№ 20. Октябрь. Книжка 2

Кроме школ общеобразовательных, в некоторых сибирских миссиях есть ещё учебные заведения со специальным катехизаторским направлением. Таковы: Обдорский инородческий пансион, инородческий пансион при Тобольской духовной семинарии, учительский класс при Читинском архиерейском доме и Бийское катехизаторское училище.

Обдорский инородческий пансион открыт в феврале 1898 года исключительно для детей инородцев – остяков и самоедов с целью приготовления из них пионеров грамотности и духовного просвещения среди сородичей. Он содержится на средства Православного Миссионерского Общества и помещается с 1900 года в собственном здании. В 1902 году в пансионе жили 27 человек: 17 мальчиков и 10 девочек⁷¹⁵. В составе учащихся с 1901 г. замечается новый в пансионе –зырянско-самоедский элемент⁷¹⁶. Для приготовления деятелей на служение обдорской миссии, действующей среди тех же инородцев – остяков и самоедов, открыт в 1892 году инородческий пансион при Тобольской духовной семинарии. Он помещается в здании Тобольского Знаменского монастыря. Учебное дело в пансионе поставлено согласно требованиям программы двухклассных церковно-приходских школ. Чтобы дети-инородцы не забывали своего родного языка, равно и в целях будущей их просветительной деятельности в родном крае, – от них требуется, чтобы в рекреационное время они разговаривали между собой на своём наречии, для чего здесь имеется даже практикант – учитель остяцкого и зырянского языка. Воспитание инородческих детей ведётся в страхе Божием, на началах христианской любви и отечественного патриотизма; оно сводится, по словам отчёта Тобольского Епархиального Миссионерского Комитета, к тому, «чтобы инородцы, вместе с русскими своими товарищами по пансиону, по окончании курса отправились в Низовый-Северный край, были там проводниками всего доброго и полезного, хорошими и полезными членами семьи и общества, любили тот или иной род своей деятельности»?⁷¹⁷

Читинский учительский класс открыт в 1898 году преосвященным Мефодием, епископом Забайкальским, при Читинской центрально-миссионерской двуклассной церковно-приходской школе, помещающейся при архиерейском доме. Кроме учительского, при школе есть ещё псаломщический класс. Своей целью названные классы имеют приготовление учителей и псаломщиков для миссионерских школ и церквей забайкальской миссии. При школе имеется общежитие. Всех учащихся в школе в 1901 году было 92, из них 38 инородцев. В общежитии 56 человек пользовались полным казённым содержанием. В учительском классе было 18 человек⁷¹⁸.

Во главе всех миссионерских сибирских школ надо поставить Миссионерское Катехизаторское училище в Бийске, основанное в 1883 году. Оно имеет «своей практической задачей приготовление из детей инородцев и русских, знающих инородческий язык, учителей и псаломщиков для инородческих миссий и приходов Томской епархии и смежных с нею Омской, Тобольской и Енисейской, инородческое поселение коих сродно по языку и происхождению с инородцами Томской епархии»⁷¹⁹. Предметы преподавания в нём следующие: Священное писание Ветхого и Нового Завета, Священная История Ветхого и Нового Завета, Катехизис и учение о богослужении, русский и церковно-славянский языки, практическая гомилетика, арифметика с начальной геометрией, география, гражданская история, церковная история, история и обличение раскола, алтайский язык, дидактика, краткие сведения из физики, начальные основания гигиены, церковное пение, чистописание и черчение⁷²⁰. Сверх прямых учебных занятий, для воспитанников обязательно занятие сельскохозяйственными работами и вообще физическим трудом, на что посвящаются внеучебные часы⁷²¹. Курс обучения шестилетний⁷²². Особенное внимание обращено на религиозно-нравственное воспитание учащихся. Так, во все воскресные, праздничные и табельные дни, а также – в дни празднования местных наиболее чтимых святых и в дни поминовения усопших (вселенских панихид), ученики неопустительно посещают богослужение и принимают участие в пении во время богослужения. Кроме того, один или два раза в неделю посещают богослужение в будничные дни. В первую и последнюю неделю св. Четыредесятницы все ученики говеют, исповедуются и приобщаются св. Таин; в остальные недели Великого поста непременно присутствуют за всеми преждеосвященными литургиями⁷²³. При училище существует пансион; в пище, одежде и всей обстановке воспитанников соблюдается возможная простота, приближающаяся к быту простого класса⁷²⁴. Всех учащихся по отчёту за 1899 год⁷²⁵ было 196 человек; из них 18 инородцев, кои по племенам распределялись следующим образом: 5 алтайцев, 6 телеутов, 4 шорца, 1 кумандинец, 1 киргиз и 1 качинец (Енисейской епархии). В 1902 году в Бийском училище обучалось 195 учеников, из которых 26 инородцев⁷²⁶.

Вначале мы сказали, что школы должны оказывать большую помощь миссионерам в деле христианского просвещения инородцев, отметили далее и то, что современные сибирские миссионеры вполне сознают важное значение школьного образования для инородцев, указали, наконец, – какие школы существуют в сибирских миссиях, и как поставлена в них учебная и воспитательная часть. Теперь нам остаётся решить вопрос: в действительности содействуют ли школы просветительным задачам миссии и – насколько?

Несомненно, содействуют. Насколько сильно и благодетельно влияние школы на инородцев, об этом может свидетельствовать, между прочим, следующий факт, передаваемый в отчёте миссионера Корсаковского стана Владивостокской миссии за 1899 год. «Во второй день св. Пасхи, пишет миссионер, я и учителя Корсаковской, Кроуновской и Качигинской школ были приглашены бывшими учениками Кроуновской церковно-приходской школы на молебен. После молебна был предложен обед, во время которого вся грамотная по-русски молодёжь от 15 до 30-летнего возраста высказала сердечную благодарность епархиальному начальству и учителям за заботы по образованию корейцев и постановила себе в обязанность ежегодно во второй день св. Пасхи служить благодарственный Господу Богу молебен»⁷²⁷. Начиная понимать пользу школы, инородцы, по словам иркутских миссионеров, оказывают возможную поддержку школам уже существующим и сами возбуждают ходатайства об открытии школ там, где их нет. «Жители тех улусов, в которых не было доселе ни молитвенного дома, ни школы, в последнее время стали заявлять о своём желании иметь то и другое, посылать к своему миссионеру депутацию с просьбой выстроить у них молитвенный дом или школу, изъявляя при этом и свою готовность помогать в постройке по своим силам»⁷²⁸.

Но степень содействия школ, к сожалению, не во всех миссиях одинаково достаточна. Главные причины последнего – малое количество школ и отсутствие подготовленных учителей. Лучше других школьное дело поставлено в алтайской миссии. Здесь, по отчёту за 1902 год, было при 17 миссионерских станах 54 школы, в коих обучалось 825 инородцев (607 мальчиков и 218 девочек). Для приготовления надлежащих учителей здесь существует, как мы знаем, специально катехизаторское училище в Бийске. В киргизской миссии, несмотря на недавнее существование её, школьное дело также развивается успешно. В настоящее время там при 9 станах существует 9 школ, в коих в 1902 году обучалось 274 человека. Большим благоустройством отличаются школы при станах – Центральном⁷²⁹ и Преображенском-Буконском⁷³⁰. В иркутской миссии, по отчёту за 1902 год, имеется 47 школ; в них 1.135 учащихся. Если принять во внимание громадность пространства, на котором рассеяны станы (23) иркутской миссии, и количество инородческого населения (более 100.000 человек), подлежащего воздействию миссионеров, то ясно будет, что указанного количества школ не вполне достаточно; да и существующие школы, к сожалению, весьма незначительны по количеству учащихся. То же нужно сказать и о забайкальской миссии. Здесь в 1899 году при 19 станах было всего только 16 школ и 300 учащихся. Такая малочисленность школ и их несоответствие своему назначению, зависящее, между прочим, от неимения хороших учителей, сознаются нынешним преосвященным начальником миссии, епископом Мефодием, который деятельно стремится к поднятию и развитию школьного дела⁷³¹, – и труды его Господь благословляет успехом: по отчёту миссии за 1902 г. всех школ было 20, учащихся в них 527, – в том числе 421 мальчик и 106 девочек⁷³². В прежней камчатской миссии, или нынешних – благовещенской и владивостокской, по отчёту за 1899 г. было 23 школы: 12 школ корейских, 5 гольдских и 6 гиляцких; в них учащихся инородцев было 405 человек. Как по количеству школ и по числу учащихся в них, так и по объёму школьного преподавания и степени подготовленности учителей, школьное дело в прежней камчатской миссии требовало ещё многого для своего надлежащего развития⁷³³.

Теперь в новообразованных миссиях – благовещенской и владивостокской – школьное дело стоит несколько лучше, но всё же не на надлежащей высоте. Так по отчёту Православного Миссионерского Общества за 1902 год, в благовещенской миссии было в отчётном году пятнадцать инородческих школ, а во владивостокской – 29; впрочем, из последних было только 14 школ церковно-приходских, а 15 остальных – школы грамоты⁷³⁴. К числу достоинств школ в указанных миссиях нужно отнести то, что при многих школах существуют пансионы и открыты ремесленные отделения⁷³⁵. Особенно печально состояние школьного дела в миссиях Енисейской епархии. По отчёту Енисейского (Красноярского) Епархиального Миссионерского Комитета за 1902 год, в Минусинском и Ачинском округах на 30.000 населения имеется только 9 школ, причём, напр., в Усть-Есинском приходе на 1.000 детей школьного возраста имеется всего только одна школа с 43 учащимися; а на весь Туруханский край имеется всего только 5 школ⁷³⁶. В миссии крайнего севера – обдорской – школьное дело находится в настоящее время ещё в зачаточном состоянии. Школы существуют пока в Обдорске и при Кондинской женской общине. Но, судя по обдорской школе, можно надеяться, что со временем школьное дело здесь разовьётся надлежащим образом. Школа в Обдорске, открытая едва при пяти учениках ⁷³⁷, к концу второго года существования имела уже 22 ученика; в восьми случаях родители по личной инициативе отдали детей в школу; осенью 1899 года двое учеников по просьбе родителей были отпускаемы в юрты на побывку и вернулись назад даже раньше срока⁷³⁸. В 1902 году учащихся было 29 человек: 18 человек пансионеров и 11 человек приходящих приютян. По докладной записке о. заведующего учебно-воспитательной частью в школе от 12 июня 1901 года учебный курс в Обдорской школе от курса обыкновенной одноклассной церковно-приходской школы должен отличаться только тем, что в первый год обучение должно вестись на остяцком или самоедском языках, во второй год на русском преимущественно и в третий год на русском исключительно, и что выпускные экзамены должны быть производимы на русском языке с прибавлением требования перевода слов, выражений и простых статей с русского языка на остяцкий или самоедский язык, по народности экзаменующегося⁷³⁹. Несомненно также, что инородческий пансион, существующий при Тобольской духовной семинарии для приготовления учителей из инородцев, послужит к развитию и упрочению школьного дела в обдорской миссии?

Наконец, относительно Якутской епархии нужно сказать, что и здесь в последние годы обращено серьёзное внимание на школьное образование инородцев. По словам отчёта Якутского Епархиального Миссионерского Комитета за 1899 год, преосвященным епископом Никанором сделано распоряжение об открытии при каждой церкви школы – и таких школ уже открыто несколько. При школах признано необходимым устройство общежитий; а также предположено завести библиотеки, из которых дети могли бы пользоваться книгами не только в школе, но и по выходе из неё. Для составления и издания книг – самостоятельных и переводных – на местном языке учреждена переводческая церковно-миссионерская комиссия⁷⁴⁰.

(Продолжение следует)

(Путевые записки миссионера)

Утром на другой день мы поспешили выйти из Гензана, опасаясь, как бы наши мафу снова не вздумали устроить нам какую-либо каверзу. Путь наш лежал на север по большой дороге, по направлению к Хам-Хыну, губернскому городу Хамкёнской провинции. Предыдущий день шёл дождь, а потому дорога грязновата и переезды через реки были затруднительны; в одном месте едва не попадали вместе с лошадьми в воду: дорога была залита водой и нам совершенно не видно было канавы, которую прокопали для стока воды из рисового поля. Прошли мы вёрст 10 и вспомнили, что забыли мой ватный подрясник – единственная тёплая одежда, без которой я не мог двигаться, а потому пришлось посылать мафу пешком за ним. В ближайшей деревне остановились кормить лошадей и, кстати, обождать мафу. В этот день прошли мы всего 80 ли и остановились на ночлег. Деревня небольшая, постоялый двор ужасно грязный и особенно после безукоризненной чистоты у японцев. По обыкновению собралась к нам вся деревня – от мала до велика; после предварительных разговоров мы предложили послушать проповедь о Христе, но получили решительный отказ, а когда мы начали выпытывать причину, то все выказали столь враждебное отношение к нам, что мы решили воздержаться от дальнейших разговоров. Обстоятельство это, признаться, смутило нас ужасно: двадцать дней мы шли и ничего подобного не встречали. Утром снова пробовали возобновить разговор, но получилось то же, если не хуже; тогда мы, несмотря на то что шёл дождь, решили уйти отсюда, отряхнув грязь от ног своих. Шли мы под сильным дождём; дождевики наши оказались совершенно никуда не годными: все и всё промокло у нас и при увеличивающейся грязи нам очень трудно было двигаться. В одном месте один из моих спутников упал с лошади, которая испугалась шороха дождевика и побежала в сторону; слава Богу, что всё прошло благополучно и он отделался одним испугом и лёгким ушибом. После этого инцидента мы окончательно решили остановиться на ночлег и кое-как, едва тащась по колена в грязи, дошли до города Иöн-хына и решили здесь ночевать, ибо дождь лил как из ведра.

Город Иöн-хын – один из больших уездных городов южной Хамкёнской провинции: в нём насчитывается до полутора тысяч дворов. Расположен он на берегу реки Иöн-кан, с довольно широкими и более или менее чистыми улицами. В этом городе, говорят, находятся останки предков ныне правящей династии. Город торговый и через каждые пять дней здесь бывает довольно большой базар. По течению реки Иöн-кан на довольно значительном расстоянии разрабатываются богатейшие в Корее казённые золотые прииски; обыкновенно на них работает несколько человек, но иногда бывает две-три тысячи. Золото добывается здесь путём промывки и притом самым примитивным способом: воду из реки проводят в параллельно прорытые канавы и золотоносный песок промывают прямо из ложа реки в деревянных чашках. За рабочими наблюдают чиновники, но надзор, видимо, настолько слаб, что к нам на дорогу выбегало несколько человек с предложением купить золото, которое они довольно искусно прячут в складках своей одежды. Несмотря на это, рабочим живётся здесь плохо и такой бедноты, как здесь, я нигде не встречал. Казна корейская, говорят, тоже немного получает от этих приисков, ибо львиная часть золота достаётся чиновникам, которые сбывают его в Гензане японцам.

Из Иöн-хана мы вышли утром рано, но двигались очень медленно, ибо после дождя всякий ручеёк служил немалым препятствием для нас. Прошли 40 ли и остановились кормить лошадей в одной большой деревне Чхо-уонь. В этой деревне мы услышали в первый раз русское слово «хлеб» от коренного жителя деревни – хозяина постоялого двора, который, как оказалось, неоднократно бывал во Владивостоке по торговым делам. Корейцы очень любят русский хлеб и по приезде во Владивосток первое слово, которое они выучивают, это – хлеб. Народу к нам собралось очень много, и мы завели с ними беседу о христианской вере; сразу заметно, что в Хамкенской провинции народ совсем другой и на жителей центральных провинций по характеру совсем не похож. Раньше сколько бы мы ни говорили, противоречий никогда не слышали и со всеми нашими рассказами они, видимо, соглашались, не требуя от нас доказательств; здесь совсем иначе: выслушает, подумает и обязательно попросит доказать: почему это именно так, а не иначе. Корейцы внутренних провинций производят впечатление, – да и на самом деле они таковы, – забитых и робких существ, а здешние, напротив, держат себя совершенно свободно, с достоинством и даже с некоторой гордостью. Первые характера мягкого, покойного и до приторности льстивого, последние – острого, грубоватого и беспокойного. У хамкенцев заметна сильная склонность к критическому способу мышления, а у тех – легковерие и тупость. С миссионерской точки зрения, по моему мнению, почва распространения слова Божия среди северных жителей гораздо лучше и плодотворнее, чем среди корейцев центральных: северяне могут гораздо сознательнее и основательнее усвоить христианство и быть хорошими христианами, наши же корейцы готовы менять веру, как перчатки; качественный успех на стороне хамкенцев, а количественный – на стороне наших.

Долго мы простояли в этой деревне и, вопреки расчётам, в этот день в Хам-хын не попали, пришлось переночевать, не доезжая 30 ли в одной деревушке. Утром рано тронулись в путь, намереваясь пораньше приехать в Хам-хын, но и здесь нам не повезло: ли за пять до города мы более часа провозились на переправе через небольшую речку; после дождя от берега часть моста сломало и вместо него положена была доска, по которой и нужно было перейти на мост. Один из моих компаньонов хотел провести лошадь по доске, но за это своё желание едва не поплатился ценой лошади: лошадь оборвалась с доски, упала в реку вверх ногами и едва не утонула. Вьюки, после этакой неудачной попытки, пришлось снять и перенести на себе, а лошадей пустить вплавь.

В Хам-хын мы приехали ровно в 10 часов утра. Ещё ли за 10 мы увидели белые стены губернского города южной Хамкенской провинции – Хам-хына. Расположен он очень красиво на склоне горного кряжа, на высоком левом берегу реки Сиен-чиен-кан, через которую устроен большой, в 245 сажен, деревянный мост. Мост этот составляет гордость всей Хамкенской провинции: ещё задолго до города Хам-хына нам говорили об этом мосте, как главной достопримечательности города, называя его «вечным мостом», в чём при первом же взгляде на него можно усомниться. Правда, построен он довольно прочно, но укреплён на деревянных сваях, которые, конечно, нельзя считать вечными. В городской стене имеется четверо ворот, расположенных по странам света. Внутренний вид города представляет собой скученное собрание корейских фанз с грязными, узкими улицами и переулками. Дворец губернатора и казённые здания ничем не отличаются от таковых же построек других городов: такие же ободранные, оборванные и полуразрушенные, как и везде. На горке, несколько выше казённых построек, находится прекрасная сосновая роща; отсюда открывается очень красивый вид на широко раскинувшуюся долину, открытую к морю и закрытую с остальных сторон горами, возвышающимися к северо-западу. Вся долина разделена под рисовые поля; по краям её у подножия гор цепью тянутся, окружённые сосновыми рощами, деревни, к которым от города змейками извиваются узкие дорожки.

Как только мы приехали в Хам-хын, тотчас же отправились произвести тщательный осмотр города; только мы вышли из ворот постоялого двора, как нас окружила огромная толпа народа всех возрастов и даже полов, ибо здесь и женщины ходят совершенно открыто. Всё время нашей прогулки по городу толпа неотступно с шумом и криком следовала за нами: такая редкость здесь европеец! В одном из углов города, на возвышенном месте, я заметил строящуюся фанзу по типу молитвенных домов американских миссионеров; пошли туда и, действительно, это строился молитвенный дом американской пресвитерианской миссии, представитель которой не замедлил выйти из своей фанзы, услышав шум окружавшей нас толпы. Познакомились с ним и начали расспрашивать о его жизни и миссионерской деятельности. В Хам-хыне живёт он около пяти лет, имеет у себя 100 человек последователей; при миссии есть фельдшерица, небольшая аптека и больница; всё это и он сам с женой помещаются в корейских фанзах, которые миссией приобретены на имя корейцев, так как европейцы здесь не имеют права приобретать недвижимую собственность.

Миссионер, живя здесь в одиночестве среди одних корейцев, наскучался вдоволь, а потому был весьма рад побеседовать с нами и ужасно извинялся, что не мог пригласить меня к себе, ибо у него жена лежала больна оспой. Ещё далеко за пределами Хам-хына мы слышали от корейцев самые лестные отзывы о врачебной деятельности этой миссии, о чём сочли долгом – в утешение – сообщить самому виновнику столь полезной деятельности среди корейцев. По отзыву миссионера, здешний народ грубоватый и, – что удивительно, – не любит заниматься грамотой, а потому среди хамкенцев много можно встретить неграмотных, чего в центральных и южных провинциях не встречается. Дети поражают своей грубостью и невоспитанностью, из толпы, следующей за нами, то и дело доносилась до нас самая ужасная площадная брань по нашему адресу, которая в конце концов сменилась бросанием в нас камнями. Пробовали мы заговаривать с народом о вере, но потерпели неудачу: все отказывались слушать, ссылаясь на массу работы, а между тем бродили за нами весь день. Выезжая из Хам-хына, я всё-таки положил себе на сердце со временем открыть здесь миссию: лучшего места не найти; сюда стекается масса народа, да и сам город имеет около 10.000 дворов. Смущаться же таким отношением к нам народа и, собственно, мальчишек (взрослые виновны только в том, что не удерживают их), нет никаких оснований, ибо европейцев, да ещё таких, как я – лицо духовное, им никогда не приходилось видеть и они смотрели на меня именно как на диковину; я думаю, что если бы у нас в Питере или Москве пустить по улице корейца в национальном костюме, могло бы быть то же самое. В базарные дни сюда стекаются десятки тысяч народа из всей округи, и миссионер всегда может пользоваться этим для своих целей.

Ночевать мы пришли в деревню Ин-дон; едва мы вошли на постоялый двор, как к нам собралась вся деревня, даже женщины. В центральных провинциях и особенно в Сеуле, корейский этикет не позволяет женщинам открыто появляться на улицах и особенно находиться в обществе мужчин; здесь же, очевидно, этикета этого не существует не только для простого народа, но даже и для жён чиновников, ибо в Хам-хыне мы останавливались в доме чиновника и жена его совершенно открыто ходила, приветствовала нас и с таким же любопытством осматривала наш багаж, как и все. С миссионерской точки зрения обстоятельство это очень важно: оно даёт возможность свободно проповедовать слово Божие и среди женщин, в руках которых находится воспитание детей. Мужчины в большинстве индифферентны к религии и, если имеют дело с миссионерами, то почти всегда с какой-либо заднею мыслью практического характера. В Сеуле доступ миссионера на женскую половину совершенно невозможен, а здесь совершенно свободно можно проповедовать и тем и другим вместе; для сеульских женщин надобно иметь обязательно миссионерку и в храме отдельно закрытое место, здесь же ни того, ни другого не нужно.

С собравшимися побеседовали мы довольно спокойно и без всяких неприятных инцидентов даже со стороны довольно подвижных и шаловливых мальчуганов. В эту деревню в базарный день приезжает на велосипеде миссионер-американец из Хам-хына и продаёт разные книги религиозного содержания на корейском языке, хотя крещёных корейцев здесь ещё нет ни одного.

Утром мы очень рано выступили в путь, ибо нам через 10 ли предстояло перейти через горный перевал Хам-хоа-лиöн. Судя по трудности переходов на прежних перевалах, этот перевал мы ожидали с некоторым страхом и волнением; но оказалось всё это совершенно напрасно, ибо перевал был не особенно высок, а главное – через него проделана хорошая дорога, по которой могут свободно двигаться даже корейские двуколки. Шли мы всё время в густом тумане, скрывавшем от нашего взора все красоты горной природы и красивые виды с хребта перевала на море. Спустившись с перевала, мы шли довольно широкой долиной реки Сиӧ-дä-чиӧн-кан до уездного города Хон-уöн, расположенного в небольшой лощине. Полуразвалившиеся казённые здания окружены таковою же каменной стеной – непременная принадлежность города. Город решительно ничего из себя не представляет, кроме колоссальной грязи. Всех домов насчитывается немного более 1.000.

Простояли мы здесь около трёх часов, которые оказались вполне достаточными для того, чтобы тщательно осмотреть город. В базарные дни город совершенно меняется, ибо близость очень хорошей бухты делает его главным торговым пунктом для довольно обширной и густонаселённой долины бассейна реки Сиö-дä-чиöн-кана. Сюда по временам приезжает пресвитерианский миссионер из Сиöн-чжина, продаёт книги и проповедует, для каковой цели имеется молитвенный дом.

В городе есть корейская школа с довольно обширной сравнительно со школами других городов программою: в ней, кроме китайских знаков, преподают корейскую географию и арифметику. Жители города очень часто по коммерческим делам бывают во Владивостоке, некоторые знают кое-какие русские слова и о русских отзываются очень лестно.

Отправились мы дальше и, пройдя несколько ли от города, догнали трёх корейцев, из коих один узнал во мне русского священника и тотчас же заговорил со мной на ломаном владивостокском наречии русского языка⁷⁴²; назвал себя русским именем «Андрей» и, видимо, очень обрадовался встрече. Родом он из города Иен-хына, но лет десять жил в разных местах Приморской области; среди русских ему так понравилось, что он, навестив своих родителей, снова возвращается обратно, захватив с собой ещё двух корейцев из того же города. Вот нам и попутчики! Наша компания увеличивалась и Андрей – очень симпатичный, добродушный и словоохотливый спутник. Носит он русское имя, а между прочим, не крещён...

Ночевать пришли в деревню Пхиöн-пхо; деревушка небольшая и так как мы пришли поздновато, то никто к нам не явился, чему мы, признаться, были очень рады, ибо у каждого из нас были свои дела, которыми неудобно было заниматься на глазах многочисленной толпы. На утро вышли рано, ибо через 15 ли нужно было переваливать через перевал Хо-ди-лиöн. Перевал этот прошли с большим удовольствием, ибо он представляет собой чудный сосновый парк с хорошей дорогой, жаль только, что туман нас преследовал ежедневно и сокращал наш кругозор до минимума. Спустившись с перевала, мы пошли по направлению к уездному городу Цук-чиöну, а спутники наши, во главе с Андреем, отправились прямою дорогой, не заходя в город.

(Продолжение следует)

(Дневник миссионера)

Ещё в конце мая пронеслась весть, что преосвященный Начальник миссии намерен после майской поездки в Улалу предпринять большой объезд миссионерских станов, расположенных в районе горного Алтая. Намерение преосвященного осуществилось 8 июня. Посетив лежащие по пути епархиальные приходы, 10 июня Владыка прибыл в пределы Черного-Ануя, откуда начинается горный район Алтайской миссии.

Около 6 часов вечера звон колокола оповестил обитателей Черно-Ануйского стана, что преосвященный приближается к селу. Народ спешно стал собираться ко храму и быстро наводнил оградку. Вечер стоял прекрасный. Ярко пестрели цветные одежды крестьянок, резко в толпе выделялись белые платки киргизок и городские костюмы дачников, ежегодно приезжающих сюда на лето. Стали подъезжать экипажи свиты; на колокольне заговорили все колокола. Народ столпился у дверей храма, готовясь встретить дорогого гостя с хлебом-солью. Благочинный церквей миссии в облачении со св. крестом ожидал архипастыря у порога храма, освещённого по-праздничному. Уже заходящее солнце бросало из-за высоких гор последние лучи, когда экипаж Преосвященного подкатил к церковным воротам. Здесь от лица прихожан была поднесена Владыке хлеб-соль. Встреченный по чину в храме, преосвященный, облачившись в мантию, взошёл на амвон и обратился к народу с воодушевлённым приветственным словом, в котором высказал свою радость по поводу того, что такое множество народа явилось встретить своего архипастыря. В пространном изложении преосвященный-проповедник переносил память слушателей к тому времени, когда окружающие горные долины Алтая были исключительно населены кочевниками-калмыками, некогда ревностными язычниками. Картинно обрисовались в слове апостольские труды алтайских миссионеров, действием всесильной благодати Божией сделавших этих поклонников мрачного духа носителями света Христовой истины. Сила благодати уловила сынов языческого Алтая в спасительную мрежу христианства, приобщила их к наследию небесных дарований в вечно-блаженной жизни и ввела в соединение со Спасителем нашим Иисусом Христом. Как отрадно видеть, что бывшие идолопоклонники и магометане, вместе с православными русскими людьми, как братьями по духу Христовой любви, в церковном единении славят едиными усты и сердцем своего Господа, Творца и Промыслителя. Преподав по окончании слова общее благословение, Владыка прошёл в алтарь и благословил начинать всенощное бдение, которое было отправлено о. благочинным с диаконом из свиты преосвященного А. Кикиным. По окончании богослужения преосвященный благословлял народ каждого отдельно, а предстоящие в это время пели молитвы.

В Чёрном Ануе Владыка прожил до 13 числа. Черно-Ануйский стан один из старейших в миссии. Первым миссионером здесь был о. игумен Акакий, до монашества ветеринарный врач. Память об о. игумене Акакии сохранилась в народе до сего времени, и есть ещё в живых старцы – современники его. Первыми обращёнными в Чёрном Ануе были киргизы – выходцы из Семипалатинской степи. Там тогда не было миссии, и желающие принять христианство бежали сюда в Ануй, боясь преследования со стороны сородичей-магометан. Здесь о. Акакий устраивал их оседло; хлопотал об их благополучии не только перед начальством миссии, но и перед гражданскими властями, защищал их от обид со стороны окрестных крестьян, словом, заботился о новокрещёных, как родной отец. Благодарные киргизы до сих пор свято чтут память своего просветителя о. Акакия. Вторым видным деятелем на ниве Христовой в Чёрном Ануе был миссионер о. Филарет Синьковский (ныне епископ Кишинёвский). Этот миссионер явил себя строгим и твёрдым устроителем внутренней христианской жизни киргизов, вывел у них многие обычаи магометанские, в первое время ещё державшиеся у обращенцев, приучил свою паству к порядкам русской жизни и законности, чем, несмотря на свою строгость, заслужил расположение населения.

Богатый пастбищами и удобной пахотной землёй край привлёк сюда много русских крестьян из сибирских и российских губерний. Сильно не желали киргизы поселения крестьян, принимали против них даже такие решительные меры, как угон скота, но русские колонизаторы прочно осели в Черном-Ануе. Теперь они составляют большинство населения, образовав самостоятельное общество. С годами племенная вражда утихла, русские и киргизы полюбовно размежевались землёй, которой, нужно сказать, хватило бы ещё на такое же количество населения, и в настоящее время совсем не слышно об острых столкновениях русских с киргизами. Из Черного-Ануя образовалось довольно обширное село (более 300 дворов) с двумя самостоятельными обществами, мирно живущими на одном наделе.

Здесь считаю уместным сказать несколько слов о киргизах. Общее мнение о киргизах, что они – плохие христиане. Это решительно высказываемое мнение требует оговорки. Плохой христианин – понятие слишком неопределённое. Нужно помнить, что киргизы менее полвека тому назад приняли св. крещение. Было бы преждевременным требовать от них такой же христианской жизни, как от русских, считающих почти целое тысячелетие со времени своего обращения. Правда, киргизы реже русских ходят в церковь (хотя и из них есть лица, не пропускающие ни одной праздничной службы), правда, что они не все ежегодно исполняют долг исповеди и св. причастия, употребляют в пищу конину и придерживаются в некоторых случаях своей жизни полумагометанских, полуязыческих обычаев. Но за то киргизы очень редко пьют водку, менее между ними ссор, они более русских послушны и отзывчивы на призыв миссионеров. Единственный упрёк можно сделать киргизам за употребление в пищу лошадиного мяса. Но этот упрёк невольно смолкает, когда знаешь многих русских, повинных в этом грехе. Что касается суеверий киргизов при обрядах погребения и других обстоятельств жизни, то на это можно возразить вопросом: а русские разве совершенно оставили свои суеверия, разве у них нет таких обычаев (например, при свадьбах), которые переносят нас ко временам седой старины, когда ещё свет Христов не сиял на нашей родине? Да и наивно думать, чтобы поколение, только что принявшее христианство, сразу оставило все свои обычаи и привычки, в которых оно рождено и выросло. Если и у нас в православной Руси ещё рано заявлять, что христианство совершенно проникло в жизнь народную, то можно ли бросать камень упрёка в наших киргизов? Благодарение Господу и за то, что наши киргизы, хотя не часто, но посещают храм Божий, крестят и часто приобщают своих детей и сами, хотя не каждый год, а говеют, освящают брак благословением церкви, погребают умерших по-христиански, напутствуют св. Тайнами умирающих. И всё это они делают без принуждения, без напоминания, а по своему добровольному и охотному произволению.

11 и 12 июня литургии были совершены местными миссионерами по очереди, а 13, в воскресный день, литургисал сам Владыка. За всеми богослужениями преосвященный предлагал народу продолжительные изустные поучения, в которых разъяснял или дневной апостол, или евангельское чтение, применяя изречения св. писания к пониманию и положению слушателей. Глубоко прочувствованные, тёплые речи Владыки внимательно выслушивались народом, во множестве посещавшим все богослужения этих трёх дней.

В минувшую зиму миссионерами Черно-Ануйского стана стало вводиться за богослужениями общее пение. При совершении архиерейского богослужения в воскресный день 13 июня церковь была переполнена молящимися. И собравшийся на молитву народ пел символ веры, милость мира, достойно есть и Отче наш. В своём поучении, выразив радость, что все пришли во храм соединить свои молитвы с молитвами архипастыря, что все принимали деятельное участие в богослужении общим пением, Владыка призывал благословение Божие на всех молящихся. Затем, изложив евангельское повествование об исцелении слуги Капернаумского сотника, Владыка призывал слушателей внимательно следить за своим внутренним человеком, который по действию благодати Божией может совершенствоваться бесконечно, может достигать до такой нравственной высоты, какую явили в мире многочисленные угодники Божии. Но нравственное совершенство достигается только тогда, когда человек смиренно внимает глаголам жизни вечной, когда, отбросив гордость и самомнение, вполне доверится руководству Божественного Учителя нашего Иисуса Христа. Сотник Капернаумский так верил в Господа, так был смирен, несмотря на своё высокое положение, что считал себя недостойным, чтобы Господь посетил его дом. И за эту смиренную веру Господь изрёк сотнику великие благодатные словеса утешения и похвалы, исцелив при этом его слугу. Эту-то горячую веру, это-то смирение с сознанием своей немощи и нужно воспитывать в себе, нужно молить Господа о них, а без веры и смирения мы не можем соделать своего спасения.

За литургией 13 числа был посвящён Владыкой в стихарь псаломщик и учитель Черно-Ануйской школы Михаил Семёнов Тощаков во внимание к его трудам за ведение общего и обиходного пения. Разоблачившись, преосвященный в мантии благословлял каждого отдельно, а учителя в это время пели по обиходу воскресные догматики попеременно с народом, певшим молитвы.

Благодарные черно-ануйцы по окончании богослужения пришли к дому миссионера и благодарили своего Архипастыря за посещение, служение и обильное назидание. Владыка, вышедши к народу на крыльцо, благодарил со своей стороны за сердечный приём, за христианское отношение к службам Божиим. Ещё раз преподав всем благословение, преосвященный проследовал в комнаты откушать чаю. До обеда Владыка пел с учителями и лицами свиты канты из «Лепты» приснопамятного основателя миссии архимандрита Макария и при этом показывал учителям, как нужно изучать эту лепту.

К отъезду из села жители опять собрались проводить Владыку. Обширная ограда миссионерского дома была заполнена желающими ещё раз принять благословение преосвященного, который в 2 часа выехал в Усть-Кан, лежащий в сорока вёрстах от Черного-Ануя.

В 12 вёрстах от Черного-Ануя, по дороге в Усть-Кан, лежит селение Мута, имеющее около 60 дворов. Селение это недавнее, всего года два или три как образовалось. Все избы и домики блещут новыми стенами и кровлями. Есть здесь маслодельный завод, есть и мелочная лавочка. Жители посёлка Муты – сибиряки, перебравшиеся сюда на приволье из деревень предгорья Алтая. Из них более половины раскольников. Мута – одно из таких селений, которые неожиданно вырастают где-нибудь в Алтае без всякого со стороны правительства разрешения. Какой-нибудь крестьянин, чаще из коренных сибиряков, наскучив однообразной жизнью в родной деревне, едет «в камень» (Алтай) искать привольного местечка. Так как Алтай в районе нашей миссии заселён калмыками, которые, строго говоря, являются хозяевами земли, то русский колонист прежде всего спешит заручиться расположением калмыков, берёт у них нечто вроде приговора на право поселения. Приговоры эти в большинстве незаконны, потому что даются только теми калмыками, к которым приселяется искатель привольной жизни. Часто ни зайсаны, ни другие власти даже и не знают о существовании этих приговоров. А так как пришлец сначала живёт тихо, земельных угодий для всех хватает с избытком, то на новосёла никто не обращает внимания. Проходит год, другой. На приволье новосёл оживает, разводит скот, устраивается по широкому масштабу. Слух о его благополучии доходит до других, также ищущих приволья, и к первому поселенцу приселяются ещё две, три семьи. Сплотившись, эти поселенцы начинают держать себя с калмыками уже более независимо, претендуют на лучшие земельные участки. Калмыки, конечно, тревожатся и обращаются к властям. Пока власти приступают к разбирательству, новосёлы приглашают к себе ещё несколько семей в том расчёте, что десять, пятнадцать семей труднее выселить, чем одну семью. Мало того, они начинают ходатайствовать об открытии нового посёлка, якобы на пустолежащих землях, причём обращаются прямо в центры управления, минуя местных властей. Завязывается огромная переписка с обеих сторон. Являются с услугами адвокаты, и дело затягивается на целые годы. А в это время посёлок растёт и из простой заимки превращается в деревню. Разумеется, местные власти в конце концов докажут незаконность заселения калмыцкой земли, суд постановляет решение о выселении русских, но тут является серьёзный вопрос, как выселить многолюдное русское селение, как обездолить десятки семей, которые в существе являются обманутыми двумя, тремя предприимчивыми людьми, уверившими их в законности заселения.

В таком положении находится засёлок Мута. По решению мирового судьи, своевременно не обжалованному и вошедшему в законную силу, засёлок Мута должен быть выселен, а Горное Правление на ходатайство мутинцев ответило, что их просьба о наделе земли будет удовлетворена при генеральном размежевании земли. Чем дело это окончится?

Господь весть; только мутинцы всюду и у всех ищут поддержки. Между прочим, и в настоящий раз при проезде преосвященного они обратились к нему со своим горем. Встреченный жителями Муты хлебом-солью, Владыка обратился к толпе с архипастырским увещанием, что покорность воле Божией и предержащей власти нужно ставить выше всего. Благословив мутинцев, Владыка проследовал дальше в Усть-Кань.

(Продолжение следует)

7 августа. Возвращаясь с охоты по реке Тоболу, я зашёл в кибитку киргиза Шешенгари № 7 аула Аракарагайской волости – с целью познакомиться с хозяином. Зимовка Шешенгари находится вёрстах в 3-х от Александровского посёлка. Шешенгари – киргиз лет около 50, зажиточный и довольно влиятельный в окрестности. Живя в соседстве с русскими посёлками, он часто бывает у татар – торговцев и хорошо знает нашу школу по описаниям татар же. После обычного приветствия, я говорю ему, что служу учителем в Александровском посёлке. Шешенгари рассказывает мне, что он знаком с нашими священниками, о. Феодором Соколовым и о. Николаем Сейфуллиным, также и с учителем В.К. Граммаковым. Я сообщаю ему, что учителя Граммакова уже нет в Александровской школе, – его перевели в другую школу, а на его место назначен я, – что с нынешнего года в нашу школу будем принимать на казённый счёт желающих из киргизских мальчиков, и попросил его объявить об этом своим соседям. Шешенгари обещал исполнить мою просьбу и прислать непременно несколько мальчиков из своего аула. Я поблагодарил его, пригласил побывать у меня в школе и отправился домой.

8 августа. Мой новый знакомый, Шешенгаря, не заставил себя долго ждать, на другой же день приехал ко мне и сообщил, что об открытии казённой школы для киргизских мальчиков он объявил киргизам и что несколько мальчиков изъявили желание поступить в школу. За чаем Шешенгаря подробно расспрашивал меня: давно ли я поступил в эту школу, откуда родом, где учился, женат ли, где научился говорить по-киргизски и почему некоторые слова я выговариваю по-татарски? Отвечая на его вопросы, я подумал, что если открой ему своё происхождение из старо-крещёных татар, то этим я сразу же оттолкну его от себя, как это и было с моим предместником, учителем Граммаковым, – поэтому я сказал только, что на моей родине, в Казанской губернии, почти все русские умеют говорить по-татарски, а киргизскому языку я выучился за время своего учительства в Троицком уезде. Тем беседа наша и кончилась.

В тот же день зашёл ко мне аульный старшина № 8 аула Абдекеев. Ему нужно было повидаться со своим писарем, который в это время сидел у меня. Абдекеев совсем не умеет говорить по-русски и неграмотный. Вынимая из кармана какие-то бумаги, он попросил своего писаря просмотреть и объяснить ему содержание этих бумаг. Писарь прочитал и разъяснил ему содержание каждой бумаги и от кого какая поступила, а старшина сделал на них какие-то пометки карандашом, вероятно, для памяти. Пользуясь случаем, я сообщил старшине об открытии общежития для 25 киргизских мальчиков в нашей школе; указав на его неграмотность, поговорил о пользе обучения детей русской грамоте. Абдекеев высказывал сожаление о своей неграмотности и обещал своего сына непременно отдать учиться русской грамоте. Я предложил ему привезти сына в нашу школу, на что он согласился с радостью и обещался доставить сына и ещё племянника. Простившись со мной, он уехал, по-видимому, очень довольный.

22 августа. Шешенгаря повёз меня к себе в гости. Угостил бараниной, кумысом и чаем. Я объявил ему, что с 15 сентября начнутся занятия в нашей школе; к этому числу надобно привезти желающих учиться и киргизят. Он говорит, что будут. На вопрос: нет ли ещё желающих поучиться? – отвечает, что нет; другие-де боятся крещения в вашей школе. Я успокоил его и разъяснил, что несовершеннолетних детей без согласия родителей крестить нельзя, да и совершеннолетних насильно не крестят, а только по добровольному их согласию на это. Детей в школе будем обучать лишь русской грамоте. Прощаясь с Шешенгарей, я просил его, чтобы он передал мои слова и своим соседям и рассеял их напрасные опасения относительно крещения в нашей школе.

5 сентября. В качестве псаломщика я поехал с о. миссионером – Соколовым на Давыденковскую заимку. Заимка эта находится вёрстах в 20 от Александровского посёлка вниз по р. Тоболу. Приехали на заимку часов в 7 вечера и отслужили в землянке крестьянина Сергия Давыденкова всенощную. Молящихся была полна землянка. По окончании службы о. Соколов прочитал им в назидание с разъяснением Апостол предстоящей недели.

На другой день, в воскресенье, о. Соколов отслужил там же утреню и часы. Молиться собралась вся заимка, – от старого до малого и, кроме того, один киргиз с женой. По окончании Богослужения отслужили общий молебен с водосвятием. После молебна о. миссионер долго беседовал с молящимися о вере, о необходимости возможно-частого посещения храма Божия и неуклонном исполнении постановлений Православной Церкви. Потом объявил, что в Александровскую миссионерскую школу нынче будут принимать на казённый счёт желающих учиться русской грамоте из киргизов и несколько мальчиков русских, знающих киргизский язык. Заимковые жители обещались передать слова о. Соколова об открытии «казённой школы» своим знакомцам-киргизам. Удовлетворив духовные потребности всех и подкрепившись обедом, о. миссионер пошёл в кибитку киргиза-пастуха, и беседовал с ним о пользе обучения детей русской грамоте. Подали лошадей. Провожала нас целая толпа народа. О. миссионер благословил всех и мы поехали. Побыли ещё в трёх заимках и отслужили молебны с водосвятием в каждой землянке. Встречали и провожали нас везде с радостью. За эту поездку записали в миссионерскую школу 3 русских мальчиков, отлично знающих киргизский язык, в возрасте от 13 до 16 лет.

11 сентября. С помощником областного миссионера священником о. Николаем Сейфуллиным отправились на Золотухинскую заимку, отстоящую от Александровского посёлка в 20 вёрстах. Цель поездки была – посоветоваться с жителями относительно помещения для школы на этой заимке. К сожалению, многие домохозяева были на поле, так что поговорить было не с кем. Недалеко от заимки, в лесу жили киргизы, – мы с о. Сейфуллиным пошли к ним. Кибиток киргизских было 10–12 и все старые, – явный признак бедности. Несмотря на то, что время было страдное, киргизы в этом ауле почти все были дома. О. Сейфуллин объявил им, что в Александровском посёлке открыли для киргизских мальчиков казённую школу, если-де желаете, то везите мальчиков своих от 10 до 14-летнего возраста в эту школу учиться русской грамоте и при этом разъяснил им пользу этого обучения. Киргизы обещались привезти учеников после Покровской ярмарки в г. Кустанае, приблизительно к 10 октября.

На обратном пути были у киргиза Нурлубая Байгужина. О. Сейфуллин познакомил меня с Байгужиным, как учителя вновь открытой русско-киргизской школы в посёлке Александровском. Беседовал о. Сейфуллин преимущественно о пользе ученья русской грамоте. За чаем Байгужин расспрашивал меня – откуда я, где учился, сколько лет учительствую и т. п. Перед отъездом его дети приехали с гумна; он подозвал их к нам и одного из них, Мурсалея, обещался отдать в ученье в нашу школу. Затем, поблагодарив хозяина за радушный приём, мы поехали домой.

С первой половины сентября в школе началось ученье. Учащихся приходящих набралось свыше 80 человек. Но в общежитии киргизят пока не было ни одного; мы все ждали... В свободные от занятий часы и в праздничные дни я посещал киргизов ближайших аулов. За последнее время киргизы начали поговаривать, что ваша-де школа «церковная»: священники-де Александровские окрестили уже многих киргизов, что боязно отдавать в вашу школу детей. Очевидно, кто-то их расстраивал и вооружал против нашей школы. Тяжело было сознавать, что – не успели мы открыть школу, а враги уже нашлись и действуют.

11 октября, когда киргизы воротились с ярмарки, я опять поехал по аулам. Некоторые из киргизов обещались привезти учеников, а иные говорили, что опасаются крещения детей. Я везде старался уверять их, что их опасения напрасны. Был также и у Шешенгари. На мой вопрос: почему из его аула мальчики не едут в школу? он уклончиво отвечал, что приедут, ещё не управились-де с делами. Все эти обещания и откладывания показались мне подозрительными; – поэтому я говорю ему, что дети школьного возраста теперь совершенно свободны и им нечего делать дома. – «Вашу школу в Александровке не хвалят», говорит Шешенгаря. Я говорю: «кто может хвалить или порочить нашу школу лишь только открытую? Вот привезите вы учеников, почаще понаведывайтесь к нам да расспросите своих детей, как им живётся, как их учат, – тогда вы сами, без посторонней помощи, узнаете, какова наша школа. Если же не понравится, то увезёте своих детей обратно, – насильно учить не будем». По словам киргизов, их настраивали против нашей миссионерской школы татары-торгаши и некоторые недоброжелатели, – к стыду сказать, – из русских, – внушая киргизам, что они де, т. е. киргизы, должны бояться миссионерской школы, как огня. По поводу такой пропаганды я говорю Шешенгаре:

«У Царя-Батюшки для всех один закон: путём образования дать свету всем и каждому во всех уголках Империи. Что бы ни говорили наши недоброжелатели относительно нашей школы, – всё это пустые речи, ни на чём не основанные, кроме личной выгоды; они под видом доброжелания ловко надувают неграмотных киргизов-простецов; им очень хорошо „в мутной воде рыбу ловить“».

Шешенгаря рассмеялся и говорит, что их, киргизов, действительно, частенько надувают. Я простился с ним и уехал домой.

31 октября. Сегодня киргиз № 1 аула Кинаральской волости Бурбай Кутынов привёз в школу своего сына 12 лет. Учеников из киргизят ещё не было. Маленький киргизёнок побоялся остаться один и стал просить своего отца отложить поступление в школу до прибытия других; и отец вынужден был увезти его обратно, обещая привезти через несколько дней вместе с племянником Маликом. Так проходили у нас дни и недели в ожидании учеников-киргизят.

28 ноября. Наконец-то мы дождались светлого дня! Из ближайшего аула Аракарагайской волости киргиз Нурлубай привёз своего 14-летнего сына учиться и оставил его в школе. Новичок, Мурсалей Нурлубаев, скоро привык к нам и с радостью передал своему отцу, приехавшему через несколько дней навестить его, о своём житье-бытье в школе. Нурлубай стал уговаривать и других киргизов отдавать мальчиков в ученье, говоря, что в Александровской школе очень хорошо, учитель – человек смирный, что бояться де крещения не следует. Слова здравомыслящего киргиза не пропали даром: на другой день привезли к нам ещё двух киргизских мальчиков и оставили.

На этой неделе в школе перебывало много киргизов. Они или по пути, или нарочно приезжали посмотреть на нашу школу и на учащихся киргизят, и подробно расспрашивали их: как учат и чему, не учат ли «русской вере» и как кормят. Учащиеся киргизята были довольны школой и отзывались о ней с похвалой.

5 декабря. Сегодня привезли из № 7 аула Аракарагайской волости ещё двух мальчиков, Утеня Стыбаева 14 лет и Шакира Бирмухамметова 15 лет. Стыбаев и Бирмухамметов два месяца учились в Боровском министерском русско-киргизском училище.

К концу 1 полугодия 1898/1899 учебного года в общежитии Александровской миссионерской школы собралось 10 мальчиков православных и 6 – магометан. По происхождению они были: 6 – русских, 3 – мордвина, 1 – чувашенин, 5 – киргизов и 1 – татарин. Все православные из них русские, мордвины и чувашенин более 10 лет уже жили в киргизских аулах Кустанайского уезда и прекрасно знали киргизский язык, так что в будущем вполне могли послужить своими познаниями в киргизской орде.

(Окончание следует)

27 и 28 января 1904 года, с разрешения преосвященного Гурия, епископа самарского и ставропольского, состоялся в селе Туарме, Бугульминского уезда, съезд инородческих священников-миссионеров и законоучителей, в числе 19 человек.

Перед открытием съезда, в 9 часов утра, в храме села Турмы, был отправлен молебен Спасителю и Божией Матери.

Перед молебном о. благочинный, священник Пётр Феодоров обратился к инородческим священникам-миссионерам с следующею речью:

«Достопочтенные оо. миссионеры! Приветствуя почтенное ваше собрание, я искренне желаю полного успеха вам в том деле, для решения которого вы прибыли сюда. Вы собрались для решения вопроса о лучшей постановке дела миссии по просвещению инородцев истиной Христова учения, – доброе это дело. Дело просвещения инородцев есть дело святое, дело во имя Христово, дело Божие, а поэтому и делать его следует искренне, с благоговением, по-Божески, а не леностно; всякое дело должно производиться с особым благоговением; дело же проповедничества инородцам истин Христова учения, как дело Божие, должно производиться с особым благоговением, с особым религиозным воодушевлением, с любовью и с особой ревностью. Возьмите в пример великих миссионеров святителей церкви русской – Стефана Пермского, Гурия и Варсонофия Казанских, Иннокентия, Макария, Дионисия и др. какие чудеса они совершали на поприще проповедания евангельского слова сущим дикарям: диких людей они делали просвещёнными, из дикарей, благодаря их евангельскому слову, выходили добрые и примерные христиане, отзывчивые на всё доброе и святое. А отчего это? Оттого, что в них – великих миссионерах, горела та искра Божия, которая воспламеняла их сердца любовью и ревностью к проповеданию евангельского слова дикарям; в страну мрака и сени смертной они вносили свет Христов, просвещающий диких обитателей страны той. Посему и вы, достопочтенные отцы и братья, имея высокий пример в лице великих миссионеров святителей церкви русской, воодушевитесь той же ревностью и любовью к просвещению своих соплеменников инородцев, какой воодушевлялись те миссионеры. Они настолько были преданы делу проповедничества, что готовы были идти в огонь, в воду и под меч, лишь бы только просветить истинами Христова учения тех дикарей, среди которых они трудились и проповедовали слово Божие. Но вы живете совершенно в других условиях, вы проповедуете слово Божие среди мирного населения – своих соплеменников, уже просвещённых истинами Христова учения, вам предстоит только укрепить их и возрастить в духовной жизни, а для этого вам представляется два пути: один проповедовать слово Божие взрослым, другой – преподавать христианские истины в школе малым детям, поэтому вам следует обратить внимание и на лучшую постановку Закона Божия в инородческих церковных школах.

Проповедуя слово Божие среди своих соплеменников инородцев, вы должны иметь в виду, что они ничто иное, как дети природы, дети, младенствующие в вере, а поэтому и обращаться с ними при просвещении их следует как с детьми. Дети любят видеть добрый пример в старших, поэтому вы, достопочтенные отцы, должны являть собой пример доброй и благочестивой жизни. Избави вас Бог, когда вы, говоря инородцам о справедливости, будете поступать несправедливо и незаконно: вы потеряете всякое доверие к себе. Дети любят ласку, поэтому и вы в своих отношениях к своим соплеменникам инородцам – этим детям природы должны быть ласковы и добры, тогда и вас они будут любить. Но в то же время, при всей своей любви к инородцам, вы не должны опускать без внимания их слабости и недостатки: вы должны строгостью, но растворенной любовью, настоять, по слову апостола, благовременно и безвременно, и тогда вы будете иметь в глазах их авторитет. Словом, постарайтесь заслужить доверие инородцев, и вы приобретёте многое, в противном случае, т. е. если вы потеряете доверие в глазах их, потеряете всё.

В заключение своего краткого слова я искренне желаю вам полного успеха в ваших добрых начинаниях. Да благословит вас Господь силой свыше и да даст вам разум и премудрость к решению того дела, для которого вы прибыли сюда с тем, чтобы вам вполне оправдать упование и доверие нашего доблестнейшего архипастыря».

После молебна все прибывшие на съезд оо. миссионерские священники (из церкви) собрались в здание Туарминской церковно-приходской школы, где, по пропетии молитвы Св. Духу, о. наблюдатель, священник А. Иванов объявил съезд открытым.

Первое заседание съезда было посвящено решению некоторых вопросов по миссии среди инородцев уезда.

Прежде всего прочитана была о. уездным наблюдателем, священником А. Ивановым составленная им по поручению преосвященного и им одобренная записка «о миссионерском служении среди инородцев» с резолюцией его преосвященства.

В этой записке о. Иванов говорил о религиозно-нравственном состоянии инородцев Самарской епархии, о трудности миссионерского служения среди них, а больше всего о том, как нужно жить инородческим священникам-миссионерам, чтобы стоять на высоте своего призвания и с пользой служить св. миссионерскому делу. Прежде всего, по словам о. Иванова, священники-миссионеры должны отличаться истинно христианской, благочестивой и трезвою жизнью, должны иметь искреннюю и сердечную любовь к инородцам и с апостольской ревностью относиться к их христианскому просвещению. Затем инородческие священники-миссионеры всегда должны обращаться с горячей молитвой к Отцу Небесному, чтобы Он воздействовал Своей божественной благодатью на сердца погибающих во мраке языческих заблуждений инородцев, всегда они должны усердно молиться, благоговейно совершать богослужение и таинства, искренне любить своих пасомых и постоянно поучать их высоким истинам Христовой веры. Чтобы всегда поддерживать в себе дух молитвенный и настроение благоговейное, необходимо нужно ежедневно посвящать несколько времени на чтение творений св. отцов, книг богословского и духовно-назидательного содержания, особенно же на чтение книг священного писания, руководствуясь при этом толкованиями св. отцов и учителей церкви. Кроме того, миссионерам необходимо тщательно изучить быт, верования и миросозерцание инородцев, среди которых они служат, потому что миссионеры, не понимая нравственного мира и умственного кругозора инородцев, лишаются возможности деятельно и плодотворно влиять на них.

Далее о. Иванов в своей записке говорил о взаимных отношениях инородческих священников-миссионеров друг к другу и к русскому духовенству. Отношения же должны быть чисто братские, доверчивые и искренние. Русское духовенство необходимо любить и уважать, так как оно всегда оказывало и оказывает великую услугу св. миссионерскому делу среди инородцев, с русскими священниками жить в дружбе, пользоваться советами их, вообще относиться к ним с почтением и уважением, без всякого мелочного самолюбия и самомнения. Самарское епархиальное начальство весьма много заботится об инородцах, также Самарское епархиальное духовенство относится с полнейшим сочувствием к делам инородческой миссии, что оно доказало на деле постановлением открыть на свои средства противоязыческий и противомусульманский миссионерский стан.

Инородческим миссионерам остаётся глубоко и искренне благодарить епархиальное начальство и епархиальное духовенство и в благодарность усердно трудиться на призванном поприще. В заключение своей записки о. Иванов говорил: «Свою искреннюю признательность и глубокую благодарность преосвященнейшему Гурию, принимающему великие труды по христианскому просвещению наших соплеменников инородцев, мы можем выразить ни чем иным, как только своей благочестивой жизнью, честным, неуклонным и ревностным исполнением возложенных им на нас миссионерских обязанностей; это будет для него, с нашей стороны, величайшая благодарность».

После записки была прочитана последовавшая на ней резолюция преосвященного, в которой он внушает инородческим миссионерам усердно трудиться над христианским просвещением инородцев, вести истинно христианскую жизнь, благоукрашать себя добрыми качествами, как призванным из тьмы религиозных заблуждений в чудный свет Божий и облечённым в сан Христов, чтобы озарять этим спасительным светом своих соплеменников, седящих во тьме и сени смертной адского владычества.

«Служить великому делу спасения своих собратий, пребывающих ещё в такой отвратительной среде, со всею преданностью, не щадя себя, и пользоваться всяким случаем и обстоятельством, во всякое время дня и ночи, чтобы сеять семя веры Христовой и светить Его Светом, для озарения душ и сердец своих соплеменников...

Сколько бы отрады этим они доставляли последним, ибо каждое слово о Боге истинном, о спасении, составляет для них как бы райские плоды древа жизни...

Я знаю это по личному наблюдению за язычниками, слушателями моих миссионерских бесед, на Амуре. А сколько отрады, духовного утешения они – миссионеры сами сподоблялись бы при своём преданном священнослужении слову Божию в неленостном провозвестии его пастве своей??

Этого утешения и выразить словом нельзя; так оно велико и так усладительно... При нём забываются всякие невзгоды и неприятности, и труды легко переносятся. Говорю по личному опыту».

После прочтения записки «О миссионерском служении среди инородцев» и резолюции его преосвященства, о. благочинным, священником Петром Феодоровым было высказано много весьма полезных указаний и советов, основанных на опыте и наблюдениях его в продолжении долголетнего служения его в должности благочинного в инородческом округе; о. Феодоров с воодушевлением и сердечной искренностью говорил, что священники-инородцы должны оправдать высокое звание миссионера и доверие к ним великого миссионера архипастыря преосвященнейшего Гурия, своим ласковым обращением приобрести любовь своих прихожан и уважение их, своей трезвою безукоризненной жизнью служить добрым примером для своей паствы, между собой жить в мире, а с русским духовенством в согласии и тем самым вызвать к себе расположение со стороны русского духовенства, тем более в виду того, что представители епархиального духовенства – оо. благочинные епархии, движимые чувством благодарности к просветительной деятельности своего архипастыря среди инородцев, на Епархиальном съезде 1904 года единогласно постановили ассигновать из своих личных средств ежегодно по 150 р. на учреждение миссионерского стана в видах содействия противоязыческой и противомусульманской миссии. В вопросе обеспечения духовенства местными средствами и, в частности, при взимании платы за требоисправления должны быть благоразумными и не давать поводов нареканиям; на замеченные недостатки своих сослуживцев указать им с целью исправления, при чём обличаемые с благодарностью должны принимать добрые советы и не обижаться. К начальству быть покорными и все делаемые начальствующими замечания принимать с незлобием и покорностью и тем выразить свою кротость, смирение, свойственные миссионерам. Высказано было также желание, чтобы инородческое духовенство избегало раздоров между собой из-за каких-либо мелочных житейских расчётов и не заводило бы кляузных дел.

Если в миссионерах не будет той искры Божией, которая горела в сердцах великих миссионеров-святителей Церкви русской и воспламеняла их на дело проповеди среди дикарей, – то сколько бы не вырабатывали способов, и не изыскивали мер к лучшей и должной постановке миссионерского дела среди инородцев, – они не будут иметь успеха до тех пор, пока сами миссионеры не воодушевятся искренней любовью и ревностью к делу просвещения своих единоплеменников истинами христианского учения.

В заключение о. благочинный искренне пожелал миссионерам полного успеха в изыскании мер и способов к лучшей постановке миссионерского дела среди инородцев и, в частности, закона Божия в церковных инородческих школах.

Съезд постановил:

1) резолюцию его преосвященства принять к должному руководству и исполнению и выразить его преосвященству глубокую благодарность и искреннюю признательность за его святительские и чисто отеческие внушения и наставления священникам-миссионерам;

2) записку о. наблюдателя, священника А. Иванова с благодарностью принять к сведению и руководству;

3) выразить Самарскому епархиальному духовенству глубоко-искреннюю признательность за сочувствие инородческому миссионерскому делу в ассигновании денежных средств на учреждение миссионерского стана имени его преосвященства;

4) принести о. благочинному 3 округа, Бугульминского уезда, священнику Петру Феодорову от имени съезда сердечную благодарность и искреннюю признательность за его добрые советы и весьма полезные указания.

(Окончание следует)

Это – не аллегория, а вполне реальные факты, которые имели место среди моих странствований по Тихому океану летом сего 1904 года. Одним из них началось моё путешествие, другим оно закончилось.

Вторник, 25 мая 1904 г., был едва ли не первым из тех немногих дней нынешнего лета, когда солнышко вспомнило наконец о бедной Ситхе и озарило её своими яркими лучами. Оставив дома дождевые плащи и зонтики, и греясь на солнце, мои сограждане заняли все улицы и площадки и наперебой друг перед другом хвалили погоду. Но весёлое настроение их достигло высочайшей степени, когда среди ликующего дня они вдруг услышали ещё и музыку.

– Что это такое? – спрашивали они.

– Это оркестр пресвитерианской школы, – отвечали другие.

– Почему он играет в учебный день и не в обычное время?

– Провожает русского епископа в Аляску.

Такие и подобные разговоры слышались повсюду, пока все не узнали, что русский епископ, только что прибывший в Ситху, снова и надолго оставляет её, уезжая на север для обозрения Аляски и Алеутских островов.

Оркестр, между тем, действительно играл, начиная от русской миссии и приближаясь к пристани. Это были ученики пресвитерианской школы, числом около 20 человек, одетые в синие мундирчики и по-военному марширующие по улице. Я шёл за ними в сопровождении воспитанников русской школы, моих сослуживцев, членов местного православного братства и почётных прихожан нашей церкви. За нами шли туземцы и горожане, составляя громадную толпу. Пристань точно так же была уже полна народом. Мачты и трубы парохода Excelsior горделиво поднимались к небу и обещали надёжную защиту от морских скорбей. Море залива было спокойно и береговые ели причудливо отражались в его бездонных глубинах.

Таким образом, по-видимому, всё обещало счастливый путь и вселяло в душу надежду на безболезненное плавание. Но увы! – мои мечты, мои надежды и чаяния были разбиты в прах не дальше, как через несколько минут по выходе из залива. Спорить с буйным ветром и с бурным океаном человек ещё не в силах, а с таким судном, как Excelsior, мы оказались в особенности беспомощными. По имени своему он должен бы быть превосходным кораблём, между тем это был уже дряхлый старик, внушительный с виду, но с плохой машиной, короткий и широкий, как старое корыто. Нагружен он был сверх всякой меры, – и притом, в значительной степени, пассажирами бессловесными. Двадцать пять рабочих лошадей, несколько быков, целое стадо племенных овец с собаками-овчарками, множество кур, гусей и уток, помещаясь в трюме, вместе с так называемыми «междупалубными пассажирами», делали из пассажирского парохода конюшню, хлев, курятник или что угодно, только не человеческое жилище. Между тем у нас был такой комплект пассажиров, что для меня уже не оказалось и каюты, ибо я садился не с первой станции, а среди пути. Поэтому мне указали одну из четырёх маленьких, почти детских, кроваток в маленькой, темной каютке на нижней палубе, и притом в самой корме, т. е. в задней части парохода. Дверь каютки выходила в столовую для рабочих, которые постоянно сидели там, кушали, курили, играли в карты, шумели и т. д. Рядом была кухня, где жарили, стучали посудой и т. д. Над моей головой, на верхней палубе, помещалось целое стадо овец, а внизу неумолкаемо грохотал пароходный винт и прилегающие к нему снасти. Вонь и грязь были повсюду чрезвычайные. К довершению несчастья, желая занести в дневник кое-какие заметки, я с ужасом увидел, что насекомые скачут по бумаге и тараканы ползают по постельному белью, по умывальному прибору, по стенам и по полу... Я почувствовал себя дурно и, не раздеваясь, лёг на постель. Однако искушение ещё не окончилось, так как оказалось, что маленький мешочек, изображающий собой подушку, тотчас же смялся и превратился в лепёшку, так что моя голова низко опустилась и вследствие этого сделался прилив крови к мозгу. Тогда я кое-как снял с себя подрясник и положил его под голову, а остальное платье – вместе с сапогами на пол, и забылся, едва замечая, как пароход качало, поворачивало, дёргало, толкало, как он скрипел, давал тревожные сигналы, как кричали животные, бегали матросы и т. д. В таком положении я лежал целых двадцать четыре часа, почти не двигаясь с места и, вероятно, не скоро бы встал, ибо мои силы сразу ослабели и страшно болела голова. Но в это время случилось событие, которое заставило меня подняться – именно, оказалось, что рядом со мной, за стенкой, лежит мёртвое тело и я нахожусь в соседстве мёртвого спутника. Это была православная индианская девочка, ехавшая с родными в селение Якутат, за 280 миль от Ситхи, но не выдержавшая ужасных условий морского пути и тихо скончавшаяся на руках её спутников. Они-то и пришли теперь ко мне с просьбой помолиться об упокоении души усопшей. Положение было, казалось, безвыходное: с одной стороны – я сам едва мог стоять на ногах, а с другой – я сознавал, что мой отказ обидит религиозное чувство этих простых людей. И я, собрав все свои силы, поднялся и пошёл к умершей. Она лежала в трюме, на грязном матраце, закутанная бедными лохмотьями, бледная как воск и уже давно остывшая. Наш русский православный крестик на груди свидетельствовал о том, что девочка была христианка. Вокруг неё толпились индийцы, мрачные и унылые; тут же стояли и другие пассажиры, сосредоточенно пережёвывая табак, или покуривая трубки; за ними были и лошади, уставившись глазами на то место, куда смотрели люди. Было темно и удушливо. Но размышлять об этом было некогда, ибо все ждали чего-то важного, необходимого, – именно ждали погребальной молитвы, о которой при виде смерти вспоминают даже те, кто никогда не молится среди живых.

Я достал восковые свечи, зажёг их и роздал индийцам. Все без исключения сняли шапки и перестали курить; пламя свечей отчасти разогнало окружающий мрак и трюм преобразился, напомнив мне картину древних подземелий, где простота и убожество внешней обстановки, кажется, только усугубляли высочайший внутренний смысл молитвенных собраний христиан, отнюдь не лишая их глубокого значения. С крестом в руках, надев епитрахиль и чёрную мантию, я занял место в ногах умершей и, при помощи спутника моего П.И. Чубарова, совершил отпевание рабы Божией отроковицы Екатерины. Наши голоса, заглушаемые шумом моря, как-то странно звучали, не получая никакого отклика в окружающей среде, – но чин погребения был окончен среди всеобщего молчания и самого напряженного внимания со стороны американцев, которых собралось вокруг нас до сотни человек.

Но вот мы окончили своё дело: замолкли наши голоса, погасли свечи и люди стали расходиться. Около смертного ложа остались родные умершей, да мы с Чубаровым, стараясь утешить их, как могли и умели.

Через день мы были в Якутате. Там, на берегу, на пригорке виднеются несколько могил с русскими белыми крестами. Мою мёртвую спутницу положили на лодку, вместе с багажом и провизией её родных, – и поплыла она, бедная, колыхаясь на синих волнах, к тому могильному холмику, который виднелся вдали, чтобы занять своё место среди её предков, а матросы выбросили в море матрац, где она лежала, с надписью на нём «нечистый»⁷⁴⁴.

(Окончание следует)

(Письмо из Японии)

Само Провидение указало православным японцам, служа своему государству, оказать в то же время услуги русским, как благодетелям своим за веру. Основав из своей среды так называемое «Общество духовного утешения военно-пленных», православные японцы, с одной стороны, подали военному министру прошение о допущении своих священников к пленным, а с другой – разослали по всем православным общинам воззвание об участии в этом богоугодном деле посильными пожертвованиями. Приглашены были к содействию этому делу также и посторонние лица.

По получении разрешения от военного министра, церковь наша и выбрала сначала одного, а недавно ещё другого из тех священников, которые окончили курс духовной семинарии при Русской Духовной Миссии в Токио и хорошо знают русский язык. Первый, отец Сергий Судзуки, был отправлен в город Мацуяма, а другой, отец Павел Морита – в город Маругаме (тоже на остров Сикоку) и Химедзи (в собственной Японии, прямо против острова Сикоку, тоже на берегу моря), куда потом, с возрастанием числа пленных, стали отправлять их, вследствие тесноты помещений в городе Мацуяма.

В этом письме мы ограничиваемся описанием только приезда отца Сергия и первой встречи его с пленными русскими.

8 июля отец Сергий Судзуки отправился в город Мацуяма, и 11 явился в местное военное управление в старинном замке. Дали ему разрешение посещать все помещения пленных, то есть, 2 приюта и 3 лазарета, и совершать в них богослужение по разу в неделю, в назначенные для каждого места дни, от 8 до 11 часов утра.

С неописуемым поистине восторгом отец Сергий был встречен пленными русскими в тот день, когда он, сопровождаемый одним распорядителем-капитаном, впервые посетил военный лазарет, назначенный для тяжелораненых, где тогда лежали несколько офицеров и 39 нижних чинов (в том числе и санитары, и денщики). На благословение и краткую приветственную речь, сказанную отцом Сергием на русском языке, все единогласно отвечали: «от души благодарим!» или: «это высшее счастье!», или: «передайте от нас искреннюю благодарность преосвященному и единоверцам нашим, православным японцам!» и т. д. Иные даже плакали от радости. Затем, отец Сергий раздал каждому по одной иконке и крестику, с благословением от преосвященного Николая, и оставил их, обещав навещать по вторникам.

После лазарета, отец Сергий побывал в двух приютах для здоровых пленных. В одном из них, временно приспособленном для этого в буддийском храме Хоориудзи, он нашёл 114 пленных, а в другом, бывшем городском здании, 16 офицеров и 183 нижних чинов. Как увидели православного священника, все разом встали, радостно приветствуя его и громко выражая ему свою благодарность. Они тоже получили из рук отца Сергия по иконке и крестику.

Затем отца Сергия провели в два барака, на скорую руку устроенные, один тоже в буддийском храме, а другой в одном общественном здании. Раненых было в первом всего 168, а во втором – 81.

Следующего 12 числа было воскресенье, и с 9 часов утра была первая обедня для пленных в зале бывшего городского здания. Очень кстати среди здоровых пленных оказался один бывший семинарист, по имени Тихон Петров, отличный чтец, певчий, регент. И тут же нашлось 5–6 певчих, а отец Сергий служил по-славянски. Так вышла настоящая русская служба, и она отправлена была так торжественно, а пение исполнено так складно, что стоявшие тут же японские офицеры и чиновники-язычники видимо были очень тронуты и особенно дивились глубокой религиозности русских как офицеров, так и солдат, о чём они знали раньше лишь понаслышке.

Вот как отзываются местные газеты о православной службе у пленных русских.

«Известно всем, – пишет Мацуяма-шимбун, – насколько дорога русским молитва. В прошлое воскресенье утром в залу городского дома явился православный священник, приехавший сюда из города Осака. Собрав здесь всех пленных, с офицерами во главе, он произнёс речь, и затем совершил недлинную, но чрезвычайно торжественную молитву. Говорят, во время этой молитвы даже император должен снимать фуражку! И все пленные, – и офицеры, и солдаты, – одинаково замечательно усердно молились».

А Эхиме-шимбун описывает так: «Вчера утром мы застали православного священника Судзуки за службой. Красиво убранный стол стоит впереди залы. Обряд довольно торжественный. Около десятка пленных пели стройно. Пение их замечательно плавно, богато мелодией и так музыкально исполнено, что словно кто-нибудь тут играет на органе. И видя, как искренне молятся русские, мы приятно убедились, что это даёт им настоящее успокоение и утешение»⁷⁴⁵.

– Слухи о прибытии в Монголию Далай-ламы.

– Приготовления к его встрече.

– Религиозные впечатления американца в России.

– Среди забайкальских бурят усиленно циркулируют слухи о приезде в Ургу, а потом и в Забайкалье далай-ламы, сбежавшего из Тибета во время прихода туда англичан. Ламаиты собирают точные справки о времени приезда и готовятся к паломничеству. Религиозный их энтузиазм разгорается. «Достаточно вздохнуть в себя воздух той местности, где будет находиться далай-лама, чтобы получить спасение», говорят буряты. Между тем этот «живой бог», по словам «Восточного Обозрения», ведёт такой же разгульный образ жизни, как и ургинский хутухта⁷⁴⁶.

– Монголы передают о предполагаемом съезде монгольских князей для обсуждения вопросов, касающихся Тибета и Монголии. Ургинский гыген выслал для встречи далай-ламы две депутации из почётных лам, китайских и монгольских чиновников, затем 22 октября выехал сам с большой свитой с торжественной помпой.

– Посетивший недавно Россию диакон англиканской церкви в Америке Морган (негр) напечатал в «Новом Времени» письмо, в котором высказывает свои впечатления и наблюдения над религиозной жизнью русских.

«Прибыл я в Россию, – говорит он, – не в качестве какого-нибудь представителя и не был сюда никем послан. Я прибыл в качестве простого путешественника с главной целью видеть здешние церкви и монастыри, насладиться ритуалом и богослужением святой православной церкви, о которой я так много слышал и читал за границей. И я безусловно доволен всем, что я видел и чему был свидетелем.

Благочестие и набожность русского клира, высшего и низшего, и мирян вообще слишком велики, чтобы о них говорить. Россия мне нравится, но народ её я прямо полюбил за его ласковость, вежливость, за его любезность и доброту. По-видимому, христианская религия проникает всю его жизнь. Это можно видеть и в частной, домашней и в общественной жизни. Для этого нужно только сходить в здешние церкви: ничего нет слишком дорогого для народа, чем бы он не пожертвовал для Бога! Заметьте, как они молятся, как терпеливо выстаивают длинные церковные службы...

Теперь, пробыв здесь около месяца, я оставляю вашу страну с чувством глубокой признательности и благодарности и увожу с собой в Северную Америку те добрые впечатления, которые я здесь получил. И буду говорить там смело и громко о тех братских чувствах, которые питаются здесь в недрах святой православной церкви к её сестре англиканского исповедания в Америке, и о тех молитвах, которые ежедневно здесь возносятся о соединении всего кафолического христианства.

Моя смиренная постоянная молитва – о соединении всех церквей, в особенности же о соединении англиканского исповедания с русской православной церковью. Я просил у митрополитов и епископов благословения на эту мою частную молитву – и получил. Я молюсь теперь ежедневно и ревностно о большем взаимопонимании между церквами и о их соединении. Да благословит Бог это дело и да услышит наши мольбы и прошения! Призываем молитвы святых. Прибегаем к предстательству Св. Богоматери. Святая Мария, молись за нас!

В заключение я должен сказать, что посещение России для меня лично принесло большую пользу: теперь я чувствую себя духовно гораздо твёрже и сильнее, чем был я раньше до прибытия сюда. Да благословит Бог святую кафолическую и апостольскую церковь этой страны! Да благословит Бог Императора и весь Царствующий Дом! Да дарует им долготу дней, мир и благополучие!»

(Продолжение)

...бием для желающих изучить вогульский язык и послужить св. делу миссии среди вогулов. Большим препятствием к усвоению вогулами истин христианства является и то обстоятельство, что у них нет в Верхотурском уезде объединяющего центра, где бы они могли собираться с разных концов, как это делается в Тобольской епархии. Искерские юрты, где происходит сдача ясака, – место их общения, как между собой, так и с духовным отцом их приходским священником. Предпринятая в этих видах в 1894 году Миссионерским Комитетом постройка часовни на крайнем севере Верхотурского уезда в 100 вёрстах от села Никито-Ивдельского, на правом берегу реки Лозьвы, близ Воскресенского прииска, окончена в марте отчётного года. Комитет надеется, что она привлечёт к себе вогул, особенно если приходский и походный священники будут чаще ездить туда для совершения богослужения.

В отчётном году походным причтом совершены 4 поездки к кочевым вогулам: в январе, при чём были посещены до 20 юрт в пределах Тобольской епархии, летняя поездка на лодке (около 600 вёрст), в июне и июле; с командированным Комитетом для осмотра построенной часовни и для ознакомления с бытом вогул студентом 4 курса Казанской Духовной Академии В.Г. Павловским в сентябре месяце и 4-я поездка по юртам в декабре. Посещены все юрты, находящиеся в Екатеринбургской епархии. Во всех юртах служились молебны, в продолжении года совершено 2 крещения и одно отпетие. В общем, говорит о. Пётр Мамин, вогулы очень усердны к молитве, но очень плохо усвоили дух христианской религии, и поле деятельности среди них ещё очень много требует труда.

Миссионерская деятельность в епархиях: Астраханской, Донской, Ставропольской, Оренбургской и Рязанской. Переводческая Комиссия Православного Миссионерского Общества и её деятельность. Заключение

В Астраханской епархии в отчётном году, как и прежде, действовали две миссии: противо-ламайская в калмыцкой степи и противо-магометанская среди киргизов.

1. Противо-ламайская миссия была сосредоточена в трёх миссионерских станах Черноярского уезда: Ноин-Шире, Чилгире и Улан-Эрге и пяти пунктах: на Калмыцком базаре, Яшкуле, Алта-Бургусте, посёлках Булгун-Сала и Маячном.

В Ноин-Ширенском миссионерском стане имеется церковь, школа с приютом и при ней амбулаторный покой; церковное попечительство и ссудо-вспомогательная касса.

Ноин-Ширенская школа представляет из себя прекрасное деревянное здание, могущее вместить от 50 до 60 учеников. В отчётном году в школе обучалось 20 мальчиков пансионеров, детей беднейших крещёных калмыков и 28 учеников – приходящих, детей местных поселенцев крестьян.

Амбулаторный покой в стане существует с 1900 года, всеми необходимыми инструментами и лекарствами снабжён в достаточном количестве; при амбулаторном покое имеется фельдшер. Заведует покоем и принимает больных два раза в месяц безвозмездно врач южной части Малодербетевского улуса С.Р. Залькинд. В истекшем 1903 г. в амбулаторном покое бесплатно принято (с повторными больными) 2.175 человек, больные без различия вероисповедания лекарствами из амбулаторного покоя пользовались бесплатно. Содержание покоя стоит до 500 руб. в год. Ноин-Ширенский амбулаторный покой призван к жизни местным церковным попечительством, которое, кроме того, ещё оказывало вспомоществование беднейшим калмыкам чаем и мукой на сумму 300 руб. и строительным материалом на сумму 350 рублей.

В остальных станах Чилгирском и Улан-Эrгенском также имеются школы и церковные попечительства. В последнем, кроме того, открыта Воскресная школа для взрослых лиц обоего пола, с целью дать возможность пройти школьный курс тем из них, кто не имеет возможности посещать школу ежедневно; в этой школе обучалось 14 мальчиков. Преподавателями состоят: по Закону Божию о. миссионер, по русскому языку учитель миссионерской школы, по арифметике и чистописанию псаломщик. Эта воскресная школа уже пользуется симпатиями местного общества.

Ближайший к г. Астрахани миссионерский пункт – Калмыцкий Базар. Здесь находятся церковь и двухклассная миссионерская школа с приютом.

Церковь на Калмыцком Базаре построена на средства Астраханского купца Александра Ивановича Губина (стоимостью до 21.000 рублей); по наружному виду она представляет одну из красивейших церквей в епархии.

Школа на Калмыцком Базаре представляет грандиозное двухэтажное здание; с храмом эта школа соединена коридором. В отчётном году в школе всего обучалось 54 человека: 20 русских и 34 калмыка. Учебники и учебные пособия употреблялись только рекомендованные Училищным Советом при Св. Синоде для двухклассных церковно-приходских школ. Занятия велись весьма удовлетворительно. Учителя к своим обязанностям относились исправно и добросовестно.

Отношение к школе местного калмыцкого населения становится доверчивее, чем в предыдущие годы. Бакша Большого хурула, Харахусовского улуса, Тюмид Сонгаджиев, поместивший в школу трёх своих племянников своекоштными стипендиатами, а одного родственника полустипендиатом, между прочим, заявил, что в калмыцкой степи о школе идёт добрая молва, почему он и привёз сюда своих родных племянников для обучения.

В остальных миссионерских пунктах также имеются школы с приютами.

Деятельность оо. миссионеров и священников миссионерских пунктов в отчётном году была направлена с одной стороны на проживающих во вверенных им станах прихожан крещёных калмыков и русских, с каковою целью совершались богослужения во все воскресные и праздничные дни, неопустительно произносились поучения и велись внебогослужебные чтения, а с другой стороны – на поездки за пределы стана с проповедью Св. Евангелия калмыкам – ламаитам.

В 1903 году оо. миссионерами было совершено более 60 поездок в калмыцкую степь. При всех своих поездках о. о. миссионеры вели беседы с некрещёными калмыками и ламайским духовенством, беседы эти по составу слушателей были разнородны и довольно многолюдны. Миссионер Иоин Ширенского стана, в совершенстве владеющий калмыцким языком, всегда был желаемым гостем у калмыков – ламаитов и вообще о. Лопатин может быть, при усердии к святому делу миссии, весьма полезным приобретением для калмыцкой степи. Калмыки-ламаиты, большей частью, охотно слушают беседы и наставления миссионеров, соглашаются с тем, что христианство вера правая, но от принятия св. крещения уклоняются по разным причинам, из коих главная материальная – боязнь лишиться своего благосостояния и помощи со стороны своих единоплеменников.

Кроме вышепомянутых миссионеров и священников миссионерских пунктов в отчётном году, по поручению Миссионерского Комитета, занимались миссией священник с. Аксая Анатолий Васильковский и диакон с. Абганерова Николай Семченков, – оба окончившие миссионерские курсы при Казанской Академии.

2) Противомагометанская миссия среди киргизов, во Внутренней киргизской орде, организована с 1898 г. в посёлках Казанке и Таловке, с 1900 г. в Рын – Песках (Ханской ставке), с 1902 г. в Красноярском уезде в посёлке Трёхбратинской косе.

В самом посёлке Казанке проживает 146 русских обоего пола; в районе же его находится до 40.000 киргиз, много и татар.

Миссионером стана состоит священник Иоанн Сиротов, из окончивших курс в Казанской Учительской Инородческой Семинарии, обучавшийся и на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии по татарскому отделу; киргизским языком владеет достаточно. В стане есть школа – приют и церковное попечительство.

В Таловском миссионерском стане имеется церковь и школа.

Трёхбратинский миссионерский пункт находится на северо-восточном берегу Каспийского моря; там имеется прекрасный храм и миссионерская школа – приют, выстроенная на средства добрых русских рыбопромышленников.

В Нарын-Песковском миссионерском пункте население состоит преимущественно из киргизов, татар и сравнительно малого числа русских.

В Нарын-Песках имеется деревянная церковь, построенная в 1869 году; миссионерской или церковно-приходской школы нет, а имеются следующие училища Министерства Народного Просвещения: двухклассное и одноклассное киргизские мужские, одноклассное русско-киргизское женское и одноклассная русская смешанная школа, в которой и обучаются дети местных прихожан.

Дело проповеди Евангелия между киргизами – магометанами в отчётном году вели: священники – миссионеры: Гавриил Богданов – Таловского миссионерского стана, Иоанн Сиротов – Казанского стана, Иоанн Сретенский – Нарын-Песковского и Василий Путилов – Трёхбратинской косы.

Деятельность свою оо. миссионеры киргизской степи сосредоточивали главным образом среди проживающих в станах инородцев и русских поселенцев. Для утверждения своей паствы в христианской вере и нравственности они совершали богослужения во все праздничные и воскресные дни, на которых произносились соответствующие дню поучения, вели внебогослужебные беседы, совершали разные требы, сообразно нуждам прихода и иногда совершали поездки в ближайшие киргизские аулы с проповедью св. Евангелия. В дальние же киргизские аулы миссионеры поездок не совершали по неимению билетов на бесплатный проезд по киргизской степи.

Казанский миссионерский стан, как главный торговый пункт в киргизской орде, в котором проживает до 2.000 мусульман, привлекает тысячи киргиз за 100 и даже 150 вёрст, следовательно, жатва для миссионерской деятельности в этом стане обильна. Все степняки – киргизы смотрят на пос. Казанку как на большой город и туда спешат, чтобы почерпнуть всякой мудрости, а посему там о. миссионеру очень удобно следить за духовной жизнью туземцев, за пропагандой ислама среди них и противопоставлять по возможности какие-либо меры, парализующие деятельность татарских мулл с их школами. Благодаря частым беседам оо. миссионеров, в последнее время замечается, что киргизы начинают изменять своё мнение о русских. Киргизы – мухаммедане посещают чтения в школах и очень внимательно слушают, а иногда после чтений и расспрашивают миссионеров о заинтересовавших их предметах. Прежде киргизы не желали отдавать своих детей в миссионерские церковные школы, но теперь охотно отдают особенно в те школы, при которых имеются приюты, некоторые из киргизов начинают заходить и в церковь, при этом чинно стоят за службой, слушают и следят за ходом Богослужения. В особенности сильное впечатление производит на киргиз наша пасхальная служба: обилие света и блеска, стройное пение, дым фимиама и светлые облачения неотразимо действуют на ум и сердце киргизов.

Миссионерские инородческие школы Астраханской Епархии в истекшем 1903 году, по постановке в них учебно-воспитательного дела, находились в более благоприятных условиях сравнительно с 1902 годом, продолжая оказывать более благодетельное воздействие в деле сближения иноверцев с русским православным населением, так как дети иноверцев, поступая в миссионерскую школу, постепенно усвояли русскую речь, а вместе с нею и обычаи и навыки свойственные русским, тем самым более сближались с ними, что имело немалое значение в деле миссии.

Миссионерские школы, после святого храма, самые полезные учреждения и надёжные пособники миссионеров в деле воспитания в духе православной церкви новокрещёных инородцев. Будущее лучшее положение миссии в разноплемённом и иноверном Астраханском крае несомненно принадлежит юному поколению.

Учащихся в 1903/1904 учебном году в 12 миссионерских и некоторых церковно-приходских школах было: инородцев 137 человек и русских 288 человек, а всего 425 человек. Число инородцев, обучающихся в миссионерских школах, могло бы быть в несколько раз больше, если бы при всех школах были приюты и если бы в калмыцкой степи не препятствовало поступлению в миссионерские школы калмыцкое духовенство, а в киргизской татары – магометане.

Препятствия успехам миссионерской деятельности между инородцами указываются те же, что и прежде:

1) положение калмыков, которые с принятием веры православной лишаются определённых земельных угодий, тогда как калмыки – язычники пользуются в своём обществе землёй в изобилии. Порывая связь с языческой средой, калмык – христианин должен обречь себя на всякие случайности: жить кое-как и кое-где, лишить себя земли и других угодий, от которых кормится и получает средства.

2) Малочисленность штата веропроповедников среди массы инородцев, которых надо научить, вразумить, утвердить и просветить. Для наличного числа веропроповедников это труд непосильный. Таким образом для Астраханской епархии вопрос об открытии новых миссионерских станов и пунктов с церквами и школами – приютами и увеличении числа надлежаще подготовленных миссионеров вопрос большой важности. Но благоприятное решение этого вопроса задерживается недостатком средств и

3) Сильным препятствием успеху проповеди продолжает служить непомерно большое число хурулов и ламайского духовенства. Калмыцкое духовенство, а также калмыцкая аристократия – нойоны и зайсанги поддерживают ламаизм и ревниво оберегают калмыка от влияния миссионеров; они даже снабжают скотом и деньгами лиц, склонных к принятию христианства, лишь бы удалить их от станов и дать возможность кочевать по степи.

Миссионеры и занимающиеся миссиею священники о крещёных калмыках, проживающих оседло в станах, в сёлах или вблизи их, отзываются настолько удовлетворительно, что их можно считать православными.

Не то высказывают они о крещёных калмыках, кочующих со своими стадами по степи, и проживающих вместе с ламаитами вдали от миссионерских станов и приходских церквей. Эти крещёные калмыки попадают под влияние ламайского духовенства и немногим отличаются от своих сородичей – язычников по вере и по жизни, умирают без покаяния, хоронятся без священника, младенцы остаются некрещёными или крещёные умирают без св. причащения. Для успеха миссии оо. миссионеры продолжают признавать необходимой реформу быта крещёных и некрещёных калмыков, при чём первых нужно обеспечить землёй, а вторых избавить от непомерного числа ламайского духовенства.

Главные препятствия успеху проповеди Евангелия в киргизской степи – это:

1) непомерное количество мечетей, магометанского духовенства и школ мектебе и медресе;

2) малочисленность православных церквей и школ в киргизской степи и лиц, трудящихся на миссионерском поприще, которые и в 1903 году в состоянии были только лишь защитить и оградить православных от мусульманских выходцев вероучителей, подрывающих истинное учение среди православных.

Татары же фанатики усиленно утверждают мусульманство среди киргизов и для этой цели строят мечети, открывают благоустроенные мектебе и медресе и в этих школах враждебно настраивают киргизскую молодёжь не только против христианства, а и вообще против русских. Татары для развития своей меновой торговли, равно и черкесы – мусульмане, разъезжают по степи и, между делом, укрепляют киргиз в исламе, читают Коран, отправляют для них духовные требы, ведут беседы и тем самым развивают и укрепляют фанатизм среди киргизов.

В отчётном году в пос. Казанке открыто ещё мектебе, где занимается киргиз – хаджий (т. е. ходивший в Мекку). Теперь уже в пос. Казанке масса мусульманских школ во главе с медресой ахуна Галикеева, которые сильно парализуют деятельность русских школ и русское влияние вообще.

Несмотря на вышеуказанные серьёзные препятствия, оо. миссионерами и приходским духовенством в 1903 г. просвещено св. крещением: 8 киргиз – магометан, 20 калмыков – ламаитов, 2 чуваша и 1 перс, а всего 31 человек.

Много калмыков живёт также и в соседней с Астраханской – Донской епархии. Здесь пока нет особой, правильно организованной миссии, а миссионерские обязанности возложены на причт Кирилло-Мефодиевской церкви в станице Платовской (калмыцкой): священника Никанора Егорова, прослушавшего миссионерские курсы в Казани и псаломщика Николая Абушинова природного калмыка. Но обязанности приходского священника и законоучительство в церковно-приходской школе мешали о. Егорову заниматься миссионерством и не позволяли ему предпринимать поездки к калмыкам для проповеди слова Божия. Поэтому в отчётном году епархиальным начальством назначен особый – специальный миссионер природный крещёный Калмык – Пётр Чеминов, окончивший полный семинарский курс и кроме того, прослушавший миссионерские курсы в Казани по монгольскому отделению. Он рукоположен во священника с причислением сверх штата к вышеозначенной Кирилло-Мефодиевской церкви, а о. Егоров, согласно его желанию, оставлен помощником миссионера.

Проповедь христианская между калмыками встречает главное препятствие в невежестве калмыков и их слепой вере в непогрешимость своего ламайского духовенства. Простой народ с особым уважением и почтением относится к своим гелюнам, которое доходит даже до обожествления. Так покойный Аркид Чубанов, бывший бакша всех Донских калмыков, причислен к богам, почему изображение его в хурулах почитается за священное, и ему молятся; также и Микулинов (ныне тоже покойный), бывший бакша станицы Платовской, будет причислен к разряду богов. И гелюны в своих личных интересах стараются всячески поддерживать свой авторитет в глазах народа. Они успели внушить калмыкам, что их обязанность приносить гелюнам обильные жертвы, а душа усердствующих будет спасена молитвами гелюнов. Отсюда у калмыков полное равнодушие к своей религии, они редко посещают и свои капища. В году бывают четыре раза их большие праздники, и только тогда собирается много богомольцев, в остальные же дни капища пусты и молятся в них одни гелюны. При беседах миссионера калмыки обычно ссылаются на своих гелюнов: «мы ничего о вере не знаем, знают наши гелюны, поговорите с ними». Но и те немного знают о своей вере. Все их знания большей частью ограничиваются механическим, без всякого понимания, заучиванием тибетского текста разных молитвенных и богослужебных формул и знанием религиозных церемоний.

Сами по себе калмыки невраждебно относятся к миссионерам, охотно слушают их беседы и сознают превосходство христианской веры, но креститься решаются немногие, – частью из принципа, что умирать следует в вере своих отцов, а больше потому, что боятся очутиться в неблагоприятном положении после крещения, вследствие враждебности к ним их соотечественников. И крещёные, принуждённые жить и скитаться среди своих соотечественников – язычников, вдали от храма Божия и без руководства миссионеров, по своей жизни малым чем отличаются от язычников.

Дело миссии получило бы совершенно другой вид, если бы явилась возможность устроить новокрещёных на особом участке своим посёлком, вблизи храма Божия и под ближайшим руководством и попечением миссионера. Многие из донских калмыков очень расположены креститься, если бы приняли участие в устройстве их быта после крещения. Местным Комитетом возбуждено ходатайство перед войсковым управлением об отводе участка в 700–800 десятин для поселения крещёных калмыков и об отпуске из войскового капитала пособия на их первоначальное обзаведение, но ходатайство это остаётся до сих пор без удовлетворения.

В Ставропольской епархии в отчётном году действовали миссии:

1) противо-буддийская в Большедербетовском улусе, и

2) противо-мусульманская – в трухменских степях, Ставропольской губернии, и в горских аулах Майкопского отдела Кубанской области.

На северо-востоке Ставропольской губернии лежит обширный Большедербетовский улус, населённый полуоседлым народом калмыцким, исповедующим буддизм в форме ламаизма. Калмыков в улусе насчитывается до 12 тысяч обоего пола.

В миссионерском отношении улус разделяется на две неравные части, большая находится в ведении Князе-Михайловского миссионерского стана, а меньшая в ведении отделения стана, учреждённого в урочище Чандута.

В Князе-Михайловском миссионерском стане имеются: церковь, школа, детский приют, дом для миссионерского причта и церковная сторожка; все здания деревянные, кроме сторожки, построенной из самана. Церковь для стана пожертвована крестьянами села Малой-Джалги, Ставропольской губернии, а остальные здания построены на средства калмыцкого капитала. Все здания прочны, своевременно ремонтируются и вполне соответствуют своему назначению.

Ведению Князе-Михайловского миссионерского стана подлежат следующие посёлки и хотоны калмыков:

1) посёлок крещёных калмыков Князе-Михайловский,

2) Ходжинкинов род,

3) четыре хотона Икичоносова рода,

4) Абганер Гаханкин род,

5) четыре хотона 1 Багатуктунова рода, и

6) 2-й Багатуктунов род. Во всех этих родах и хотонах насчитывается до 8 тысяч некрещёных калмыков обоего пола.

В Князе-Михайловском посёлке, расположенном при миссионерском стане, в отчётном году числилось крещёных калмыков 83 м. п. и 93 ж. п., а всего 176 душ.

Князе-Михайловским миссионерским станом с 1892 г. заведует священник Андрей Коноплев, окончивший миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии; калмыцкий язык знает, но не вполне достаточно. Должность псаломщика толмача, за неимением подходящего кандидата, в течение года оставалось вакантной.

За июль