хозяйства – и соху направлять, и сани и телегу делать, и тёс пилить, и избу строить.

Чевалков, как миссионер, обладал незаменимым даром с успехом влиять на восприимчивую душу инородца язычника, применяясь к образу его воззрений и мыслей или употребляя особые, смотря по обстоятельствам, способы и приёмы миссионерского воздействия, в большинстве случаев сопровождавшиеся благотворными результатами. Однажды Чевалков, быв в Карасуке, зашёл в юрту некрещёного инородца Кадика. Кадик, увидев его, сказал: «у вас уже голова стала седеть». На это Чевалков ответил:

«Если бы человек не старел, а лошадь не тощала, то и небо не поколебалось бы и земля не разрушилась бы».

Кадик сказал: как же небо поколеблется и земля разрушится? Воспользовавшись этим, Чевалков начал рассказывать о сотворении неба и земли и последней судьбе мира и человека. Ниже помещаемый рассказ показывает с какой настойчивостью и последовательностью стремился к осуществлению намеченной им цели и задуманного плана Чевалков. О. Архимандрит Владимир поручил Чевалкову отправиться в Карагол с проповедью. Чевалков отправился, взяв с собой двух мальчиков-певчих. Но он не въехал прямо в селение, а поставил подле юрт палатку и стал в ней жить, но никто из Карагола к нему не приходил. Оказалось, что все старшие выехали на пашни жать хлеб и если некоторые из них по ночам и приезжали, то рано утром опять уезжали. Так прошло более недели – запасы Чевалкова начали истощаться, а дети готовы были уже плакать и начали просить о возвращении домой. В один вечер, когда Чевалков распевал со своими мальчиками по-алтайски «достойно есть», подошёл к палатке один мальчик, посидел у огня, послушал и ушёл; ему дали несколько сухарей, на второй вечер пришли 3 мальчика и их угостили чаем с сухарями, на третий день с этими мальчиками пришла женщина, а на четвёртый старец Тискенек. Узнав, что Чевалков живёт тут уже давно и всё ещё не видался с жителями Карагола, Тискенек посоветовал ему сходить к «брату Каланаку, который считается у них старшим в селении и что он ни скажет, во всём его слушают». Теперь Каланак, прибавил Тискенек, лежит дома больной, – сходите к нему и расскажите ему хорошенько о Боге, если он уверует, то и все уверуют. Чевалков пошёл в юрту Каланака; в ответ на приветствие Чевалкова, Каланак спросил: вы кажется уже более 10 дней здесь живете, и по какой надобности так долго живете?

– Не по своей надобности я здесь живу и голодаю, – отвечал Чевалков, а для того, чтобы сделать здешним жителям приятное для них добро.

– Каланак сказал: неужели Вы в самом деле приехали сюда с намерением сделать нам добро?

– Чевалков ответил: да меня послал старший священник; он мне сказал: в Караголе слышно блеяние Божиих овец, и лишившихся своего местожительства (были выгнаны раскольниками), как бы их не похитил злой волк диавол и после они не попали бы в адскую огненную бездну. И он послал меня рассказать вам об истинной вере.

«Я слышал об истинной вере, – вставил Каланак, – от о. Макария Чемальского, который хорошо говорит на нашем языке – и вы расскажите. Выслушав рассказ, Каланак призвал всех односельников, и во всеуслышание заявил пред ними: «этот человек с грамотными детьми приехал сюда для нас. Они терпят здесь голод и не для того приехали, чтобы сделать нам зло, но чтобы сделать добро и душам нашим, и нам самим. Мы приносим диаволу скот наш, данный нам от Бога. Когда приезжает от начальства городовой, то и на один день закалываем для него двухлетнего телёнка. Городовые некоторых из нас бьют нагайками, а если что увидят хорошее, отнимают; а эти люди, которые приехали к нам сделать добро, голодают здесь. Заколите для них из нашего скота телёнка, кроме того дайте руки ваши в том, что уверуете в Бога, – не противьтесь, говоря: не будем в Бога веровать; худо после будет вам». После этого был приведён и заколот трёхлетний телёнок и они дали руки в том, что желают креститься и все вскоре действительно, были крещёны в количестве 63-х душ.

Чевалков среди своих общественников пользовался большим почётом и уважением и оказывал большое влияние на дела общественные. Общественники неоднократно выбирали его уполномоченным по разного рода делам и ходатайствам; он же прошёл и целый ряд общественных должностей до старшины включительно. Услугами его, как толмача, как человека бывалого и во всем осведомлённого, как своего рода дипломата пользовались интересующиеся Алтайской жизнью интеллигенты и чиновники, командированные правительством, и даже сам Губернатор. Так ещё в то время, когда Чевалков был толмачом у о. Стефана, приезжал из Кузнецка чиновник Н.И. Ананьин. Этот Ананьин занимался собиранием сведений о нравах и обычаях инородцев, об их песнях и камлании. Такие сведения у него уже были собраны о Кузнецких инородцах, но перевести все эти сведения на русский язык человека в Кузнецке не нашлось. Наслышавшись о Чевалкове, Ананьин и приехал в Улалу и упросил отца Стефана уступить на некоторое время Чевалкова, для означенных услуг; неделю продолжалась работа; потом чиновник Ананьин, поручив Чевалкову написать о верованиях и преданиях местных инородцев, дал ему за труды 2 рубля и уехал. Чевалков написал немало и всё написанное через о. Стефана отправлял в Кузнецк Ананьину. На другой год Ананьин опять приехал и взял с собой Чевалкова в Бийск; там Чевалков занимался переводами 9 дней, за каковой труд получил от щедрого чиновника 3 целковых. Через 3 месяца тем же Ананьиным Чевалков был вызван в Кузнецк и там провёл за переводами 2 месяца, – при отъезде получив 10 рублей. При прощании Ананьин обещал Чевалкову помогать деньгами, но после этого не давал о себе никаких известий.

(Окончание следует)

Занятия и работы у орочей распределены крайне неравномерно между мужчинами и женщинами: «всё, что относится к добыванию и приобретению, находится в руках мужчины, а всё, что касается обделывания и обработки добытого, – всё это лежит на руках женщины». Но так как требования орочей крайне неприхотливы, то занятия мужчины, хотя и трудны и подчас рискованны, – всё же непродолжительны, занятия же женщины, хотя и более легки, – обильны и кропотливы. Вот почему, конечно, «ороч, когда на него ни посмотри, всё лежит да трубку курит, а женщина всегда что-нибудь да делает». Потребности ороча, действительно, до сказочного невелики и неприхотливы.

– Ороч – говорят они, – всё кушай умей. Если ороч одна кушай, а другое не кушай, то ороч скоро умирай.

И, в самом деле, они едят всё, кроме змей, которых они считают нечистыми; едят притом с солью или без соли, в сыром или варёном виде, – как придётся.

Внешность ороча неказиста на вид: белый или синий халат из дабы, заменяющий ему и верхнюю одежду и бельё (зимой – халат из собачьих шкур); дабовые же шаровары с наколенниками из рыбьей кожи, обувь из рыбьей же кожи, меховая шапка, – вот и весь костюм орочона. Необходимой принадлежностью мужского костюма является, впрочем, пояс, подпоясывающий халат, к которому всегда, где-бы обладатель его ни находился, привязаны два ножа в берестовых или кожаных ножнах: один из них – узкий и длинный – заменяет орочу всякий инструмент: он просверливает им дыры, строгает как рубанком, выдалбливает и вырезает им все, что угодно. Другой нож – короче и шире, употребляется им для еды и вообще для незатейливых работ. Если прибавить к этому кисет для табака, с медной или костяной бляхой на ремённой затяжке, то читатель будет иметь полное представление об обыкновенном мужском костюме ороча.

Костюм орочек мало чем от него отличается.

Разница сводится не к покрою его, а лишь к цвету и материалу, из которого он делается. Так, на костюмах орочек – всегда яркого цвета – бывает больше украшений в виде медных блях и разноцветных обшивок и узоров. Преобладающими цветами являются жёлтый и красный, затем голубой и коричневый, причём, по требованиям местного вкуса, костюм должен быть всегда двух- или даже трёхцветный, что является, конечно, с точки зрения европейца, страшной безвкусицей. Необходимым украшением, кроме побрякушек, навешанных на спинке халата, являются у женщин серьги, состоящие из серебряного кольца диаметром в дюйм, и нескольких кружков из цветного камня, привешенных к кольцу. Эти серьги очень тяжелы; однако же, чем богаче орочонка, тем больше таких серёг носит она; многие носят даже до полудесятка их в каждом ухе.

Костюмы женщин и детей шьются главным образом из рыбьей кожи, артистически выделываемой женщинами же⁸⁷.

Мужчины носят рыбью кожу только летом, и то не всегда: для зимней охоты рыбья кожа холодна, а летом, вследствие раскисания её от воды, для орочей, находящихся зачастую на воде или под дождём, она неудобна.

Преобладающим занятием орочей является, однако, не рыболовство, а охота по пушному зверю и, именно, по соболю.

Промышлять соболя – это всё, вокруг чего группируется жизнь ороча; вся летняя и весенняя жизнь состоит из ряда приготовлений к пушному промыслу: рыбу заготовляют летом для того, чтобы зимой быть свободнее для пушного промысла, одежду шьют для того, чтобы зимой было в чём ходить на охоту.

Появление первого снега, приблизительно в начале октября, – знаменует собой для ороча начало охотничьего периода. Ещё за две-три недели до этого начинаются подготовительные работы в орочонских селениях: приводятся в порядок снасти, ремонтируются охотничьи принадлежности, готовятся запасы юколы.

Как только показался первый снежок, ороч, по-старинному обычаю, идёт в тайгу на горы молиться Богу, дабы он помог ему во время предстоящего сезона преодолеть все несчастия и препятствия и послал ему удачу в охоте. Сверхъестественная сила, в руках которой находится вся жизнь ороча и возможность распоряжаться всякой живностью в тайге, называется у орочей Андури. Вот этому-то сверхъестественному существу каждый ороч, хотя бы он был христианином, и считает своим долгом помолиться перед отправлением на промысел.

По описаниям очевидцев, молитва эта производится следующим образом.

Каждый домовитый ороч ещё с лета старается приобрести фунта два крупы и заготовить какую-либо ягоду. Из этой крупы самим орочем, и отнюдь не его женой, приготовляется каша, перемешивается с ягодой и обливается нерпичьим или оленьим жиром. Если нет крупы, то приготовляется каша из смеси толчёной юколы и ягод. Зашедши в тайгу, ороч садится на колени и говорит:

– Андури, Андури! Я ороч бедный, часто хворай, ноги боли, рука боли, долго тайга ходи не могу... Пошли моя плёнка⁸⁸ соболя лучше и больше! Пошли моя стрела оленя, моя ловушка кабарожку!..

Проговорив громко и заунывно эту просьбу, ороч разбрасывает на все четыре стороны кашу, а если есть при этом водка, то разливает и водку.

Весь этот день вплоть до самого вечера ороч ровно ничего не делает, а на другой день рано утром берёт с собой всё необходимое и уходит в тайгу для расстановки плёнок и стрел на несколько дней. С собой он берёт очень мало запасов: фунта четыре крошеной юколы в мешочке из рыбьей кожи, кусок кирпичного чаю и чайник. Само собой разумеется, орочу приходится во время своих странствований по тайге – иногда весьма продолжительных – терпеть немало от голода и холода. Спит он, большей частью, зарывшись в сугробе снега; в погоне за соболем удаляется всё глубже и глубже в тайгу, пока у него не выйдет вся провизия. Благодаря этому, обратный путь, иногда в течение двух–трёх дней, орочу почти всегда приходится совершать без провизии. Впрочем, орочи нашли очень оригинальный, хотя и едва ли достигающий своей цели выход из такого неудобного положения: они стараются возможно больше есть перед отправлением на охоту. Указывали, например, одного ороча, который чрезвычайно много ел перед отправлением на промысел, но зато уже в тайгу с собой совсем ничего не брал и ходил там обыкновенно с пустым желудком дней 6–7 подряд.

Охотится ороч в тайге, главным образом, за соболем; при случае не упускает он, однако, случая поохотиться и за другим зверьём, попадающимся ему на пути: за лисицей, выдрой, кабаргой и белкой, а изредка и за лосём, медведем, нерпами и сивучем, но особенно за кабаргой, водящейся в изобилии в районе расположения орочонских селений и дающей ему «струю», т. е. мускус, охотно покупаемый у этих бродячих охотников не только маньчжурами и китайцами, но зачастую и русскими купцами.

(Окончание следует)

– Православный храм в Нагасаки.

– Религиозно-нравственное состояние Вятских черемис.

– Усиление эмиграции крымских татар в Турцию.

– Народная медицина у Сартов и Киргизов.

– Индийская богиня оспы.

– Русские, проживающие во Владивостоке и Порт-Артуре, за последние годы в большом числе посещают Южную Японию, отличающуюся прекрасным климатом и изобилующую серными и железистыми минеральными ключами. Пребывание русских семейств в течение нескольких месяцев в окрестностях Нагасаки вызвало потребность в постройке православного храма и школы для русских детей, в каковом деле горячее участие принял наш консул в этом городе. Храм, по словам газет, решено поставить близ здания русского консульства.

– Всех черемис в Вятской губ. насчитывается до 150.000, из них крещёными считаются 142.719 и не крещёно ещё 7.281 человек. Но большая часть крещёных – христиане только по имени. Среди них твёрдо держится ещё язычество с одной стороны и заметно сильное влияние магометанства – с другой. Множество черемис наряду с иконами поклоняются своим богам, совершают им домашние и общественные моления и жертвоприношения, хранят под стропилами своих жилищ принадлежности моления: кожаные мешки с грубой холщовой скатертью, чашкой и ложкой (передаваемые из рода в род), и под руководством жрецов – «картов» приносят керемети кровавые жертвы в священных рощах. Так, напр., на моление в роще при деревне Яги-Соле сходятся некрещёные и крещёные черемисы двух уездов Яранского и Малмыжского. Здесь зажигается до 20 священных костров, приносятся в жертву до 50 голов мелкого и крупного скота (жертва указывается «картами» по фигуре опущенного в воду растопленного олова) и собирается до 250 р. денег, которые частью идут в пользу «картов», частью – на спиртные напитки. Подобные же моления бывают в рощах при деревнях Куприян-Соле (в 1900 г. принесено в жертву на 9 кострах 5 жеребят, 5 телят, 18 баранов, гуси и утки), Кандебеляне (лошадь в 65 р., 14 жеребят, 30 телят, 60 гусей и 87 уток, деньгами собрано 280 р.) и многих других. Вместо воскресенья черемисы по примеру магометан празднуют пятницу; жертвоприношения оправдывают примером Авраама и древностью авраамской веры пред христианской.

С целью распространения христианства среди некрещёных черемис и укрепления его в крещёных устраиваются школы, предпринимаются миссионерские поездки, ведутся собеседования приходским духовенством, но школ сравнительно очень мало, миссионер приезжает в год раза 2–3, беглой русской речи с церковного амвона черемисы не понимают. А минувшим летом имели ещё место и чрезвычайные миссионерские приёмы с совершенно различными результатами. В деревне Большой Ерыксе, Елабужского уезда, готовилось к священной роще языческое жертвоприношение на 4 июня. Узнав об этом, туда отправился священник и стал убеждать собравшуюся толпу не совершать жертвоприношения. В это время вспыхнул пожар. Причину пожара невежественная толпа увидела в присутствии священника и накинулась было на него, но этого не допустила явившаяся полиция. Жертвоприношение же (рублей на 300) состоялось. 17 августа это мольбище посетил викарий вятской епархии, сарапульский епископ Владимир с целью поставить здесь, в напоминание крещёным черемисам о их отступничестве, большой деревянный крест. Долго беседовал он с черемисами. Они показали ему среди священной рощи 18 пепелищ от прежних жертвоприношений и множество привязанных к деревьям лыками свинцовых и оловянных привесок, по которым выбрана была жертва. Беседа епископа подействовала на черемиовс, они сами выкопали яму и установили крест после торжественного молебствия и согласились даже срубить несколько деревьев, которые заслоняли крест от деревни. Примеру епископа последовали некоторые священники. 21 июня один из них освятил два бывших языческих мольбища на полях деревни Малой Ераксы и склонил черемис к вырубке священных рощ. Впрочем, рощи они сами не рубили из боязни, что их «заломает бог Керемет», а только дозволили это сделать жителям других деревень, хотя также черемисам, но более укрепившимся в христианстве. После вырубки рощ (всего до 500 деревьев), здесь совершены были крестные ходы и молебствия. В некоторых других случаях такого успеха не было. Сильно ещё здесь язычество, и вероятно оно падёт только с развитием среди черемисов просвещения. Много могло бы помочь делу распространения и укрепления христианства назначение в черемисские приходы священников, знакомых с черемисским языком и нравами. Этим путём и думает воздействовать теперь на черемис местное духовное начальство⁸⁹.

– В истекшем 1901 году замечалось усиление эмиграции русских мусульман, особенно из Крыма, в Турцию.

Одной из главных причин этого явления служит усиленная турецкая пропаганда, которую при небольшой даже доле внимания можно подметить и обнаружить в любом уголке Крыма.

Главным образом, пропаганда успешна в глухих и экономически обособленных уголках, где нет серьёзных связей с окружающими крупными поселениями. Из пригородных деревень переселенцев почти нет.

Пропаганда ведётся разными путями: уговорами, присылкой писем и брошюр с описанием прелестей жизни в Турции, книг и картин.

Последняя мера очень знаменательна. Вообще, мусульмане считают грехом изображение одушевлённых существ графически, веруя, что на страшном суде при кончине мира каждое изображение потребует от своего автора, чтобы тот дал ему соответствующую душу. Даже изображение неодушевлённых предметов строгими мусульманами считается предосудительным. Мусульманская фантазия последних веков не шла никогда дальше изображения арабесок, узоров и т. п.

За последние годы, а именно с тех пор, как зашла речь о возрождении Ислама и об объединении мусульман всего мира, из каких-то неведомых источников стали появляться пестро раскрашенные и в своём роде «доводящие ум до восторга» изображения разных предметов обихода жизни султана: в миллионах экземпляров расходятся картины с изображением его парадных яхт-пароходов, его яликов для прогулок, его дворцов, садов и киосков. В меньшем сравнительно количестве расходятся картины с изображением в азиатском вкусе Стамбула. Ещё в меньшем – Мекки и Медины.

Но в общем картины эти, своего рода аксессуары исламитского культа возрождения, распространяются с большей настойчивостью. Видно, что их воздействию приписывается серьёзное значение и важная роль.

На самом деле, теперь во всём Крыму нет самой убогой татарской сакли, нет захудалой кофейни, где не было бы десятка таких картин, при чём владелец их при первом же слове относительно их происхождения перестаёт быть словоохотливым и гостеприимным...

Обилие картин турецкого происхождения особенно характерно наряду с полным отсутствием хотя бы лубочных русских картин и рисунков. Отсутствие этих последних объясняется довольно просто: за них нужно платить, тогда как из Турции поступают десятки и сотни тысяч изображений политического характера, за которые продавцы-распространители их не берут ни гроша...

Средство для пропаганды довольно наивное, но тем не менее, действующее не без успеха...

За последнее время эмиграция несколько стихла, в ожидании весны. О том, что весной предполагается чуть ли не массовое выселение, ходят глухие, но упорные слухи⁹⁰.

– Народное врачевание у сартов и киргизов сильно развито

Народные врачи – табибы, получают знания или один от другого, или из книг. Поэтому в медицине они почти круглые невежды. Для определения болезни они иногда ощупывают пульс, ощупью определяют температуру, но чаще ограничиваются одним расспросом больного. Лекарства, назначаемые табибами, очень разнообразны: есть между ними и фрукты, и семена, и сушёные насекомые, и металлические опилки, и мази, и проч. Не мало встречается и средств, известных научной медицине, как, например, препараты ртути, сера, медный купорос и друг. Табибы не только назначают лекарства, но и торгуют ими. Количество средств, употребляемых при внутренних болезнях, очень велико: есть среди них и наркотические (опий, гашиш) и слабительные, и потогонные и др. Нередко пользуются с лечебной целью кровопусканием, массажем, водой. Кожные язвы прижигают медным купоросом или присыпают различными порошками. Хирургические операции делают без всякого соблюдения не только асептики, но и чистоты. Разрез делается простым ножом, употребляемым в обиходе, иногда же костью или острой палочкой. Описаны случаи больших операций, например, экстракции катаракты, литотрипсии и др., сделанных табибами. При трудных родах прибегают к грубым приёмам: давят изо всех сил на живот роженицы, подвешивают её и встряхивают. У киргизов, с целью испугать виновника трудных родов – шайтана (дьявола), иногда пользуются варварскими приёмами: бросают в больную колючки, бьют её палками и т. п. Душевнобольных лечат мистическими способами, которые иногда применяют и при других болезнях. Для умилостивления Аллаха больные часто обращаются к посредничеству мулл и шаманов или отправляются на богомолье в священные места. Не мало у туземцев способов лечения, основанных на суеверии: отчитывания, нашёптывания, ношенье амулетов и талисманов и проч. Природные богатства края, его географическое положение и история населяющих его племён, входивших в близкие сношения с арабами и многими другими народами, вообще говоря, сделали народное врачевание у сартов и киргизов весьма разнообразным. Возможно, что туркестанским знахарям известно немало целебных средств, которые не сделались ещё достоянием научной медицины и потому заслуживают исследования со стороны специалистов. Тем не менее, табибы, как и все вообще знахари, делая операции без знания анатомии и соблюдения асептики, назначая без дозировки сильнодействующие средства и проч., приносят народу немало зла.

– Индийские туземцы поклоняются одной богине, под именем Амма (мать), в качестве богини оспы.

Корреспондент журнала Lancet сообщает, что он приобрёл изображение этой богини. Это – медная высеребренная фигура, вышиной приблизительно в 2 дюйма. Она изображает женщину средних лет, стоящую на коленях и одетую в богатую одежду. Черты её лица красивы, но к этому изображению принадлежит снимающаяся маска, покрывающая всю переднюю часть головы и показывающая другое лицо, которое распухло и покрыто оспой.

В составе Комитета участвовали следующие лица под председательством местного Архипастыря, Преосвященного Евсевия, Епископа Владивостокского и Камчатского: Товарищ Председателя, Управляющий Владивостокским Отделением Государственного Банка, Статский Советник Н.Д. Машуков и семь членов: Директор Восточного Института (в г. Владивостоке) Действительный Статский Советник А.М. Позднеев, Кафедральный Протоиерей Владивостокского Успенского Собора А. Муравьев, ключарь того же собора, священник Николай Чистяков, заступающий место Владивостокского городского головы К.Ф. Ильницкий, Владивостокский купец В.О. Жариков, кандидат С.-Петербургской духовной Академии, Японский подданный С.Н. Сиодзи и Секретарь при Епархиальном Архиерее А.П. Корсунский. Казначеем Комитета состоял ключарь собора, священник Н. Чистяков, а делопроизводителем А.П. Корсунский.

Всех действительных членов, в отчётном году по Владивостокскому Комитету Православного Миссионерского Общества состояло 35 человек.

Деятельность Комитета, как и в прошлом году, была направлена прежде всего к изысканию материальных средств на нужды миссии. С этой целью Комитетом рассылались через местную Консисторию приходским священникам всех церквей Владивостокской епархии воззвания и подписные листы, присылаемые ежегодно от Совета Православного Миссионерского Общества для записи лиц, желающих быть членами Общества, и благотворителями на святое дело распространения Православной веры Христовой среди язычников; рассылались подписные листы и непосредственно от Комитета некоторым более известным и благочестивым лицам с приглашением их к пожертвованию и с просьбой располагать к тому же и своих знакомых; для этого же по всем церквам обносились кружки, установленные для сбора пожертвований на распространение Православия и производился единовременный тарелочный сбор в неделю Православия. Далее, в целях разрешения возникавших время от времени вопросов о нуждах находящихся в пределах Владивостокской епархии приходов с инородческим населением, средствах к удовлетворению их и о мерах к оживлению миссионерского дела, – в отчётном году собирались частные собрания членов Комитета и было одно общее собрание всех членов местного Комитета. На общем собрании в отчётном году, состоявшемся 12 марта, членами выслушан был годовой отчёт за 1899 год, рассмотрена была ведомость о приходе, расходе и остатке сумм за тот же год и смета предполагавшихся расходов на 1900 / 1901 год; произведено было избрание, согласно § 46 Устава Общества, из среды членов Комитета трёх уполномоченных лиц для поверки денежных сумм Комитета с начала его открытия; наконец, на том же общем собрании, по предложению Председателя Комитета Преосвященного Евсевия, Епископа Владивостокского и Камчатского, постановлено было просить местного военного губернатора, генерал-майора (ныне генерал-лейтенант) Н.М. Чичагова, за оказываемое им постоянно сочувствие и содействие нуждам и успеху миссионерского дела в Владивостокской епархии, принять на себя звание почётного члена Владивостокского Миссионерского Комитета.

На частных очередных собраниях членов Комитета рассматривались и решались текущие дела.

Между прочим, одно собрание членов Комитета было посвящено специально обсуждению вопроса о необходимости перевода на языки инородцев, входящих в состав Владивостокской епархии, на первых порах хотя бы некоторых молитв и церковных песнопений, а также рассказов из священной истории или некоторых мест из книг Священного Писания. До сих пор в распоряжении миссионеров Владивостокской епархии подобных переводов совсем не было. На собрание Комитета Преосвященным Председателем были приглашены и некоторые из профессоров Восточного Института. Гг. профессора во главе со своим директором очень охотно согласились прийти на помощь делу распространения христианской веры в пределах Владивостокской епархии и вообще на Востоке своими трудами по переводу на языки восточных инородцев всего, что необходимо для успеха евангельской проповеди среди них. На первых порах было решено перевести на корейский язык и издать литографским способом краткий молитвослов, а также рассказы из священной истории и некоторые отрывки из св. книг. Молитвослов в непродолжительном времени уже будет издан и введён в употребление в корейских школах.

Число миссионерских станов в пределах Владивостокской епархии оставалось в отчётном году тоже, что и в минувшем, именно 12. Станы эти следующие: Корсаковский, Пуциловский, Синельниковский, Янчихенский, Тизинхэнский, Адиминский, Заречный, Мангугайский, Посьетский, Удский, Анадырский и в Гижиге-Корякская походная миссия. Личный состав миссионеров в названных станах в отчётном году увеличился двумя новыми миссионерами, назначенными Епархиальным Начальством к находившимся в 1899 году вакантным станам Посьетскому и Заречному. К первому назначен прибывший из г. Тулы в апреле месяце священник Николай Сечко-Кушнеровский, а к последнему – прослушавший миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии и прибывший во Владивосток в начале ноября отчётного года, священник Феодор Барков. Таким образом всего в отчётном году под непосредственным управлением и руководством местного Архипастыря в деле распространения и утверждения православной христианской веры и нравственности среди местных инородцев трудилось 11 миссионеров (из них три иеромонаха, остальные священники), два диакона в должности учителей церковно-приходских школ и 11 псаломщиков. Оставался не замещённым в отчётном году только один стан – Мангугайский, который и находился в заведывании миссионера соседнего Адиминского стана.

Кроме вышеуказанных пунктов, где главным образом сосредоточены и обитают инородцы Приморской области и где открыты миссионерские станы и имеются отдельные миссионеры, инородцы живут и во многих других местах Владивостокской епархии, а отдельными семьями или по несколько лиц их можно встретить почти во всех приходах епархии. Как на такие пункты, где помимо станов, особенно много обитает некрещёных инородцев, можно указать на остров Сахалин, а также на все протяжение приморской полосы от Владивостока до залива св. Ольги и далее на север (в приходах: Шкотовском, Владимиро-Александровском – на Сучапе, Душкинском, Ольгинском). На о. Сахалине всех инородцев обитает до 4.000 человек разных племён (айносы, гиляки, орочоны и незначительное число тунгусов); из них крещёных не более третьей части. Инородцы острова Сахалина ютятся, небольшими кучками по большей части в северной половине острова. Становища их по западному берегу о. Сахалина (в Александровском округе) тянутся от мыса Елизаветы до селения Нояси и далее на юг. В восточной половине острова (по Тымовскому округу) инородцы заселяют берега реки Пороная до залива Терпения, затем по рекам Тыми и Набиль до Набильского и Ныйского заливов и наконец кочуют по восточному побережью к северу и югу от Ныйского залива. Расстояние между крайними пунктами инородческих становищ надо считать несколькими сотнями и даже тысячами вёрст, особенно если принять во внимание отсутствие прямых дорог и необходимость вследствие этого иногда делать значительные объезды и искривления в пути. На полуострове Камчатке и на Командорских островах инородцы обитают во всех приходах, но они в большинстве случаев уже давно приняли православную веру и только в Анадырской и Гижигинской округах ещё довольно много язычников. Миссионерские обязанности в тех пунктах, где не имеется отдельных миссионеров, возложены на приходских священников. На острове же Сахалине, кроме того, ещё в конце 1899 года из числа приходских священников были избраны особые лица, на которых возложены миссионерские обязанности.

Главные заботы Комитета и Епархиального Начальства были направлены на просвещение корейцев, как преобладающего инородческого населения в епархии. Над делом просвещения корейцев, помимо приходских священников, в приходах которых проживают корейцы, трудятся отдельные миссионеры в следующих миссионерских станах, населённых исключительно почти одними корейцами: Адиминском, Мангугайском, Тизинхэпском, Янчихэнском, Заречном, Посьетском, Корсаковском, Пуциловском, Синельниковском.

Во всех корейских станах деятельность миссионеров направлена была главным образом к тому, чтобы укрепить и развить семена веры Христовой среди корейцев, уже обращённых из язычества в Православие и распространить свет Евангельского учения среди коснеющих ещё во тьме язычества. Для достижения этих целей миссионеры употребляли разные средства. Совершали Божественные литургии и вообще службы церковные и требы как в храмах, так и при разъездах по станам, стараясь придавать им по возможности больше торжественности и благолепия; проповедовали слово Божие с церковной кафедры и при требоисправлениях, а также и в других случаях, когда представлялась к тому возможность; устраивали внебогослужебные собеседования в храмах и во время поездок, а также и нарочитые беседы в фанзах (корейские дома), стараясь употреблять при этом простые примеры и сравнения и говорить более или менее приспособительно к развитию и пониманию слушателей; оказывали медицинскую помощь корейцам и, наконец, имели неослабное наблюдение за миссионерскими школами, располагая не только крещёных, но и некрещёных корейцев отдавать своих детей в них, и стараясь по возможности о том, чтобы школы устраивались во всех более или менее населённых пунктах. И нужно сказать, что заботы миссионеров в последнем отношении увенчались особым успехом, о чем можно судить уже по тому отрадному факту, что число церковных школ среди корейцев в отчётном году в сравнении с минувшим увеличилось почти втрое.

Кроме того, некоторыми миссионерами, помимо занятий со школьниками, устраивались, в школьных зданиях и религиозно-нравственные чтения как для школьников, так и для взрослых, причём иногда эти чтения сопровождались показыванием картин при помощи волшебного фонаря. Такого рода чтения устраивались в некоторых школах Посьетского участка, а также в Пуциловском миссионерском стане, причём в последнем стане всех таких чтений с показыванием картин, по большей части из земной жизни Спасителя и святых угодников, было свыше двадцати.

Что касается успехов деятельности миссионеров среди корейцев, то миссионеры сообщают, что не только крещёные, но даже и остающиеся в язычестве корейцы постепенно приходят к сознанию превосходства христианского учения пред языческими заблуждениями. Правда, и до сих пор остатки язычества даже и среди крещёных корейцев ещё существуют, но с каждым годом все более и более теряет свою силу. Прежнее шаманство со всеми его нежелательными явлениями в глазах большей части корейцев не имеет уже прежней таинственной и подавляющей силы и постепенно уступает место свету христианской истины и добродетели. Так, миссионеры сообщают, что крещёные корейцы по крайней мере ближайших к церквам жилищ (фанз) и даже отдельных деревень, находящихся в более близком расстоянии от храма, посещают таковой по праздникам; охотнее начинают приносить своих новорождённых детей ко крещению; умерших уже не скрывают и предают земле по христианскому обряду. В области внешнего, обрядового уклада жизни корейцы тоже начинают перенимать многое у православных русских, и в этом отношении иные почти не отличаются от русских. Миссионеры заявляют в своих отчётах, что при посещении корейских жилищ по разным случаям жизни корейцев и со святым крестом, у многих можно видеть в переднем углу святые иконы и пред ними лампады и свечи; на святой Пасхе корейцы начинают носить для освящения в храм куличи, как об этом сообщает миссионер Синельниковского стана, священник Иоанн Рязановский; обращаются к миссионерам с просьбой служить молебны и особенно панихиды и литии по умершим родственникам; привыкают к соблюдению праздничных дней, особенно великих праздников (Св. Пасхи, Рождества Христова и др.), в каковые оставляют работы, причём некоторые из корейцев освобождают от работы в эти дни даже некрещённых рабочих, как об этом пишет миссионер Пуциловского стана. Наконец, крещёные корейцы мало-помалу начинают проявлять заботу об устроении и украшении храмов Божиих. Как на особенно отрадный факт можно указать на то, что в отчётном году вновь выстроены и освящены два храма среди корейцев: в селениях Адими и Тизинхэ. Храмы эти устроены исключительно на средства самих корейцев. Дни освящения этих храмов (12 и 14 ноября) были большим праздником не только для жителей Адими и Тизинхэ, но и для жителей всех соседних селений. Освящение обоих храмов с возможной торжественностью было совершено самим Архипастырем, причём представители корейского общества постарались устроить все возможное, чтобы сделать торжество освящения особенно памятным для своих сородичей. Церковь в Адими устроена корейцами всего Посьетского участка в память принятия ими русского подданства и освящена во имя Святителя и Чудотворца Николая и св. Мученицы-Царицы Александры. Зданием она каменная (без сводов), вместимостью на 350 человек. Постройка этого храма обошлась только 12 тысяч, благодаря тому, что кирпич выделывался на месте постройки самими же корейцами, и весь прочий материал подвозился бесплатно. Церковь в с. Тизинхэ устроена корейцами Тизинхэнского и Адиминского станов и освящена во имя Святителя Иннокентия, первого Епископа Иркутского и Чудотворца. Зданием она деревянная, вместимостью на 300 человек. Постройка её обошлась корейцам тысяч в восемь, при бесплатной подвозке всего материала. Кроме того, на ту же церковь отпущено пособие в 500 рублей из имеющихся в распоряжении Епархиального Начальства сумм на построение церквей в епархии и Братством Святителя Иннокентия при С.-Петербургском реальном училище, что на Васильевском острове, пожертвованы прекрасной живописи иконы для нижнего яруса иконостаса.

Но несмотря на вышеизложенные отрадные явления в религиозно-нравственной жизни крещёных корейцев, их все же далеко ещё нельзя признать христианами совершенными. Несомненно, что корейцы чувствуют превосходство христианского учения пред языческими заблуждениями, но в большинстве они ещё далеки от более или менее ясного понимания и сознания этого превосходства; не могут они отрешиться и от своих старых традиций, принятых и усвоенных с молоком матери. Вследствие этого в их жизни и верованиях наряду с хорошими сторонами встречается много нежелательного и во многих случаях даже языческого. Взять, например, хотя шаманство. Как религиозный культ, оно, конечно, потеряло свою силу в среде принявших православие. Но шаманы, как врачеватели, имеют ещё большое значение и во время болезней призываются часто для совершения своих суеверных молений и заклинаний, в уверенности, что после их посещения больные выздоравливают.

Миссионер Корсаковского стана пишет об этом в своём отчёте так: «старики корейцы и по настоящее время призывают шаманов для врачевания своих сородичей и себя от недугов физических, каковое (врачевание) шаманы производят при помощи бубна и быстрого произношения каких-то слов, непонятных даже и самим корейцам».

По-прежнему замечается, как видно из отчётов миссионеров, и неохотное посещение корейцами храма Божия и уклонение от исполнения прямых христианских обязанностей, как-то крещения младенцев, таинства исповеди и Св. Причастия, вступления в брак по христианским обрядам.

Явления эти обыкновенно встречаются чаще всего среди тех корейцев, которые живут вдали от церкви и руководственного наблюдения миссионера, вдали от влияния лиц, уже более или менее окрепших в правилах веры и жизни христианской.

Вследствие чего эти корейцы более подчиняются водительству стариков, обыкновенно коснеющих в язычестве, а также и прибывающих из-за границы корейских подданных и китайцев, наплыв которых – особенно первых – всё увеличивается.

Находясь в таких неблагоприятных условиях, корейцы-христиане, естественно, мало-помалу забывают то, чему учил их миссионер, и вместе со своими сородичами некрещёными принимаются снова за старые языческие обряды и обычаи.

Впрочем, сознательных и совершенных вероотступников среди корейцев не встречается, а есть только двоеверы, которые не отказываются от того, что они приняли христианскую веру и согласны пребывать в ней неуклонно до конца жизни, тем не менее не оставляют и языческих суеверий и обрядов.

В большинстве случаев такие люди к вопросам веры вообще относятся более или менее индифферентно.

Не чужда некоторых более или менее крупных недостатков и нравственная жизнь корейцев-христиан.

Такого рода пороки, как разврат, брачное сожительство без благословения церкви, пьянство, азартные игры по-прежнему довольно распространены среди корейцев, как пишут миссионеры в св. их отчётах.

Вообще – индифферентное отношение корейцев к вопросам веры, вытекающий отсюда лёгкий, поверхностный взгляд на христианскую веру и её требования, некоторые традиционные взгляды и привычки языческого и вообще несогласного с духом христианства характера, самый строй жизни и условия быта корейцев, разбросанность корейских жилищ, – все это по-прежнему чрезвычайно затрудняет успехи православной миссии среди корейцев. По-прежнему же ещё сильно неблагоприятное в религиозно-нравственном отношении влияние на молодое поколение стариков, которые в большинстве не только сами коснеют в язычестве и твёрдо держатся преданий старины, но стараются отвлекать от принятия православия и молодое поколение, а уже принявших православие – от исполнения христианских обязанностей, внушая недоверие к миссионерам и располагая к участию в разного рода языческих обрядах и обычаях. Миссионеры со своей стороны принимали зависящие от них меры к устранению или, по крайней мере, к ослаблению тех обстоятельств и условий, которые неблагоприятно отражаются на успехах миссии среди корейцев, но, конечно, нужно ещё много времени, чтобы деятельность миссионеров в этом отношении увенчалась желательным успехом, особенно если принять во внимание природную косность корейцев и пристрастие их к укоренившимся у них издавна обычаям и привычкам.

В нижеследующей таблице, показывается количество населения православного и языческого в корейских станах, число совершенных миссионерами крещений над взрослыми и детьми, число браковенчаний и число лиц, исполнивших христианский долг исповеди и Св. Причастия в отчётном году.

К показанному в вышеприведённой таблице в графе о просвещённых св. крещением числу 767 нужно прибавить ещё крещёных корейцев в приходах Владивостокской епархии, каковых просвещено свыше 50 человек обоего пола. Таким образом общее число корейцев, просвещённых св. крещением в отчётном году выразится всего около 850 человек обоего пола.

Что касается деятельности миссионера Удского стана, священника Константина Цивилева за 1899 год и исполняющего обязанности миссионера на острове Сахалине, священника Николая Попова-Кокоулина за 1900 год (отчётный), то из доставленных ими сведений видно, что деятельность их состояла главным образом в разъездах по стойбищам обитающих во вверенных им районах инородцев для требоисправлений и евангельской проповеди. Священником Константином Цивилевым в 1899 году проследовано по стойбищам зимним путём на собаках и верхом на оленях до 1.500 вёрст и морским путём летом на пароходе до 600 морских лишь. Постоянное местопребывание миссионера Удского стана был порт Аян, где существует церковь, приписная к Удской, откуда и совершались миссионером поездки по стойбищам до Удского, отстоящего от Аяна в 600 вёрстах. В 1900 году Аянская церковь по ходатайству Якутского Преосвященного, указом Святейшего Синода, от 24 марта 1900 г. № 1.939, перечислена в Якутскую епархию. По сему священник Цивилев в сем году из Аяна переселился в Удское. Главный инородческий элемент в Удском стане – тунгусы. Все они, как видно из отчёта миссионера, уже просвещены святым крещением за редкими исключениями; по крайней мере, по заявлению миссионера, язычников во время поездок он не встречал. В течении 1899 года священником Цивилевым крещёно младенцев тунгусов и русских – 15 муж. пола и 11 женского пола; браков повенчано – 7; умерших погребено – муж. пола 8 человек, женского – 4; исповедавшихся и причастившихся было: муж. пола 157 человек и женского – 163; младенцев приобщено Святых Тайн – 82. Тунгусы, по заявлению миссионера, народ вообще религиозный.

Исполняющим обязанности миссионера на острове Сахалине в отчётном году совершено две поездки по стойбищам инородцев с миссионерской целью. Везде, где только встречались инородцы, миссионером служились вечерни, утрени, часы, молебны; совершались исповедь и причащение Св. запасными Дарами, крещение младенцев, брака, погребение умерших и велись беседы. О результате деятельности миссионера и о численности инородцев северного Сахалина, где и трудился миссионер, священник Николай Попов-Кокоулин, может свидетельствовать нижеприводимая таблица.

Развитие школьного дела среди корейцев в отчётном году шло особенно успешно. В сравнении с минувшим годом число школ среди корейцев увеличилось почти втрое. Вместо четырёх церковно-приходских школ и 8 школ грамоты, показанных в отчёте 1899 года, к концу отчётного года было всего 11 церковно-приходских школ и 15 школ грамоты. Школы эти находятся в следующих селениях.

По сравнении с минувшим годом число учащихся увеличилось на 388 человек.

За январь