№ 3. Февраль. Книжка 1

Северо-Американская епархия обнимает собой приходы на материке С. Америки (в Штатах и Канаде) и в Аляске (бывших русских владениях в Сев. Америке). Православная миссия в Аляске находится (с 1900 г.) под покровительством Всероссийского Миссионерского Общества. В состав её входят 16 приходов (Ситха, Джуно, Килисно, Нучек, Кенай, Кадьяк, Афогнак, Унга, Бельковск, Уналашка, остров Св. Георгия, остров Св. Павла, Михайловский редут, Квихпах, Кускоквим и Нушагак). В прошлом году число приходов увеличилось на один: к церкви села Унга, ранее приписанной к Бельковску, назначен мной, согласно просьбе, священник Н. Рысев (бывший до того времени на о. Павла), на содержание коего передан псаломщицкий оклад Бельковской цер. (600 р. зол.).

Церквей в Аляске 17 (в том числе одна домовая крестовая в Ситхе), часовень и молитвенных домов – 60. В отчётном году окончена постройкой новая церковь, в Нушагаке (вместо старой, готовой разрушиться); на постройку её выдано пособие из сумм Миссионерского Общества 195 дол. (=290 р.).

Выстроена также новая церковь во имя Св. Саввы Сербского в Дугласе (близ Джуно) сербами, работающими там на золотых приисках; ими собрано на постройку две тыс. дол. (=4.000 р.); иконы в новую церковь отпущены бесплатно по моему ходатайству Св. Синодом, а облачение и сосуды пожертвованы Епарх. Начальством. Продолжаются постройкой церкви (взамен ветхих) в Кускоквиме и Афогнаке; на последнюю отпущено из денег Миссион. Общества сто дол. (=200 р.). Следует в ближайшем будущем приступить к постройке часовни, или же молитвенного дома в селе Хунга (в районе Джуновской миссии), о чём несколько лет уже просят проживающие там православные колоши.

Священников в Аляске – 17 (в том числе 3 иеромонаха), 1 заштатный диакон и 12 псаломщиков. Деятельность причтов заключается в совершении богослужения и треб, в занятиях по школе, в направлении жизни прихода и братств, по православному строй, в посещении часовен и селений (что во многих местах дело трудное: напр., Кускоквимский миссионер священник Павлов чуть было не замёрз на святках на пути в сел. Веникарн) и в просвещении язычников (где таковые находятся) светом Христовой веры православной.

Прихожан в Аляске 11.758, а именно: русских 87, креолов 2.257, индейцев 2.147, алеутов 2.406, эскимосов 4.839, других народностей 22. Против прошлого года (1.1.453 чел.) число прихожан увеличилось на 305 чел., частью через рождаемость, частью же через присоединение к Правосл. Церкви новых членов. Присоединилось 140 чел., из язычества – 100, из протестантства – 33, из латинства – 7.

Церковных школ в Аляске 45; из них – две миссионерские двухклассные в Ситхе и Уналашке; приютов 5: в Ситхе, Уналашке, Нучеке и два в Кадьяке для мальчиков и девочек; нужда в последнем ощущалась давно, и посему открытие его встречено местным населением с большим сочувствием. Учащихся в школах до 760, а в приютах живёт 65 детей. Обучают члены причта, но в миссионерских школах есть особые учители (3), равно и в Кадьяке учительница – воспитательница; в школах же при часовнях, обучают начётчики. Миссионерские школы содержатся на счёт Св. Синода; Кадьякский женский приют – на счёт сумм Миссионерского Общества. Из сумм же Миссионерского Общества отпущено в отчётном году в распоряжение священников 800 р. для вознаграждения наиболее старательных учителей – начётчиков в школах грамоты.

Кроме школ, просветительная деятельность по отношению к туземцам выражалась в устройстве по местам (в Уналашке, Кадьяке, Кенае, на о. Св. Георгия) собеседований и чтений для взрослых, в издании и бесплатной раздаче на алеутском наречии Евангелия от Иоанна, Деяний Апостольских и «краткого наставления», свящ. Шаяшникова.

Материальному благосостоянию жителей Аляски оказывали некоторую помощь братства, которые заведены почти при всех церквах (братства помогают также и церквам); помощь эта, впрочем, не может быть очень значительной, так как туземное население в Аляске, за оскудением промыслов, почти повсюду очень бедно и нужд имеет много: так, по донесению священников, пришлось в прошлом году послать из сумм Миссионерского Общества по 100 р. в селение Александровское на пропитание и в сел. Аехталик на одежду.

* * *

Состояние Православной миссии в Аляске не везде одинаково. Лучше всего обстоит дело в Алеутском округе (на Алеутских островах). Здешнее население – алеуты отличаются преданностью Правосл. Церкви, любовью к храмам Божиим и богослужению, почтением и послушанием к своим пастырям духовным. Алеуты все православные и не поддаются иноверной пропаганде. Инославные миссионеры теперь уже и не пытаются совращать взрослых алеутов, но зато они не оставляют в покое детей. В свои приюты они охотно забирают сирот, детей от смешанных браков и бедных; когда берут их, то обещают родным не препятствовать детям содержать православную веру, но, однако, не исполняют своих обещаний и питомцев своих воспитывают в чисто сектантском духе. Для пресечения этого зла заведены и у нас приюты для мальчиков, а с конца 1901 г., благодаря помощи Миссионерского Общества, открыт в Кадьяке и приют для девочек (12), (в память монаха Германа, при жизни своей учившего здесь детей).

Ситхинский округ населяют колоши. Они уже не отличаются таким терпением и покорностью, как алеуты; напротив, они издавна смышлёны, храбры, свободолюбивы, не чужды гордости, вражды между собой и непостоянства. Не всегда устойчивы и в своих верованиях и преданности Православной Церкви: случается, что они отвечают иногда на заигрывания с ними пресвитерианской миссии, соблазняющей их материальными подачками, предоставлением им платных полицейских должностей, обещанием «гражданских прав» и т. п. Многие из таковых, впрочем, опять возвращаются в Православие, и вообще симпатии колошей на стороне Православной Церкви; иные из Православных братчиков колошей являются даже добровольными миссионерами и распространяют православные идеи среди своих знакомых инославных.

На Севере Аляски – среди эскимосов наше положение печальнее, чем в других местах. Север слишком далёк. Начальство почти туда не проникало и долгое время не ведало грустной правды. Достаточно указать хотя бы на то, что в северных миссиях до последних годов показывались по две и по четыре тысячи прихожан, а их на самом деле 500–700 душ; в «исповедных» писались столетние старики, давно уже отошедшие в загробный мир... Иные миссионеры наши там проводили жизнь «сомнительную», а иногда и «соблазнительную», больше занимались торговлею, чем проповедью, селения посещали только самые ближайшие, а в дальние места лишь обещали прийти и не приходили по целым десяткам лет. В одно из таких селений прибыл в прошлом году теперешний Кускоквимский миссионер свящ. Павлов; он убеждал жителей построить небольшой молитвенный дом, в котором бы, он мог и на будущее время совершать богослужения здесь; в ответ на это он услышал такие горькие, но правдивые слова: «нас все обманывали; сколько раз обещали сюда приехать, собирались люди из тундры и всё понапрасну; вот и ты говоришь, что приедешь опять и будешь учить молитвам, что будешь ездить ежегодно, а сам теперь уедешь и более не приедешь». Сделав такую запись в походном журнале, священник резонно добавляет, что «слова здесь неуместны, а нужно оправдать их на деле». Неудивительно после всего этого, что эскимосы, крещёные, но оставленные без попечений пастырских, весьма многие являются полухристианами с языческими верованиями, приметами, обычаями и строем жизни: верят в шаманов, Богу молятся редко, от священников иногда даже скрываются, об исповеди нерадят, венчаться не хотят; распутство, праздность и игры иные и за грех не считают.

Вообще, эскимосы своим религиозно-нравственным состоянием произвели на вновь назначенных туда наших миссионеров крайне тяжёлое впечатление. Но ещё более удручающе подействовала на миссионеров инославная пропаганда там.

«Среди наших миссий на Севере, – пишут они, – во многих местах расположились миссии инославные. Самым опасным, грозным и сильным врагом из них является для нас миссия иезуитская. Силы её неимоверно велики по сравнению с нашими. В главном гнезде её, селе Козеревском, имеется у них школа, приют, в коем воспитывается 80 мальчиков и 60 девочек, по большей части дети православных родителей, осиротевшие после эпидемий. Здесь же 12 монахинь, под руководством коих состоит несколько послушниц из туземок; четыре монаха и четыре неотлучных иезуита священника, а всего в пределах наших миссий расположились 12 иезуитов священников с помощником у каждого из них. Кроме численной силы фанатичных служителей миссия иезуитов располагает ещё и огромными богатствами. Это даёт ей возможность заманивать к себе как язычников, так и православных, ещё не окрепших в вере, сирот, слабых здоровьем и пожилых. Подарки и обещания иезуитов служат приманкой и для здоровых, способных к труду, но ленивых и беспечных, каковы по природе почти все здешние туземцы. На этом опасность для Православия ещё не останавливается: с присущей иезуитам подлостью и нахальством они производят здесь ужасные насилия над православными и издевательства над Православием особенно в местах, отдалённых от гражданской власти, которая и без того нередко смотрит сквозь пальцы на произвольные действия иезуитов (дальше в донесении приводятся случаи, как иезуиты иногда насильно крестят детей у православных, забирают их в свой приют, силой венчают, срывают православные иконы и крестики, наши храмы называют „дьявольскими домами“, говорят, что церкви русские скоро будут отняты и запечатаны, что скоро „русской веры“ нигде не будет и прочие безумные глаголы). Таковы силы иезуитов, и так велика опасность от них для Православия на Севере».

По поводу этого донесения миссионеров благочинный Кедровский пишет, что «действительно, состояние Православия на Севере Аляски мало отрадно, но причина сему главная – не инославие, там развивающееся, а наша пастырско-миссионерская жизнедеятельность, коя была там не в порядке. Правда, что у католической миссии материальные богатства громадны, умственные силы и преданность делу велики, но „не в силе Бог, а в правде“. С нашей стороны необходима для поддержания, укрепления и развития там Св. Православия, бескорыстная преданность делу Божию, или по крайней мере, чтобы земные цели были на втором месте; нужно и важно не столько количественное умножение делателей на ниве Божией, сколько доброкачественное состояние как самих делателей, так и их деятельности, чему начало, по-видимому, положено, и слава Богу»!

Конечно, это так, но всё же нельзя не пожелать, наряду с улучшением деятельности наших миссионеров, и увеличения числа их: наших миссионеров на Севере всего четыре человека, а между тем районы миссий огромные, и инославных миссионеров – целые полчища! В этих видах в 1901 г. мной была выделена из Квихпахской миссии в особую самостоятельную миссию Михаило-Редутская, что несомненно принесёт пользу делу православия. Но ещё большую пользу принесло бы учреждение на Севере (хотя бы в Квихпахской миссии в селе Икогмют, где имеются две церкви и два церковных дома, общежительного миссионерского монастыря. Тогда бы несколько монахов-миссионеров могли разъезжать по миссиям, а другие оставались бы при церкви для совершения богослужений и для занятия в школе; мог бы образоваться и приют для бедных детей; завелось бы и хозяйство монастырское, при котором легко можно давать и работу, и пропитание многим туземцам. О, если бы Господь вложил в сердце кого-нибудь из добрых русских иноков благую мысль прийти в Аляску и послужить здесь Св. Православной церкви и спасению меньшей братии!

* * *

В прошлом году я не имел возможности быть в Аляске, так как по неотложным делам дважды ездил из Сан-Франциско в восточные штаты, где и провёл пять месяцев. В прежние годы я был во всех приходах Аляски, за исключением Нушагака. К сожалению, едва ли придётся посетить его и в ближайшем будущем, невзирая на то, что хотелось бы самому освятить там новую церковь. Всё затруднение состоит в том, что в Нушагак теперь очень редко ходят пароходы: можно уехать туда в начале апреля и выбраться оттуда не ранее конца июня, причём за всё это время будешь решительно отрезан от всякого общения с остальной Епархией, а покидать её без своего руководства на три месяца я не решаюсь ввиду того, что в Америке и в особенности в восточных Штатах нередко возникают в церковной жизни разные «неожиданности»: дело здесь новое, которое нужно ещё устраивать, налаживать, почему требуется постоянное и ближайшее руководство со стороны архиерея, а между тем он должен ездить и в Аляску.

И вообще говоря, православная миссия в Сев. Америке резко распадается на две характерные и пространством значительно разделённые половины: одна – наследие от древних времён в Аляске, другая возникшая лет 10 тому назад в восточных Штатах; условия жизни в них и интересы – различные, расстояние между крайними пунктами – громадное; между тем и та и другая половина подчинена одному епископу. Правда, число прихожан (32.194 ч.) и приходов (41) в Епархии незначительно, но не нужно упускать из виду, что границы её почти необъятны, разъезды по ней затруднительны и в иных местах её и один приход требует такой же затраты сил, забот, внимания и времени, как в России целые десятки приходов. Поэтому мне думается, что для Аляски был бы очень нужен свой особый архиерей, хотя бы викарий. Жить он мог бы в Ситхе, где и было до 1870 г. Новоархангельское викариатство и где есть всё необходимое для архиерея: собор, крестовая церковь, архиерейский дом, школа, хор. Мной изыскиваются и источники для содержания архиерея в Аляске, и дай Бог, чтобы она скорее получила его для блага Православной миссии там.

Каждый год, летом, в Японской Духовной миссии устраивается собор всех деятелей её, – священников и катехизаторов. Собор этот бывает то большой, то малый, – поочерёдно. В первом принимают участие как священники, так и катехизаторы, а во втором – только духовенство; и в том, и в другом, председателем является сам начальник миссии, преосвященный Николай. На этот год собор был большой.

В соборе участвовали 22 священника, 5 диаконов, 91 катехизатор, 17 катехизаторских учеников, а также 31 представитель от разных православных общин.

В этом году, до открытия самого собора, состоялись предварительные частные совещания, продолжавшиеся 2 дня. Первое же заседание самого собора началось 16 июля. После начальной молитвы, преосвященный председатель открыл заседание следующей вступительной речью:

«Возлюбленные братия! Видя всех вас глазами, я теперь исполняюсь радостью, точно такой же радостью, с какой отец встречает давно отлучившихся детей. И вы, я думаю, тоже много утешаете ваше, утомлённое заботами о пастве, сердце, близко встречаясь друг с другом, обмениваясь между собой теми жизненными опытами, какие каждый из вас вынес из своей двухлетней деятельности, и, высказывая друг другу свои личные чувствования и думы, наверно, обновляете свои духовные силы для вашей предстоящей благой деятельности.

При всей этой радости моей, я не могу умолчать об одной печали, занимающей теперь мою душу. Это – печаль о недостатке служителей Церкви Божией в Японии. Церковь Божия здесь всё более и более возрастает и деятельность её с каждым годом охватывает всё больший и больший объём, так что требуется сил вдвое или втрое больше, нежели сколько их в настоящее время имеется у нас в распоряжении. Даже во многих местах рост церквей настолько замечателен, что одними катехизаторами¹⁰¹ никак невозможно обойтись: нужны священники. Между тем, постоянно увеличивается число новых мест для христианской проповеди, где слышны между языческим обществом голоса жаждущих истинной веры, и приглашения проповедников веры получаются с разных концов Империи. Но, увы, число этих проповедников не только не увеличивается, а напротив, убывает, – кто скончается, кто захворает, кто просто оставляет службу по разным личным обстоятельствам, тогда как оканчивающих миссийские школы (Духовную семинарию и Катехизаторскую школу) очень немного, и то не бывает каждый год¹⁰².

Отчего же так мало служителей Церкви и учеников в наших школах? Говорят, что главной причиной этого печального явления служит недостаточный оклад жалованья. Дайте им побольше жалованья, так чтоб они не были стеснены в материальном отношении и могли посмелее действовать в сношениях с людьми, – и поступит больше учеников, и удвоится число служителей Церкви.

На это скажем очень просто: у нас нет средств для этого. Русское Миссионерское Общество употребляет для нашей миссии все возможные средства, а найти другого источника негде. А между тем, что делаете в этом отношении вы сами и все японцы-христиане? Ровно ничего! Уже по одному этому вы ничего не можете от нас больше требовать.

Итак, опечалиться нам о том, что у нас не имеется средств давать вам более достаточный оклад жалованья, так чтобы мы могли привлечь больше людей к службе Церкви? Или придумать нам иной способ проповеди Евангелия, или же держаться давно установленных в Церкви правил? Нет, нечего нам печалиться, и нет нужды прибегать к иным правилам проповеди. Каковы ведь правила, которые установлены в Церкви? Это – те, каких держались сами свв. апостолы. Но разве они были богаты? Или они получали откуда-нибудь обильное содержание? Или какие-нибудь преемники свв. апостолов пользовались большим денежным вознаграждением за свои труды? Покажите факты, если вы знаете. А я укажу на св. правила, данные самим Господом ученикам своим при отправлении их на проповедь. Они описаны, как известно, в 10-й главе Евангелия от Матфея. Сущность этих правил св. апостол Павел вкратце выразил вот как: „Имея пропитание и одежду, будем довольны тем“¹⁰³. Между тем катехизаторы здесь, хотя и не обильно, но всё же имеют пропитание и одежду не только для себя, но и для своего семейства. И Сам Господь не допускает, чтобы кто-нибудь из них умер от голода или холода.

Теперь взглянем на дело с другой стороны. Правда, нет никакого сомнения в том, что с увеличением жалованья увеличится и число служащих Церкви. Но это может показать лишь то, что такие служители способны служить только мамоне, а не Богу. Таких служителей вовсе не нужно Церкви.

Теперь ведь беда наша лишь в недостатке числа служителей, но тогда несчастье наше будет несравненно больше: теперь мы имеем, хотя и не много, но усердных служителей, но тогда увеличится число одних наёмников, негодных для дела Отца Небесного и могущих только осквернить Его Церковь.

Если так, что же теперь нам делать? На это можно ответить кратко и ясно: для церковной службы ищите только благочестивых и самоотверженных людей. Неужели нет таких людей в Японии? Только крайне малосведущие в истории Японии, или же отчаянные пессимисты, смотрящие на всё со своей односторонней точки зрения, могут клеймить японский народ позорным отзывом, что нет в нём таких людей. Смело могу сказать, что и теперь, как прежде, в так-называемом „Ямато-дамасии“ (японская душа или дух японцев)¹⁰⁴ живёт самоотверженное мужество. Силой этого духа японцы выдержали беспрерывную борьбу со всеми затруднениями и невзгодами в своём государственном росте. Другой замечательной чертой Ямато-дамасия нужно считать непоколебимую веру в себя, заставляющую японский народ неуклонно стремиться к раз намеченной им цели, пока не достигнет её. Это похвальное качество японского духа и породило целый ряд государственных героев, украшающих японскую историю, принимавших деятельное участие в создании Империи и приводивших её в столь славное положение. Итак, и вы почерпните из этого же источника полезные силы для Церкви, дабы утвердить и распространить Царство Божие в вашем отечестве.

Этого мало. В глубине национального духа японцев, несомненно, живёт удивительная религиозность, а отсюда и самоотверженность в деле служения религии. В силу этого же духа, здесь нередко являлись, например, такие люди, которые посвятили всю свою жизнь изваянию статуй 500 буддийских святых, или такие, которые считали целью своей жизни списывание целых томов Хання-кёо (буддийская священная книга) на небольшую статуйку Будды. И вы возбудите в себе этот общий дух вашей нации и направьте его на ваше служение истинному Богу. Не сомневаюсь в том, что вы, если станете искать, найдёте и здесь таких отцов, как евангельский Зеведей, не возбранявший детям своим оставить себя и всё и следовать за Спасителем, и найдёте также своих сынов Зеведеевых, готовых бросить отцов своих и всё, чтобы служить Богу и Спасителю своему. Только такие сыны могут остаться до конца верными той Церкви, где сами с малолетства получили воспитание, и могут не продать, подобно предателю Иуде, своё святое служение ради мирских выгод. Только такие люди поистине призваны, подобно свв. Апостолам, распространившим и утвердившим Церковь Божию в Иудее и во всём тогдашнем мире – призваны служить делу основания и укрепления истинной Христовой Церкви в Японии. И есть действительно здесь такие отцы; нашлись и такие сыны. Доказательство этого пред нашими глазами, это именно вы, все ныне верно служащие Церкви – только вас очень немного! Нам нужно, поэтому, приобрести побольше таких людей. „Ищите и обрящете“, говорит Сам Господь. Итак, будем же искать со всяким старанием, и Господь непременно пошлёт добрых деятелей этой ещё юной Церкви.

Водимый и управляемый в своём развитии и прогрессе благим Промыслом Бога, Творца и Промыслителя вселенной, японский народ достиг нынешнего славного состояния. Но ведь Господь воспитывает каждый народ не для одних только земных его интересов и целей, но и для Царства Небесного и, по преимуществу, для этой высшей цели. Распространять истинную Церковь Божию между этим народом, показать ему учение о Царстве Небесном и открыть ему доступ ко благодатной помощи Божией для достижения этой высшей цели – вот истинное небесное дело! И мы, недостойные, призваны, каждый по мере своих сил, служить этому делу. Будем же просить у Господа высшей помощи, чтобы нам найти своих сотрудников в этом благом деле. Аминь».

По окончании речи преосвященного председателя, всеми членами собора был рассмотрен общий годичный отчёт об успехах проповеди по всем приходам японской церкви. В результате получены следующие данные:

Общин 260 (больше прошлогоднего на 1 общину).

Духовенства 41 чел. (1 епископ, 2 русских священника, 30 японцев-священников, 1 русский диакон, 7 японцев диаконов; больше прошлогоднего на 3 чел.).

Катехизаторов 145 (меньше прошлогоднего на 9 человек).

Христиан 27.245 (больше прошлогоднего на 935 чел.).

Крещёных 1.214 (643 взрослых, 571 младенцев; больше прошлогоднего на 305 чел.).

Умерших 279 (мен. прошлогод. на 18).

Браков 29 (больше прошлогод. на 9).

Храмов или молитвенных домов 174.

Сумма пожертвований христиан в пользу церкви 11.870 ен 418 сен (больше прошлогоднего на 4.505 ен 725 сен).

Воспитанников миссийских школ 132 (меньше прошлогоднего на 12).

В том числе:

в духовной семинарии 46¹⁰⁵

в катехизаторской школе 11

в женск. епархиальн. училище 75.

Учеников воскресных школ в разных приходах¹⁰⁶ 1.168.

В том числе:

от христиан-родителей 959

от язычников-родителей 209.

Затем, по обыкновению, последовало чтение разных прошений от разных православных общин, объяснения и обсуждения по поводу этих прошений, что с перерывами длилось целые два дня. Одни из прошений относились к назначению новых или перемещению тех же священников, другие – то к приглашению новых, то к удержанию, то к перемещению тех же катехизаторов.

Но окончательное решение относительно священников и катехизаторов было предоставлено закрытому совету духовенства, где и решено посвятить трёх священников и одного диакона. Посвящение новых священников было вызвано крайними нуждами некоторых приходов. Каждый из последних, обнимая по нескольку общин, рассеянных на протяжении десятков или даже сотен вёрст и будучи, от этого, посещаем священником весьма редко, подчас не находит удовлетворения своим наиважнейшим духовным нуждам.

Из всех многочисленных прошений особенно бросались в глаза те, которые относились к приглашению катехизаторов. Их было так много, что удовлетворение их составляло самую трудную задачу совещаний рассматриваемого собора. Дело в том, что всех православных общин в Японии, как видно из вышеуказанного отчёта, 260, тогда как катехизаторов, на которых возложено дело непосредственного управления этими общинами, всего только 145 человек, так что некоторые общины не имеют не только священников, но даже и катехизаторов, будучи предоставлены самим себе в росте своей духовной жизни¹⁰⁷. Прошения о назначении новых катехизаторов, поэтому, были поданы лишь от тех общин, где уже чувствуется крайняя нужда в проповедниках веры. Что же касается остальных общин, то они, в виду такой малочисленности катехизаторов, принуждены мириться с судьбой, довольствуясь заведыванием общих катехизаторов, управляющих вместе несколькими общинами, близко находящимися друг к другу.

Столь крайняя нужда в проповедниках Слова Божия, заметно возрастающая в Японии в эти последние годы, объясняется только тем, что у японского народа уже наступает духовный кризис. Заметный упадок общественных нравов, суетность и несостоятельность языческих религий, шаткость основ морального воспитания в школах и семьях – всё это начинает сознаваться большинством самого языческого общества. Словом, в Японии ныне делается то, что некогда говорил Спаситель о тогдашней Самарии: «возведите очи ваши, и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве»¹⁰⁸. И только нужно глубоко сожалеть о том, что «жатвы много, а делателей мало»¹⁰⁹.

В последний день, то есть 18 июля, Собор занялся обсуждением некоторых проектов относительно церковной практики, предложенных разными лицами, после чего заседание окончилось молитвой и заключительной речью преосвященного Николая. Мы не считаем лишним передать её здесь, хоть вкратце.

Выразив свою радость о значительных успехах, сделанных всеми деятелями Миссии в деле распространения Православия между язычниками в данном отчётном году, преосвященный владыка в то же время указывает на тот печальный факт, что сами христиане ещё недостаточно утверждены в вере. Явное доказательство этого он видит в том, что в данном году в некоторых приходах половина христиан осталась без приобщения Святых Таин. Поощряя эту сторону деятельности священников и катехизаторов, владыка приводит и утешительные примеры других приходов, отличившихся большим числом приобщившихся Св. Таин.

«В минувшем году, – говорит владыка, – вы старались обращать язычников, но зато христиане были оставлены вне надлежащего вашего внимания. То и другое важно для вас. Иначе ваш труд был бы всё равно, если бы кто черпал воду посредством решета или отыскивал овощ в горах и затем бросал их волкам».

Далее преосвященный Николай даёт наставление молодым катехизаторам, гонящимся за приобретением светских познаний в ущерб духовным.

«Разумеется, – говорит он, – непредосудительно заниматься светскими науками, но главная и существенная для вас наука, это – Св. Писание. И земледельцы разводят цветы на своё удовольствие. Но было бы крайне неразумно, если б они из-за этого удовольствия бросили хлебопашество. Был бы нелеп тот врач, который бы приходящим за лечением больным говорил только о политике, экономии или о Канте, Гартмане, Толстом и т. п... То же и вы. Все, кто идёт к вам, идут с единственной целью слушать веру Христову. Каково будет отчаяние и негодование их, если они вдруг услышат из ваших уст, вместо слова Божия, только речь о географии, астрономии и пр.!»

И приводя пример из своего собственного опыта, прибавляет: «бывало, многие обращались ко мне с разными вопросами относительно наук и политики. И ни разу не смеялись надо мной, когда я отказался им отвечать на это, и стал говорить только о вере... Итак, старайтесь развиваться не светски, а духовно, становясь выше духа времени, да явится миру слава Божия».

В заключение речи, владыка побуждает всех членов собора к более усердному исполнению своих обязанностей, заставляя видеть утешение для этого в возрастающей отсюда любви и привязанности к ним со стороны христиан. Как подтверждение этого, он приводит в высшей степени трогательный факт, служащий явным доказательством водительства Божия, являемого в язычествующем японском народе.

«Дело было недавно, – рассказывает преосвященный Николай, – навестил меня один, давно знакомый, человек, ещё не крещёный, но в душе твёрдо верующий. Он принёс мне в подарок два ящика великолепных печений, а на ящиках лежало что-то завёрнутое в бумажку¹¹⁰. Когда он ушёл, печения я отослал в женскую школу, где тогда шёл акт по окончании экзаменов, но на вещь, завёрнутую в бумажку, не обратил внимания, и не трогал, предполагая, что это чай, приложенный, по обыкновению, к печениям. Через несколько дней опять пришёл тот господин. Когда я, поблагодарив за подарок, спросил его насчёт обёртки, положенной на ящиках, он только улыбался и молчал. Нечего делать, я приказал секретарю, случившемуся тут же раскрыть обёртку, и что же оказалось? Это был не чай, а кипа кредитных билетов в количестве 300 ен’ов (ен равняется русскому рублю и 6 коп.)! Тогда только он объяснил мне, что это – приношение Богу, и отвечая на мой вопрос, рассказал мне свою историю, послужившую побуждением к такому его поступку. Оказывается, что этот человек¹¹¹ лет 10 тому назад как-то захворал. Раз случилось, что он отправился в ближний город Циба, чтобы лечиться в тамошней больнице. Только-только вышел из деревни, как вдруг запутался, и никаким образом не мог попасть на дорогу. Но вот явился ему пред глазами блестящий крест, который, предшествуя ему, привёл его в самый город, где в одной больнице он и выздоровел. Спустя 6 лет после этого события, по каким-то делам он съездил в Токио. Здесь вдруг он заметил золотой крест, блиставший на православном соборе, что сильно поразило его, и вызвало на память давно забытое чудесное событие. И с тех пор стал посещать наш храм. Теперь он уговаривает своих домашних слушать христианскую проповедь, и собирается нарочно для себя и для них пригласить православного проповедника».

«Итак, видите, – прибавляет владыка, – по мере усердия катехизаторов, сами христиане станут доставлять нужное для их материальной жизни. Тогда вы уже не будете так нуждаться в чём-нибудь, как теперь. Ведь Господь всегда с нами, и Он относится к нам гораздо ближе, чем душа к телу; стало быть, Он непременно поможет нам. Эту-то мысль вы всегда крепко храните в своей памяти. Дай Бог нам с вами видеться через два года с радостью ещё большей, чем ныне. Помощью Божией да будет мир с вами. Аминь»¹¹².

(Исторический обзор деятельности Забайкальской духовной миссии)

Все меры, клонившиеся к уменьшению числа лам за Байкалом, остались мёртвой буквой, во-первых, потому, что ламы вскоре нашли множество лазеек обойти закон, во-вторых, потому, что за исполнением изданных законов никто не наблюдал. Обязательным наблюдателем за их исполнением сделан первый нарушитель их Хамбо-лама.

Ламы перестали строить новые дацаны на новых местах, но они постарались перестроить старые дацаны в более великолепном виде, вместо деревянных возвести каменные и наполнить их идолами, вывезенными из Монголии, а главное, они построили в разных местах множество молитвенных домов (суме), при которых всегда живёт один или двое лам. Все эти суме суть те же дацаны, только неофициальные, или лучше – зачатки будущих дацанов. Но они меньше настоящих дацанов бросаются в глаза русскому начальству и потому являются более сподручным средством обойти закон, запрещающий строить новые дацаны сверх дозволенных 34.

Кому также неизвестно, что вопреки закону 1853 г., дозволившему иметь одну только школу при Гусиноозерском дацане на 35 учеников для приготовления лам, ламы завели такого рода школы не только при всех дацанах, но и при многих молитвенных домах? В этих школах изучается одна только тунгутская (тибетская) грамотность и буддийская обрядность; выходящие отсюда мальчики часто не умеют читать не только по-русски, но и по-монгольски. Очевидно, все эти школы имеют в виду единственно приготовление детей к ламскому служению. И действительно, находясь в школе, дети носят название хувараков, а затем получают и дальнейшие ламские степени: бреют голову, надевают ламскую одежду и участвуют в совершении ламского идолослужения в качестве действительных лам. Правда, официально они числятся простыми бурятами, но в глазах бурят они имеют тоже значение, что официальные ламы. Вербовать для своих школ учеников ламы великие мастера. Случилось с бурятом несчастье – единственное средство отвратить это несчастье, по уверению лам, обречь одного из своих детей в ламское звание; родилось у бурята дитя, ламы говорят, что жизнь и счастье новорождённого и даже целого семейства зависит от посвящения его в ламы, что такова воля богов. Бурят верит им, и если у него двое детей, одного из них непременно будет готовить в ламы. Прибавьте к этому немалое число лам, вышедших за штат. Это не престарелые, больные, сделавшиеся неспособными исполнять свои обязанности люди, но крепкие, здоровые. За штат они выходят затем, чтобы дать место в штате другим ламам. Как нештатные ламы, так и вышедшие за штат ничего не теряют от того, что они не значатся в числе штатных – напротив, имеют пред последними много преимуществ. Все они наравне с штатными ламами освобождаются от всех податей и повинностей, все они наравне с штатными ламами могут совершать разного рода гурумы и хуралы и получать богатые доходы за исполнение их.

В то же время они приобретают право иметь собственность, занимать должности родовых начальников, жить на воле без всякого надзора, не заботясь ни мало об исполнении своих обетов; они имеют жён, и не одну, а две и три и живут с ними открыто, публично. При всём своём зазорном поведении уважения к себе простых бурят они нисколько не теряют. Буддизм в этом отношении очень изобретателен. Во-первых, в числе главных обязанностей буддиста полагается поклонение трём драгоценностям: Будде, его учению и основанному им братству (т. е. ламам). Во-вторых, в улигер-ун далай (море притчей), помнится, встречается такого рода поучение: всегда смотри на ламу, как на перерожденца Будды; не соблазняйся, если заметишь за ним что-либо худое; думай, что тебе так показалось, ибо лама если и делает, по-видимому, что-либо худое, то единственно для испытания твоей веры. Так и всесовершеннейший Будда принимал на себя вид волка, льва, дракона и т. п. для испытания своих учеников. Ясно, как бы ни зазорно было поведение ламы, уважения к себе бурят он потерять не может; раз он в их глазах перерожденец Будды, он остаётся им на всю жизнь, какие бы пакости ни творил. При этом простые буряты верят, что чтением своих книг всякий лама может навести на человека всякого рода болезни и бедствия, он же может и освободить его от них. Как же бурятам не уважать лам и не бояться их? В отношении к совершению гурумов нештатные ламы, кажется, даже предпочитаются штатным; к штатному ламе нужно ехать в дацан, иногда далеко, а нештатный всегда под рукой. Зачем же ламам дорожить званием штатного ламы? Вне штата им живётся если не сытнее, то вольготнее. Вот почему нештатных лам разных рангов за Байкалом можно встретить везде среди бурят; на это гражданское начальство не обращает никакого внимания; указание миссионеров на незаконное существование нештатных лам остаётся голосом вопиющим напрасно. Говорят, на первый раз, по издании положения о ламайском духовенстве, нештатные ламы сняли с себя ламскую одежду и надели простую, бурятскую, но при этом к воротнику пришивали жёлтую нашивку, и всякий знал, что это не простой бурят, а лама.

Но вскоре бросили и эту предосторожность, видя, что русское начальство не обращает на них никакого внимания; теперь все они носят открыто ламскую одежду.

Итак, русский закон допускает у бурят только известное число штатных лам; на самом деле существует множество лам сверх штата. Вся разность между штатными и нештатными ламами заключается в том, что одни должны жить в дацане, другие живут вне дацана; одни не могут оставлять дацана без письменного дозволения ширетуя, другие свободно проживают по улусам; одни подлежат хотя слабому надзору, другие остаются без всякого надзора; одни не могут занимать общественных должностей, другие могут; одни не могут впускать к себе женщин, другие публично живут с жёнами. Разница, очевидно, не в пользу штатных лам.

Далее, закон 1853 г. в своей редакции отличается крайней неопределённостью и неточностью. Например, закон этот грозит ламам, уличённым в прелюбодеянии или нарушении его постановлений, лишением сана и обращением в светское звание, но не говорит определённо, кто должен лишать лам сана, в чём должно состоять это лишение сана, и потому закон этот остался, да и не мог не остаться, пустой угрозой.

У нас, православных, лишённый сана священник не имеет права называться священником, носить рясу и совершать какие бы то ни было требы у мирян, тем более общественного богослужения. За исполнением этого закона строго следит духовное и светское начальство. Виновный в нарушении его подвергается известному наказанию. А у лам в чём состоит лишение сана? В изгнании их из дацана? Но они этому рады. В обложении их податями? Но за них эти подати заплатят общественники. В запрещении носить ламскую одежду? Но мы видели, как ламы могут обойти это запрещение. О том, что ламы, лишённые сана, не должны называться ламами, совершать буддийских обрядов в качестве лам, в законе ничего не говорится. Положим, что это само собой разумеется. Но спрашивается, кто будет наблюдать за ламами, лишёнными своего звания, чтобы они не носили ламской одежды и не совершали буддийских обрядов в качестве лам? Хамбо-лама и ширетуи? Но это не в их интересах; напротив, они предпочитают плодить лам и укрывать их противозаконные действия и противозаконное существование. Чиновники? Но если б даже нашлись строгие блюстители закона, что они будут делать с ними? Закон об этом молчит. Следовательно, остаётся одно: отпустить их на все четыре стороны. Не удивительно после этого, что положение о ламайском духовенстве 1853 г., изданное с целью положить предел увеличению числа лам, не достигло своей цели.

Теперь перейду к анализу действий православной миссии за Байкалом по борьбе её с ламаизмом.

(Продолжение следует)

18 число, понедельник. Часу в 10-м мы отправились со станции опять вверх по той же речке. Сначала дорога была очень хороша и удобна; но, отъехав вёрст 20 от станции, мы вынуждены были, оставив и нарты, и проводника, идти более десяти вёрст пешком, по самому гладкому льду. Мне здесь в 1-й раз в жизни пришлось увидеть подковы, которые здешние ямщики подвязывают себе под ноги для предосторожности, чтобы не упасть и не ушибиться. Часу во 2-м пополудни мы расположились дать отдых оленям на местечке Немкан (40 вёрст), где жительства нет никакого. Дав оленям подкрепить ослабевшие силы, к вечеру мы отправились опять в путь в намерении достигнуть до предполагаемого нами дальнейшего пункта – Аллах-юньской станции. Двадцать пять вёрст опять ехали по той же реке Белой и наконец достигли до самой её вершины. Здесь взошли мы на хребет, разделяющий воды р. Белой и реки Кёнь, по которой ущельями ехали мы до самой Аллах-юньской (45 вёрст) станции. Сюда прибыли мы очень поздно и нашли всех спящими. На Аллах-юньской станции 8 домов якутских, один дом станционного смотрителя и 1 дом вахтера запасного магазина. Я просил смотрителя, чтобы он приказал собраться ко мне завтра рано поутру всем жителям страны сей для слушания молебна и Слова Божия, и он обещал мне исполнить в точности моё поручение. Обессиленный дальнею и трудной дорогой, я не мог более бодрствовать и отошёл ко сну.

19 число, вторник. Утром рано народу собрано было до 40 человек обоего пола, и я поспешил на дело своего служения. Сначала я отпел молебны Спасителю, Божией Матери и и Святителю Николаю; потом говорил поучение:

1) о Едином Боге, славимом во Св. Троице;

2) о почитании Божией Матери и св. ангелов; о чествовании святых угодниках Божиих.

Далее говорил с каким намерением должно поклоняться святым иконам и наконец предложил нравственное наставление о благоугождении Богу и последовании примеру святых Его угодников. По окончании проповеди исповедал 36 человек, над двумя младенцами совершил святое крещение. По исполнении всех христианских треб, я отправился в дом вахтёра Якушкова и там служил молебны Божией Матери, святителям Николаю и Иннокентию, а потом крестил одного младенца и до 10 чел. исповедал. Совершив все требы, говорил поучение об обязанностях родителей к детям и детей к родителям, далее говорил о почитании Государя и установленных от Него властей, яко от Самого Бога поставленных. По возвращении моём из дома вахтера, народ всё ещё не расходился по домам своим, и я опять поспешил воспользоваться временем и предложить им духовную беседу о том, чтобы жены хранили во всю жизнь брачную чистоту свою; были благопокорны мужьям своим и между другими бы семействами не посевали вражды своей клеветой; равно и мужья, чтобы наблюдали ту же чистоту и любили их, яко свои телеса. Часу в 8-м все отправились восвояси, и я приказал завтра поутру собраться паки для слушания Слова Божия.

20 число, среда. Часу в 8-м утра собрались опять все якуты, кои были вчера. Я, отслужив молебен, говорил им наставление о том, как должно проводить дни праздничные и воскресные; убеждал, чтобы они в таковые великие дни преимущественно молились Богу, занимались богоугодными делами, проводили время в душеполезных разговорах, и всячески бы отвращались от гнусного и душепагубного шаманства. По окончании проповеди исповедал до 10 чел. и окрестил одного младенца. Часу во 2-м пополудни мы отправились в обратный путь и вечером часу в 8-м прибыли на местечко Немкан (45 вёрст), где и ночевали.

21 число, четверток. Чем свет мы отправились с своего ночлега. Вёрст пять проехали благополучно, но потом более 25 вёрст шли пешком по воде и на ногах своих промочили всё до нитки. На Кырнастатскую станцию прибыли мы после полудня, и я, после трудного пути, хотел ночевать, но ямщики убедили меня ехать теперь же, иначе нам придётся, говорят они, воротиться на Аллах-юнь, и там дожидаться лета. Несмотря на сильную усталость, я согласился на мнение ямщиков, и в то же время мы отправились со станции. Дорога была так трудна, что у меня недостаёт слов для описания. Наледная вода покрывала всю речку от одного берега до другого. Олени почти на каждом шагу оскользались и падали. Делать было нечего, чтобы не продлить времени в таких мучениях, мы вышли из нарт своих и брели около 30 вёрст по воде. После долговременных трудов мы наконец выехали на берег и продолжали путь лесом до самой Чернолесской станции (65 вёрст).

22 число, пяток. Поутру я приказал собрать всех жителей и, отпев молебен, говорил им поучение об истинном покаянии и о том, как должно вести себя после исповеди. После проповеди я крестил одного семилетнего мальчика, исповедал до 20 чел. якутов и совершил два отпетия. Около полудня мы отправились со станции. Дорога опять была ничем не лучше вчерашней, и мы поздно вечером прибыли на Атыржах (50 вёрст), где и ночевали.

23 число, суббота. Поутру после молебствия говорил поучение о молитве Господней и о том, как должно молиться. Потом исповедал 5 человек якутов, и часу в 1-м пополудни отправился в путь. Дорога пролегала по лесу, и мы не терпели столько труда, сколько в предыдущие дни. Часу в 8-м пополудни прибыли мы на Алданскую (40 вёрст) станцию.

24 число, воскресенье. Рано поутру я отправился к престарелой больной, которую исповедал, приобщил св. Таин и особоровал. Пришедши в свою квартиру, отпел часы и молебен с водоосвящением и освятил семена, приготовленные для сеяния. По окончании сих священнодействий я говорил поучение о том, что всякое дело должно начинаться с Божиим благословением, и в особенности дела важные не должны начинать без предварительного к оным приготовления. После того исповедал до 25 человек обоего пола; над 5 младенцами совершил св. крещение и сочетал три брака. Часу в 4-м пополудни отправился вверх по реке Алдану; часу в 8-м прибыл на урочище Масапку (20 вёрст), где расположился в доме старосты Ксенофонта Савватеева, которому заказал, чтобы он завтра собрал ко мне всех своих родовичей.

25 число, понедельник. Ночью за старостой Савватеевым приехали от земского чиновника и тотчас увезли его с собой. Часу в 7-м собралось до 55 человек якутов, которых я в то же время исповедал; после того окрестил одного младенца и совершил брак. По окончании сих священнодействий народ просил меня отслужить молебен и освятить святой водой их пажити; что с моей стороны в то же время было и исполнено. Поучение сказано было о том, что дети, почитающие своих родителей, получат от Бога благословение, долголетие и во всём изобилие, а грубые и непокорные дети не только лишаются от Бога благословения, но терпят всякого рода нужды и подвергаются проклятию. Поводом к такой беседе послужила жалоба одного якута на своего сына, что он избил свою мачеху в кровь и изорвал на ней рубашку. Чтобы таковые дерзости не оставались безнаказанно, я просил старосту наказать непослушного сына. Часу в 10-м мы отправились опять на Алданскую станцию (20 вёрст), где исповедал я человек до 25 якутов. Часу в 5-м отправился со станции и поздно вечером приехал на Нохинскую станцию (30 вёрст).

26 число, вторник. Поутру отслужил я молебен с водоосвящением, окрестил одного младенца, совершил один брак и говорил поучение о том, как должно молиться и исправляться от грехов. Часу в 11-м мы отправились в путь в нартах на лошадях и поздно вечером прибыли на Амгинскую станцию (47 вёрст). Здесь опять дожидался меня тот якут, браковенчание которого отложил я до возврата своего с Аллах-Юньской станции, и усердно просил меня окрестить его дочь и самого повенчать. В предписаниях начальства я нашёл разрешение на совершенное браков в подобном родстве, и на сем основании приказал якуту Малышеву завтра представить дочь для крещения, а самому явиться для венчания.

27 число, среда. Ещё до восхода солнца якут Малышев пришёл ко мне для венчания. Часу в 6-м я окрестил его младенца, исповедал жениха и невесту, и потом обвенчал. По совершении треб говорил поучение о том, что сожительство с невестой до законного брака делает человека греховным пред Богом, виновным пред законом и обществом, лишает его счастья на земле и вечного блаженства на небеси.

Часу в 8-м на верховых лошадях отправились мы со станции; около полудня прибыли мы на Мельжигейскую станцию (27 вёрст), где совершил один брак и исповедал пять человек якутов. Часу в 3-м отправился далее и часу в 8-м прибыл на Лебегинскую станцию (27 вёрст). В одно время со мной на эту станцию приехал следующий из Иркутска в Охотск от генерал-губернатора штабс-капитан Корсаков. Я остался здесь ночевать, а г. Корсаков, желая наведаться от меня о дальнейшем путеследовании своём расположился чай кушать; таким образом мы провели в разговорах около двух часов. Желая помочь его трудам, я написал ему в книжку несколько выражений на якутском языке, через которые он мог бы сообщать свои требования якутам. Путешествовать в 1-й раз без переводчика по Якутской области незнающему ни языка, ни местности очень трудно, особенно в такое время года, когда и без того на каждом шагу встречается множество неприятностей. Часу в 11-м г. Корсаков отправился со станции.

28 число, четверток. На этой станции жителей нет; а потому рано поутру отправились в путь. Около полудня на Арылахской станции (30 вёрст) переменили лошадей, а к вечеру кое-как доплелись до Чурабчинской станции (32 версты) и на оной ночевали.

29 число, пяток. С восходом солнца мы отправились со станции верхами на лошадях; часу в 12-м прибыли на Поротовскую станцию (32 версты), и переменив на оной лошадей отправились далее. Вечером прибыли на Чакийскую станцию (34 версты) и, взяв свежих лошадей, отправились к часовне (35 вёрст), выстроенной якутом Александром Неустроевым, у которого и ночевали.

30 число, суббота. С вечера заказал хозяину дома, чтобы он убрал всё в часовне и объявил, что я буду совершать там священнослужение; хозяин был рад тому, и распорядился во всём, как следует.

Часовня устроена прекрасно и может быть хорошею церковью, чего здешние жители и желают. Часу в 6-м поутру мы отпели в часовне часы, по окончании которых говорил я поучение о том, как должно чтить иконы святых и в каком разуме оным должно поклоняться и потом я отправился в путь, и часу в 8-м пополудни прибыл в Якутск (80 вёрст).

(Продолжение следует)

Сильному развитию чувственности в Мухаммеде соответствовала не менее сильная ревность. Ею обусловливаются многие постановления и узаконения Мухаммеда о женщинах. О степени чувства ревности в Мухаммеде можно судить по тому обстоятельству, что он по одному подозрению в прелюбодеянии повелел Алию убить подозреваемого человека. К счастью, тот оказался евнухом, и жизнь его была спасена¹¹⁶. Другой характерный случай. Жена Мухаммеда Савда, к которой он так скоро охладел, имела друга – евнуха, который иногда приходил к ней и утешал её. Когда Мухаммед узнал об этом, то сослал евнуха в одно пустынное место – Гумму при Дзу Голяйфе. Бедственное положение несчастного, понёсшего незаслуженное наказание, тронуло некоторых друзей Мухаммеда. И только благодаря их ходатайству, он дозволил евнуху дважды в неделю приходить в город за пищей¹¹⁷.

Мухаммед всегда несколько недоверчиво относился к своей любимой, но легкомысленной жене Айше. Это недоверие особенно усилилось после известной скандальной истории во время похода на Морайзиг. Вскоре после этого Мухаммед заметил, что пришедший к нему мослем Тальха гладил руку Айши и так внимательно на неё посматривал, что у Мухаммеда явилось подозрение, не хочет ли Тальха овладеть Айшею, хотя бы по смерти его. И вот тогда сейчас же явилось «божественное» откровение, запрещавшее жёнам пророка выходить замуж после его смерти, или в случае развода с ним. Запрещение это было мотивировано тем, что жены Мухаммеда имеют особенную привилегию, по которой они – матери верующих: «Пророк ближе к верующим, нежели сколько близки они к себе самим и супруги его – матери им... Жены пророка! вы не то, что все другие жены: если вы богобоязливы, то не будьте слишком ласковы в словах ваших, чтобы в том, у кого в сердце есть болезнь, не было желания на вас... Никогда не должно вам (т. е. мусульманам) жениться на женах его (т. е. Мухаммеда) после него: это дело великое пред Богом»¹¹⁸.

Также ревность была главной причиной появления «божественных» предписаний о ношении женщинами покрывал и затворничестве их в гаремах¹¹⁹. Покрывала и гаремы, играющие столь печальную роль в жизни мусульманской женщины, своим появлением обязаны ревности Мухаммеда. Из истории своей женитьбы на Зейнаб он знал, как опасно оставлять жену без покрывала, незащищённой от взглядов чужих мужчин. Мухаммед и не женился бы на Зейнаб, если бы не увидел её без покрывала, и вот, чтобы оградить жён своих от нескромных взоров своих последователей, он и повелевает женщинам носить покрывала: «Пророк! скажи супругам твоим, дочерям твоим, жёнам верующих: плотнее опускали бы они на себя покрывала свои: при таком опускании они не будут узнаваемы, и потому не будут оскорбляемы»¹²⁰. После окончания брачного пиршества Мухаммед простился с гостями и обошёл хижины своих жён. Придя к Зейнаб, он заметил на дворе нескольких гостей, присутствие которых мешало ему остаться наедине с новобрачной. Невежливость этих гостей была причиной того, что Мухаммед объявил откровение, запрещавшее посторонним лицам заходить в дом его без его приглашения. Мужчины не должны заходить в женскую половину дома (гарем), если же им необходимо переговорить о каком-нибудь деле с жёнами, то это позволяется лишь при том условии, чтобы мужчины и женщины не видели друг друга: «когда вы у них (т. е. жён Мухаммеда) будете просить какой-либо домашней вещи, то спрашивайте у них через занавесь: так лучше сохранится чистота ваших сердец и их сердец»¹²¹. Эти два стиха 33 гл. Корана могут служить объяснением затворничества женщин в гареме, удаления их от общества мужчин, что составляет одну из характерных особенностей жизни мусульманских народов. Установление покрывала и затворничества в гареме женщин самое лучшее объяснение находят в недоверии и личной ревности Мухаммеда, который считал женщину мало надёжной вообще, особенно же в деле супружеской верности. Что касается гарема напр., то известно, что на мысль о необходимости его особенно навела Мухаммеда история с Айшей¹²² (во время похода на Морайзиг), которая и была главной причиной введения его в строй жизни мусульманских народов¹²³.

Но мы погрешили бы против истины, если бы при нравственной характеристике Мухаммеда ограничились только указанием на его лживость, мстительность, чувственность и ревность. В жизни его иногда проглядывали и такие черты, которые говорят о его искренности и добродушии. Его привязанности были искренни. Когда при встрече ему жали руку, он приветливо отвечал на пожатие и никогда первый не отнимал своей руки. Он всегда здоровался с маленькими детьми и высказывал большую сердечную нежность к женщинам и слабым. «Рай у ног матерей» говорил он¹²⁴. Он с любовью относился к своим жёнам, нежно и отечески заботился о детях. Последних он так любил, что при одном взгляде на них невольная улыбка показывалась на лице его. Часто, взяв за руки Газану и Гозеину, родившихся от Али и его дочери Фатимы, он заставлял их прыгать и танцевать, повторяя детские слова, которые и сохранились. Часто, завидя их, он останавливался на половине проповеди, шёл обнимать их, ставил подле себя на возвышении и после нескольких слов в извинение их невинности, он продолжал свою речь¹²⁵. Нельзя без чувства умиления читать рассказ о его поведении во время предсмертной болезни его последнего сына (от Марии) – Ибрагима, через которого он надеялся передать потомству своё имя. Болезнь его сильно поразила Мухаммеда, но скорбь его сделалась ещё жгуче и сильнее, когда он увидел, что нет никакой надежды на выздоровление.

– Сердце моё печально, – тихо говорил он, склонившись над поблёкшим цветом своих надежд, – глаза переполнились слезами при разлуке с тобой, о сын мой!.. Но горесть моя была бы ещё тяжелее, если бы я не знал, что вскоре должен последовать за тобой; все мы Божьи, от Бога пришли, к Богу и должны возвратиться.

Мальчик умер на руках отца. Один из друзей Мухаммеда (Абдурахман) спросил его, зачем он плачет, между тем как последователям своим запретил проливать слёзы об умершем.

– Нет, – отвечал Мухаммед, – я запретил испускать вопли и крики, разбивать лица, рвать на себе одежды; всё это от лукавого; но слёзы, проливаемые в горе, составляют для сердца бальзам; они посылаются к нам, как милость¹²⁶.

После этого он нашёл в себе достаточно нравственных сил, чтобы обратиться со словом утешения к убитой горем матери.

Эти немногие положительные черты нравственного характера Мухаммеда, проявлявшиеся в семейной его жизни настолько были привлекательны, что многие последователи Мухаммеда за это одно склонны очень снисходительно смотреть на многие и тяжкие недостатки и грехи его. Но подобное отношение к Мухаммеду грешит против истины, ибо немногие светлые черты его нравственного характера почти совершенно теряются в массе того зла и неправды, которые мы встречаем на каждом шагу его жизни.

(Продолжение следует)

С лишком сто лет протекло с тех пор, как было положено начало утверждению христианства и европейской культуры на юго-восточной окраине Европейской России, известной под общим именем Оренбургского края, а между тем в нынешней Тургайской области, входившей в территорию этого края, не суждено было явиться пока христианской вере.

Появление христианской веры в названной области относится к позднему и сравнительно недавнему времени и находится в неразрывной связи с заселением этой области русскими людьми.

Тургайская область или, по-прежнему, «Зауральская киргизская степь», оставаясь почти до половины XIX столетия без русского элемента и в первобытной дикости, служила местом кочёвок диких степных инородцев, занимавшихся грабежом и разбоем.

Кочевое население нынешней территории Тургайской области, сделавшейся известной с конца XVII века, составляли башкиры, калмыки и Малой и Средней орды киргизы.

Начало культуры в этой местности положено было русскими, которые, явившись насадителями общечеловеческой культуры среди аборигенов Тургайской области, в то же время стали подчинять их мало-помалу и духовному влиянию в отношении религиозном.

Хотя населявшие Тургайскую область инородцы ещё в 1739 году вступили в русское подданство, оставаясь, впрочем, до конца столетия фактически в полной независимости, и хотя, как показал опыт, они не чужды были восприятия культуры и истин учения Христа Спасителя, однако русские ещё долго после принятия инородцами русского подданства не приступали к выполнению своих просветительных задач в отношении этих полудиких степняков-инородцев.

Правительство наше в то время боялось даже принимать какие бы то ни было меры для насаждения среди инородцев этого края христианской религии, опасаясь, чтобы этим не раздражить их и не оттолкнуть от себя. При этом нужно заметить, что сами инородцы не раз проявляли стремление к христианству и сближению с русскими, но всякий раз они встречали всевозможные препятствия и преграды к тому со стороны самих же русских.

Между тем Тургайские инородцы, в то время были гораздо более расположены к принятию христианской веры, чем сто или более лет спустя, когда они являются более или менее омусульманенными настолько, что христианская проповедь среди них уже с трудом может иметь вожделенный успех. В то время, как мы боязливо раздумывали и колебались пойти к ним с Евангельской проповедью, мусульманская пропаганда не дремала и сделала большие успехи в степи.

За начало существования христианства в Тургайской области и появления здесь православно-христианского населения нужно считать первую половину XIX столетия, когда русское правительство стало устраивать здесь русские крепости и так называемые форпосты, как-то: в 1845 году Оренбургское укрепление на р. Тургае (переименованное впоследствии в г. Тургай), Уральское на р. Иргизе (теперь г. Иргиз), форт Перовский, Карабутак, Актюбинск (1868 г.).

Эти первые поселения русских легли в основу позднейшему делению на уезды Тургайской области, начало к обособлению и выделению которой из Оренбургского края было положено ещё в 1859 году, когда «Зауральская киргизская степь» была переименована в «Область Оренбургских киргиз» и управляющий ею получил права губернатора и когда затем в силу Высочайше одобренного временного положения «Область Оренбургских киргиз», будучи разделена на две области – Тургайскую и Уральскую и с выделением этой последней, была переименована уже в «Тургайскую область».

Административным центром вновь образованной Тургайской области, разделённой около того же времени на уезды Тургайский, Иргизский, Актюбинский (прежде Илецкий) и Кустанайский (прежде Николаевский) является открытое 2 мая 1869 года и находящееся до настоящего времени в г. Оренбурге Тургайское областное правление.

С появлением в Тургайской области вышеупомянутых укреплений с русским населением, которое составляли исключительно почти одни гарнизоны из Оренбургских и Уральских казаков, какого-либо влияния со стороны последних на инородцев не могло проявиться и тем более не могло быть тогда речи о каких-либо миссионерских задачах. И, действительно, могли ли эти первые русские пришельцы в Тургайскую область оказать должное влияние на инородцев, когда сами они, не имея на первых порах ни храмов, ни духовенства, испытывали крайнюю нужду в удовлетворении своих собственных религиозных потребностей и кроме того, сами они нуждались в духовном руководстве!.. Иначе и не могло быть, так как и само правительство по политическим соображениям полагало всю заботу о гражданском лишь устройстве этого края; культурно-просветительные же задачи и церковное устройство пока оставались на втором плане... Хотя указом Св. Синода от 21 августа 1845 года и повелено было для отправления христианских треб у воинских чинов, находящихся в киргизской степи, приглашать священников епархиального ведомства из ближайших пограничных селений Оренбургской, Томской и Тобольской губерний, однако за отдалённостью этих пограничных селений, на расстоянии четырёх и более сот вёрст, священники бывать здесь не могли... Ясно, что такое положение дела указывало на необходимость назначения сюда отдельных причтов, что действительно через некоторое время и было сделано, когда, благодаря заботливости о сем бывшего г. Оренбургского губернатора В.А. Обручева, при некоторых из означенных укреплений были устроены на казённый счёт походные церкви с назначением к ним особых причтов с определённым им также от казны жалованием.

Эти причты и церкви, находившиеся сначала в ведении главного священника армии и флота, в 1853 году, согласно Высочайшего повеления, были переданы Оренбургскому епархиальному начальству, в ведении коего теперь состоит и вся Тургайская область. Но с устройством этих церквей, явившихся основоположницами православия и церковной жизни в Тургайской области, в отношении приобщения инородцев к русской гражданственности и Христовой вере пока ещё не было достигнуто каких-либо осязательных результатов.

Инородцы, населяющие Тургайскую область стали подпадать духовному влиянию русских в смысле сближения с русскими лишь тогда, когда с окончательным упрочением русского могущества на юго-востоке России и с открытием поступательного движения русских в глубь Азии открылось колонизационное движение русских в восьмидесятых годах минувшего столетия и в пределы Тургайской области.

С этого же времени инородцы-киргизы Тургайской области начали испытывать на себе и влияние христианской проповеди.

Несмотря, однако, на целесообразные меры как со стороны духовного, так и гражданского начальств, направленные к этой цели, конечных результатов в этом отношении далеко ещё не достигнуто, хотя нет сомнения в том, что колонизация русских поселенцев в Тургайскую область много способствовала претворению инородческих элементов в русских граждан и православных христиан.

(Продолжение следует)

Едва ли когда может изгладиться память об о. архимандрите Макарии в благодарных сердцах новопросвещённых алтайцев, так много облагодетельствованных распространением между ними спасительного евангельского света.

Хотя далеко от Алтая сокрыт прах о. Макария, но незабвенными останутся имя и дела его там! Мудрые и полные отеческой любви советы его переходят из уст в уста новокрещёных. Кто из туземцев не помнит щедрой благотворительности о. Макария к бедным, для которых он не только не щадил своего жалованья и пенсии, но и отказывал себе во всякой излишней одежде и пище, довольствуясь часто одним кушаньем, и вместо чая употреблял бодал¹²⁷. Спросите любого из туземцев, новопросвещённых современников о. Макария, и всякий с удовольствием вам расскажет, с какой ревностью проповедовал о. Макарий инородцам слово Божие; как, бывало, в дождь и грязь он ходил по лачугам новокрещёных, уча всех и каждого, как жить и молиться; как бывало, всем наказывал, чтобы не опасались в случае болезни приглашать его, хотя бы в полночь, для врачебного пособия и напутствования св. тайнами. Вам расскажут, как о. Макарий вникал в малейшие подробности семейной жизни своих детей духовных: как, бывало, посылал звать к себе за огородными семенами, внушал заводить огороды, учил садить овощи, советовал женщинам учиться ткать. В особенности незабвенным сделалось имя о. Макария в Алтае за благодеяние, какое он доставил новокрещёным ревностным попечением об образовании их, через распространение там грамотности. Истинно отеческой любовью и мудростью он так умел приохотить новокрещёных к изучению русской грамоты, что не только мальчики, но и семейные возмужалые люди довольно скоро начинали читать. Последние учились большей частью самоучкой. Один из таковых, впоследствии служивший толмачом при миссии, рассказывал мне, что, имея в молодости большую наклонность учиться грамоте, не мог открыто выполнять своего желания, потому что отец не позволял ему того; поэтому он брал с собой книжку, когда отправлялся на полевые работы и учился дорогой, сидя на возу, незнакомые слова спрашивая тайком у своих грамотных товарищей.

Распространение грамотности между инородцами много помогало и помогает миссионерам, как в деле распространения христианства между некрещёными через грамотных толмачей, так и в утверждении новопросвещённых в вере и благочестии, под влиянием грамотности и ревностного изустного проповедования миссионерами евангельских истин. Новокрещёные инородцы неиспорченностью нравов далеко превосходят окрестных природных христиан. Наибольшая часть новокрещёных более или менее набожны, к церкви Божией усердны, во время богослужения стоят чинно, пьянство, воровство и другие грубые пороки довольно редки и не в такой силе, как в окрестных русских деревнях; срамных песен в новокрещёных селениях не услышишь, разве от русских или давно обрусевших инородцев, кои, живя среди новокрещёных и не подчиняясь духовной власти миссионеров, служат для крещёных гибельным соблазном. Если же новокрещенец и поёт что в минуты радости, скуки и раздумья, то это или татарская песня, всегда нравственно назидательная, или священный гимн из сочинений о. Макария, или церковная песнь.

Бывали между новокрещёными примеры отказавшихся, ради любви Христовой, от удовольствий супружеской жизни, чтобы дать обет девства для свободного служения Господу. Стоит обратить внимание на таковые случаи, по цели своей беспримерные между тамошними. Легко идти по торной тропинке, но трудно первому протаптывать её, легко давать обет монашества там, где живые примеры располагают к тому, где есть множество средств к облегчению осуществления этого, сколько святого, столько же трудного обета, – но трудно дать и исполнить такой обет там, где на каждом шагу стоит препятствие, где нет ни живых примеров, которые необходимы для ободрения в борьбе с врагом спасения, ни святых обителей, совмещавших в себе возможные удобства к выполнению монашеских обетов; но, идеже хощет Бог, побеждает естества чин, где немощь человеческая доходит до последней грани, тогда начинает действовать сила Божия.

Вот разительный пример этой непреложной истины, бывший в нашем новопросвещённом крае. Одна новокрещёная девица А... по туземному обычаю, ещё в детстве просватана была матерью. Часть калыма от свата (отца женихова) была уже получена. Условное время свадьбы приближалось, но А... пришедши в совершенный возраст, почувствовала полное отвращение от замужества. Ей хотелось вместе с единомысленными подругами своими посвятить себя на служение Господу, в состоянии свободном от уз супружеской жизни. Намерение их, по цели своей беспримерное между новокрещёными, для многих казалось странным, неудобоисполнимым, и вызвало много пустых толков и колких насмешек от неблагомыслящих. Тем более казалось невозможным к осуществлению намерение просватанной А... потому что оно повело бы к большим убыткам для матери, которая ни за что не согласилась бы пожертвовать ими в угоду странному для неё желанию дочери. Трудное было положение А... В её душе происходила ужасная борьба между желанием свободного служения Господу в девстве и представлениями тех терзаний, кои ей предстоят от матери за попытку осуществить своё святое желание. Однако же, предавшись в волю Божию, она решилась сказать об этом матери Ели (так звали мать), – та запретила ей говорить и думать об этом. Но А... через несколько времени повторила опять то же, и вытерпела побои. Между тем слух об этом дошёл до жениха и отца его. Для поверки и предосторожности, назначено было положительно узнать от самой невесты о её намерении; созвано было много гостей из разных деревень. Отец и жених с родственниками являются в дом невесты, которая давно готовилась к неравной борьбе с этими противниками её святого намерения молитвой. Ели, никак не предполагавшая, чтобы дочь при мягком характере, могла решительно сопротивляться, приглашает её, прилично одевшись, явиться жениху. А... отказалась. Мать воспылала страшным гневом, в ярости она жестоко избила А... плетью. Терпеливо перенесла дочь это истязание. Через несколько времени, в надежде, что побои подействовали на неё, мать посылает родственника с прежним требованием. А... вторично отказалась. Является третий посланник от матери.

– Скажи нам, – говорил этот, войдя в комнату невесты, – кто тебя расстроил отказаться от жениха?

Этим он намекал на принимавших участие в положении А...

– Да будет же проклят расстроивший тебя! – прибавил он, желая этими словами показать вид справедливости и важности требований матери.

Содрогнулось сердце А... от такой ужасной клятвы.

– Никто из людей меня не расстроил, – сказала она, – но Бог вложил в меня благое намерение.

Посланный объявил Е. о безуспешности своей попытки. Сердце матери ожесточилось больше прежнего. Долго и беспощадно таскала она за волосы свою дочь Аи, но ни одного ропотного слова не вышло из уст страдалицы.

Прошло немного времени, как является старшая сестра невесты, не единомышленная с ней, с гостями и матерью.

– Родная! – сказала она, – сделай милость, не подвергай нас позору своим упрямством пред родными! Посмотри, сколько гостей собралось для тебя из других деревень! Пожалей нас! Поклонись матери и покорись её воле!

А... поклонилась.

– Поклонись ещё!

Та поклонилась.

– В третий раз!

А... повиновалась и поклонилась в третий раз.

Теперь надень перстень.

– Нет, – сказала А и и отбросила его.

Эта история кончилась такими же побоями. Бедную А. били почти сутки, били не одни родные, но и чужие. От боли она с трудом могла двигаться. Видя, что нет ниоткуда защиты, А... упросила сродного брата своего, принимавшего в ней участие, сходить к о. миссионеру. и попросить его покровительства. О. миссионер принял участие в её положении. Мать унялась, гости разъехались. Но этим не кончилась злоба врага и для А... не пришло время выйти из горнила искушений, в которое она ввержена Господом для того, чтобы намерение её очистилось от всякой примеси и явилось в блеске золота. Сильно огорчилась мать на А... и единомысленную младшую сестру её; хотя не смела открыто принуждать их к замужеству, однако же с того времени жизнь этих страдалиц была горька и безотрадна, среди непрестанных ругательств, угнетений и проклятий от матери. Единственным укреплением и утешением их было чтение слова Божия и молитва. Но скоро они были лишены и этого. Считая постоянное упражнение их в чтении св. книг и молитве главной виной их упорства, мать воспретила дочерям своим ходить в церковь и читать дома. Жалкое было их положение, но ничто не могло смягчить ожесточённое сердце матери. Гонимые дочери желали бы с удовольствием удалиться в монастырь, но до монастырей весьма далеко оттуда, да и возможно ли было отважиться на такое путешествие, не зная не только дороги, но и русского языка! Никто не помог бы горю гонимых, если бы не сам Господь сделался их защитой.

Несчастные уже были готовы отчаяться в своём спасении и теряли надежду видеть отрадные дни, как вдруг неожиданно последовала кончина младшей сестры, испившей чашу страданий наравне с сестрой старшей, от ежедневных гонений матери. 30 июня 1858 г. Т. (имя младшей сестры) почувствовала признаки свирепствовавшей эпидемии в деревне. День ото дня припадки ожесточались, но больная старалась терпеливо переносить мучительную боль, ободрялась в начале болезни чтением, молитвой и приобщением св. Таин. Наконец, болезнь достигла высшей степени. Т... почувствовала близость смерти; в полночь 4 июня она попросила сродного брата своего прочитать акафист Божией Матери. Вскоре за тем, по желанию её, был приглашён духовный отец для напутствования св. тайнами и помазания св. елеем. Было около 4 часов утра, когда духовник оставил больную. Укреплённая св. тайнами, она спокойно стала прощаться с родными; посылала проститься и за отсутствовавшими. Наконец, около 6 часов утра в мире предала душу свою Господу.

Горька была потеря умершей для сестры её А. и единомышленных её подруг, для коих Т. большей смелостью, твёрдостью характера и опытностью служили ободрением в минуты скорби от людских гонений. Образумилась и мать, видевшая в смерти дочери казнь Божию за гонение невинности. Е. с сердечным раскаянием призналась, что диавол ожесточил её сердце. Не безумным и бесполезным делом она уже стала считать лишения и скорби дочерей, отрекавшихся от многих выгод и удовольствий для спасения души, – за что прежде гнала их, «за то теперь возлюбила»¹²⁸.

– Прославление во святых саровского старца Серафима и предстоящее открытие мощей его.

– Назначение митрополита Киевского.

– Пределы земледелия на севере Сибири.

– Усиление католической пропаганды на Востоке.

– Опубликовано во всеобщее сведение следующее постановление св. Синода:

1) благоговейного старца Серафима, почившего в Саровской пустыни, признать в лике святых, благодатью Божией прославленных, а всечестные останки его – святыми мощами и положить оные в особо уготовленную усердием Его Императорского Величества гробницу для поклонения и чествования от притекающих к нему с молитвой,

2) службу преподобному отцу Серафиму составить особую, а до времени составления таковой, после дня прославления памяти его, отправлять ему службу общую преподобным, память же его праздновать как в день преставления его, 2 января, как и в день открытия святых его мощей, и

3) объявить о сем во всенародное известие от Святейшего Синода.

На всеподданнейшем докладе о сем Святейшего Синода, Государь Император, в 26 день января сего года, соизволил Собственноручно начертать: «Прочёл с чувством истинной радости и глубокого умиления».

Выслушав сии Всемилостивейшие слова, Святейший Синод по определению от 29 января 1903 года постановил поручить преосвященному Антонию, митрополиту с.-петербургскому и ладожскому, совместно с преосвященными тамбовским и нижегородским, совершить в 19 день июля текущего года, торжественное открытие мощей преподобного отца Серафима, саровского чудотворца.

Ввиду ожидаемого ко дню прославления и открытия святых мощей преподобного отца Серафима, саровского чудотворца, стечения большого количества посетителей и богомольцев, признано необходимым принять меры к надлежащему устройству путей сообщения и потребных помещений. Вследствие сего независимо от мер, принимаемых в общем порядке местного управления, Его Императорскому Величеству благоугодно было: поручить архимандриту Суздальского монастыря Серафиму и прокурору московской Синодальной конторы князю Ширинскому-Шихматову принять заведывание всеми подготовительными мерами для устройства и приведения к благополучному окончанию многосложных дел, связанных с предстоящим торжеством прославления преподобного отца Серафима.

– Высочайшим указом 1 февраля митрополитом Киевским и Галицким назначен архиепископ Харьковский Флавиан.

– В секции по земледелию был обсуждён, между прочим, весьма любопытный доклад Н.Л. Скалозубова о том, как далеко к северу, по направлению к полярным странам простирается хлебопашество. Принято думать, что выше 60° с. ш. хлеба не вызревают. Оказывается, однако, что в селе Юганском, Сургутского уезда, лежащем под 60° 49′ с. ш. и 43° 21′ в. д. священником Тверитиновым производились посевы озимой ржи, яровой пшеницы и ярицы с таким успехом, что им была построена даже ветряная мельница для размола зерна. В вогульской деревне Масау, которая лежит под 61° с. ш. близ реки Пелыми, один вогул всё более и более расширяет свою пашню, так что запасает хлеба на всю свою большую семью, а в хорошие годы и продает хлеб. Под 63° 54′ близ Берёзова был произведён удачный опыт посева ржи. Ещё выше, под 64° 13′ зырянин некий Кужеул Бабинов несколько лет подряд сеет ячмень, рожь и овёс и получает с 1 пуда посева до 15 пудов зерна. Наконец огородничество распространено до самых крайних пределов русских поселений: в Обдорске, под 66° 31′ огородничество началось около 1894 года и, хотя и туго, но развивается.

– Непосредственным последствием той упорной внутренней борьбы, которая идёт во Франции между правительством «свободных мыслителей» и католицизмом, явились подъем, развитие деятельности последнего в Леванте. Громадная интеллектуальная и экономическая сила, которую представляют изгоняемые конгрегации, не могла остаться без приложения. Она ищет выхода применения своей энергии, своей удивительной, скованной веками, организации. Пытались удержаться в Западной Европе, делали пытки основаться и в Англии, и в Испании, и в Австрии... Не осталось уголка в Европе, куда бы не заглянули гонимые монахи. Но приём был холодный. Правительства находили, что с них довольно собственных конгрегаций. Даже во владениях «Христианнейшего» австрийского императора не нашлось им места. Но Восток гостеприимно распахнул свои двери. Это давно знакомый монахам привольный край. Здесь исстари прочно основались огромные католические ассоциации. Здесь высоко стоит престиж католицизма.

Вот уже год, как идёт переселение. Каждый французский пароход привозит группы монахов и монахинь. Монастыри переполнены. Открыты новые школы, расширены старые. Всюду, в провинции, в больших городах пестреют чёрные сутаны. Ходят по домам. Предлагают бедным отдать даром в их школы детей. Заключаются контракты «с неустойкой», если ребёнок останется православным. И пропаганда делает большие успехи.