№ 8. Апрель. Книжка 2

(American Methodist Episcopal Mission) (по отчётам за 1901 и 1902 гг.).

Миссия Методистов распадается на две неравные по силе части: миссию северную (north) и миссию южную (south). Первая из этих миссий появилась в Корее в 1885 г. и в настоящее время, нисколько не уступая по своей деятельности пресвитерианам, имеет следующий состав: во главе миссии стоит епископ Д. Моор, президент; всех миссионеров-европейцев 16 чел. и 1 катехизатор, – корейцев 11 чел., из которых два посвящены в духовный сан, а остальные носят название «национальные местные проповедники», распадаясь на четыре класса по числу прослуженных годов. Катехизаторов-увещателей (exhorter) кроме европейца 21 чел. Помимо этого трудятся в разных пунктах в женских школах и госпиталях 13 сестёр (одна кореянка) общины «Женское Иностранное Миссионерское Общество».

Вся территория страны для удобства управления разделяется на три округа (district): северный, южный и западный, во главе которых находятся выдающиеся и заслуженные миссионеры: Нобель, Серантон и Джонс, посещающие вверенные им округа 3–4 раза в год.

Округа в свою очередь подразделяются на менее крупные отделы, каковых в западном округе 6, в южном 2 и в северном 5. Всех же миссионерских пунктов, в которых имеются церкви – 47.

В отчёте за 1902 г. Джонс (interpreter) пишет¹⁷¹: «за последний год миссионерское дело шло гораздо лучше, чем когда-либо прежде. Наши крепость и надежды не ослабели, и мы с благодарным сердцем собрались на годовой митинг.

Мы с любовью и почтением вспоминаем тот апостольский путь, по которому вели нас предшествующие епископы и настоящий Моор. Они мужественно вынесли штормы и опасности утомительных путешествий на суше и море с тем, чтобы делить с нами радости и горе и приобщать нас к своей мудрости и превосходному опыту.

Дорог для нас и Сеул по освежающим и вдохновляющим нас митингам, которые собирают нас в нём во главе с верховными пастырями. Но особое значение имеет Сеул – как источник развития христианства в стране: он не только столица, но и центр миссионерской работы. Мы, затем, радуемся расширению нашего дела, но и со смирением сознаемся в недостатке наших наличных сил по сравнению с тем торжественным обещанием, которое было сделано на генеральной конференции: на ней постановлено, чтобы миссия охватила своей деятельностью всю Корейскую империю, образуя национальную „корейскую церковь“. всё же мы имеем основание верить, что люди и средства, в которых мы так сильно нуждаемся, скоро найдутся и пополнятся. Упоминание о замедлениях в работе по недостатку миссионерских сил мы найдём во всех отчётах старших братьев и разных членов миссии, я же сообщу лишь общий очерк миссионерского дела.

За четырёхлетний период с 1898 г. мы потеряли трёх работников, взамен которых явились на вакантные места: Бек, Кабль и Моррис.

Указанное время – блестящий период в нашем наступательном движении в „стране-отшельнице“. Всюду замечаются развитие и прогресс. Тогда как (до 98 года) мы имели 2.000 членов и оглашенных, теперь уже мы имеем в нашем списке шесть тысяч. Появляются и размножаются местные церкви. В то же самое время, с другой стороны, выступает на сцену тяжёлая ответственность по снабжению книгами (литературой) и обучению наших сотрудников, заботы о дисциплине, об образовании юношества, об отправлении треб и пр. все эти нужды умножились за указанный период. Один из станов мы принуждены были закрыть и продать нашу собственность сестре, члену миссии. Мы не жалеем о приобретении сёстры, но мы не можем скрыть нашу печаль в виду необходимости сократить наш путь в западной части, а первый стан оставить открытым без надлежащего надзора. Это – нежелательное отступление. Да и вообще мы не в состоянии стоять на высоте дела и надлежащим образом обставлять его. У нас нет достаточных сил, чтобы крестить обращённых, образовывать юношество и руководить народом. Чтобы спасти миссию нам необходимы восемь новых работников: 3 для северного округа, 3 для южного и 2 для западного.

Мы обращались за помощью к церкви в метрополии, сначала в „Board through the Open Door Commission“ и в особенности в комиссию, которая ведает нужды благовестничества; обращались в Генеральный Миссионерский Комитет в течении ноябрьской сессии с тем, чтобы дали нам возможность восполнить насущные нужды...»

У нас одиннадцать нормальных школ (Boys Day-Schools), на содержании миссии, в которых обучается около 200 детей и пятнадцать женских школ с таким же количеством учениц. Вместе же с «Пей-чай» коллегией и «Ioa – школой для девочек» в Сеуле в нашей миссии получает образование около 650 детей обоего пола. Каждый год настоятельно выясняет нужду в большей заботливости по отношению к школьному делу. Наши первоначальные школы (элементарные) ещё доселе ожидают практического решения школьного вопроса. У нас две задачи, вызывающиеся недостатком учебных книг и учителей. Старинные корейские книги имеют дело с легендами и подвигами давно умерших героев и вообще непригодны для юношества. Есть новые учебники, но их мало, и они должны быть умножены.

В отношении новых учебников наша миссия должна быть благодарна I. S. Гале за прекрасную серию учебного китайского текста Chinese Readers, которой он снабдил нас.

Арифметика уже изготовляется и теперь мы нуждаемся в двух географических пособиях: географии Азиатского Континента и карте выдающихся мест нашей миссии. Назвать другие книги, в которых мы чувствуем недостаток, – это значит поименовать весь курс предметов школы.

Насколько важны для нас учебные книги, настолько необходимы способные учителя. Обычные претенденты на учительские вакансии нам не нужны: нам не требуются люди с неумытым лицом, с законченными очками, которых они не снимают и в темной комнате, исключая потребности починить свою одежду, – люди, которые спят и курят и учат детей, как проводить время в праздности. У нас сотни таких учителей, но ни одного нет пригодного.

Мы имеем в Сеуле и Пён-ане нормальные школы для приготовления учителей. Я рад сказать, что одна нормальная школа содержится без всякой помощи иностранцев, всё же остальные школы, исключая пособия на жалованье учителей, сами изыскивают средства на своё содержание.

На капитал братьев Бек субсидируются 5 школ и одна у восточных ворот (Сеула) на суммы Д-ра Балдурн.

О Pai-Chai коллегии будет написано заведующим. Упоминая о ней, мне хочется спросить: не настало ли время соединиться обоим миссиям Методистов для более обширной работы по образованию? Мы согласны на учреждение высшего образовательного института, который удовлетворит нужды обеих миссий. В коллегии Pai-Chai мы имеем молодое растение, нуждающееся в более надлежащей постановке дела.

То, что невозможно в отдельности для каждой миссии, – возможно при их совместной работе. Пусть этот наш призыв к южным братьям соединиться для совместной деятельности по высшему образованию будет благосклонно принят ими.

Что касается библейских образовательных классов¹⁷², то они очень важны для миссии, ибо устанавливают родственные отношения между сотрудниками-корейцами и дают для их круга обязанностей полное обучение.

Образцом библейских классов послужили классы, которые состоялись в связи с декабрьской конференцией в северном округе Кореи. Здесь было собрано на десять дней 130 чел. мужчин и женщин, всем им сообщались ежедневно в течении шести часов сведения по более важным предметам.

В течение последнего года подобные классы посещали до 500 чел. мужчин и женщин, и важность библ. образовательных классов, как видного фактора в нашей работе, несомненно, велика.

Нельзя не заметить и того, что непочатые силы корейцев-работников отдаются ими на служение Христу и Его церкви охотно, с радостью, так что разумно поставленные классы воспитают и разовьют в первых великий дух самодеятельности.

Приятно отметить, что при ведении образовательных классов миссионерские пути сошлись с южной церковью (Методистов) и мы работали с собратьями за одно. Наши сотрудники-корейцы были собраны из обеих миссий для общего обучения и таким образом приготовлялись к созиданию единой Методистской церкви в Корее.

Всё, доселе сказанное, относится к нашим труженикам первой группы: лекторам, учителям воскресных школ (stewards). Что касается второго класса туземных сотрудников, проповедников и увещателей, то для них ведутся регулярные богословские классы. В настоящее время на богословское образование уделяется ежегодно две недели, с будущего же года будет определено не менее двух месяцев на образование пылких и жаждущих «Божественной истины» студентов. Это послужит основным шагом к цели, которая постоянно соединяется с богословскими классами – именно к учреждению духовной семинарии. В течение годичного митинга я намерен предложить на обсуждение вопрос о том, что уже благовременно приступить к решению вопроса относительно учреждения в Корее духовной семинарии. Наши люди движутся вперёд порывистыми шагами. Они переросли то богословское образование, которое мы в состоянии дать в течение двух курсовых недель. Некоторые церкви так прогрессируют на пути самодеятельности, что готовы спросить пасторов о их собственной работе, идущей на встречу запросов пасомых. В нашей церкви имеются блестящие молодые люди, которых уже Господь благословил послужить Ему.

Проектируемая семинария не уподобится выскочке: у нас уже есть основание для будущего обучения студентов в виде учебников и выработана программа для занятий учителей. Мы уверены, что из среды нашей будут выделены некоторые члены для выбора места для семинарии, формулировки планов и рапортов к следующему годовому митингу. Если первый шаг сделаем теперь, то будем иметь возможность надеяться видеть семинарию открытой в 1905 г. Это будет великое приобретение и настоящий праздник для нашей двадцатой годовщины от основания миссии.

Богословские классы происходят в Пён-ане и Сеуле, а «образовательные» по всей территории. Относительно Женского Иностранного Миссионерского Общества мы считаем долгом выразить горячую благодарность. Сёстры со славою держат своё знамя и развитием своего дела радуют наши сердца. За четырёхлетний период, о котором я упоминал, Женское Иностранное Миссионерское Общество прислало пять новых тружениц в Корею и имеет шесть на специальных должностях. Выстроен прекрасный дом в Сеуле и теперь сооружаются для сестёр дома в Пён-ане и Чемульпо. В школах, госпиталях и округах сёстры являются находкой для Кореи. Их служение и проявление истинно-женских свойств обещает им лучшие дни в Корее; они же уделяют ревностное внимание и проповедничеству. В течение долгих недель сёстры проходят большие расстояния, посещая внутренние города и деревни с тем, чтобы научить своих корейских сестёр заповедям Господа.

Школа Евы для девочек представляет для нас учреждение, которым мы гордимся. В женских госпиталях и лечебницах корейские женщины и дети находят телесное и духовное утешение. Д-р Ернсбергер (у восточных ворот) рапортует об особенной успешности этого года. Д-р Эстер Пак заслужил самое лучшее мнение и является между нами доброй силой. Не можем мы иначе, как в возвышенных выражениях, говорит о деятельности Д-ра Старрис в Пён-ане. Здесь ежедневно, благодаря ему, мы имеем помощь в серьёзных болезнях, угрожающих нашей жизни.

Большое предприятие, к которому приступило Женское Иностранное Миссионерское Общество, есть учреждение в Сеуле превосходного госпиталя для женщин, учреждение, в котором так сильно нуждаются в Корее. Польза его для больных женщин и детей выше всякой похвалы. Доктора Женского Иностранного Миссионерского Общества проявляют опытность и вполне оправдывают наши надежды.

В нашей миссионерской практике в Корее установлена система, по которой не должны быть открываемы новые станы без доктора и его штата. Ввиду того, что мы намереваемся поместить миссионеров-европейцев в Конг-жу и Жунг-пион, нам необходим по крайней мере ещё один доктор для одного из этих станов.

(Продолжение следует)

Энергическая деятельность нашей Православной Миссии в Китае только что начала заглаживать следы боксёрских погромов, как Японская война снова явилась угрозой для её святого дела. В настоящее время ещё невозможно предвидеть, не будет ли Китай вовлечён в войну, и как в этом случае станут себя держать язычники в отношении христиан. Но все известия, какие имелись доселе из Китая, единогласно указывают, что китайцы очень склонны к Православию, так что христианству именно в виде Православия суждено, может быть, победить язычество в Китае, которое доселе только раздражали миссионеры западных исповеданий.

В № 106 «Русского Листка», г. П. Россиев сообщает весьма любопытные рассказы о своих наблюдениях над китайскими православными в Маньчжурии. В Харбине он видел церковнослужителей из китайцев. Сопровождавший его русский монах, член «Братства Православной Церкви в Китае», также передавал ему свои наблюдения. «Китаец, став православным, может служить примером для многих. Отрёкшись от своих кумиров, он становится ревностным сыном Православной Церкви». В Пекине, по его словам, наша Миссия не может пожаловаться на китайцев-язычников. «Ламы имеют общение с преосвященным Иннокентием, и от них не веет неприязнью...»

«Кто знает, – добавил он, – может быть, настанет день, и скоро настанет, что и Богдыхан серьёзно заинтересуется христианским учением...»

Он же рассказывал г. Россиеву, что священнослужители из китайцев, как духовные лица, совершенно стоят на высоте своего призвания.

Китайцы являются и горячими миссионерами Православия среди своих соотечественников. К сожалению, они встречают в этом главную помеху со стороны европейских миссионеров.

В настоящее время заявляет себя очень энергическим миссионером отец Сергий Чан (китаец). Он действует в самой глубине Китая, в провинции Ху-бей, по среднему Ян-Це-Киангу. Заимствуем отрывки из письма отца Сергия, напечатанного в «Известиях Братства».

«Мы живём, – пишет отец Сергий, – в здоровье и милости Божией. У нас молитвенный дом устроен в квартире, сделанной из циновок и бумаги».

«Вы спрашиваете, почему я хотел служить в стихаре; отвечаю, что, ввиду прибытия к нам, в Юнь-цзя-коу, протестантских миссионеров, необходимо нам быть во всеоружии и смело исповедовать православную веру. В стихаре диаконском я являюсь здесь представителем Православной Церкви.

Вы знаете, какие меры употребляются инославными миссионерами к тому, чтобы задержать здесь успех нашей миссии: они злословят православную веру и пускают клевету, желая очернить нас. А что деяния их самих преступны, фактом служит следующий гнусный поступок: недавно они похитили замужнюю женщину и нагло грабят тех, которые желают принимать православную веру.

Несмотря на все козни врагов, мы продолжаем вести проповедь евангельскую в том же порядке, как и прежде. Народ сходится к нам слушать Евангелие; в праздники мы молимся по обыкновению в молитвенном доме».

Отец Сергий Чан рассказывает, что ему много помогает жена его, Елена.

«Живём мы, – продолжает он, весьма скромно. У нас обедают человек по 7–9; из них один кули (чернорабочий), который подметает и воду носит, а другие помогают мне».

«У нас сильно распространена страсть к курению опиума. Я предполагаю открыть здесь „Общество изгнания опиума“. Думаю выписать лекарство и им лечить страдающих курением опиума. Многие, узнав, что у меня есть против опиума лекарство, просят дать им.

К принятию св. крещения мной подготовлено 140 человек. Я хочу крестить их в реке Ян-цзя-коу. Место для крещения я уже осмотрел.

Третьего дня из Ван-ши-коу приходило несколько человек просить, чтоб я пришёл к ним с проповедью Евангелия. Я обещал прийти дня через три. Только нужно с осторожностью принимать в лоно Св. Церкви желающих вступить в неё, опасаясь, как бы кто-нибудь из них не оказался Иудой-предателем».

Как видим, отец Чан жалуется на происки врагов. Мы имеем непосредственное письмо из Пекина, где сообщаются об этом очень печальные новости от 19 марта.

«Раньше отец Чан писал мне, – сообщает наш корреспондент, – что американцы и особенно англиканские проповедники относятся к нему очень враждебно и угрожают прогнать его из пределов Юн-зя-коу. Теперь замысел приведён в исполнение, и на отца Сергия напали в молитвенном доме во время самой проповеди. Английские газеты по этому поводу распустили слух о разрушении православного храма в Ху-бей. Но в действительности – язычники совершенно невиноваты в этой истории. Буяны были английские протестанты, натравленные своими миссионерами-европейцами, которые распустили нелепый слух, будто бы проповедь отца Сергия есть собственно вербовка Китайцев в Русские войска... Я уверен, однако, что теперь мы будем ещё успешнее распространять православие в этой провинции».

Таковы действия англо-американцев, которые, для охраны своего эксплуататорского влияния в Китае, готовы оклеветывать христиан.

Мудрено ли что такие «миссионеры» вызывают в Китае вражду и презрение к христианству?

В интересах христианства и китайцев, теперь приходится всеми силами желать укрепления России на Дальнем Востоке.

В продолжении слишком долгого времени мы ничего не сделали для ознакомления китайцев с Православием. Но теперь эта ошибка, надо надеяться, уже не может повториться. А как только в Китае поймут, что Православие не имеет никаких целей эксплуатации, вера Христова получит быстрое и широкое распространение¹⁷³.

17 января.

Покончив хождение со св. водой по деревням, близлежащим около моего постоянного местопребывания, я наказал своему каюру выехать на 15 января в пост Найбучи – место, где кончается правильное конное сообщение и начинается зимой нартовая езда, а летом или вьюком, или передвижение пешком. Но исполнение треб меня задержало до 17 января. К 4 час. вечера 17 числа я был свободен и, помолившись Богу, стал собираться. Сборы заняли немного времени: небольшой требный ящик, несколько десятков сухарей в мешочке, чай, сахар и пара лишнего белья были собраны и уложены на сани менее, чем в час. Стало вечереть. Мне предстояло проехать 12 вёрст до поста Найбучи, где ждал меня каюр. Небо было покрыто тучами, и опускался снежок крупными хлопьями. Дорога была добрая, лошадь бежала охотно, и мы в разговорах с возницей незаметно через полтора часа добрались до места моего ночлега. При прощании мой возница заметил: «ну, батюшка, погода что-то дурит, как бы не подул ветер с Охотского, тогда несдобровать, будет пурга...» Я послал своего каюра в юрты, спросить айнов, как аборигенов края, можно ли, по их мнению, ждать дурной погоды, или этот снег не будет мешать нашей дальнейшей поездке? Айны успокоили меня по-своему: – «однако, ходить можно, а ежели теперь будет сильной пурга, Кузьмиранка юрта можно сидеть». Кузьмиранка живёт в стойбище Отасам – в 27 вёрстах от поста Найбучи по пути в селение Серароко.

Мой каюр, с которым я еду уже не в первый раз, человек выше среднего роста, обладает порядочной физической силой, владеет русским языком настолько, что мы хорошо понимаем друг друга; имя его Астагу. Сообразительность его по управлению нартой безукоризненна; человек, словом, надёжный.

18 января.

На рассвете Астагу взял мои вещи, уложил их на нарту и пришёл с приглашением пожаловать в дорогу. Господи благослови! Мне в нынешнем году предстояло посетить места, где я ещё не был ни разу; дорога через 100 вёрст начнётся для меня совсем незнакомая, часть дороги не знал и Астагу, но мы заранее условились с рыбопромышленником Г., у которого я должен был крестить дитя, что он даст мне проводника. Поехали. Собаки по обыкновению взяли с места в карьер и несли во всю собачью прыть несколько вёрст. Наконец, Астагу удалось затормозить наш поезд, что трудно сделать при наезженной дороге, а дорога на 9 вёрст была ровная, гладко укатанная. Собаки с высунутыми языками, тяжело дыша, улеглись на снегу в растяжку, утоляя жажду снегом. Постояв минут десять, поехали дальше. Двенадцать собак, при малом грузе и двух седоках, нарту тащили свободно, и первые девять вёрст мы проехали скоро; Астагу, чтобы дать отдохнуть собакам, предложил мне заехать в юрты к айнам напиться чаю. Гостеприимный айн Багум, старшина стойбища Аий, встретил меня очень радушно и повёл к себе в юрту. (Этот же Багум летом в 1897 году, когда я проходил пешком по Охотскому берегу и, оставив своих проводников, пришёл к нему один, не хотел мне дать стакана воды). Через десять минут был готов чай. Темой разговора служили рыбные промыслы и постройка нового русского дома, вместо айнской юрты, которая становится холодной. Астагу напомнил мне об отъезде, дорога дальше хуже, а впереди ещё 38 вёрст до ночлега. Попрощавшись с хозяином, поехали далее и в сумерках добрались до Серароко. Здесь мне предстояло крестить младенца.

19 января.

Шесть часов утра. Хозяин мой (тюремный надзиратель и заведующий телеграфной станцией) ещё спит. Я сказал прислуге изготовить стакан чаю, а каюру своему велел укладываться. Погода стояла тихая, морозная. В этот день нам предстояло проехать вёрст сорок; был нартовый след, перед нами проехало несколько нарт, пурги не было; следовательно, дорога должна быть доброй, а это для нас было самое важное. В восемь часов каюр начал запрягать собак, а я пошёл вперёд пешком. От Серароко до военного поста Мануэ, отстоящего в семи вёрстах от селения, дорога шла по бухте льдом; каюр скоро догнал меня, и мы эти семь вёрст ехали не более трёх четвертей часа. Пост Мануэ в настоящую поездку – наш конечный пункт на восточном берегу, отсюда мы должны повернуть на западный берег в бывший военный пост Косунай, где теперь раскинулось довольно приличное поселение. Переезд с Мануэ в Косунай считают в тридцать вёрст, это самое узкое место о. Сахалина. Вёрст девять мы ехали речкой Мануэ, а потом выбрались на просеку. Дорога была ровная, укатанная, но собаки бежали тяжело, неохотно. Кругом лес, горы; ветер не шелохнёт; солнце припекало усердно и жар парализовал силы собак. Нам приходилось делать частые передышки, во время которых я всегда уходил вперёд. Пройти мимо собак первоначально я без помощи Астагу не мог, они порвали бы меня изрядно, по снегу же обходить их невозможно без лыж, снег выше пояса. Астагу, затормозив одним остолом¹⁷⁴ нарту, другой захватив с собой, пошёл с одной стороны собак, удерживая их за потяг¹⁷⁵, а я с другой. У собачонок было поползновение укусить меня, но Астагу остолом охлаждал строптивость их, и я пробивался свободно. Через неделю, собаки попривыкли ко мне, и я свободно подходил к ним без каюра. Хотя и медленно, но мы подвигались понемногу вперёд. Вот, наконец, показалась и гора, перевал чрез которую представлял немало трудностей. В саженях десяти перед подъёмом в гору стоит столб с японской надписью вверху, а внизу поселенцы, соскоблив ножом или топором верхний, сероватый слой дерева, карандашом ухитряются изобразить трудность перехода через гору, иногда в описательной форме, а иногда и в стихах. С 1897 года я делаю ныне четвертую поездку и с каждым годом надпись эта меняется и по форме и по содержанию. Ни одна в мире цензура, какой бы свободой она ни пользовалась, не пропустила бы в печать этих произведений. Деревенские сатиры, какие мне приходилось видеть вне Сахалина, рисованные дёгтем на воротах, и эпиграфы, писанные мелом на заборах, бледнеют пред сахалинскими произведениями. Сахалинская дорожная поэзия и её творцы только и могут быть терпимы в Сахалинской тайге и между её случайными обитателями.

Сделав основательную передышку, я снял с себя походную шубку, вооружился одним остолом и пошёл вперёд. Собаки дружно потащили за мной нарту, а каюр пошёл сзади, поддерживая нарту, чтобы она не тащила назад собак на случай их остановки. Мы поднимались в гору медленно. Подъём местами был крут, местами положе, местами попадались ровные площадки в несколько сажен. На горе тайга сразу поредела и чем выше мы поднимались, тем менее было лесу.

Подул ветер, который на вершине всё больше крепчал. Скоро показался конус, у подножия которого дорога делает поворот влево почти под прямым углом и сходит под крутую гору. Под горой невдалеке виднелся разрушенный балаган – место постоянного роздыха и чаепития для идущих и едущих с Мануэ в Косунай и обратно. Перед нами крутой спуск, но не особенно длинный. Я сел на нарту, каюр осмотрел собак.

«Ну, батюшка, едем. Немного наклонись правая сторона и держись крепко».

Дорога несколько шла по откосу горы и нарта кренилась на левую сторону; ныне, благодаря большому снегу, путь был ровнее. Астагу тронул собак. С головокружительной быстротой животные понесли нас вниз, и мы через десять минут были у балагана. В 1898 г. я не решался съехать на нарте с этой крутизны, но каюр меня уверил, что съедем хорошо. Только благодаря физической силе и ловкости каюра, можно безнаказанно съехать по такой дороге: влево пропасть, куда всегда стремится нарта при слабом управлении ею, на каждом шагу пни и бурелом-лесины. Вырвись у каюра остола̀ из рук – или смерть, или вечный калека; не успеют, конечно, убежать и собаки, нарта передавит некоторых и из них. Но, слава Богу! беду эту мы миновали. Астагу, устроив собак, разложил костёр, чтобы согреть чай, а я, смотря на крутизну горы, думал: сколько ещё раз приведёт мне Бог проехать этим путём? Косунай для меня заколдованное место, я туда ни разу не съездил без того, чтобы не испытать горя. Что-то меня ожидает в нынешнюю поездку? Астагу, приготовив чай, пошёл кормить собак, что заняло не более пяти минут времени, а потом мы с ним начали пить китайскую травку. Собаки, лежавшие смирно, вдруг начали отчаянно лаять. Чрез минуту из-за поворота выехали две нарты. Айны заприколили собак и подошли к нам.

– Ира́н гарахты!¹⁷⁶

– Гарахты! – отвечает Астагу.

Путникам предложили чаю, сухарей; они не заставили себя просить. Я велел спросить про дорогу. Что-то долго говорили, потом слышу «Пирика уман»¹⁷⁷. При хорошей дороге можно было рассчитывать в Косунай приехать до сумерек.

(Продолжение следует)

(Из воспоминаний учителя Киргизской школы)

Скоро перед нами явился огромный, никогда нечищенный самовар, с закоптелым чайником наверху. Хозяйка разостлала перед нами грязную полосатую сарпинковую скатерть и поставила большой поднос с чайными чашками и деревянную чашку с каймаком, т. е. густыми прокисшими сливками. Чай стала разливать хозяйская дочь, усевшаяся перед нами без всякого стеснения на корточки. Чтобы оказать мне внимание, она вздумала почище вытереть предназначенную для меня лучшую чашку: чистоплотница послюнила свой палец и потёрла им в чашке, затем вытерла её концом разостланной перед нами грязной скатерти. Чай киргизами употребляется исключительно «фамильный» в 1 р. 20 к. и в 1 р. 40 к. фунт, о кирпичном же чае в степи я и не слыхивал. Но и хороший чай, при киргизском способе заваривания, отзывается прелыми вениками. Прежде чем ставить чайник на самовар, чай долгое время кипятится на кизяках и, конечно, теряет свой вкус и аромат. Чай пьётся необыкновенно густым и всегда с молоком. Но, вместо забелки, красавица только макала деревянную ложку в каймак и затем ополаскивала её в чаю, отчего чай получал вид помой, и благодаря солоноватой воде, был для меня почти противен. Однако ж гости ничего этого не замечали и скоро самовар пришлось добавить из грязного глиняного кувшина. Сахару все, за исключением меня, получили по микроскопическому кусочку, но и это было уже роскошью, так как киргизы часто пьют чай и совсем без сахара, а иные часто обманывают себя, заменяя сахар кусочками комовой соли.

Во время чаепития, перед мной поставили большую чашку с баурсаком, т. е. изжаренными в масле шариками из пшеничной муки. Баурсак показался мне довольно вкусным и несколько напоминал деревенскую масленичную стряпню. Пришлось мне также отведать и киргизского хлеба, но есть его я положительно не мог. Это – пресные лепёшки из непросеянной пшеничной, а часто и с подмесью просяной, муки испечённые, вернее засушенные, в сале прямо на кизяках. Настоящего хлеба киргизы печь не умеют, да и негде его им и печь за отсутствием по аулам русских печей. Поэтому русский пшеничный хлеб, изредка привозимый с базара, считается лакомством и делится между всеми семейными и пришедшими соседями маленькими кусочками. За чаем беседа не умолкала, шутки так и сыпались со всех сторон. Носы присутствующих тоже имели долю в угощении: после каждой чашки они заряжались порядочной щепотью едкого «нособоя», т. е. нюхательного табаку, бутылочка с которым гуляла по всем гостям. Шаукурбай вздумал угостить нас на славу. Заручившись моим согласием провести у него вечер, он в честь мою расщедрился задать «туй», т. е. пиршество. В землянку ввели лучшего барашка, поставили его перед нами на минутку и тотчас же вывели, чтобы заколоть. Несколько женщин вышли обделать и разнять тушку и скоро воротились с кусками тёплого мяса, которое и сложили в котёл. Затем в котёл положили немного луку, комовой соли, налили немножко воды и плотно закрыли деревянным кружком. Затопив очаг, хозяйка замесила тесто и начала катать тоненькие лепёшки, которые, когда мясо сварилось, тоже пустила в котёл. Мясо варилось довольно долго и в этот промежуток времени нас несколько раз угощали кумысом. У богача Шаукурбая, несмотря на осень, кумыс ещё не переводился. Кумыс был весьма крепок, в чашке шипел и пенился и был весьма вкусен. Даже я, непривычной ещё к кумысу, с удовольствием выпил его две деревянные чашки; но у меня скоро стала немножко кружиться голова, так как кумыс действует несколько опьяняюще, в нём до 4° алкоголя. Напиток этот в летние месяцы действует на всех, употребляющих его, оживляющим образом. Отощавшие и похудевшие за зиму киргизы летом от кумыса и айрана, который тоже весьма питателен, быстро поправляются и толстеют. Даже и при умеренном потреблении кумыса, четверти по полторы в день, здоровый человек может за лето прибавиться в весе фунтов на 30–40.

Зачуяв, что у Шаукурбая туй, соседи без всякого приглашения полезли в землянку и бесцеремонно присаживались кто где попало. Пришёл также, должно быть по особому приглашению, и местный домбраша, т. е. певец и игрок на домбре и появление его было встречено радостным криком. Хозяин принял его с честью и усадил рядом со мной. Наговорив всем кучу витиеватых приветствий, певец начал перебирать струны на своей домбре. Домбра киргизская – та же балалайка, но только с длинной декой и всего о двух струнах. Игрок, как бы нехотя и шутя, сначала сыграл несколько русских плясовых песен и даже польку, а затем, вперив глаза в потолок, вдохновившись, затянул, высоким тенором, вернее фальцетом, повесть о какой-то шёлковолосой красавице и могучем, непобедимом батыре Илентае. Мелодия его песни была чрезвычайно проста, однообразна и уныла и весьма утомительна для непривычного уха. Весь мотив состоял в том, что певец, аккомпанируя себе на домбре, долго-долго, не изменяя ноты, тянул первую половину, а часто только первое слово и даже первый слог стиха, конец же произносил речитативом с неожиданными переливами – завываниями. Все слушали певца с затаённым дыханием и только изредка, у наиболее восторженных слушателей, невольно вырывались слова одобрения и поощрения, вроде «бали» или «бара кильды»! Певец пел свою импровизацию, однакож в его пении слышался порой и размер, и даже рифма. Когда фантазия истощилась и голос стал прерываться, певец умолк и начал вытирать струившийся по лицу его пот. Единодушным одобрением его пения было дружное «бара кильды» и «абдан жаксы», т. е. неподражаемо, превосходно! Когда певец немножко отдохнул и промочил горло чашкой кумыса, хозяин попросил его спеть хвалу гостям. Домбраш взглянул на меня и начал импровизировать хвалебную оду в честь меня, причём мотив, из протяжного, монотонного, изменил на более живой. Каждый куплет сопровождался припевом «ой, ушитель». Импровизация его, как мне перевели, состояла приблизительно из следующих мыслей.

«Как я, простой киргиз, решусь воспеть сидящего с нами молодого, но не уступающего в мудрости старцам, нашего учителя! Проведя многие годы за трудным изучением разных наук, набравшись мудрости от мудрых, он не пожалел оставить свою родину, своих отца и мать и приехал за многие версты к нам, тёмным киргизам! Он здесь один. Конечно, ему скучно, ему грустно. Заменим же ему его родину. Будем любить его, как родного и помогать ему во всём, чтобы он не стремился от нас, но остался с нами навсегда!» и т. д.

По обычаю нужно было вознаградить певца за его оду и я, не имея ничего лишнего, отдал ему бывший на мне широкий кожаный кушак. Все одобрили мой поступок, так как киргизы для своих певцов ничего не пожалеют, и даже самые скупые богачи делаются к ним щедрыми, угощают их и одаривают дорогими халатами и лошадьми. Рассказав небольшую побасёнку, неутомимый певец спел игривым напевом ещё небольшую импровизированную сатиру на сидевшего в углу киргиза Жакуба, на счёт его семейных дел. Жакуб, выслушав эти оскорбительные намёки, не особенно обиделся и ограничился только тем, что обругал певца словом «Кяфр», т. е. неверный. Присутствующие тоже подтрунивали над Жакубом, причём в выражениях не особенно стеснялись и не обращали никакого внимания на женщин и девушек. Кстати здесь заметить, что очень дурно влияет на нравственность степной молодёжи существующая в степи система брака. Каждый киргиз буквально покупает себе жену, причём уплата калыма ввиду дороговизны невесты производится в рассрочку, в течение многих лет. Нередко, чуть ли не с колыбели девочка просватывается, тоже только что появившемуся на свете, жениху и покуда подрастает, за неё исподволь выплачивается условленный калым. Не успеет девочка вырасти и физически развиться, как является в аул, тоже несовершеннолетний ещё, жених её. Заботливым отцом мальчика уже выплачена к этому времени половина калыма и, следовательно, юный жених, по степному обычаю, имеет некоторое право на свою невесту. До свадьбы же ещё далеко, так как невесту не отдадут жениху пока не будет выплачен окончательно весь калым. Калым же обыкновенно бывает огромный: нередко за хорошую или вернее породистую девушку, дочь богатых родителей, уплачивается женихом более 1.000 рублей. Уплата это производится обыкновенно рогатым скотом и лошадьми, по мере приплода их в табунах отца жениха и следовательно, до полной уплаты проходит ещё много лет. А невеста живёт это время ни девушкой, ни женщиной...

Было уже довольно поздно, когда, наконец, поспело мясо, варившееся более трёх часов. Приятный запах поспевшего махана, т. е. мяса, мгновенно оживил дремавших гостей. Приготовляясь к предстоящему угощению, все с оживлением начали мыть руки горячей водой, которую всем, начиная с меня, подавал из кунгана над медным тазом старший сын хозяина. Вытирать же руки подали такую грязную тряпицу, так называемый «суйлык урамал» т. е. полотенце для воды, что я побрезговал прикоснуться к ней и вытер руки носовым платком. Умыв руки, гости уселись в два круга и тотчас принесли и поставили пред ними две огромные деревянные чашки с горячим мясом. В чашки эти было сложено без остатка всё сваренное мясо, т. е. ни много ни мало целый барашек, пудов около трёх весом. В чашке, поставленной в наш круг, поверх мяса красовалась баранья голова. Это указывало на то, что блюдо это почётное и предназначается для меня, как главного гостя. Я взял предложенную мне голову и, следуя степному этикету, съел от неё ухо и глаз, остатки же, т. е. всю голову передал, в знак особого уважения, хозяину. Тот принял дар с почтением и с чувством собственного достоинства и поглодав немного, передал на женскую половину. Около нашей чашки кроме меня и Д-а сидело ещё четверо почётных киргизов, между которыми был и певец. У другой же чашки сидело человек 8 гостей и кроме того, вся землянка была наполнена целой толпой не удостоенных приглашения к столу, неважных посетителей. Последние с завистью поглядывали на восседающих вокруг чашек. Искрошив мясо собственными ножами, гости в глубоком молчании принялись за еду. Мясо и курдючное сало, с кусочками разопревших в котле пресных лепёшек, отправлялось в рот прямо пятью пальцами, почему кушанье по этому способу называется в шутку «биш бармак», т. е. пять пальцев. Вся землянка наполнилась чавканьем, сопеньем и щёлканьем зубов, так как, во время крошения мяса, мосолки были розданы и всем присутствующим и следовательно, все, в большей или меньшей степени, принимали участие в трапезе. Мне тоже пришлось пустить в ход свои пальцы, но без привычки дело у меня не клеилось, и я почти не мог есть. К тому же, при виде необыкновенной неряшливости моих сотрапезников, у которых сало так и текло по неопрятным рукам, угощенье и совсем плохо шло в горло и едва успел я взять из чашки кусочка два, как она оказалась почти пустой. В несколько минут, недостаточных даже чтобы скушать тарелочку супу, азиаты успели препроводить в свои вместительные желудки фунтов по 6 баранины. Конечно, при такой быстроте истребления столь огромного количества мяса, гости проявили необыкновенную, для полусонных степняков, живость и такое усердие, что обильный пот выступал на их раскрасневшихся и сияющих, от наслаждения едой, лицах. Несомненно, что они не преминули бы опорожнить обе чашки и дочиста, но это было бы в высшей степени неделикатно. Необходимо было, чтобы от трапезы получили хотя понемногу и все присутствующие в землянке. Нужно было ещё исполнить древний степной обычай раздачи асаты, т. е. угостить всех мясом прямо в рот. Исполнить этот обычай должен был, в качестве почётного гостя, я. Но, так как пальцы мои ещё не были изощрены в таком странном способе кормления гостей, я передал своё право соседу, седобородому старцу. Он с важностью и торжественно приступил к исполнению завещанного предками обычая. Набрав полную горсть мяса и сала, он подозвал хозяина и тот не замедлил почтительно подползти к нему, и старик затолкнул в широко раскрытый рот Маукурбая всю приготовленную горсть мяса. Так почётно и щедро угощённый, хозяин зажал рот ладонью, чтобы угощение не вывалилось, и задыхаясь, и сопя, начал торопливо пережёвывать и по частичкам проглатывать. Таким же образом, по вызову угощающего, подползали за получением асаты и все присутствующие в землянке, кроме женщин и все получили свою порцию прямо в рот. При этом, как и везде водится, бедняки были обделены. Вместо целой горсти мяса, они получили только по нескольку кусочков, из-за которых высидели в землянке несколько часов; некоторые же, из более молодых, вместо мяса получили только по нескольку кусочков раскисшей лепёшки. После раздачи асаты, в чашках осталось всего несколько кусочков, предназначавшихся, по этикету, женщинам. Оставить в чашке хотя кусочек мяса по степному обычаю необходимо, дабы не сконфузить гостеприимного хозяина, не показать, что мяса не хватило. Во время раздачи асаты все угощённые, к удивлению моему, без всякого стеснения, начали производить горлом отвратительные звуки отрыжки. Своей отрыжкой гости как бы благодарили хозяина за угощение, показывая, что угощение было чрезвычайно обильно и все, поэтому, сыты, как говорится, по горло. На самом же деле гости были едва ли в половину сыты, так как для того, чтобы накормить киргиза досыта нужно фунтов десять баранины. В степи есть артисты, пожирающие за один присест, в течение нескольких минут, по целому небольшому барашку, т. е. фунтов по 20 мяса и запивающие эту волчью порцию десятками чашек кумыса. Обжорство в степи в большой части и им можно даже прославиться. Нередко устраиваются даже состязания в обжорстве, держатся пари и зрители на этот необыкновенный турнир, на этих рыцарей обжорства смотрят не с меньшим интересом, не с меньшим восторгом, чем англичане на своих любимых боксёров, или велосипедисты на своих прославленных чемпионов.

(Продолжение следует)

Меньше столетия тому назад, почти все киргизы были язычники-шаманисты, и явись тогда сюда православный миссионер – могли бы быть не только единичные случаи крещения, но даже массовые обращения. Совсем иное представляет из себя степь теперь, когда наехали в неё фанатики – татары, явившись здесь главными учителями киргизов в области религии, хотя в то же время эти учители пользуются всяким удобным случаем, чтобы обмануть простодушного и доверчивого киргиза, к чему чаще всего прибегают они при продаже киргизам разных религиозных книг; – за какую-нибудь небольшую книжонку, стоящую 1,5–2 копейки, татарин запрашивает 15–20 копеек и если киргиз начнёт просить уступить, то татарин внушительно говорит ему, что в законе не велено торговаться на религиозные книги, так как каждая мусульманская книга есть список с небесной скрижали (лаухуль-махфуз): если-де ты и заплатишь что лишнее, это причтётся за великую милость пред Богом; сродный по религии татарину киргиз доверяет ему вполне. Через распространение массами среди киргизов татарами мусульманских религиозных книг пропаганда ислама идёт в степи вперёд быстрыми шагами. Меня поражает масса книг, понятно большей частью религиозного содержания, имеющихся в каждой лавке и лавчонке татарина посёлка Казанки, – причём торговля этими книгами год от году здесь увеличивается, за чем я наблюдаю уже около 10-лет. Мало того, что масса книг сбывается через лавки посёлка Казанки, некоторыми зимами черкесы ходят прямо по улицам и каждому встречному киргизу предлагают купить книги, выписки из алкорана, виды Мекки, Стамбула и проч., то же самое, думаю, проделывается и в степи.

Кроме распространения массами книг среди киргизов, само собой понятно, по содержанию далеко не в пользу православной миссии, и даже, пожалуй, некоторых и государству, пропаганда распространяется здесь и чрез беседы. Помимо того, что в Казанке татары и в лавках, и на улице при случае ведут религиозные беседы с киргизами, они выезжают ещё с товаром прямо в степь, где уже и стараются обнаружить всю свою мудрость и знания пред киргизами, имея в виду чрез это побольше поживиться от киргизов: здесь они и лечат, и отчитывают, чем и наживают больше, нежели продажей товара... Хотя от г. Астраханского Губернатора и было циркулярное предписание Ордынскому начальству, чтобы татары не выезжали в степь с товарами, но несмотря на это – они всё-таки разъезжают по степи довольно свободно, где и сеют при случае плевелы. Успешнее же всего мусульманская пропаганда распространяется здесь чрез сеть мусульманских школ, всюду во множестве разбросанных по степи под разными наименованиями, во главе со знаменитой в Казанке медресе местного столпа ислама ахуна Гатауллы Галикеева, этим воистину главным рассадником мусульманского фанатизма почти на всю Букеевскую степь, у которого например в 1903–1904 учебном году обучается более ста шакирдов, в числе которых есть от 7 до 25 лет, и учатся некоторые уже по десяти и даже более лет. Кроме медресе Галикеева в Казанке есть мектебе муллы-татарина Валия Рахметуллина, который в июне месяце 1903 года умер, но дело его вместе с ним не умерло; его повёл зять муллы со своим братом, который приехал...сюда по смерти муллы из Казанской губернии; с девочками же по прежнему занимается жена муллы; на западном конце посёлка находится мектебе киргиза Зайнуллы Ихсангалиева, бывшего в Мекке, откуда киргизы возвращаются особо фанатичными; – это мектебе всего существует только ещё третий год и, кажется, развивается успешно, так как мулла нынешним летом построил уже на дворе особое для мектебе здание.

Года два тому назад на западном конце Казанки поселился ещё один фанатик-киргиз, Кенжигалий Дастарханов, биография которого не безынтересна; Дастраханов киргиз-камыш Самарской части, Букеевской орды, чуть не 15-ти ли лет он оставляет родительский дом и едет в знаменитые в России Каргалинские медресе, где изучает мудрость ислама. По окончании здесь образования, он около 30-лет исполнял должность «хальфе» при медресе ахуна станицы Сламихинской, Уральской области, Галикеева, старшего брата ахуна пос. Казанки, который пользуется слишком большим авторитетом в мире мусульманском Зауральской орды, а также и среди наших киргиз, слывущего в последнее время чуть-ли не святым, в пояснение чего сообщу один рассказ из жизни этого ахуна за 1902 год, который сообщил мне казак пос. Бородина Уральской области, Димитрий Строганов. Зашёл он однажды ко мне, как давно знакомый, и у нас зашла, между прочим, как-то речь о братьях Галикеевых?

Строганов и говорит: «да, много зла приносит ахун ст. Сламихинской, Галикеев, сильно он отатаривает киргиз, все поучившиеся у него не бывают уже такими простыми, как прежде, а выходят страшными фанатиками, не терпящими ничего не мусульманского и к русским уже относятся пренебрежительно, а каким ахун пользуется доверием со стороны татар и киргиз, видно из того, что киргизы считают его святым; мой работник – киргиз прямо считает его святым, а когда я стал было возражать против этого, он мне рассказал такой случай: на празднике Рамазан (после уразы) 1902 года к мечети собрались целые тысячи киргиз и татар на «намаз» (молитву), ахун подошёл к одному киргизу и велел ему уйти, сказав, что он не совершил как следует омовения; как же это он узнал, если не святой? добавил работник!..» И вот этот Кенжигалий Дастарханов, по своей ли воле, или по инициативе бр. Галикеевых, переходит в Казанку, где строит дом, открывает мыловаренный завод и по слухам – хочет открыть мектебе. Из краткой его биографии видно, что он должен быть очень фанатичным, что он и обнаруживает при сношениях с русскими: – один торговец пос. Казанки, член церковно-приходского попечительства, Пётр Пономарев, говорил мне, что он ужасно низко смотрит на русских, ставя их наряду с калмыками, – ученики его будущей школы должны быть большими фанатиками. Кроме поименованных школ есть в Казанке и неизвестные мусульманские школы. Интересно расположение этих школ: медресе Галикеева в средине посёлка, а мектебе по краям, неподалёку от Министерских школ, чтобы следить за ходом дела в последних и насколько возможно парализовать их деятельность. И в этом я вижу хитрую политику мусульманской пропаганды. И в других посёлках Орды существуют тайные и явные мусульманские школы, во множестве они разбросаны и по всей Киргизской Орде, и все эти школы преследуют одну цель – татаризацию Киргизского края: во всех них дети, руководимые фанатичными муллами, воспитываются в строгом духе ислама, в ненависти к христианам и вообще всему не мусульманскому; киргизы, поступая в татарские школы с покрытыми волосами головами, начинают брить головы, носить тюбетейки и проч. В некоторых из этих школ и сами-то муллы крайне невежественны, не знакомые даже и с исламом, не говоря уже о каких-либо науках; вот они-то и набивают головы своим питомцам разными бреднями, сообщая разную ложь за чистую правду, хотя в некоторых муллами состоят окончившие медресе Галикеева; эти уже более правильно ведут пропаганду под наблюдением даже самого ахуна.

Вообще татары поработили Орду духовно, порабощали её сначала и материально, пока не понаехали сюда русские и не стали добросовестнее продавать киргизам товары, что татарам, конечно, крайне неприятно и за что они сильно злобятся на русских, хотя и сдерживают свой гиев, но были случаи, когда некоторые из них и вслух проявили свой гнев: „избить-бы здесь всех русских, кричал один татарин зимой 1896 года, когда вышла неприятность между русскими и татарами. Понятно, при всяком удобном случае, хотя очень скрытно, со свойственным татарину лукавством, стараются они внушить киргизам ненависть к русским. Кажется, уже все киргизы (благодаря своим учителям) знают, что там где-то, у Султана, хранится знамя Мухаммеда и меч Алия, которые в своё время будут нужны в дело и тогда уже все последователи Мухаммеда должны соединиться под власть султана своего повелителя и наместника Мухаммеда и сражаться против кафиров, о чём мне приходилось слышать самому лично от здешних мусульман.

Приведу один пример, который довольно ясно покажет, чему учат некоторые из мулл своих питомцев, каким авторитетом пользуются между ними и с каким доверием эти питомцы относятся к каждому слову своего муллы.

В один из декабрьских вечеров 1898–1899 учебного года, в бытность мою учителем одной из Министерских школ пос. Казанки, я вошёл в класс; один из старших учеников, Сейдашев, читал и объяснял мусульманскую книгу «хисса зархум»; оратора окружали со всех сторон другие ученики; когда я вошёл в класс, все разбежались по местам, а читавший быстро спрятал книгу в стол, но я попросил его продолжать чтение и ученики опять обступили нас; будучи знаком с киргизским языком, местами и сам пони-мал читаемое, а что не понимал, переводил Сейдашев. В читаемом месте описывался один случай из воинственных времён Мухамеда – читалось о поединке отважного Алия (зятя Мухаммеда) с Джанабелем из стана кафиров (язычников, точнее же не мусульман, а Сейдашев переводил «русских»). Мухаммед вёл войну с одним языческим царём; когда неприятели сошлись, из стана кафиров вышел богатырь, сын царя, Джанабель и вызывал кого-нибудь на поединок из стана мусульман; выходить Алий, который был 40 четвертей вышиной и 40 четвертей толщиной, Джанабель же был 20 четвертей вышиной и 20 четвертей толщиной. Бились они 4 дня и не могли одолеть друг друга; решено было отдохнуть. И вот Джанабель съедает сразу 45 баранов, 100 калачей и выпивает целое озеро (куль) воды. Алий ничего не ел, а когда Джанабель спросил его, почему он ничего не ест, тот ответил, что он надеется на своего Аллаха. Потом Алий совершил «намаз» (молитву) и начался опять поединок. Алий взял своего противника, поднял, бросил вверх и тот исчез, а сам пошёл и объявил об этом Мухаммеду. Потом Джанабель упал сверху, Мухаммед велел его позвать к себе и стал уговаривать принять ислам. Джанабель соглашается и делается ревностным мусульманином. Отец посылает к нему второго сына, более Джанабеля, который упрекает брата за измену вере, клянёт именем отца и увещевает отказаться от ислама, но Джанабель остаётся неумолим; брат вызывает его на поединок, но Джанабель убивает его. Отец посылает 3 и 4 сына, но и их постигает та же участь; тогда отец посылает сто тысяч, но с ними случилось тоже самое. Тогда отец видя в этом помощь бога Мухаммедова, сам принимает ислам.

Когда прочитан был этот рассказ, я стал говорить; сначала я отверг перевод (вернее понятие) Сейдашева, что под кафирами разумеются русские, доказав, что русских в то время не было, что Русское государство основано только в 862 году, т. е. спустя уже более 200 лет по смерти Мухаммеда. Далее я стал доказывать невероятность, вымышленность всей этой истории, особенно невероятность роста противников и съеденное Джанабелем после поединка. Сначала со мной все было не соглашались, смотрели на меня подозрительно и говорили, что прежде мол были такие люди и только после многих моих объяснений, они как будто согласились со мной, но один, Калиев, с жаром заявил, что всё им об этом говорил мулла, когда он учился в мектебе и не смотря на все мои усилия, я не мог разубедить его в этом. Один из старших учеников сказал: «ну, этому я не верю, а вот, что Алию Бог дал из рая коня и меч для истребления кяфиров, этому верю»; он и все ученики стали в каком-то возбуждённом состоянии. Я, видя, что дело заходит далеко, да уже и поздно, и сознавая, что особенно увлекаться в школе с интернатом такими беседами небезопасно, да не будучи тогда и сам хорошенько знаком с вероучением ислама, сказав кое-что о смирении христианском и даже молитве за врагов, прекратил беседу?

Итак, один из учеников прямо заявил, что вся эта история сущая правда, так как об этом говорил сам мулла (с этим, быть может, были согласны в душе и все ученики, только высказаться так открыто и спорить с учителем не смели). Из этого видно, что слово муллы, хотя, быть может, и невежды, много значит для киргиз, обучающихся у него; с этим вполне можно согласиться, если проследить за жизнью киргиз, а особенно за обучением в мусульманских школах, где встречаются ученики 5–6 лет, и как же не поверит такой малютка словам почтенного муллы, который в его глазах чуть ли не святой; ведь детский возраст самый доверчивый и восприимчивый; и вот с таких-то лет муллы и набивают головы киргизам разными бреднями, которые потом всасываются, как говорится, в плоть и кровь, тем более, что в некоторых мектебах, а особенно медресах шакирды учатся по 5–7 и даже по 10 и более лет, откуда, само собой понятно, и выходят уже страшными фанатиками, нетерпящими ничего немусульманского. Мусульманская пропаганда, особенно бр. Галикеевых, здесь действует так смело, что не ограничивается татаризацией киргиз, а старается простирать свои действия даже и на русских, что ясно будет видно из нижеследующего факта.

В начале марта месяца 1902 года в Казанке появилась какая-то загадочная личность – по внешности похожая на русского, но бритый, ходит в мечеть, скрывается между татарами, постоянной квартиры не имеет, а живёт у татар у кого день, у кого два, от русских скрывается... 26 марта ко мне пришёл торговец пос. Казанки Леонтий Прахов и заявил об этом, говоря, что он сам слышал, как ночью проходили мимо его лавки два татарина и один рассказывал другому, что пришёл какой-то русский из Сламихина, Уральской области, где будто бы он принял ислам, назван Айсой, здесь ходит в мечеть и ему, по приглашению ахуна, собрали кое-что на первое обзаведение. Как слышно, продолжал Прахов, с мусульманской верой знакомил его ахун ст. Сламихинской, у которого он сколько-то и жил, а потом тот препроводил его на попечение брата в Казанку, как в более глухое место, где легче скрываться разным проходимцам, не имеющим вида на жительство. Выслушав это, я немедленно донёс об этом своему начальству и секретно председателю временного совета по управлению внутренней киргизской ордой; последний предписал следственному чиновнику 2 участка орды г. Полянскому немедленно выехать в Казанку и задержать Айсу. Когда приехал Полянский в Казанку, Айса был в посёлке, но татары и киргизы, смекнув в чём дело, вечером же вывезли его в степь и следственный чиновник догнал уже его ночью в 16 вёрстах от Казанки, увозимого киргизом Кушпаном Ильчбаевым; вернул его в Казанку, где и сделан был коротенький допрос о его личности, причём оказалось, что «Айса» крестьянин Самарской губернии, Новоузенского уезда, слободы Малого Узеня Александр Алексеев Клюхин, оставил жену и 7 месяцев дочь. Отсюда Клюхин был отправлен в Ханскую Ставку, а оттуда, как не имевший вида на жительство и определённых занятий, этапным порядком в распоряжение г. Новоузенского исправника для удостоверения личности и водворения в общество... Более о Клюхине мне ничего неизвестно. Когда Клюхин был ещё в Казанке, ахун хотел отправить его в степь, к морю, вёрст за 150 от Казанки, но Клюхин не согласился, он просил письма у ахуна к тем киргизам, к кому он хотел его направить, но ахун, будучи человеком очень осторожным, на это не согласился; ахун же успокаивал беглеца, когда тот говорил, что не имеет паспорта. Факт описан очень коротко и просто, но из него ясно видно, как смело пропагандируют ислам в степи бр. Галиксеевы. И чем же окончился такой важный факт? Ничем. Отчего бы поподробнее не узнать, что побудило Клюхина на отступничество: куда он прежде всего обратился? кто и как научал его исламу? как попал в Казанку? как здесь был принять ахуном и татарами? кто принимал в нём более участия? и пр. Быть может здесь было бы можно и полезно наказать кого-либо, дабы впредь не повадно было и за совращение и за укрывательство без вида на жительство...

Из сказанного мной видно, насколько сильно влияние татар и мулл на киргизов, каким большим авторитетом пользуются они среди этих детей степей. Для киргизов, знающих пока веру мусульманскую ещё плохо, татары, в особенности же муллы, представляются настоящими столпами ислама, устами которых говорить сама мудрость. Посему во всех более или менее важных случаях жизни, некоторые киргизы рады зазвать к себе татарина, а особенно муллу и готовы уже во всём следовать его совету, – последние же умело из этого извлекают для себя пользу и все меры прилагают, чтобы ещё более усилить и расширить это влияние. Для этого они стараются подорвать уважение и доверие киргиз к русским, наговаривая на них разные небылицы и представляя их непримиримыми врагами ислама. Поэтому-то, если в противовес их пропаганде не будет в скором времени усилена здесь православная миссионерская деятельность, татары в недалёком будущем успеют окончательно подчинить своему влиянию всех киргиз, совсем поработят их в религиозном отношении и тем в конец всю степь отатарить. И тогда уже гораздо труднее и бесплоднее будет в степи проповедь православных миссионеров¹⁷⁹.

22 число, вторник. Утром рано по желанию хозяина дома, воспет Господу Богу молебен и вслед за тем исповедано до 20 человек тунгусов, отпето два покойника и крещено двое, из коих одной девице было 16 лет. По окончании всех треб мы поспешили отправиться далее, потому что переезд был большой, а день весьма короток, и дорога очень затруднительна. Часу в 7-м остановились ночевать на Кюндюе у якутского старшины Михаила (50 вёрст).

Лишь только я вступил в юрту ко мне пришло несколько тунгусов узнать, в какое время я буду исправлять у них христианские требы и, приняв благословение, они вскорости разошлись по домам, чтобы известить о моём прибытии своих братий. Остальную часть вечера я употребил на чтение IV главы Св. Евангелиста Матфея.

23 число, среда. Часу в 12-м собрались тунгусы, числом около 20 человек обоего пола. Сказав приличное поучение о том, в чём состоит истинное покаяние, я исповедал их и окрестил одного младенца. Часу в 3-м нам привели оленей, на которых мы не более часу проехали 40 вёрст. На пути заезжали в часовню, выстроенную тунгусом Степаном Соломоновым. Хотел служить в ней Литургию, но нашёл невозможным, потому что часовня не топлена. Ночевали у тунгуса Кирилла Сергеева при озере Усун. Хозяина юрты не было дома. Он уехал встречать Исправника. Тунгусов здесь не более 3-х семейств и те живут друг от друга вёрстах в 5-ти и 10-ти. Мы отправили к ним человека известить их о моём прибытии и намерении ждать их до завтра для исполнения христианских обязанностей.

24 число, четверток. Тунгусы собирались после полудня. Их было до 15 человек. Прежде всего совершил я св. крещение над одним младенцем, потом исповедал всех пришедших. День склонился уже к вечеру, а нам надобно было ехать до 50 вёрст. Дорога по пути была весьма затруднительная от кочковнику и густого леса, а потому часу в 10-м, мы едва могли доехать до фугулятского старосты Николая Михайлова и неожиданным прибытием своим изумили его. Он в ту же пору распорядился послать людей к своим родивичам, чтобы они завтра явились в дом его для слушания Слова Божия и исполнения христианских обязанностей.

25 число, пяток. Около полудня собрались тунгусы в количестве 30 человек. Записав их в свои книги, я преподал им правила христианской жизни и между прочим, дал наставление, чтобы родители с самых юных лет научали детей своих христианскому благочестью и внушали им, что только твёрдая вера во Христа Спасителя может сделать их счастливыми в этой жизни и блаженными в вечности. По окончании проповеди исповедал до 30 человек, окрестил одного младенца, отпел двух покойников и отслужил всенощное бдение Святителю и Чудотворцу Иннокентию; при богослужении находились все исповедавшиеся. По окончании бдения я объяснил им значение завтрашнего праздника; рассказал о некоторых чудесах, совершившихся силой Угодника Божия Иннокентия.

26 число, суббота. В день Святителя и Чудотворца Иннокентия и тезоименитства нашего Архипастыря поутру отпеты часы и молебен с возглашением многолетия Августейшему Дому и Соименнику Сибирского Святителя. От холода и за отдалённостью вчера не все могли явиться ко мне для очищения совести, а потому я должен был проводить, ещё целый день чтобы исполнить все христианские требы. Итак, в течение дня исповедано до 40 человек, совершено над 4-мя Св. Крещение в числе коих один был 20 лет. Вечером прочитал несколько глав Евангелиста Матфея. Весьма жаль, что по сию пору у нас нет ничего печатного на якутском языке; потому что все инородцы с неописанной охотой слушают, когда им читается Слово Божие на их языке. Остальную часть вечера я рассуждал с хозяином дома о том, каким путём и какими средствами проехать на Конору и в Жиганск.

27 число, воскресенье. Отпев молебен Знамению Пресвятой Богородицы, мы отправились отсюда и вечером прибыли на Мырчардах (60 вёрст), где в то время кочевало до 20 семейств тунгусов и до 8 юрт якутов Сунтарского и Нюрбинского улусов. Те и другие ещё вчера были извещены о скором моём сюда прибытии, а потому почти уже и были в готовности. Я поспешил исполнить все христианские требы, чтобы тем поскорее освободить их и отпустить домой: потому что некоторые из них прибыли вёрст за 30-ть, и все с утра ожидали меня. Итак, в вечер тот исповедано мной до 125 человек, окрещено 2 младенца и отпето 2 покойника, и только около полуночи мне привелось почить от бденного труда. Впрочем, и самый труд при таких занятиях неощутителен, напротив, чём больше труда, тем становишься свежее и чувствуешь себя в радостном восторге.

28 число, понедельник. Рано поутру собрались ко мне ещё до 40 чел. исповедников и принесли ещё двух младенцев для крещения. По исполнении сих треб я отправился далее и поздно вечером едва мог дотащиться до Ходусалаху (40 в.). Здесь так же почти все ожидали меня с утра и, несмотря на поздний вечер, не разошлись по домам. Чтобы не отягощать их другими сборами и дать возможность одним исправиться сегодня, а другим завтра, – я в то же время поспешил записать их в свои книги, и потом исповедал до 60 человек обоего пола, окрестил 2 младенцев и совершил одно отпетие. Было уже очень поздно, а потому я, сказав несколько слов о том, как христианин обязан прощать друг другу взаимные оскорбления, отпустил всех восвояси с тем, чтобы они завтра послали сюда всех своих домочадцев.

29 число, вторник. Я ещё не встал от одра своего, а народу собралось уже до 20 человек, которых я в то же время и исповедал, а с наступлением света отправился в путь. Поздно вечером прибыли к Жакуцкому старшине Феодору Ноёкётю. Хозяина и хозяйки не было дома: они уехали куда-то по своим делам. В ту же пору за ними послали людей и около полуночи они прибыли домой.

30 число, среда. Рано утром собралось до 50 человек обоего пола; я изложил им учение о Боге в самых простых словах: Богом всё сотворено, от Бога и мы получили жизнь, Богом живём, Бог посылает нам пищу в лесах, озёрах и реках; Он по Своему предусмотрению и лишает нас этих благ и даже посылает на нас несчастие с той целью, чтобы мы не забывали Бога и обращались к Нему с молитвой о своих нуждах. По окончании проповеди, исповедал 50 челов. тунгусов и совершил одно крещение. Когда окончил своё дело, был уже час четвёртый, и мы в ту же пору отправились в северную сторону и, проехав 40 вёрст, ночевали у тунгуса Ивана Семёнова. Здесь в это время кочевало три семейства.

1 число декабря, четверток. Какие были требы христианские, я всё исполнил их с вечера, а потому встав утром, я спешил отправкой в предлежащий путь, – спешил потому, что этот путь совершенно не таков, какой был до сего места. Прежде мы повсюду встречали постоянных жителей и следовательно, могли найти себе тёплый для ночлега приют, теперь должны ехать необитаемою пустынею; если даже и приведётся увидеться с людьми, то и тогда мало встретится удобства у них для своего ночлега. Здесь бродят тунгусы, жилища их зимой и летом составляют ровдужные уросы, которые в летнюю пору могут быть сносны и даже, по образу их жизни, удобны; но жить зимой в такой уросе – сущее наказание: она осыпается вокруг снегом, следовательно, в ней настоящего тепла быть не может, среди уросы на земле горят дрова, а под ними дымится мох, отчего бывает невыносимая горечь в глазах. От этого-то все тунгусы, зимой обитающие в таких уросах, всегда страдают глазной болью и нередко, не достигши старости, лишаются зрения. В таких приютах и нам предстояло несколько ночлегов. Впрочем, для меня это было вовсе не страшно, потому что я и родился и вырос в русской дымной хате и, неоднократно путешествуя к отдалённым тунгусам, привык уже и к дыму и к холоду; так в 1849–50 годах я всю зиму провёл в тунгусской уросе в самую холодную пору: начиная с 1 ноября по 2 марта не ночевал ни разу в якутской юрте. Итак, мы отправились часу в 9-м, а часу в 4-м достигли урочища Алаинды и остановились ночевать (40 вёрст). Здесь прежде было значительное количество жителей и даже была часовня, но, по недостатку к пропитанию и другим неудобствам, все жители скочевали в вершины разных речек. Нарочито для нашего пристанища здесь проживало одно семейство тунгусов и то по приказанию исправника, который недавно проезжал по этому пути и много сделал для пользы моей поездки. Вечером того же дня я исповедал всё семейство, находящееся в этой юрте, и, как большая часть семейства были престарелые, то я советовал им озаботиться приготовлением ко Св. Причащению Св. Тела и Крови Христовой, но они не могли склониться на мои убеждения, потому что, как они говорят, мы нередко подвергаемся голодовкам и поставляемся в необходимость есть падаль и всякую нечистоту и потому не хотим этой нечистотой осквернить святость таинства. Я им сказал на то, чтобы они заботились более о чистоте души и молились бы усерднее Богу и отстали бы от гнусного шаманства. После долгого о сем суждения, старики изъявили желание приготовиться к причащению к тому времени, когда я обращусь из Жиганска.

2 число, пяток. Ранее обыкновенного мы отправились в путь к Жиганску по безлюдной пустыне, однако же, к нашей радости, дорога была до того торна и ровна, что такой мы не встречали и среди жительства. Часу в 4-м, среди этой пустыни, мы увидели якутскую юрту, из которой столбом валил дым. То был стан для проезжающих на речке Линде (70 вёрст), в котором вчера переночевало несколько семейств тунгусов. Мы несказанно обрадовались тёплому приюту, потому что на дворе было так холодно, что нельзя было свободно дышать. Когда я взошёл в юрту, тунгусы обоего пола все от мала до велика стали подходить под благословение, кланяясь до земли. После обыкновенных приветствий, я стал расспрашивать о местах, где они кочевали в минувшее лето и потом расспрашивал поимённо, где кочевал такой-то и такой-то?

Кто летовал на таких-то речках и урочищах? Тунгусы удивились, что я так подробно знаю не только их собратий, но все ничтожные их урочища и станы. Многие из них знакомы со мной уже несколько лет и видятся со мной в каждое моё путешествие, и с нетерпением ожидали моего сюда прибытия: потому что с кем я виделся хоть однажды где, с тем всегда встречаюсь и прощаюсь как друг и как родной. Вот почему они и ожидали меня с нетерпением. И действительно приятно встретиться с знакомым человеком в этой безжизненной пустыне. Эти же тунгусы объявили мне, что вокруг этой юрты в 5 и 10 вёрстах по разным направлениям живут в своих уросах до 16 семейств тунгусов, ожидая моего прибытия, к которым они разослали уже вестников. Через несколько часов собралось ко мне более 50 человек обоего пола, которых я в то же время всех исповедал, а потом окрестил 3-х младенцев и совершил отпетие над 3-мя покойниками. Когда покончил я священнодействия сии, был уже час 12-й и я отпустил всех восвояси.

3 число, суббота. Я ещё не встал с постели, а народ опять собрался в значительном количестве и каждый просил поскорее отпустить его: потому что с наступлением дня они должны перекочевать вёрст за 70 от этого места. Почему я и исповедал в ту же пору до 20 человек и 2-х младенцев окрестил. Затем отпустив их по домам, я и сам отправился отсюда. Едва отъехал я версты 3 или 4 от ночлега своего, как увидел едущих навстречу тунгусов. Среди озера Биллях съехались мы вместе и остановились. Это был тунгус Хотылинского наслега, кочевавший с тундры к якутам. Он просил меня тут же исповедать его с семейством; что я, несмотря на сильный холод, и исполнил. Когда я исповедал и хотел было ехать далее, жена тунгуса что-то сказала своему мужу, а он в ту же пору побежал к моей нарте и просил окрестить двухлетнюю дочь его. Это немножко обеспокоило меня, и я не знал где бы окрестить этого младенца. Тунгус позвал свою жену и приказал ей ехать назад и завести нас в сторону от дороги к тунгусу в якутскую юрту на озеро Юкю, где мы и ночевали (50 вёрст).

4 число, воскресенье. Окрестив вышесказанного младенца и исповедав домохозяев, мы отправились в путь. В глухую полночь прибыли мы на озеро Бедидя и ночевали в Кельтятском стане (140 вёрст); к счастью нашему, в этом стане жили люди, и мы воспользовались от них тёплой хатой.

(Окончание следует)

1. Для обсуждения и решения текущих и выдвигаемых жизнью миссионерских и школьных нужд и вопросов, по усмотрению и по особому каждый раз распоряжению местного Епархиального Преосвященного, в Самарской епархии устраиваются съезды инородческих священников-миссионеров.

2. Съезды инородческих священников-миссионеров бывают общеепархиальные, уездные и окружные. Общеепархиальные съезды пастырей-миссионеров происходят в городе Самаре под непосредственным руководством Его Преосвященства, в летнее время, когда священники располагают более свободным временем; уездные и окружные съезды происходят в более центральном инородческом приходе, под руководством уездного Наблюдателя церковных школ, или местного о. Благочинного, или одного из опытных инородческих миссионеров-иереев, по назначению Его Преосвященства. Епархиальные съезды продолжаются от 4 до 7 дней, уездные и окружные – от 2 до 3 дней.

Примечание: В видах наилучшего ознакомления инородческих миссионеров с миссионерским служением среди инородцев, на епархиальные съезды могут быть приглашаемы лица и из других епархий, известные своими миссионерскими заслугами, напр., профессора Казанской Духовной Академии: Машанов, Юнгеров и др., участие которых на съездах принесёт несомненную пользу инородческим священникам-миссионерам.

3. Занятия на миссионерских съездах происходят открыто для всех, интересующихся миссионерским делом, духовных и светских лиц.

4. Миссионерские съезды инородческих священников имеют троякую цель:

1) установить между инородческими миссионерами полное согласие, уважение, любовь и доверие друг к другу, укреплять в них чувство любви к своему святому призванию, воодушевлять их общим желанием трудиться в одном духе и направлении над христианским образованием и просвещением слабоверных и тёмных инородцев, весьма нуждающихся в христианском просвещении и образовании;

2) выяснять и обсуждать местные миссионерские и школьные нужды и недоумения и решать их на съезде общими силами:

3) возможно обстоятельнее и основательнее ознакомлять инородческих миссионеров с жизнью и деятельностью замечательных миссионеров русской церкви, литературными произведениями по инородческому миссионерству, теми способами и средствами христианского образования и просвещения инородцев, какие были разработаны и указаны Н.И. Ильминским и другими миссионерами.

5. К миссионерским съездам все инородческие священники миссионеры приготовляют докладные записки, в которых подробно и обстоятельно излагают те вопросы, которые подлежат обсуждению съездов: докладные записки прочитываются общими силами, о чём составляются журнальные постановления, за подписью всех собравшихся, каковые представляются на утверждение Его Преосвященства.

Примечание. Съезды инородческих священников-миссионеров должны носить чисто семейный характер; на них всякий миссионер имеет право высказывать свои мнения, свои недоразумения и спокойно выслушивать возражения; причём члены съезда, во имя долга высокого служения, по-братски, не скрывая и не преувеличивая, а искренне и откровенно должны высказывать свои успехи или неуспехи по миссии в заведуемых ими приходах.

6. Постановления епархиальных съездов инородческих миссионеров, утверждённые Его Преосвященством, являются обязательными для всех инородческих миссионеров епархии, а постановления уездных или окружных съездов обязательными только для местных миссионеров.

7. Как на епархиальных, так на уездных и окружных съездах, обсуждаются и решаются только те вопросы, которые входят в программу съезда, каковая программа утверждается Его Преосвященством.

8. На уездных и окружных съездах, которые должны происходить в инородческих селениях, кроме теоретического решения миссионерских вопросов, опытные и практичные миссионеры на деле показывают, как приняться за миссионерское дело, как действовать, как должны применяться те или другие меры, на что больше обращать внимание, как поступать в том или другом случае, для чего ведутся миссионерские беседы с инородцами.

9. На епархиальные съезды обязаны являться только те инородческие священники-миссионеры, которые будут назначены Епархиальным Начальством.

Примечание. Не назначенные на съезды священники-миссионеры могут являться по добровольному желанию и принимать участие на съездах.

10. На содержание съездов никаких средств не отпускается, священники-миссионеры должны содержаться на свои средства.

Примечание. В случае затруднения содержаться на свой счёт, могут быть изысканы средства к оказанию пособия миссионерам.

11. На уездные и окружные съезды обязаны являться все инородческие миссионеры уезда или округа.

Примечание. На уездные и окружные съезды желательно приглашать учителей церковно-инородческих школ, ближайших к месту съездов.

12. О занятиях на миссионерских съездах, на основании журнальных постановлений и докладных записок, составляются отчёты, которые представляются на благоусмотрение Его Преосвященства. Извлечения из отчётов печатаются в годовом отчёте Самарского Епархиального Комитета Православного Миссионерского Общества, к руководству инородческих миссионеров.

13. Съезды инородческих священников начинаются и кончаются молебным пением¹⁸¹.

Известный миссионер и переводчик Библии на русский язык архимандрит Макарий Глухарев вёл при жизни обширную переписку с людьми разных положений и сословий. Смоленец родом, воспитанник Петербургской духовной академии, инспектор Екатеринославской семинарии¹⁸², ректор Костромской¹⁸³, один из братии Киевской лавры и Глинской пустыни Курской губернии¹⁸⁴, проповедник веры Христовой на Алтае¹⁸⁵, настоятель Болховского монастыря Орловской губернии, умерший в 1847 году – архимандрит Макарий всюду имел много знакомых и почитателей, письма к которым являются богатым материалом для личной его характеристики, для истории Алтайской миссии и сделанного им перевода на русский язык священных книг Ветхого Завета, помимо своего глубоко-назидательного характера. К сожалению, не все они вошли в издание 1860 года.

Приступая теперь, по поручению преосвященного Макария, епископа Томского и Барнаульского, к новому изданию писем архимандрита Макария, я обращаюсь к учреждениям и лицам, владеющим ненапечатанными или не целиком напечатанными письмами, с просьбой прислать мне таковые на самое короткое время для снятия с них копий или же выслать готовые копии. Адресовать мне можно через посредство Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете.

Прошу другие духовные периодические издания, особенно Ведомости тех епархий, где жил и служил архимандрит Макарий, перепечатать это моё письмо. Примите уверение и проч.

– Корейские женщины.

– Вряд ли существует какая другая страна, в которой так мало известно о женщинах, как Корея, и это не удивительно при том замкнутом образе жизни, который ведут на этом полуострове женщины. Даже врач не имеет доступа к их покоям. Японский штаб-лекарь в Корее, доктор Мазано Коике употребил все усилия, чтобы добиться пропуска в женскую половину, но старания его были напрасны. Тогда он призвал к себе свою жену и поручил ей, которой представлялось менее затруднений, проникнуть в женские покои и изучить жизнь женщин. Результаты этих наблюдений он опубликовал затем в Интернациональном Архиве для Этнографии.

При рождении ребёнка – говорит он – протянутая перед входом в дом верёвка извещает о поле новорождённого. При рождении мальчика к ней прикрепляют кусок угля и лист; при рождении же девочки – ничего. Дело в том, что корейцы вообще не причисляют своих дочерей к семье, по крайней мере перед светом. Если у корейского отца спросить, сколько у него детей, то он отвечает всегда количеством сыновей, о существовании же дочери можно узнать только стороной. Корейские девочки притом только до семи лет имеют собственное имя, начиная же с восьмого года они носят только фамилию своего отца, и известны тогда только в качестве дочери, сёстры или супруги такого-то человека.

При воспитании, мальчиков отделяет от девочек уже на восьмом году. Между тем как мальчиков научают затем всему, что необходимо впоследствии для их профессии, воспитание девочек ограничивается в знатном доме изучением нравственных правил и необходимым для культа предков знакомством с церемониями; в хижине же бедняков – шитьём и рукоделиями. Действительно, корейские женщины большие искусницы во всякого рода рукоделиях.

Так как Корейцы обязаны, в случае смерти короля, одеваться во всё белое и так как раз как-то в десятилетний промежуток времени умерли три короля, то большая часть Корейцев решила лучше постоянно одеваться в белое, чтоб избежать лишних трат, вызываемых переменой. Эти белые одежды изготовляются женщинами, и при каждой стирке они совершенно распарывают их и бьют в течение нескольких часов деревянной колотушкой, чтобы придать им металлический блеск, считающийся особенно красивым.

Корейцы один из немногих народов, у которых девочка позже развивается, чем мальчик. Вследствие этого в Корее жены почти всегда на несколько лет старше мужей.

По выходе замуж, для корейской женщины начинается совершенно замкнутая жизнь; она не смеет показываться не только ни одному мужчине, кроме своего мужа, но даже своим собственным родственникам мужского пола.

В прежние времена все мужчины, вечером, особенно в столице Сеуле, уходили, как только запирали ворота, в свои дома и ни один мужчина в темноте не показывался на улице, потому что в это время выходили из домов женщины более богатых сословий. Закутанные в покрывала, они бегали тогда с бумажными фонариками в руках, из дома в дом, чтобы навестить своих подруг. В последнее время, однако, обычай этот уничтожен. Воры воспользовались этими ночными прогулками женщин и начали грабить их.

Теперь знатные женщины выходят только в очень редких случаях, по вечерам, в сопровождении своих мужей, и закутанные с ног до головы.

Женщин из народа можно и днём встретить на улице, но также под густыми покрывалами¹⁸⁶.

(Окончание)

...в апреле 1902 года старого. Постройкой храм деревянный на каменном фундаменте. Стоимость его простирается до 8 тысяч рублей, причём в пособие на его построение отпущено Советом Православного Миссионерского Общества, по ходатайству Комитета, одна тысяча рублей, а остальные пожертвованы или изысканы самими корейцами.

Церковь или, точнее, церковь-школа в Посьетском миссионерском стане начата постройкой в половине апреля отчётного года и к сентябрю окончена. Она представляет собой перестройку из каменной церковно-приходской школы, причём алтарь пристроен вновь и всё здание удлинено и повышено. Посьетский стан расположен на полуострове Краббэ по побережью залива Петра Великого до мыса Гамова. Он состоит из 12 маленьких поселков от пяти до десяти фанз в каждом, из которых наиболее многолюдный расположен ближе к материку и носит название «Энтаузе». В этом-то посёлке и построена церковь-школа. Существовавшая до постройки церкви-школы в 1872 года часовня совершенно отжила своё время. Весьма убогая, расположенная в маленькой комнате фанзовой постройки, она могла вместить не более 30 человек. Нужда в построении храма была неотложная и потому ещё в 1902 году корейцами была предположена постройка церкви. Но так как средств не было, то было решено вместо церкви построить церковь-школу, расширив существующую церковно-приходскую школу. Здание школы, построенное из кирпича, весьма приличное, удобное, светлое и поместительное как нельзя более подходило для этой цели. В поездку его преосвященства в феврале отчётного года для освящения церкви-школы в с. Заречье, мысль эта была им одобрена, причём для учителя корейцы решили построить отдельное каменное же помещение. И вот с одобрения и благословения архипастыря, начатая в апреле, постройка церкви-школы и квартиры учителя к сентябрю была уже окончена и обошлась вместе с квартирой учителя свыше 4 тысяч рублей. Местное Краббэвское общество дало на постройку 1.000 руб. и приняло безвозмездно труд по доставке материалов. Комитетом была отпущена тоже 1.000 руб. Пришли на помощь епархиальный училищный совет, ассигновав 250 руб., и Янчихэнская волость – 500 рублей. Крупную помощь этому святому делу оказали также: Владивостокский купец Новак, пожертвовавший 30.000 кирпича, Начальник Посьетского гарнизона подполковник И.Г. Филимонов, пожертвовавший сам и собравший 177 руб. и крестьянин кореец Николай Цой, собравший по сборной книжке до 300 рублей.

Торжество освящения совершено его преосвященством 16 сентября. Поездка туда состоялась на военном катере «Пушкарь», предоставленном его преосвященству г. Комендантом крепости Владивосток. Церковь освящена в честь св. апостолов Петра и Павла.

В отчётном же году 6 февраля освящена церковь-школа в Заречинском миссионерном стане в с. Заречье.

Всё вышеизложенное не говорит, конечно, за то, что среди крещёных корейцев миссионерам теперь уже делать нечего, что миссионеры могут успокоиться относительно их и обратить своё внимание исключительно на непросвещённых св. крещением. Нет, им ещё немало нужно потрудиться и над корейцами-христианами, чтобы заложенные в них семена веры принесли плод. В своём громадном большинстве они ещё младенцы о Христе; в их жизни и верованиях и до сих пор есть много остатков языческого характера. Так среди них ещё бывают случаи обращения к шаманам и участия в некоторых языческих торжествах; не вывелся также старый языческий обычай женить детей малолетних, в 10–12 лет, по языческим обрядам, тайно от миссионеров. Религиозные верования их смутны, знание даже начальных молитв и главнейших истин веры недостаточно и мало осмысленно. В особенности это нужно сказать о тех из крещёных корейцев, которые в русских школах не учились, а таких пока большинство. В нравственном отношении наиболее распространёнными их недостатками являются следующие: разврат, брачное сожительство без благословения церкви, ростовщичество, увлечение азартными играми. Нужно ещё немало времени и много забот со стороны миссионеров, чтобы о крещёных корейцах нельзя было сказать, что среди них есть христиане только по имени, и миссионеры это хорошо знают и помнят, но с другой стороны не следует забывать, что и среди русских, которые приняли христианство более тысячи лет тому назад, не мало таких, которые знают исповедуемую ими христианскую веру и осуществляют её в жизни не лучше многих корейцев христиан, а христиан только по имени не мало даже и среди русской интеллигенции.

Иллюстрацией положения миссионерского дела среди корейцев за отчётный год может служить до некоторой степени нижеприводимая таблица с показанием количества населения корейского в девяти корейских миссионерских станах, количества просвещённых святым крещением, числа браков, совершенных по уставу православной церкви и числа исполнивших христианский долг исповеди и св. причастия.

В приведённой таблице, по примеру прошлых лет, показано количество корейского населения только оседлого, принявшего русское подданство и проживающего в районе миссионерских станов. Кроме оседлых жителей в станах немало корейцев, проживающих временно. Последние представляют из себя выходцев из-за границы, не имеющих осёдлости и являющихся только на заработки. Проживают корейцы, принявшие русское подданство, и в некоторых приходах с русским населением, причём в некоторых приходах они проживают целыми, отдельными от русских, селениями, а не имеющих осёдлости и являющихся в край только на заработки, можно встретить в каждом русском приходе Уссурийского края. В самом городе Владивостоке есть целая отдельная слободка, называемая «Корейской». Тут ютятся вместе с постоянными жителями все приходящие в город на заработки корейцы. Из корейцев, проживающих в русских приходах, в отчётном году, по полученным от приходских священников сведениям просвещено св. крещение до 40 человек обоего пола. Таким образом всего в отчётном году обращено в православие до 318 человек корейцев обоего пола.

Школьное дело среди корейцев стоит теперь на твёрдой почве. Сочувственное отношение корейцев к церковной школе само говорит за это. Корейцы всеми силами стараются дать своим детям русское школьное образование и воспитание и притом по преимуществу в школах церковных. Церковные школы, как и храмы Божии, теперь имеются во всех миссионерских станах с корейским населением, и всё же корейцы не останавливаются в распространении церковных школ. Особенно отрадным фактом в этом отношении нужно признать постановление Янчихэнского волостного схода, состоявшееся в апреле отчётного года, о передаче находящегося в селении Нижнее-Янчихэ Николаевского 2-х классного Министерства Народного Просвещения училища со всеми зданиями в ведение Епархиального начальства, с условием преобразования его во второклассную школу, с отпуском от корейского общества ежегодно на содержание школы по 1.800 рублей и кроме того, единовременно на расширение и применение передаваемых зданий под второклассную школу 2.000 рублей.

На том же сходе было постановлено преобразовать Фаташинскую школу грамоты в церковно-приходскую (что уже состоялось) и выстроить для неё новое каменное здание. На построение здания из волостных сумм отпущено – 900 руб., жители Фаташи на тот же предмет ассигновали 1.500 руб., помимо всех необходимых при постройке натуральных повинностей. В пособие к отпущенным корейцами на постройку здания для Фаташинской школы средствам волостное правление возбудило ходатайство пред его преосвященством об отпуске 180 руб., каковая сумма по его распоряжению внесена Комитетом, за неимением местных средств, в смету на 1904/1905 год. В своём приговоре о построении нового здания для Фаташинской школы корейцы выражают желание, если найдутся достаточные средства, построить церковь-школу. Принимая во внимание, что селение Фаташи отстоит от храма (в с. Тизинхэ) на 12 вёрст и что это селение довольно многолюдное (в нём 102 фанзы), нельзя не согласиться, что желание фаташинских жителей построить у себя церковь-школу заслуживает полного одобрения. Но, конечно, постройка эта в более или менее непродолжительное время может состояться только в том случае, если жители не пострадают от нашествия неприятеля и притом, не ранее, как обычное течение жизни в крае, нарушенное войной с Японией, будет снова восстановлено. Правда передача Янчихэнского Николаевского 2-х классного Министерства Народного Просвещения училища ещё не состоялась окончательно, за не вырешением некоторых подготовительных для сей передачи вопросов, но в данном случае важно само по себе решение корейского общества, – решение, истекающее при том же от самого общества, без всякого воздействия на него со стороны. Если эта передача состоится, то в миссионерских станах останется только одно училище Министерства Народного Просвещения в с. Красном, Заречинского стана.

Как на отрадный факт в жизни корейских школ за отчётный год следует указать на школьное торжество в Владивостокской русско-корейской церковно-приходской школе при Покровской церкви, состоявшееся 16 ноября отчётного года?

Это – крещение 11 корейских мальчиков и 5 девочек, обучающихся в названной школе. Чин крещения совершал сам архипастырь. Во время пения «Елицы во Христа крестистеся» архипастырь с новокрещёными два раза обошёл вокруг купели, а третий раз, в предшествии духовенства и хора певчих, крестным ходом при колокольном звоне, вокруг храма. За последовавшей за сим литургией все новокрещёные были причащены архипастырем Св. Таин Христовых. В этот же день вместе с учениками были просвещены св. крещением две женщины-корейки. Владивостокская русско-корейская школа, по постановке в ней учебно-воспитательного дела, является одной из лучших в епархии. В материальном отношении ей не малое содействие оказывает попечитель школы, Владивостокский купец Л.П. Подпах. Между прочим, благодаря его старанию и на изысканные им средства, в школе начаты занятия по переплётному мастерству, а в отделении для девочек успешно идут занятия по шитью и вышиванию. В отчётном году здание этой школы расширено пристройкой удобного помещения для квартир двум учителям. Всё здание оценивается в 20.000 рублей.

Всех школ миссионерских среди корейцев к концу отчётного года состояло 30. Сравнительно с прошлым годом (29 школ) на одну школу больше. Прибавилась школа в корейском селении Андреевке. Школа эта со смешанным составом учеников из русских (из ближайшего к Андреевке русского селения) и корейцев. Открыта она ещё в 1901 году, но до 1903 г. не значилась в числе миссионерских, так как корейцев в ней было не много, и она была больше русскую, чем корейской, да и обучение на первых порах велось в ней с перерывами.

Из 30 миссионерских школ 15 по постановке в них учебного дела, должны быть отнесены к разряду церковно-приходских школ и 15-же к разряду школ грамоты. Общее число учащихся в них 933 мальчика и 149 девочек, всего 1.082.

По сравнению с прошлым годом (обучалось в том году 896 мальчиков и 114 девочек) число учащихся увеличилось на 72 человека. Школы находятся в следующих селениях.

А. Школы с программой церковно-приходских школ:

Кроме церковно-приходских школ среди корейцев имеются два училища Министерства Народного Просвещения: одно двухклассное находится в с. Нижнее-Янчихэ, обучается в нём 92 мальчика; другое одноклассное в с. Красном, Заречинского стана, учащихся в нём 40 мальчиков и 6 девочек.

За февраль