№ 14. Июль. Книжка 2

(1830–1905 гг.)

Как уже известно, ещё основатель Алтайской миссии о. Макарий сам, при своём служении на Алтае, горьким опытом убедившийся в скудости миссийских средств, проектировал открытие и учреждение Миссионерского Общества, которое своими материальными средствами могло бы прийти на помощь сибирским миссиям в их апостольском служении. Проект о. Макария во дни его преемника по миссии прот. Ландышева принял к сведению известный уже Аф. Мальков, человек энергический, но большой проныра и плут, сделавший «из ревности по благочестью ремесло и из своей склонности к попечениям – прибыльную спекуляцию»³⁶⁶, а главным деятелем по устройству и организации Миссионерского Общества явился архим. Владимир (Петров), тогда инспектор СПб. дух. академии, ранее служивший в Сибири, знакомый с миссионерским служением на Алтае и сильно заинтересованный им. Воспользовавшись прибытием в С.-Петербург Малькова, который был озабочен изысканием средств для устройства при Алтайской миссии двух обителей, архим. Владимир мог указать как лучшее средство для помощи указанной миссии осуществление мысли приснопамятного о. Макария об учреждении Миссионерского Общества. «Корреспонденция с преосв. Вениамином», объяснял сам о. Владимир обер-прокурору Св. Синода обстоятельства, при которых у него созрела мысль о таком обществе, «личные объяснения с приезжавшим в С.-Петербург прот. Ландышевым, поучительный пример московского священника о. Николая Лаврова, своими единоличными усилиями поддерживавшего существование Алтайской миссии, встречаемое Мальковым во многих лицах сочувствие к миссионерскому делу и мои личные беседы и письменная корреспонденция с разными лицами убедили меня в том, что наступило время для исполнения проектированного о. архим. Макарием предположения о Миссионерском Обществе»³⁶⁷. Эту свою мысль о. Владимир решился открыть преосв. Исидору, митр. С.-Петербургскому, который приказал архимандриту, прежде начатия дела, испросить согласие на то у тех преосвященных, непосредственному попечению которых вверено миссионерское дело на Алтае и в Иркутской епархии. Получив и от этих последних благословение своему начинанию, о. Владимир стал готовить проект устава Миссионерского Общества. Но пропагандировать мысль об учреждении этого общества сам о. архим. Владимир по некоторым причинам³⁶⁸ не решился, а предоставил Малькову. К этой мысли об основании Миссионерского Общества отнеслись очень сочувственно многие почтенные и уважаемые лица и от некоторых из них 1 мая 1865 г. поступило в Свят. Синод прошение о разрешении учредить православно-русское Миссионерское Общество, причём был представлен и проект устава этого общества, составленный архим. Владимиром. Св. Синод дал на эту просьбу своё разрешение и благословение, а Государыня Императрица изъявила согласие принять Миссионерское Общество под своё покровительство. 16 июля 1865 г. устав этого общества удостоился Высочайшего утверждения, а 21 ноября было открыто и самое Общество, в число членов которого был избран и архим. Владимир.

Но в это же самое время о. Владимиру суждено было самому сделаться главным служителем Алтайской миссии. Когда на Алтае был учреждён (15 февр. 1864 г.) мужской монастырь, высшая духовная власть решила поставить во главе алтайской миссии монашествующее лицо, сделав его настоятелем новоустрояемой обители. Принять на себя эту должность и подвиг трудного миссионерского служения согласился известный подвижник благочестия и аскет – преосв. Иеремия (Соловьёв), бывший еп. Нижегородский³⁶⁹. Но уже в следующем 1865 г. (24 мая) он «по слабости старческих сил» отказался от служения на Алтае. Св. Синод был сильно озабочен приисканием достойного начальника миссии Алтайской и его выбор пал на инспектора СПБ. дух. академии архим. Владимира, который накануне открытия Миссионерского Общества, именно 20 ноября 1865 г., и был назначен «начальником и строителем Благовещенского монастыря (на Алтае) с подчинением ему Алтайской духовной миссии».

Выбор нового начальника этой миссии был очень удачен. «Трудно было бы найти, писал тогда же проф. Осинин, человека более способного принять на себя тяжёлые и ответственные обязанности начальника и руководителя наших алтайских миссионеров»³⁷⁰. Последние знали о. Владимира по его прежней службе в Томске, как самого благодушного и задушевного человека, «с которым можно отвести душу, заглушить печаль, найти поддержку при горе»³⁷¹; при том же они питали надежды, что при новом начальнике исчезнут нужда и недостатки и изыщутся достаточные средства на содержание миссии. Сам о. Владимир, хотя и сознавал трудность своего будущего служения, при котором требовалось, как он говорил, «быть слугой для служителей евангельского слова, быть для них отцом и матерью» ехал на Алтай, можно сказать, с восторгом, охотно меняя спокойное пребывание в столице на полукочевую жизнь в Сибири. «Видит Бог сердца моего, говорил о. Владимир пред отъездом из С.-Петербурга, – быть слугой служителей Божиих и юных верой членов Церкви от всей души желаю»³⁷².

К новому начальнику Алтайской миссии, кажется, все отнеслись с большим вниманием и сочувствием, что давало основание полагать, что и миссия эта теперь выйдет из-под гнёта нужды и недостатков, тормозящих её деятельность. Лично архим. Владимиру было положено жалованье по 1.000 руб. в год и выдано пособие в количестве 1.500 руб. на подъём к месту его нового служения. Совет только что открытого Миссионерского Общества выдал о. архимандриту почти все свои наличные деньги – 4.000 руб., – «на главнейшие из миссионерских нужд на Алтае». Для устрояемого при Алтайской миссии монастыря Св. Синод отпустил необходимые священные принадлежности храма.

Были пожертвования в пользу миссии и со стороны некоторых благотворителей.

С о. Владимиром изъявили желание ехать на Алтай и два новых деятеля миссии – студенты СПб. дух. академии – И.В. Солодчин и П.И. Макушин. Им Св. Синод «в пособие на путевые издержки» выдал по 300 руб. каждому.

В Улале, главном стане Алтайской миссии, куда о. Владимир прибыл 23 марта 1866 г., нового начальника встретили с величайшей радостью и неподдельным восторгом и о. Владимир своим продолжительным и плодотворным служением на Алтае действительно оправдал справедливость возлагавшихся на него миссионерами надежд. Но на первых порах его служения миссия, однако, пережила не мало тяжёлых дней и виновником этого, к сожалению, явилось то учреждение, от которого Алтайские миссионеры ждали только помощи себе и улучшения своего положения, – Миссионерское Общество, которое, пока было в Петербурге, старалось делать лишь неприятности Алтайской миссии и тормозить её деятельность. Ещё в то время, как о. Владимир был в пути на Алтай, новый, по счёту второй, Совет Миссионерского Общества послал ему требование – представить отчёт о состоянии миссии и об употреблении выданных ему от первого совета денег (которые, конечно, и не были ещё израсходованы). Через несколько дней Совет потребовал того же телеграммою. С этого и начались придирчивые отношения Миссионерского Общества и к Алтайской миссии, и к её новому начальнику.

За первыми требованиями Отчётов последовали от Совета Миссионерского Общества новые, ещё более грозные и настойчивые, и о. Владимир испытал первое разочарование именно в отношении к тому учреждению, для организации которого он немало потрудился. На Алтае нового начальника миссии ждало другое и более тяжёлое разочарование. Прибыв к месту своего нового служения, арх. Владимир приступил к всестороннему ознакомлению с вверенной ему миссией, но тут-то для него и стали очевидными все плутни и проделки Малькова; особенно он был поражён наглой лживостью Барнаульского купца в его показаниях относительно устрояемых на Алтае обителей. Разочарование о. архимандрита было полнейшее!..

Между тем Совет Миссионерского Общества не только верил Малькову и всем его рассказам, но и облёк его званием «попечителя Алтайской миссии». Теперь Мальков почувствовал себя полным хозяином на Алтае и начал высокомерно, требовательно и даже дерзко относиться к миссионерам и к самому начальнику; но встречая со стороны последних отпор своим несправедливым притязаниям, разразился системой клеветы и доносов на миссию в С.-Петербург. В конечном результате таких доносов Малькова было то, что Миссионерское Общество вместо материальной помощи Алтайской миссии, – что и имелось в виду при его учреждении, – подвергло её какой-то травле и незаслуженным оскорблениям.

Когда о. Владимир в конце 1866 г. представил Совету Общества примерную смету расходов по Алтайской миссии на 1867 г. с подробным указанием всех миссийских нужд, то Совет, поглумившись над Алтайскими миссионерами, не ассигновал для этой миссии ничего. Правда, сформировавшийся вскоре³⁷³ новый, третий по счёту, Совет Общества устранил такую несправедливость в отношении к Алтайской миссии, назначив для неё по смете 10 тыс. рублей, но вследствие наветов Малькова решил не отправлять ей никаких сумм. Всё это не мешало, однако, Совету достаточно грозно требовать от арх. Владимира самых подробных сведений о состоянии подчинённой ему миссии. Но и этого оказалось ещё мало для Совета, члены которого были крайне предубеждены против Алтайской миссии и даже сочувствие к ней склонны были считать за «уголовнейшее преступление». В июле 1867 г. Совет Миссионерского Общества составил комиссию, в состав которой вошли, между прочим, и личные враги о. Владимира, «для рассмотрения дела об Алтайской миссии и для представления своего мнения о недеятельности начальника её, архим. Владимира». В виду такого положения дел архимандрит, встревоженный дошедшими до него грустными вестями из Петербурга, с запасом доказательств мошенничества Малькова, сам отправился в столицу, чтобы личными представлениями и ходатайствами ослабить клевету на него и его сотрудников и вывести миссию из безотрадного положения.

Между тем избранная Советом Миссионерского Общества комиссия работала во вред Алтайской миссии и результатом её трудов был огромнейший обвинительный пасквиль³⁷⁴ на арх. Владимира, его помощника – прот. Ландышева и других миссионеров. Был пущен в ход и другой, ещё более резкий, пасквиль на тех же лиц и вообще на православное духовенство. Не довольствуясь и этим, Мальков стал привлекать алтайских миссионеров к гражданскому суду за оскорбление и только заступничество пр. Платона Томского³⁷⁵ избавило их от такой неприятности...

Наконец, беспорядки и даже безобразия³⁷⁶ в Миссионерском Обществе обратили на себя общее внимание. А Св. Синод нашёл нужным с Высочайшего разрешения «учредить особую комиссию для исследования степени достоверности и справедливости обвинений, возводимых некоторыми членами Общества, против архим. Владимира, его помощника – прот. Ландышева и подведомственных им миссионеров». Все такие обвинения комиссия рассмотрела со всевозможной тщательностью и нашла их «голословной клеветой». И Св. Синод не усмотрел оснований привлекать к какой-либо ответственности алтайских миссионеров по возводимым на них обвинениям и постановил довести о том до сведения Его Императорского Величества, а архим. Владимира отправить снова на Алтай в должности начальника миссии.

Но ещё прежде отбытия к месту своего служения арх. Владимир был призван ещё раз потрудиться для Миссионерского Общества, которое теперь было решено реформировать, перевести в Москву и поставить под ближайшее наблюдение и руководство знаменитого «апостола Сибири» высокопр. Иннокентия, тогда митрополита Московского. Этот архипастырь и поручил о. Владимиру составить новый устав Миссионерского Общества, действующий и доселе.

25 января 1870 г. состоялось торжественное открытие Православного Миссионерского Общества, а 22 февраля о. Владимир уехал на Алтай теперь уже со светлыми и необманчивыми надеждами на улучшение существования миссии при помощи реформированного Миссионерского Общества³⁷⁷.

С этого времени в истории Алтайской миссии действительно наступает период всё большей и большей материальной обеспеченности и вследствие этого постепенного и быстрого расширения миссионерской деятельности.

По издании Высочайших манифестов о веротерпимости 17 апреля и о свободе слова, личности, союзов и т. д. 17 октября 1905 года, среди бурят Тункинского пограничного края во время всеобщих забастовок, было заметно большое оживление. В инородческих управах, улусах и Керэнском дацане собирались частые сугланы для решения административных, религиозных и бытовых вопросов.

В настоящей статье, не касаясь решения на сугланах административных вопросов, мы остановимся пока на одних лишь вопросах религиозного свойства, которые ближе сердцу бурят, и которые составляют основу всего уклада инородческой жизни. Религиозный вопрос представляет больший интерес ввиду того, что большинство бурят в Тункинском крае просвещены св. крещением, следовательно, православные.

На смешанных сугланах инородцев православных и ламаитов в принципе выработан проект самостоятельной ламской епархии с переходом православных бурят в ламство, прекращение общения в делах религии с миссионерами, уничтожение натуральных повинностей по отношению миссионерских причтов и церквей, возвращение икон обратно миссионерам. Для благополучного исхода своих пожеланий инородцы уполномочили из своей среды инородца – депутата, снабдив его достаточной суммой денег для поездки в С.-Петербург ходатайствовать пред Правительством о своих религиозных и других нуждах в утвердительном смысле. Итак, печальный факт перехода крещёных бурят в ламство, остаётся фактом морально совершившимся. Правда переход для некоторых бурят недобровольный, практиковались принуждения, угрозы, штрафы, вписывание в списки за глаза без личного на то согласия отсутствующих бурят и т. д. Разобраться в этом можно будет только в будущем, теперь же наша цель выяснить причины, показывающие уровень религиозного состояния крещёных бурят со времени основания христианской миссии в Тункинском крае до настоящих дней и посильный выход из этого положения.

Религиозное состояние новокрещёных бурят Тункинского ведомства – убогое; христианство легко ужилось с грубейшим язычеством с его суевериями и предрассудками. Буряты не были приучены к сознательной христианской вере, отчего получился полнейший индифферентизм к христианству без надежды на скорое, лучшее будущее. Большинство крещёных бурят не умеют оградить себя крестным знамением и очень далеки от какого-либо правильного понятия о религии Христа, которую они обыкновенно называют «русской верой» или «мутатской верой». Потомство своё буквально воспитывают вне христианства; многих трудов и усилий стоит миссионеру убедить таковых крестить своих детей, – последних инородцы тщательно скрывают от миссионеров. Вообще религиозная жизнь бурят с православной точки зрения дала и даёт много фактов не особенно утешительных.

В чём же кроются причины такого ненормального явления в деле просвещения христианством инородческого населения исповедующих ламаизм?

1) В тех репрессивных мерах, которые были применяемы, в былое время, к инородцам делая их христианами, приобретая количество христиан, но не их качество. На бурят смотрели как на предмет, так смотрело на него гражданское начальство, так смотрела на него духовная власть, так приучили и его смотреть на себя. Инородцы были объектом разных мероприятий властей в большинстве случаев неудачных, без права думать о лучшем устройстве своей религиозной и материальной жизни. Характер миссионерской деятельности был крайне неутешителен: крестившиеся буряты в религиозно-нравственном отношении были бросаемы на произвол судьбы, и тотчас же отпадали от православия, но зато в материальном отношении на них накладывались разные повинности по содержанию церквей, причтов и т. д.

О широком развитии бурят на началах христианской морали, проведении русской гражданственности, культуры, улучшении их материального положения посредством прикладных технических знаний – не было речи. Школа, в широком смысле этого слова, не фигурировала в просветительной деятельности миссионеров, да это и не требовалось от руководителей миссии, требовалось одно количество крещёных, – по количеству крещений оценивалась деятельность миссионеров.

Миссионер, крестивший малое число инородцев, или совсем не крестивший, считался бездеятельным «зарывшим свой талант в землю» и по силе возможности заменялся другим.

Бестактность со стороны гражданских, духовных властей и членов миссии при первоначальном обращении инородцев в православие дали основательную причину последним видеть в проповедниках слова Божия своих злых врагов. Это недоверие и предубеждённость к миссионерам служили и служат немаловажной причиной застоя миссионерской деятельности до настоящих дней. Если бы от инородцев было доверие и любовь к проповедникам христианства, то в руках последних был бы большой рычаг для успешности и плодотворности службы. Миссионеры настоящего времени видят недочёты религиозно-нравственной жизни новокрещёных бурят, стараются им помочь и не их вина, если не всегда это им удаётся. От посеянных нездоровых семян урожая не ждут.

К причинам, не благоприятствующим улучшению религиозного состояния инородцев, надо отнести вообще невоспитанность и некультурность русского населения в Тункинском крае; оно поголовно безграмотно, в делах религии невежественно, пропитано такими же суевериями и предрассудками, как и буряты. Православие знает, главным образом, только по одной обрядности. Отсутствие школ, разумных начинаний для духовного развития русского населения сказывается тем реальнее, чем ближе становишься к нему в какие-либо отношения. Русский народ при всём своём нравственном убожестве представляет из себя ту живую картину православия, на которую десятки лет смотрят буряты и не могут отыскать на ней светлых точек. Вряд ли буряты-буддисты отнесутся с симпатией и уважением к той религии, которая в жизни своих адептов даёт одни только отрицательные стороны. Отношения русских к бурятам нельзя назвать хорошими. Бурят был и остался для русского «предметом», «поганой тварью» и т. д. Доверия и любви между этими двумя национальностями пока не существует. Задача миссии в будущем изгладить эти шероховатости национального недоверия и розни, – ибо это служит немалым тормозом успешности христианской миссии и послужило в настоящем религиозном движении бурят удобным орудием в руках разных руководителей этого движения, раздувшими ещё более племенную рознь.

Следующая причина жалкого положения христианской, православной миссии в Тункинском крае: недостаток материальных средств – нет средств для порядочных школ, нет средств для благотворительных целей, нет средств для сколько-нибудь удовлетворительного содержания миссионеров и их помощников учителей и псаломщиков; существующие при станах начальные миссионерские школы не выдерживают даже снисходительной критики в воспитательно-образовательном значении – это главное, в материальном и того хуже. Эти школы, сшитые на скорую руку, со специальным названием их «миссионерские» не имели и не имеют никакого определённого отношения к миссионерскому делу. Руководствуясь программой церковно-приходских школ с главными предметами Закона Божия и пения, они скорее могут обслуживать русское население, чем инородческое, имеющее своё мировоззрение, свой национальный уклад жизни и т. п., поэтому за всё своё существование миссионерские школы не принесли реальной пользы ни инородческому населению, ни православной миссии. С внешней стороны школы не производят отрадного впечатления: школьные помещения находятся большей частью при квартирах миссионеров – тесные, грязные, без достаточного количества воздуха и света. Школьных библиотек нет, учебными пособиями бедны, исключение пока составляет выстроенное в минувшем году в Шимковском миссионерском стане школьное помещение, удовлетворяющее требованиям педагогики и гигиены, но это здание единственное в Тункинской миссии.

Преподавание в школах поручается большей частью псаломщикам за ничтожную плату за свой учительский труд – лицам в большинстве случаев совершенно не подготовленным ни к педагогической, ни к миссионерской деятельности, незнакомым с бытом, обычаями, верованием и наречием инородцев. Можно ли ожидать от такой школы продуктивности, где учитель ходит ощупью в педагогическо-воспитательном деле, не зная инородческого языка, а ученики ни слова русского? Если некоторые способные ученики-буряты, при усердии учителя, заучивают буквы и звуки русского наречия, улавливают механизм чтения и изучают чуть ли не наизусть заданные уроки по священной истории, то от понимания разговорной речи, или изученного урока они так далеки, что при сравнении с не учившимся в школе бурятом нельзя найти никакой разницы в их развитии.

Является неотложная нужда в реорганизации миссионерских школ – приближаясь к типу школ Ильминского с умелыми правоспособными учителями и не обременёнными другими обязанностями. Если к вышеизложенным причинам прибавить ещё не всегда удачный выбор миссионеров без подготовки, знания, любви и усердия к своему делу, то получится вполне осязательная картина прозябания православной миссии, среди инородцев бурят населяющих Тункинские степи. Результаты не из таких, чтобы можно было похвастаться, других результатов не могло и получиться, ибо руководители миссии в силу указанных причин, были только часовыми мастерами, копались в деталях механизма, но выяснить достоинство, характер их соотношений, или не хотели, или не были в силах. Инородцы бродят в потёмках, слушая, что миссионер опровергает то, что говорит им сродный по происхождению и быту лама, теряли веру в того и другого и в конце концов оказались какие-то православные уроды «от одного берега отставшие, а к другому не приплывшие». С изданием манифеста о веротерпимости крещёные буряты начали переходить в ламство не потому, что они знают это вероучение, или считают его лучше православия, – нет, а просто потому, что буддизм – вера их отцов, а православия они не знали и не знают. Православие – религия убеждения, требующая для восприятия её достаточно подготовленной почвы, чего не было своевременно сделано православной миссией; православие только внушалось, почему буряты считали себя до тех пор православными, пока находилась у них в юрте православная икона, выданная миссией, а раз икона возвращена миссионеру, бурят уже вполне уверенно считал себя ламаитом.

Это явно сказалось при настоящем переходе бурят в ламство. Правда, иногда буряты жаловались на принуждение родовыми старостами возвращать иконы, осуждая действия родовых старост, так как по их логике двоеверия выходило «что русска Бог карош и братска Бог карош, только братска Бог шибко похож на братска народ, а русский на русский народ, а Бог одна»; другие инородцы более привыкшие к начальственной опеке в делах веры говорили, что «Царь велел им быть братскими», причём в подтверждение своих слов показывали брошюрки Иркутской губернской типографии с объяснением манифеста 17 апреля о свободе веротерпимости (таких брошюрок распространено очень много среди бурят), но были и такие буряты, которые при сдаче икон миссионеру выражались так: «Наша отца был братска, нас хорошенько русски Богу молиться не учил, русский язык моя не знает, русски жить не умеет, вера не знает, молиться не умеет...» и т. д. при этом оправдании почтительно кланяясь вынимали из-за пазухи икону³⁷⁸.

(Продолжение следует)

По вопросу о приготовлении нужных для миссионерского служения лиц мнение архиепископа Казанского таково: для приготовления кандидатов на миссионерское служение в Казани существуют:

1) миссионерское отделение в Казанской духовной академии,

2) миссионерские курсы при той же академии (помещающиеся в Спасо-Преображенском монастыре) и

3) инородческие стипендии в Казанской духовной семинарии. Но все эти учреждения не достигают своей цели и не оправдывают расходуемых на них денежных сумм.

На миссионерском отделении в академии обучается очень незначительное число студентов, да и те поступают на это отделение большей частью не по искреннему влечению к миссионерскому служению, иногда чтобы только получить стипендию, и при первой же возможности переходят на другие отделения. Окончившие курс по миссионерскому отделению кандидаты академии тоже большей частью занимают места, ничего не имеющие с их специальной подготовкой. А между тем, сколько расходуется денег на это миссионерское отделение?

За 10 лет на содержание его израсходовано 147.837 руб.

Что касается миссионерских курсов, то прежде всего должно сказать, что в два года, даже при блестящих способностях и солидной подготовке, нельзя вполне изучить все языки восточные (особенно, например, арабский) и предметы, преподаваемые на курсах по программе равной программе духовных семинарий. Чего же может достигать та разнообразная масса, какая обучается на курсах?.. А насколько действительно разнообразен состав слушателей курсов и насколько он подготовлен к прохождению курсов, об этом сама за себя говорит ведомость за 17 лет о числе просившихся, принятых и окончивших курс учения на курсах, с обозначением образовательного ценза последних. Из неё видно, что всех просившихся было 686, принято 479, окончило курсы 251. Из учившихся на курсах только 20 человек было со средним образованием. Ввиду сего миссионерские курсы являются просто незаконным средством для недоучек получить сан священника, причём иные прямо просятся в русские села, не стесняясь заявлять, что они инородческих языков не знают достаточно. Других, занимающих священнические места в инородческих приходах, нередко приходится перемещать в русские села по просьбам и жалобам прихожан вследствие незнания инородческих языков. Далее на миссионерских курсах обучается много из других епархий; по окончании курса они возвращаются в свои епархии и там занимают места к миссионерству не относящиеся. Равным образом, и уроженцы Казанской епархии, окончившие миссионерские курсы, часто переходят на службу в другие епархии. Из сказанного ясно, что миссионерские курсы далеко не достигают своего назначения и вследствие этого не оправдывают расходуемых на них денежных сумм, а суммы эти очень большие; так:

Инородцы на льготных условиях за последнее десятилетие начали обучаться в Казанской духовной семинарии со второй половины 1898 года, когда по особому распоряжению Святейшего Синода был принят в 4 класс семинарии народный учитель Павел Парфёнов, который обучался в семинарии три года, окончил курс в 1901 году. На его содержание отпускалась Святейшим Синодом особая на каждый год стипендия по 105 р. в год всего за три года – 315 руб. Ныне же существующие в семинарии инородческие стипендии, числом 30, учреждены постепенно, начиная со второй половины 1900 года. На их учреждение Святейшим Синодом отпущено:

Всего таким образом, с 1898 года по 1905 года на содержание инородцев израсходовано 15.164 р. 85 к.

Из числа инородцев, обучавшихся на льготных условиях и пользовавшихся означенными стипендиями, окончило полный курс: в 1901 году – 1, в 1903 году – 3, в 1905 году – 2, всего 6.

Уволены до окончания курса: в 1904 году – 2, в 1905 г. – 3, в 1906 г. – 1.

В настоящее время обучается в семинарии 29 человек. Из числа окончивших полный курс один (Даниил Николаев) обучается в духовной академии, один (Павел Парфёнов) в ветеринарном институте, остальные, насколько известно, служат народными учителями.

И здесь также цель не достигается.

После этого нисколько не удивительно, что епархиальный инородческий миссионер представил 4 февраля сего года рапорт, в котором, между прочим, писал: «Имею честь заявить вашему высокопреосвященству, что подготовленных кандидатов на священство в вотские приходы весьма недостаточно, или, лучше сказать, совсем нет. Поэтому в Казанской епархии всего один священник из вотяков в Ошторме-Юме, Мамадышского уезда. В других местностях с вотским населением священниками состоят большей частью лица из крещёных татар. И это весьма неудобно; вотяки, слушая богослужение и Закон Божий на татарском языке, приучаются к татарской речи, что сближает их с татарами мусульманами и вредно отзывается на религиозно-нравственной жизни. Многие вотяки весьма склонны к мухаммеданству».

В виду такого крайне неудовлетворительного состояния инородческой миссии и миссионерского образования в Казанской епархии высокопреосвященный Димитрий полагал бы миссионерское отделение в Казанской духовной академии, миссионерские курсы и инородческие стипендии в Казанской семинарии упразднить и вместо них на те же средства устроить и содержать в Свияжском Успенском первоклассном монастыре инородческую миссионерскую семинарию для приготовления кандидатов на священнослужительские должности в инородческих приходах и деятелей инородческой миссии. Местом для устройства такой семинарии мог бы быть избран Свияжский монастырь по следующим соображениям. Монастырь этот устроен св. Германом с миссионерской целью; с этой целью св. Германом была устроена в монастыре и школа, к великому прискорбию, не сохранившаяся до настоящего времени. Устройство здесь проектируемой семинарии было бы как бы восстановлением школы святителя Германа и миссионерского значения монастыря. Для монастыря это стеснительным не будет, потому что в нём много таких помещений, которые в настоящее время пустуют за ненадобностью и которые, при затрате около 25.000 руб., можно приспособить под помещение семинарии с общежитием человек на 100, образцовой школы при ней и помещением для преподавателей-монахов. Средства на приспособление существующих монастырских зданий к школьному помещению должны быть единовременно отпущены Святейшим Синодом в размере 25.000 рублей, или сколько окажется нужным после технического осмотра зданий; дальнейшее содержание семинарии вполне будет обеспечено соединёнными суммами, отпускаемыми теперь на указанные три миссионерских учреждения. Тихая же монастырская обстановка в маленьком уездном городе как нельзя лучше будет способствовать введению и поддержанию монастырского строя в семинарии, наилучшего средства религиозно-нравственного воспитания учеников. От Казани же Свияжск находится всего в 25 вёрстах (на р. Волге).

Курс учения в предполагаемой семинарии может быть четырёхгодичный по программе духовных семинарий в сокращённом её виде и с исключением языков. Приниматься в эту семинарию должны исключительно инородцы, окончившие курс в учительских инородческих семинариях или в учебных заведениях, равных им по курсам обучения, с непременным обязательством по окончании курса посвятить себя миссионерскому служению и не только в Казанской епархии, но и в других, где есть инородцы. Начальствующими и преподавателями семинарии могут быть прежде всего монашествующие преподаватели миссионерского отделения в Казанской академии и миссионерских курсов (доцент академии, архимандрит Иннокентий, наблюдатель миссионерских курсов, архимандрит Андрей, помощник наблюдателя соборный иеромонах Варсонофий и иеромонах Гурий), священники города Свияжска, которых 6: – 2 в женском монастыре, 2 в соборе и 2 в приходских церквах. На эти места должны назначаться лица из инородцев, способные быть преподавателями инородческих языков в предполагаемой семинарии, которые в то же время занимались бы и переводом книг на инородческие языки в качестве членов предполагаемой при семинарии переводческой комиссии.

Преподаватели и воспитатели в монашеском и священном сане, воодушевлённые делом миссионерского служения, будут в состоянии воспитывать истинных деятелей для миссионерского служения.

В настоящее время представляются только общие положения по данному вопросу. Если Святейшему Синоду благоугодно будет признать такое предположение подлежащим осуществлению, то будет представлен подробный проект.

Хорошо подготовленных кандидатов на псаломщические и учительские должности в инородческих приходах может давать ещё и Казанская крещено-татарская школа. Но для этого её нужно поставить в нормальные условия. Школа эта содержится на средства братства св. Гурия, отпускаемые, главным образом, миссионерским обществом, а между тем находится, особенно в последнее время, под единственным наблюдением и в полной власти директора Казанской учительской семинарии. Необходимо поставить эту школу в исключительное ведение братства святого Гурия и Казанского епархиального начальства.

Затем, кандидатами на священно-церковно-служительские должности в инородческих приходах могут быть достойные учителя инородческих школ. Прослужившие пять лет с отличием учителя могут быть назначаемы псаломщиками; прослужившие псаломщиками не менее 3–5 лет, если окажутся достойными, могут быть рукополагаемы во диакона, а из диаконов, по усмотрению епархиального начальства, – во священники. Но чтобы удерживать учителей школ братства св. Гурия на учительских должностях, чтобы дать им возможность подготовлять себя к церковно- и священнослужительским должностям, необходимо улучшить их материальное положение. В настоящее время положение учителей братских школ прямо плачевное. Получают они в среднем 80 руб. в год, и на эти деньги многие из них должны нанимать помещение для школы, отапливать и освещать его, содержать прислугу. Поэтому неудивительно, что братские школы влачат самое жалкое существование, а учителя их, при первой же возможности, бегут на места лучшие.

Предполагаемое миссионерским съездом увеличение епархиальных миссионеров (п. 3), конечно весьма желательно, но в то же время трудно осуществимо по денежным затруднениям: слишком много средств нужно на это. Поэтому, на первых порах можно было бы ограничиться и следующей организацией епархиальной миссии: епархиальный миссионер должен быть священником и благочинным всех инородческих приходов, настоятели коих суть помощники епархиального миссионера. Епархиальный миссионер должен получать казённое жалованье.

Необходимыми условиями успеха миссии являются также:

а) совершение богослужения на инородческих языках. Этому, к сожалению, препятствует почти полное отсутствие богослужебных книг на инородческих языках; да и существующие, крайне малочисленные, переводы не совсем верны; в них встречаются даже кощунственные выражения. Настоит неотложная необходимость пересмотреть существующие переводы и сделать новые, хотя бы, необходимые переводы. Это долг Казанской переводческой комиссии, состоявшей прежде при братстве святого Гурия, но теперь совершенно отделившейся от него. Комиссию эту необходимо подчинить ведению Казанского епархиального начальства, и

б) учреждение института походных священников для отправления богослужения в инородческих приходах, где священнические места явятся праздными, и в помощь священникам в приходах, где есть отпадающие от православия. Таким священником, прежде всего, может быть епархиальный миссионер, а затем необходимо иметь таких священников в уездных городах по одному на уезд.

22 августа я нанял киргиза Мукаша Джакатанова, купил 1 фунт простых конфект, 3 фунта кренделей, взял святое евангелие, молитвенник на киргизском языке, шарантуль имам (условие веры) с русским переводом и поехал на урочище «Кошкар», в 25–30 вёрстах от Казанки, к указному мулле, № 2 старшинства Камыш-Самарской части, Хажигалию Джиенбаеву, бывшему моему ученику по русскому классу при местной медрессе. На Кошкар приехали засветло, но здесь узнали, что мулла живёт вёрстах в 4–5 от мечети, при чём хорошенько не объяснили, где именно, а только указали направление. Поехали. Стало вечереть. Ещё с обеда в этот день собирались тучки, а когда мы стали подъезжать в Кошкару, пошёл уже дождик. Ехали около часу. Увидели 4 кибитки, которые должны быть, по соображению, мулловы. Но увы! впереди них была вода; попробовали было объехать, но балка тянулась очень далеко, а стало уже совсем темнеть. Что тут делать! Ночь приближается, кругом ни души; боясь остаться на ночь под дождём среди степи, я, пока ещё немного видно было дорогу, велел повернуть назад, найти дорогу в Казанку и уехать обратно, по дороге же заехать в первые попавшиеся кибитки. Минут через 10–15 мы выехали на дорогу и проехав версты две, увидели недалёко в стороне две хороших кибитки. Я велел направить к ним. Когда подъехали к кибиткам, к нам вышло двое киргиз. Поздоровавшись с ними, я рассказал, что ехали в гости к их мулле, не нашли его и заехали к ним. Киргизы с удовольствием бы приняли нас, но я спросил их – далеко ли от них до муллы. Один сказал, что версты 3–4, причём указал направление, оказалось, что 4 кибитки за водой и есть мулловы. Я попросил проводить нас. Один из киргизов сейчас же взял узду, а нам велел ехать по указанному им направлению, обещаясь минут через 10 догнать нас верхом и проводить до самого муллы. Замечательная услужливость совершенно незнакомого человека и притом иноверца; не всякий русский оказал бы, пожалуй, такую любезность, тем более что была уже ночь и дождь шёл, как следует. Минут через 10 он действительно догнал нас, а минут через 20–30 мы подъехали к кибиткам муллы. Не будь проводника, незнающим дорогу трудно бы попасть к мулле, ибо вода, за которой были его кибитки, тянется на далёкое расстояние, но в одном месте пересыхает, по этому месту и провёл нас проводник. Подъехав к кибиткам, проводник вошёл в кибитку и известил муллу о моём приезде. Минуты через две вышел мулла; я слез с тележки; мулла подошёл ко мне; поздоровавшись и справившись взаимно о здоровье друг друга и семейных и благополучии хозяйства, я сказал, что приехал в гости. Мулла показал вид, что очень рад и просил войти в кунацкую (для гостей) кибитку. Вместе с муллой нас встретили азанчи и ещё какой-то киргиз.

Когда вошли в кибитку, я снял верхнюю рясу, мулла указал мне занять почётное место, а сам сел возле меня. Внесли мои вещи. Начали налаживать самовар и резать барана, а мы занялись в кибитке разговором. Сначала беседовали о дожде, урожае трав; потом я сообщил о мире с Японией, о слухе относительно открытия почтового отделения в Казанке; мулла был рад и тому и другому. Поговорили о войне, её жертвах, о наказании Божием людей за грехи. Подали чай. Во время чая начался разговор на религиозную тему и продолжался до самого ужина. Начался он с того, что мулла принёс две бумаги, полученные им из мусульманского духовного собрания, и просил меня объяснить их значение. Одна из бумаг гласила о веротерпимости, в ней говорилось, что муллы теперь могут венчать мусульманина с язычницей, если последняя согласится принять ислам. Мулла спросил: «Кто это язычники?» Я ответил: например, калмыки, китайцы, японцы, есть мол и между русскими инородцами: чувашами, вотяками, черемисами и др., вообще мол язычники – это те, кто не верует во Единого Бога, сотворившего небо и землю, а веруют во многих богов. Зная, что мусульмане считают нас за многобожников, я нарочно подробно постарался выяснить наше учение о Триедином Боге, потом учение о почитании святых и икон, так как многие из них и наши св. иконы считают у нас за богов. Потом я сказал, что привёз с собой кой-какие книги и между прочим «инжиль» (св. евангелие), муллу это заинтересовало и он просил показать книги. Я развязал узел, вынул св. евангелие (на татарском языке, но в нём много и арабских слов, перевод этот сделан покойным Казембеком для учёных татар, шрифт арабский, простым киргизам я читаю св. евангелие на киргизском языке, написанное русским шрифтом) и подал мулле, открыв 6-ю главу Ин.; сначала я прочитал стиха 2–3 сам, а потом начал читать мулла; все слушали с большим вниманием; по прочтении 9-й главы, я открыл ещё 11. Когда прочитали эти главы, побеседовали о чудесах. Описанные два чуда сильно подействовали на слушателей. Потом речь зашла о страшном суде и загробной жизни. Азанчи спросил: «разве у вас об этом есть?» Я дал утвердительный ответ. Азанчи спросил: «а когда это будет?» Я ответил, что о сем никто не знает кроме Бога, при этом выяснил премудрую цель Бога в сокрытии от нас последнего дня. В конце этого разговора вошёл человек с кумганом и тазом и все стали мыть руки. Потом разостлали скатерть, на которую поставили огромную чашку, в которой был целый сваренный баран, поверх мяса лежала голова. Чашку поставили сначала, как почётному гостю, мне – я, отрезав одно ухо, отодвинул чашку к хозяину, тот, отрезав губу, передвинул её привёзшему меня киргизу, тоже как гостю, а потом и другие киргизы отрезали немного от головы, после чего передали её в женскую кибитку, а сами, вооружившись ножами, стали крошить мясо... После ужина опять помыли руки (ели пятью пальцами прямо из чашки), поблагодарили Бога, а потом хозяина. После ужина побеседовали ещё с полчаса, а потом мулла, пожелав нам покойной ночи, вышел в семейную кибитку, ушли и его одноаульцы, остались только мы трое, да ещё четвёртый квартирант – крылатый петух. Было около 12,5 часов ночи. Долго я не мог заснуть после беседы и сытного ужина – заснул уже часу во втором и вероятно проспал бы долго, но крылатый наш соночлежник так на заре раскричался, что я проснулся, после чего не спал опять около часу, а потом заснул и когда проснулся было уже около 6 часов утра. Умывшись и помолившись Богу, я сел в кибитке, тут же были и мои соночлежники, кроме крылатого, который разгуливал около кибиток. На дворе ставили самовар. Я достал молитвенник на киргизском языке и прочитал вслух утреннюю молитву, а потом «помилуй нас Господи, помилуй нас...» Киргизам понравилось. Вошёл мулла и азанчи. Подали самовар. Я и при них прочитал из молитвенника вышеназванные молитвы и спросил муллу – нравится ли ему? Он дал утвердительный ответ. Во время чая я достал конфеты и крендели, обделил вошедших детей и киргиз, пивших чай, послал и женщинам, которые с любопытством заглядывали в кибитку, так как в первый раз в жизни видели русского муллу, у простых же киргиз женщины бывают вместе и даже разливают чай. Поблагодарив после чая гостеприимного хозяина, пожелав ему всего доброго от Бога и пригласив к себе в гости, я стал собираться домой³⁷⁹.

По окончании курса в пензенской учительской семинарии в 1893 г., я был определён в учители в мордовское (мокшанское) село Вертелим, лемдяйско-майданской волости, инсарского уезда, пензенской губернии. Село это довольно большое, глухое. Здесь я постарался свести знакомства с крестьянами, что и удалось мне. Много содействовало этому знание мной мордовского наречия. На знающего их язык мордва смотрит если уже не как на своего, то во всяком случае как на человека близкого к ним. Особенно интересно было для меня одно семейство. Главой этой семьи был старик Александр – высокого роста, богатырского сложения, с длинной окладистой седой бородой. Лоб его был высокий и лысый, волосы белые с желтизной. Черты лица его были правильные, из-под густых бровей добродушно смотрели карие глаза. Несмотря на свои почти 70 лет, он продолжал пользоваться славою лучшего косаря в селе. Характер у этого старика был добродушный, весёлый. Не прочь был он выпить стаканчик – другой вина, но был всегда трезв, и пьяным его никто не видал.

Хозяйка была женщина среднего роста, с открытым лицом. Выражение лица её во время разговора часто изменялось: то весёлое, то грустно-задумчивое. Часто во время разговора непрошеная слеза туманила её выразительные, умные глаза. Говорила она громко и свою речь всегда дополняла жестами. В селе все относились к ней почтительно. Не было почти свадьбы, крестин, на которые бы её не приглашали; за то не было и похорон, которые могли бы обойтись без неё. Помирал ли старик или старуха, все перед смертью не забывали сказать: «Наталья (так звали эту женщину) пусть будет заместителем моим на поминках». И Наталья, действительно, являлась на похороны, обмывала покойницу, или покойника, и своим звучным красивым голосом причитала над покойником и проливала непритворные слёзы. Что же так всех привлекало к этой женщине? А то именно, что эта простая женщина не проходила равнодушно мимо чужого горя, чужого страдания. Вот, напр., спешит молодая женщина с плачущим ребёнком; последите за ней, и вы увидите, что она идёт к Наталье, и та старается помочь бедному ребёнку: топит баню и моет там ребёнка мылом. Вот в самое жнитво бедный, измученный лихорадкой, парень бредёт к ней же. «Помоги, тётка Наталья, умру, не забуду твоё добро», и тётка Наталья даёт ему полынной настойки. Наталья сама своими руками нарвала целебной травы на Ивана Купала, а вино купила на свои трудовые гроши, вырученные за холст. Трудно ли молодухе жить в семействе, обижает её муж, она идёт опять к Наталье. Нечем тут и Наталье помочь – только поплачет вместе, и обиженной легче стало на душе при виде этого сочувствия.

Накануне Ильина дня (19 июля) приходит ко мне Александр и говорит: «Поедем завтра помолиться на пчельник, у меня, кстати, есть мёд и „пуре“ (напиток из мёда)». Я, разумеется, согласился. 20 июля после обедни я отправился к Александру. Здесь шли оживлённые сборы «на моление». Старик хлопотал около лошадей. Сын подмазывал колеса. Белокурые ребята бегали и прыгали около взрослых, мало обращая внимая на притворно сердитые окрики. «Вот я тебя, – кричал дедушка на парнишку: – куда девал кнут»? Наталья с дочерью и внучками укладывали в кошель хлеб-соль: «чукуры» (хлеб из пшённой муки), говядину. Все были одеты по-праздничному: на старике всё одеяние было белое, сын – в кумачевой рубахе, в сапогах. Старуха тоже в белой рубахе, по подолу и вдоль рукавов с вышитыми дубовыми листьями, голова у ней была повязана белым платком, тоже с вышивкой по краям. На груди рубаха была застёгнута старинным «сюлгай-ом», убором из разноцветных бус. Поверх рубахи надет был на ней белый «шушпун», род накидки. Наконец, на двух телегах мы тронулись в путь. День был прекрасный, солнечный, кое-где по небу плыли серебристые облака. Чуть-чуть подувал свежий ветерок. По дороге кругом виднелись скирды не убранного ещё хлеба. Внучек всю дорогу приставал к деду: «Дай мне вожжи, я править буду». Вот показался и лес, через некоторое время мы едем уже по опушке. Деревья приветствуют нас шорохом своих вершин. Лошади фыркают и отмахиваются хвостами от надоедливых насекомых. Лес делается всё гуще и темнее. Послышался звонкий, приветливый лай собаки, и вот между деревьями показалась бревенчатая избушка, крытая лубками; из трубы этой избушки синей струйкой поднимался дымок. Далее взорам нашим предстала полянка, уставленная ульями. Поперёк поляны росли несколько больших яблонь, которые в живописном беспорядке раскидывали вокруг свои ветви. Здесь летали пчелы и своим жужжанием пели как будто торжественный гимн природе. Посреди поляны, стояла покрытая мхом часовенка. Сколько невыразимой поэтической прелести во всём!

Нас встретил на пчельнике старик-пчеляк. Поверх белой рубахи на нём был надет белый длинный «шушпун», на голове от комаров надет был белый холщовый колпак. Этот старик подвёл к липе белого гуся со словами: «Царица! вот тебе приносим живую душу, пусть размножится наша пасека до тысячи ульев, сохрани наш пчельник от злодеев, лиходеев, от дурного глаза и от колдунов». Гусь был зарезан. Затем перед часовенкой поставили столик, на котором хозяйка положила хлеб – соль, мёд, кашу, «пуре». После этого хозяйка обратилась ко всем со словами: «Теперь давайте помолимтесь Господу»! В некотором отдалении от неё стал старик, а в полукруг около него – все остальные. Хозяйка стала на колени и, осеняя себя крестом, громким, Отчётливым голосом, начала: «Вышний Боже! Боже, счастье наше! размножь нашу пасеку ради предстоящих здесь наших мужчин, на счастье выданных наших дочерей. Пусть у нас будет свой чистый воск, чтоб у нас теплилась перед Богом своя свеча. Дай нам, Господи, воск ради наших умерших родителей, чтоб нам за упокой их было чем помянуть. Мы молитвенники и просители твои, Господи! а Ты будь нашим кормильцем и хранителем». Нужно было видеть, какое молитвенное настроение выражало лицо хозяйки и её взор, обращённый на икону. Вот тяжёлая слеза повисла на реснице. Остальные все шептали молитвы и усердно клали земные поклоны. Дети молились с недетской серьёзностью. Вот карапуз, которому не более двух лет, видя, что все молятся, поднимает ручонку вверх и проводит ею пред собой несколько раз, постукивает себя кулачком в грудь и бух, тоже кланяется! Хозяйка пробует мёд и «пуре» и даёт понемногу всем, начиная со старшего, и затем продолжает свою молитву: «Ты, царица нашего леса! сохрани наших пчёл от злодеев, злоумышленников. Деды, прадеды, свёкры, свекрови! Это ваш любимый пчельник, сами ухаживали вы за ним. Вот вы сами своими руками насадили эти деревья. Господи! сохрани нам это дедовское благословение, нашим детям, внукам и правнукам». Затем трогает кашу и говорит: «Сколько здесь крупинок, пусть столько у нас будет ульев, сохрани наш пчельник ради прохожих – странников, чтобы нам можно было их мёдом кормить». «Всевышний Боже! Боже, счастье наше. Кормилец наш! сохрани нам дедовское благословение, они, покойнички, здесь в своё время трудились. Теперь дай нам здоровья ухаживать за пчельником. Пусть наши рои не садятся высоко, сохрани нас от падения, ушибов во время снимания роя; сохрани наш пчельник от чужих воров – пчёл. Царь Илья, Зосима и Савватий, храните нам пчельник»!

После этой молитвы все присутствующие сели за стол. Из соседнего пчельника пришли два старых пчеляка. Хозяйка всем предлагала мёд; заходила кругом с «пуре» чаша с двумя резными ручками, сделанная ещё основателем пчельника. Чаше этой насчитывали не менее ста лет, т. е. столько лет, сколько и пчельнику, и пили из неё только в торжественных случаях.

Мало-помалу разговоры становились оживлённее, полились воспоминания. Вообще чувствовалась во всём какая-то тихая, приятная грусть, неизбежная спутница воспоминаний далёкого, приятного и невозвратного прошлого. «Ну, Дарьюшка, давай споем песню», – так обратилась Наталья к своей дочери, и вот они запели: «Ах, бедная, перелётная птичка. Всё ты порхаешь, местечко для гнёздышка высматриваешь...» Сколько задушевной захватывающей грусти было в этой песне! В мотиве её вы ясно отличаете и тоскливое кукование кукушки, и рокот соловья. Нигде не находила птичка безопасного места для гнезда, наконец, «Свила себе гнёздышко в дремучем лесу, на могучем дубу. Но вот издали доносятся грозные раскаты грома, эхо вторит ему. Лес зашумел, зашатался, надвинулась грозная тёмная туча, озаряемая молнией; грянула молния в могучий дуб и сгорело моё гнёздышко. Так мне и не пришлось порадоваться на своих птенцов... Ах, куда я денусь, бедная птичка»!

Песня кончилась, а за столом все молчали, словно прислушиваясь к чему-то. Первый прервал молчание сын хозяйки: «Спасибо, мать, спасибо, ну, вот и слава Богу! Беседуем мы тихо – смирно, хлебец есть... чего ещё нам? вот и песенку спели». Старик Александр своё удовольствие выражал тем, что, покачивая головой, говорил: «Ай да, старуха, молодец старуха»!

«Ну, вот, дети»! говорила Наталья: «в будущий Ильин день меня, может быть, не будет уже с вами, – приходит моё время, а вы тогда скажите: „Царствие небесное матери, прошлый год она была с нами“». После того, как все вышли из-за стола, старик берёт ковш «пуре», несёт его в родник и вливает его туда, якобы дар лесному духу, и громко произносит: «Старик семидесяти оврагов, семидесяти гор и ручьёв, весь лес и что в лесу! идите ко мне на пир в мой пчельник»! и начинает особенным образом петь звук и-и-и, повышая полутонами и всё усиливая. Звук этот неожиданно обрывается на самом высоком тоне. Старуха на пчельнике этот звук подхватывает, но обрывает его резче и короче. Звуки эти переливаясь, далеко разносятся эхом. Получается, действительно, довольно странное впечатление, как бы от возгласов лесных духов. Старик принёс взамен «пуре» из родника ковш воды и влил его в «пуре», говоря: «Лесной хозяин прислал нам в дар чистой водицы».

В заключение Наталья с дочерью и с детьми с хлебом – солью пошли вокруг пчельника, останавливаясь на каждом углу со словами: «Где обхожу свою поляну, до тех пор пусть она наполнится ульями. Зосим и Савватий, сохраните наш пчельник»! При этом они пели очень характерную песню, которую и позволю себе привести почти в дословном переводе. Вот эта песня:

«Матка, матка, сереброкрылая матушка! И утром и вечером она молится: «Создай, Господи, в пору тёплый дождичек и чистую росу ради поздних моих детушек – дочек. У матки три дочери; есть и ранние, есть и поздние. Старшую отдала татарину. Старшая Татарга выдана была с богатым приданым. Среднюю Рузманю мать выдала за русского, выдала её беднее Татарги. Младшая Мокшальте была выдана мокше; она была выдана беднее всех.

Татарга, обеднев, пришла через некоторое время к матери и пеняет ей: «Зачем ты меня выдала за татарина? У татарина нет на пчельнике „молян“, он не молится на пчельнике, ест на пчельнике конину и невымытыми сальными руками вынимает соты из улья: нет у татарина чистоты на пчельнике; от этого я и стала бедной». Пришла Рузмане немного богаче Татарги. «Только то, – говорит, – не хорошо у русского, что он на пчельнике ест свинину; а то русский и Богу молится и ведёт на пчельнике чистоту». Отданная мокше Мокшальте пришла богатой, благодарит мать и хвалится. «Меня отдала ты бедной, а теперь я живу слава Богу! Мокша придёт на пчельник, одетый в белое, чистое одеяние, соты вынимает из улья вымытыми руками. На пчельнике у него закуска – белый гусь. Вот я и живу с мордвами богато: ходят они на пчельнике чистые, опрятные, белые».

Солнце уже скрывалось за деревьями; последние, прощальные лучи ярко освещали крыши ульев. Пчёлы перестали летать и прекратили свою музыку, когда стали запрягать лошадей и собираться домой³⁸⁰.

Продолжая возобновляться после разорения 1900 года, Пекинская Духовная Миссия в настоящее время обращает своё внимание на селение Дунь-динь-ань, где до боксёрского восстания существовал молитвенный дом, устроенный там трудами и заботливостью приснопамятного миссионера иеромонаха Исаии.

В Синодальном архиве хранится переписка по делу «о постройке молитвенного дома в селе Дунь-динь-ань». Предпринять эту постройку решено было в Пекинской Духовной Миссии в начале 1863 года, как это можно видеть из донесения в Св. Синод бывшего в то время начальником Миссии архимандрита Гурия – от 18 ноября 1863 года за № 39. В означенном донесении архимандрит Гурий сообщает, что «постройка молитвенного дома, при помощи Божией, благополучно окончена» и что «14 июля в новосозданном доме совершена была Божественная литургия и после оной пропет благодарственный молебен Господу Иисусу, Пречистой Его Матери и угоднику Божию Святителю Иннокентию, имени коего и посвящён этот молитвенный дом». Далее в донесении следует описание внешнего и внутреннего вида молитвенного дома: по внешности он походил на обыкновенный дом китайской постройки, только осенён был крестом, а над входными дверями был вделан камень с надписью на китайском языке: «священное место поклонения Богу»; внутри – стены и потолок были оклеены обоями, окна, двери и пр. окрашены масляной краской, в иконостасе, отделявшем восточную часть дома, были помещены св. иконы, взятые – по замене их новыми – из Пекинского храма Успения Божией Матери. Размер здания: ширина – две сажени, длина – около пяти саженей. «Для нашей цели, замечает о. архимандрит Гурий, этого простора достаточно. Мы желали иметь место почище деревенских жилых комнат, чтоб совершать таинства и вообще все христианские требы с большим приличием, что – по милости Божией и благодаря усердию добрых людей – теперь мы и имеем». Стоимость описанного молитвенного дома определяется приблизительно в 1.500 рублей. «Деньги эти (были) собраны добровольными приношениями, в которых значительная доля принадлежит Кяхтинскому купечеству». В заключение о. архимандрит Гурий свидетельствует пред Св. Синодом чувство глубокой благодарности своему помощнику о. иеромонаху Исаии, с именем которого связано самое возникновение вопроса о постройке молитвенного дома в селении Дунь-дин-ань: о. Исаия и в китайцах возбудил ревность о доме Божием и на стороне отыскал недостававшие на постройку средства. «Чтоб ускорить самую постройку, пишет о. архимандрит Гурий, и сделать её по возможности более прочной, он (о. Исаия) – несмотря на лишения – прожил в деревне более двух месяцев, лично наблюдая за ходом работ и зависящими от него средствами поддерживая дух и трудившихся, и жертвовавших».

За построением в селении Дунь-дин-ань молитвенного дома естественно следовал вопрос об открытии там школы. И школа действительно во время оно заводилась там. Перед самым боксёрским восстанием в Дунь-дин-ани учительствовал о. Сергий Чань, – тогда ещё юноша, только начинавший своё служение делу Миссии, – ему-то и пришлось быть вестником о разорении Дундинанского молитвенного дома.

Ныне с китайского нового года возобновлена миссийская школа в деревне Дунь-дин-ань. Со времени разорения в 1900 г. бывшего там миссионерского стана христиане этой деревни неоднократно обращались с просьбой в Пекинскую Русскую духовную Миссию об открытии школы и о присылке катехизатора, но до сих пор не находилось подходящего лица (миссионера), которое могло бы выполнить задачу восстановления стана в деревне при тяжёлых условиях жизни среди простого земледельческого населения. Осенью прошлого года с проведением железной дороги от Пекина на восток до города Тунчжоу явилась возможность доезжать до деревни в три часа времени, тогда как раньше расстояние в 50 вер. требовало целого дня. Прошлой зимой в деревню были командированы иеромонах и священник (китаец) для служения молебнов на старом месте бывшего молитвенного дома и для возобновления прежних отношений к оставшимся в живых христианам. По заявлениям сих последних снято помещение для школы, найден учитель, записалось до десяти мальчиков школьного возраста. Школьная мебель куплена в Пекине; депутация из христиан деревни в ноябре месяце обсуждала бюджет школы и подписала условия, на каких школа может быть открыта и существовать. На весну предполагается приступить к постройкам специальных зданий для стана. Дай Бог, чтобы дело благовестия упрочилось здесь и послужило бы к воспитанию в добрых нравах христиан, которые впервые услышали проповедь православия сорок лет тому назад. Деревня Дун-дин-ань ещё ждёт своего миссионера: туда нужен русский человек, обладающий терпением в лишениях и настойчивостью в обращении с деревенскими людьми, требующими особого внимания и попечительной, отеческой заботливости³⁸¹.

Африка представляет собой страну, в которой язычество живёт ещё полной жизнью. Несмотря на неблагоприятный климат, многие заразительные болезни, недоброжелательство туземных племён, католические миссионеры терпеливо отвоёвывают себе поле деятельности.

В южной части Анголы основались португальские миссионеры. Расположенная здесь португальская колония представляет собой цветущую страну, за исключением прибрежной песчаной и бесплодной полосы, – это провинция Моссамедес. В 1845 году выходцы из Бразилии основали здесь город того же имени, а епископство «Конго и Ангола» учреждено ещё папой Климентом VIII в 1595 году. В настоящее время члены братства Св. Духа (монахи) занимаются проповедью христианства в Анголе и исполняют священнические обязанности. Кроме них в Анголе есть и белое духовенство. Монахини ордена св. Иосифа (из Клюни) занимаются обучением и воспитанием девочек в Моссамедес. Высшая духовная власть находится в руках католического епископа.

Каковы страна, условия жизни в ней, её население мы узнаем из записей миссионеров, там живущих и часто совершающих поездки в различные селения. К востоку от береговой провинции Моссамедес лежит плоскогорье Гуилла (Huilla); дорога по берегу моря и по провинции Моссамедес к этому плоскогорью лежит через песчаную пустыню, на которой кое-где рассыпаны небольшие оазисы, по долинам маленьких речек раскидывается тропическая растительность, – находятся селения колонистов, а дальше опять тянется песок. По сторонам дороги, по которой идут караваны, лежат скелеты и кости издохших от жары быков. Путешествия совершаются на быках, их числом до 24 впрягают в обширную повозку, которая во время пути служит и спальней, и столовой, и кухней, и кладовой.

Чем ближе подвигаются путешественники к плоскогорью, тем живее становится окружающая их природа, появляются некоторые кустарники и травы, равнина становится холмистой; из зверей попадаются большие хищники тигры и львы. Выше поднимается местность, богаче становится растительность, начинается горный хребет Шелла (Chella), идущий к югу от провинции Моссамедес до реки Кунепэ. Через него на плоскогорье ведут четыре перевала, из которых лишь один удобен для езды. Горная дорога крута и ведёт мимо глубоких пропастей, мимо шумящих водопадов, по горам поднимаются пышные, тропические растения, картина одна красивее другой сменяются перед глазами. С высоты открывается чудесный, далёкий вид. Местности, орошаемые рекой Куненэ, очень плодородны, и живущие там европейские колонисты разводят кофе, хлопчатник, сахарный тростник. Рабочие все негры, так как климат для европейцев очень тяжёл. Плоскогорье Гуилла считается цветущей страной и в некоторых его частях даже климатические условия благоприятны. На плоскогорье в многочисленных деревнях живёт до восьмисот тысяч негров племени Гангуэлла, по языку они причисляются к племени Банту. Живут они в строениях, напоминающих по форме ульи, помещают свои хижины в кустах. Некоторые племена раскрашивают себе лоб и щеки зелёными полосами, убранство волос у каждого рода разное и иногда встречаются очень прихотливые и мудрёные причёски. Негры племени Гангуэлла занимаются земледелием и отчасти скотоводством. Между ними встречаются искусные мастера по изготовлению предметов из железа. Язык и обычаи везде на плоскогорье одни и те же.

Как и у племён Банту здесь царит фетишизм. Долгое время миссионеры не могли проникнуть в тайну религиозных верований негров; последние тщательно скрывали свои обряды; но в последнее время, при ближайшем знакомстве с неграми, миссионерам удалось выяснить сущность фетишизма, процветающего в описываемой местности. Эти племена негров признают высшее существо. Великими посредниками между божеством и людьми служат души умерших королей. Их обожают или в образе солнца или в змее, живущей в садах королевской резиденции, или в быке и даже в навозе коров, который почитается священным и употребляется, как целебное средство. Умершие короли правят миром, им приносят жертвы, им молятся. Между королями и большими родами посредниками являются души предков, особенно священников. Обыкновенно считают, что души отца, родственников и благодетелей живут в священных коровах, почему последним и воздаётся великая честь, им приносятся жертвы, им возносятся молитвы. Через священных животных открывают предки свою волю – недовольство, недоброжелательство.

Душа может переходить в разных животных, помещаться в птицах, змеях, иногда даже в человеке. В последнем случае на человека нападают болезни и он умирает; тогда родственники духа, вошедшего в больного, должны выплатить семье умершего известную денежную сумму.

Между умершими и живыми является посредником фетишистский жрец. Хотя король и считается высшим жрецом, он никогда не обращается сам к божеству. Религиозные обряды фетишистов представляют собой определённую систему. Сильное влияние на народ имеет тайная секта Ованенов (Ovanene); короли, министры, колдуны принадлежат к ней. Члены этой секты употребляют в пищу человеческое мясо; для этого обыкновенно убивают рабов, но лучшей жертвою считается родственник какого-нибудь члена секты.

Такова страна и люди, где приходится миссионерам вводить христианскую религию.

Энергичная и непрерывная деятельность миссионеров не прошла бесследно среди туземцев Анголы. Она прежде всего внесла внешнюю культурность и в настоящее время жители тех местностей, где находятся миссионеры, по внешнему образу жизни отличаются от своих земляков, они трудолюбивее, опрятнее, мягче в обращении, нежели жители других селений.

Гуилла – это старейшая католическая миссия и одна из первых европейских колоний во внутренней Анголе. Колония основана немцем Людвигом Майером. Местность здесь красивая, почва плодородная. На холмах, в живописной зелени разбросаны здания миссионеров. На одном берегу реки Китембо поднимается обширное здание миссии св. Иосифа, напротив него, на другом берегу реки, белеют постройки общины сестёр св. Иосифа (из Клюни). В зданиях миссии живут монахи и воспитанники семинарии; помещения классов и жилых комнат обширные и удобные. Хозяйственные постройки расположены на широком дворе, здесь же помещаются и различные мастерские, где туземцы обучаются различным ремёслам под руководством миссионеров. При миссии есть большая типография, где печатаются, между прочим, книги на туземных наречиях. Большой кожевенный завод, устроенный при миссии, доставляет ей хороший доход. Прекрасно содержимый птичий двор, наполнен разнообразными местными птицами; на скотном дворе живут ручные олени, газели др. животные. В Гуилле есть астрономическая и метеорологическая станция, устроенная для научных наблюдений, заведующие ею состоят членами Географического общества в Лиссабоне.

Семинария миссии имеет целью приготовление туземного клира, но образование духовенства из негров идёт очень медленно, сравнительно легче и успешнее подвигается подготовка миссионерских помощников, которые, благодаря значению туземных наречий, обычаев и быта, оказывают миссионерам значительные услуги. От описанного главного миссионерского поселения в разные стороны ведут дороги к его отделениям в местностях Ваньяу, Шимбингиро, Ки’ята (Kihita), Гамбос, Кувале. Все эти миссии имеют сельское хозяйство, благодаря которому и поддерживают своё существование; по образцу главной миссии они наряду с проповедью христианства ведут культурную работу среди негрских племён, обучая их различным ремёслам, садоводству, огородничеству, влияя таким образом на улучшение быта туземцев и на смягчение их нравов.

Южная часть Анголы заселена воинственными негрскими племенами и устройство здесь миссии было сопряжено со многими затруднениями и опасностями; несколько раз приходилось миссионерам покидать поле своей деятельности; но раз изгнанные они снова возвращались на покинутые места и сызнова начинали свою работу. Не мало усилий со стороны миссионеров требуется и в настоящее время, чтобы поддерживать мирные отношения с окружающими их племенами; каждый новый начальник племени имеет большое значение для миссионеров, его характером и отношением к миссии обусловливается безопасность и процветание проповедников христианства. Но время и настойчивость католических миссионеров берут своё и негры начинают привыкать к монахам, а благотворительность, которую широко развивают миссионеры, в конце концов начинает приобретать им доверие туземцев. Школы, устроенные миссионерами, понемногу наполняются, обучение ведётся на туземном и португальском языках. К проповеди христианства начинают внимательнее прислушиваться и учащаются случаи принятия крещения³⁸².

В настоящее время на Аляске действует несколько протестантских миссий: Методисты, протестанты Епископальной церкви, пресвитерская миссия, миссия Моравских братьев (гернгутеры).

Эскимосы, с которыми эти миссии имеют сношения, подобно многим первобытным племенам, находятся в постоянном страхе перед злым духом, сила которого, по их мнению, весьма велика. Шаманы эскимосов пользуются среди туземцев огромным уважением и к ним всегда обращаются за помощью в случае болезни или какого-нибудь несчастия.

По убеждению эскимосов происхождение своё их племя ведёт от ворона, почему для этих птиц всегда на снегу оставляется пища и их не убивают. Одно из преданий эскимосов повествует о том, что в незапамятные время ворон принёс свет и огонь в страну эскимосов, причём этот ворон был прежде человеком и скинулся птицей для того, чтобы избежать преследований.

Эскимосы очень суеверны и суеверия эти главным образом вытекают из их страха перед злыми духами. Нравственные воззрения эскимосов не отличаются высотой: семейные узы у них слабы, брак нарушается легко, родительская любовь почти отсутствует, мстительность возводится в достоинство.

Соприкосновение эскимосов с миссионерами постепенно изменяет их мировоззрение и благодетельным образом влияет на них. Деятельность миссионеров подрывается часто тем дурным влиянием, которое оказывают на туземцев приезжающие на рыбные промыслы китайцы, скандинавы и др. промышленники, от которых эскимосы получают водку и различные дурные привычки; заразительные болезни часто заносятся к эскимосам этими промышленниками, а туземцы в каждой болезни видят козни злого духа и прибегают к помощи шаманских заклинаний.

Под влиянием миссионеров меняется и внешний образ жизни туземцев, они стараются соблюдать чистоту, устраивать удобнее свои жилища, пользоваться различными орудиями. Миссия моравских братьев устраивает для туземных детей школы, медицинские пункты для больных. Медицина является полезным орудием в деле борьбы с шаманами, она разоблачает невежество последних и разубеждает туземцев в могуществе этих людей.

Названная миссия имеет пункты по р. Кускоквим, в селении Вефиль (Bethel), Озавик и др., она заботится об улучшении материального состояния здешних туземцев, так она способствует разведению домашних оленей, устроила для пользования туземцев хорошо оборудованную мельницу для приготовления деревянных изделий и другие ремесленные учреждения, где бы дети туземцев после обучения в школе могли приобрести знание ремёсел. Девочки обучаются, благодаря заботам миссионеров, домашним работам: стряпне, шитью, приготовлению обуви, различных частей одежды. Туземцы, прошедшие школу миссионеров, отличаются своим трудолюбием, знанием своего дела и опрятностью, их с большей охотой берут на работу европейские и американские предприниматели.

Разведение домашних оленей на Аляске составляет систематическое предприятие, находящееся под постоянным руководством и наблюдением Бюро воспитания, помещающегося в Вашингтоне. Это предприятие имело в виду эскимосов, принявших христианство. Разведение домашних оленей требует знания и больших забот, но оно представляет собой необыкновенно полезную отрасль и в северной Аляске явилось бы огромной поддержкой всей жизни эскимосов. Это значение разведения домашних оленей понимается и туземцами и многие из них стараются заниматься этим делом.

Наряду с заботами о материальной жизни эскимосов миссионеры прилагают старания о просвещении их душ. Для туземцев строятся в различных селениях школы и церкви. Обращения в христианство, по миссионерским сведениям, бывают часты³⁸³.

Население Филиппинских островов разделяется на несколько племён и каждое племя имеет свой собственный язык. Преобладанием пользуется язык тагалог, на котором объясняются жители провинции Люсона и Манилы.

Библейское Общество, приготовляя книги св. Писания для Филиппин, должно было сделать переводы почти на все наречия, для того чтобы чтение слова Божия стало доступным для всех племён этих островов.

Печатание книг св. Писания для Филиппин Библейское Общество перенесло в Японию, ввиду экономии расстояния и уменьшения трат. Продажа книг св. Писания на островах ведётся по самой умеренной цене, вследствие чего и беднейшие туземцы могут приобретать Библию.

Продавцы Библейского Общества отличаются большой энергией и неутомимостью, они не останавливаются ни перед какими преградами, не страшатся никаких опасностей. Им приходится совершать долгие и утомительные путешествия, часто по таким местностям, где нет никаких дорог и где нужно пробираться сквозь дремучие леса или проходить по безлюдным пространствам. Благодаря книгоношам продажа книг св. Писания идёт успешно, они умеют заинтересовать туземцев, пользуются их любознательностью и вниманием для того, чтобы продать им свои книги.

Деятельные и преданные своему делу книгоноши обеспечивают успех Библейского Общества. Благодаря их трудам Американское Библейское Общество распродало на Филиппинских островах в течение пяти лет около 400 тысяч книг св. Писания.

За истекший 1905 год Британское Библейское Общество продало значительно больше книг, чем это им было сделано в предыдущем году; Китай и Япония приобретали в больших размерах. Были переведены книги св. Писания на туземные наречия (42) жителей Винипега (Сев. Америка), где они хорошо распродавались; на островах Великого Океана продавались Библия и Евангелия, переведённые на туземные наречия; много разошлось книг на островах Самоа.

В распоряжении Британского Библейского Общества находится 900 книгонош-мужчин и 670 женщин, рассеянных по всему земному шару. Непрестанно идёт переводческая деятельность при участии знатоков самых разнообразных языков и наречий.

В Бейруте «Американская Миссионерская Пресса» отпечатала за последние сорок лет более миллиона томов книг св. Писания на арабском языке. Средства на это предоставляются Американским Библейским Обществом. Книги эти рассылаются всюду, где народонаселение говорит по-арабски. Большой спрос на книги св. Писания, отпечатанные на арабском языке, идёт с севера и востока Африки.

По свидетельству миссионеров, работающих в Сирии, деятельность Библейских Обществ является здесь необыкновенно важным подспорьем для христианской проповеди. Св. Писание на арабском языке расходится здесь в большом количестве.

К деятельности книгонош миссионеры относятся с большим сочувствием и отзываются с похвалой об их самоотверженной деятельности. Преследования, которым не раз приходилось подвергаться книгоношам со стороны враждебных им лиц (преимущественно в магометанских странах) не ослабляют их энергии, и они продолжают свои странствования по лицу земли, подготовляя почву для сеяния слова Божия³⁸⁴.

– Новый Обер-Прокурор Св. Синода.

– Православный монастырь в Америке.

– Потери нашей миссии во время катастрофы в С.-Франциско.

– Православные святыни в Дальнем и Порт-Артуре.

– Обер-Прокурором Св. Синода назначен товарищ Министра Народного Просвещения камергер П.П. Извольский.

– Определением Святейшего Синода от 19 мая–17 июня сего года преподано благословение преосвященному Алеутскому на учреждение в Америке, в штате Пенсильвании, мужского общежительного монастыря.

Этим определением санкционировано дело, получившее своё начало более года тому назад.

Замеченные среди православного и инославного населения Америки случаи стремления к иноческой жизни вызвали предположение о небесполезности открытия в Алеутской епархии православной обители, где бы могли найти удовлетворение люди, бегущие от мирской суеты и ищущие тихого, созерцательно-молитвенного жития, а утомлённые труженики-миссионеры из иноков временами отдохнуть и понабраться сил для своей дальнейшей деятельности.

Поэтому мысль об устройстве в Америке монастыря, с учреждением под его сенью приюта для сирот, открытием которого было озабочено православное общество Американских братств, уже давно занимало сознание архипастыря и духовенства Алеутской епархии, но приведение в исполнение этой мысли не получало своего осуществления до мая 1905 г., когда, при посещении высокопреосвященным Тихоном Майфильдского прихода, фермеры-русины, устраивавшие у себя часовню, предложили выделить часть своей земли и принять участие в расходах с тем, чтобы при часовне была устроена мужская монастырская община; но первоначально указанная земля, по ограниченности её размера, бедности прихода и пустынности окрестностей, оказалась несоответствующей предположенному назначению, и потому приступлено было к изысканию нового места для обители, каковое и найдено было в живописной местности при более удобных путях сообщения, в том же Майфильдском приходе, по близости с другими православными и униатскими приходами, а затем был заключён и законный акт на приобретение этой земли в количестве 82 акров, за 5.000 руб. на местные средства и частные пожертвования. 18–31 июля 1905 г. преосвященным Рафаилом, начальником Сиро-Арабской миссии в Америке, было совершено освящение места для будущей обители и открыт при ней сиротский приют, а постановлением съезда духовенства епархии, собравшегося в Ольрирдже 20 июля – 2 августа того же года, решено присвоить монастырю наименование «Свято-Тихоновской обители» в ознаменование глубокой благодарности архиепископу Тихону за его заботливость о нуждах православия в Америке и пожертвование им 1.000 долларов на устройство указанных учреждений. 11 октября высокопреосвященный Тихон лично посетил устроенную обитель, где его встретили братия и собранные уже в приют сироты, и где он 12 числа присутствовал при богослужении во временной церкви, а 8 декабря им же была совершена закладка главного монастырского корпуса, вмещающего в себе кельи иноков и храм. 17–30 мая сего года произошло торжественное освящение Свято-Тихоновского монастыря и храма, совершенное тремя святителями епархии, – архиепископом Тихоном и епископами Иннокентием и Рафаилом, – при многочисленной толпе богомольцев, собравшихся на радостное событие православной Американской Церкви. В настоящее время братия монастыря состоит из настоятеля Арсения, возведённого вышеозначенным определением Святейшего Синода в сан игумена и награждённого палицею, наместника иеромонаха Тихона, эконома иеромонаха Игнатия и 5 послушников. В сиротском приюте к январю сего года находилось 12 детей, в возрасте от 1,5 до 10 лет, из них 5 мальчиков и 7 девочек. Администрацию приюта составляли заведующий иеромонах Арсений, смотрительница и сестра милосердия.

– 5 апреля сего года в городе Сан-Франциско, в Северной Америке, произошло сильное землетрясение, разрушившее большие здания, а затем начался пожар, с которым нельзя было бороться за неимением воды, вследствие порчи водопровода, и от которого сгорел наш бывший архиерейский дом. Дом этот незадолго до Пасхи был продан, и новый владелец разрешил причту церкви этого дома оставаться в нём до 2 дня Пасхи, после чего началась уборка церковных вещей, снятие колоколов, а причт перебрался на квартиру лишь накануне землетрясения и пожара, во время коего причт успел спасти только святые мощи, миро, антиминс, Святые Дары, а также кресты, Евангелия, сосуды и облачения, всё прочее погибло в пламени.

– В марте месяце посланы были в Дальний и Порт-Артур послушник Феодор Михайлов Власов и китаец Андроник Ма с целью навести справки об оставшихся там при начале войны наших святынях. В гражданском управлении города Дальнего, куда наши посланные обратились через посредство японского адвоката Каваками, им ответили, что для получения церквей Порт-Артура и Дальнего (Тайрена) в ведение Епископа Переславского нужно представить планы участков и строящихся или уже построенных церквей и часовен с обозначением, что эти участки принадлежат Духовному Ведомству, отчуждены под постройку церквей и находятся в ведении епископа Переславского.

По словам послушника Власова всё церковное имущество расхищено, но самое здание церкви в Дальнем содержится в чистоте. Здесь хранится только гробница Плащаницы и один колокол. На кладбище некоторые могилы разрыты, из одной выкопан и увезён гроб, многие кресты поломаны. Особенно сильно повреждена братская могила моряков, погибших на минном транспорте Енисей. В сторожке кладбища устроен склад маленьких ящиков с прахом умерших японцев, тела которых сжигаются тут же рядом в особой печи.

В подвале строящейся Владимирской церкви помещались солдаты о чём свидетельствуют устроенные там нары и печи.

В Порт-Артуре перекладины на крестах церквей сбиты, и они служат флагштоками, на которых развевается японский флаг. В отрядной церкви помещаются солдаты протестанты. Прямо из алтаря двери ведут в отхожее место, устроенное по обеим сторонам алтаря. В самой церкви солдаты играют на гармониках и поют песни.

Все образа и церковное имущество, по рассказам одного японского офицера и русских, бывших в Токио, отвезены в Токио и переданы Высокопреосвященнейшему Николаю одним японским православным доктором³⁸⁵, остался только один колокол.

Жестоко было бы оскорблено религиозное чувство истинно-православного человека, если бы нашим святыням дано было какое-либо другое назначение. Поэтому Духовная Миссия неоднократно и своевременно обращалась к нашему Правительству о передаче православных церквей Южной Маньчжурии обратно в ведение русского епископа в Пекине. Ныне, по рекомендации нашего Посольства в Пекине, Миссия обратилась к Российскому Императорскому посланнику в Токио с просьбой ходатайствовать перед японским правительством о возвращении в ведение епископа Переславского всех православных церквей, часовен и кладбищ, находящихся в Южной Маньчжурии.

(Продолжение)

«...необходимости командировки в Обдорскую миссию монахинь». В выдержках эти мысли представляют следующие соображения. «Обдорская миссия, действуя среди инородцев обдорского края уже 50 лет, сделала успеха незначительные. Причин тому много и, если в числе главных считается неуживчивость миссионеров в Обдорске, то с неменьшим основанием на справедливость выводов должна также считаться невозможность урегулирования оо. миссионерами влияния на женскую половину инородческого населения. Это вследствие особого положения женщины в инородческой среде. Поэтому в целях улучшения миссионерства в обдорском крае надлежит устранить эти недостатки, мешающие правильному его развитию. В настоящее время это уже и сделано отчасти. Оо. миссионеры, привязавшиеся к миссионерству, неохотно оставляют поле своей деятельности. Остаётся, след., путём приглашения на миссионерское поприще монахинь обеспечить правильность воздействия Миссии на женщин инородок.

До сего времени это сделано быть не могло. Приглашение монахинь в Обдорск без надлежащей подготовки почвы для деятельности их также было бы бесполезно для дела, как безрезультатен был в прошлом опыт благоустройства в Обдорске миссионерства вообще. Первая миссия в Обдорске не могла удержаться и была прикрыта (в 1836 году). Не могли бы оправдать ожиданий в трудах своих и монахини, если ко времени приезда их не был бы проложен путь, облегчающий первые действия их. Ныне это сделано. При Обдорской миссии в 1899 году открыт инородческий приют для девочек и малолетних детей. Он крепкое звено между миссией и инородцами, особенно же женщинами. Заведуя приютом, монахини и могут сходиться с инородками, влиять на них, ограниченное сначала малым кругом число знакомых женщин расширять постепенно и верно... Назначение монахинь в Обдорскую миссию не должно на первых порах вызывать необходимости совершать им разъезды по инородческим чумам и юртам. Нужны ли будут эти вообще тяжёлые разъезды – покажет время. В первые же годы своей миссионерской деятельности, монахини могут ограничить своё миссионерство среди инородцев, проживающих в самом Обдорске и среди тех, которые приезжают и заходят в приют к детям своим. Такими инородцами приют изобилует. Миссионерский приют для инородческих девочек крайне нуждается в педагогически подготовленных воспитательницах, всецело преданных этому св. делу. В миссии, как таковой, лучшими воспитательницами могут быть монахини. Не будут командированы монахини для заведования воспитательной частью приюта, течение жизни его не будет правильным, результаты воспитания девочек не будут оправдывать надежд Миссии – выпускать в жизнь инородок-христианок, значение приюта для миссии ослабнет, самая попытка к урегулированию влияния миссии на инородческих женщин сведётся к нулю. Миссия будет действовать по-прежнему; оставленные на волю Божию женщины инородки, единственные воспитательницы детей в семьях, сами воспитанные в суевериях чёрной, шаманской веры будут воспитывать в ней детей даже грамотных, воспитанных в христианской вере инородцев – своих мужей».

Тобольский Комитет Православного Миссионерского Общества, рассмотрев эти «мысли», на заседании своём от 22 ноября 1905 г. постановил возбудить ходатайство пред Православным Миссионерским Обществом об ежегодной ассигновке на содержание монахинь в Обдорской Миссии в числе пяти человек по 1.200 руб. для того, чтобы в случае удовлетворения этой просьбы ходатайствовать пред Святейшим Синодом о командировке инокинь из Леснянской или Вировской обителей. Такое постановление Тобольского Комитета Миссию вполне удовлетворяет, ибо в случае согласия Православного Миссионерского Общества и благословения Св. Синода дело о христианском влиянии на женщин обдорских инородцев примет нормальное решение.

Миссионерский инородческий приют в отчётном году действовал, как и в прежние годы. В нём призревались девочки инородки возраста школьного и малолетки обоего пола. Воспитательной стороной приютского дела заведовал настоятель миссии, непосредственное же наблюдение за детьми лежало на ответственности надзирателя, псаломщика Александра Козлова и его супруги. Надзиратель А. Козлов в то же время заведовал хозяйственной частью приюта. Попечителем приюта состоял Тобольский купец Павел Феодорович Тележкин, сумевший расположить к себе детей ласковым словом и любезным обхождением.

К концу Отчётного года в приюте числилось 19 детей, из коих шесть малолетних мальчиков и 13 девочек школьного возраста за исключением одной малолетки. Одна из девочек приютянок Евдокия Максимова в мае отчётного года окончила курс миссионерской школы и ныне обучается в обдорском сельском 2-х классном училище. Кроме перечисленных, две девочки в ноябре из заведения выбыли. Одну взяла мать, не пожелавшая больше учить свою дочь, а другая выбыла по собственному желанию и в настоящее время служит нянькой при детях одного обдорского домовладельца. Один мальчик приютянин скончался, а другой, по происхождению татарин, отправлен был в сентябре месяце в г. Тобольск для излечения от глазной болезни.

Все девочки школьного возраста в зимнее время учились в миссионерской школе, а во время летнее обучались шитью и другим женским рукоделиям под руководством приезжавшей швеи – сёстры надзирателя приюта.

Жизнь приютская в отчётном году текла мирно и спокойно, разве только изредка нарушали тишину несговорчивые и неспокойные старики родители приютян, предъявлявшие, как и в прошлые годы, требования, чтобы приют, призревающий их детей, озаботился доставкой и им спокойного помещения и сытой жизни.

Как бедняки-родители, эти инородцы в своих требованиях к Миссии, если и несправедливы, то во всяком случае заслуживают снисхождения ради старости лет, и Обдорская Миссия счастлива тем сознанием, что в недалёком будущем ей удастся поустроить таковых в имеющей открыться при миссии инородческой богадельне.

В 1903 году, беседуя с покойным старостой миссионерской церкви В.А. Оленевым, об облегчении участи и положения бедняков родителей, по старости лет неспособных к труду самостоятельному, настоятель Миссии высказал мысль, что хорошо бы было основать для них при Миссии богадельню. Всегда отзывчивому на всё доброе, В.А. мысль эта понравилась, и он обещал пожертвовать на начало оборудования этого дела одну тысячу рублей. Настоятелем Миссии тогда же были составлены план и смета богадельни с домовой при ней церковью, посвятить которую решено было имени св. Иова многострадального. Рассматривая смету на постройки, имевшие обойтись около 10.000 руб., В. А., должно быть предчувствуя близость кончины своей, первоначальное своё решение о пожертвовании переиначил, обещав оставить по духовному завещанию на устройство богадельни свой, хорошо благоустроенный, в Обдорском дом с прислугами, находящийся, через улицу, напротив владений Миссии и стоящий не меньше 6.000 рублей. Покойному Василию Абрамовичу, однако, не удалось оформить своего желания в завещании, – он скоропостижно скончался. Завещание не было сделано. Двое наследников покойного – жена Анна Ивановна и брат Евграф Абрамович пожелали выполнить волю покойного, о которой он говорил незадолго до смерти, и они сделали дарственные записи на имя Обдорской Миссии на те две части дома, которые по утверждению Тобольского окружного суда были переданы в их владение. Другие же два наследника не пожелали безвозмездно отдать Миссии доставшуюся им другую половину дома. Тогда настоятель Миссии, имевший на это словесное разрешение Его Преосвященства, Тобольского Архипастыря, выкупил за две тысячи рублей ту часть дома, которая Миссии не принадлежала. Покупка была произведена на средства Обдорской мис. церкви с уплатой по 500 рублей в 4 срока, начиная со дня заключения условия через каждые шесть месяцев. Но так как до официального разрешения покупки на такую крупную сумму церковные деньги тратить нельзя было, то настоятелем Миссии на предмет первой уплаты 500 рублей деньги были взяты заимообразно у старосты мис. церкви Е.Я. Ерлыкова, которому по получении надлежащего разрешения сделать эту покупку долг был возвращён.

Так как с покупкой дома В.А. Оленева вопрос об устройстве инородческой богадельни был своим разрешением значительно подвинут вперёд, то согласно предложения, сделанного Его Преосвященством настоятелю Миссии, последним был составлен «Устав инородческой богадельни при Обдорской духовной Миссии в с. Обдорске, Тобольской епархии», а Миссией было возбуждено ходатайство об открытии при Миссии инородческой богадельни с устройством при ней домовой церкви, согласно желания Его Преосвященства, во имя св. Иова многострадального и св. муч. Василия (17 июня) – ангела покойного Василия Абрамовича.

Ходатайство Миссии об устройстве богадельни с домовой при ней церковью Тобольским Комитетом Православного Миссионерского Общества было признано полезным, и самый Устав богадельни одобрен³⁸⁶.

В отчётном году на постройку богадельнской церкви уже начали поступать довольно крупные пожертвования. Душеприказчиком покойного Ильи Васильевича Башмакова, Его Преосвященством, Преосвященнейшим Антонием, епископом Тобольским и Сибирским, была прислана одна тысяча рублей 4% государственной рентой с купонами на срок 1 марта 1906 г., с завещанием, чтобы в выстроенной церкви совершалось вечное поминовение покойного и сродников его. От И.И. Оленева поступило 100 рублей, от А.Н. Оленевой 100 р. и при отношении Обдорского станового пристава Л.Н. Ямзина от 24 ноября 1905 г. за № 714 – 86 р. 21 к., оставшиеся после смерти круглой сироты, воспитанницы Обдорской Миссии самоедки Екатерины Хатанзеевой. Имеются в виду и ещё довольно крупные пожертвования, но имена жертвователей пока не вносятся, так как деньги ещё не уплачены ими. При таком добром отношении людей к намерениям Миссии организовать в Обдорске инородческую богадельню, можно с уверенностью думать, что начало постройки при богадельне домовой церкви – вопрос недалёкого будущего.

Выстроенная в 1904 году миссионерская церковь – трёхпрестольная. Средний алтарь её посвящён Божией Матери в честь св. иконы её всех скорбящих Радости, правый придел – в честь св. Василия Великого, и левый – в честь святителей Николая Мирликийского и Гурия Казанского, считающихся патронами Обдорского края и покровителями Обдорской Миссии. Церковь эта должна считаться очень обеспеченной, благодаря крупным пожертвованиям, постоянно делаемым в неё местными инородцами и православными и язычниками. На средства этой церкви и предполагается обеспечить содержание имеющей открыться при Миссии инородческой богадельни. Пока же ввиду недавнего окончания её построек церковь особых капиталов не имеет.

Кроме мис. церкви в с. Обдорске, при Миссии имеются ещё две походные церкви во имя Богоявления Господня. Одна из них была сооружена в 1896 году, а другая, устроенная в 1867 году, в отчётном году была исправлена для нужд Хенского стана. Первая походная церковь в лето 1905 года была возима миссионерами во время путешествий их, а другая обслуживала нужды Хэнского стана на месте, так как молитвенный дом этого стана летом ремонтировался.

Для наибольших удобств совершения миссионерами во время разъездов богослужений в разных пунктах района действий Миссии выстроены так называемые молитвенные дома.

Первое место по значению между ними занимает Хэнский Никольский молитвенный дом, находящийся в Хэнских юртах, в 300 вёрстах на восток от Обдорска. При этом молитвенном доме в 1901 году открыт миссионерский стан. С 1902 года по ноябрь Отчётного года в нём состоял миссионером иеромонах Климент. В отчётном году постройки этого стана были ремонтированы. Молитвенный дом стана выстроен в 1901 году на средства Православного Миссионерского Общества. Он производит очень приятное впечатление своим наружным видом и уютностью внутри. При молитвенном доме этом имеется небольшой домик для миссионера, построенный также на средства Прав. Мис. Общества с таким расчётом, чтобы при нём могли помещаться несколько инородцев учеников. В отчётном году там и воспитывалось трое детей. Попечителем Хэнского мол. дома на правах церковного старосты состоит Тобольский купец П.И. Турков. В 80 вёрстах на юг от стана Хэнского находится выстроенная по разрешению епархиального начальства на средства настоятеля Миссии небольшая часовня, освящённая в честь св. покровителей Миссии, святителей Николая Мирликийского и Гурия Казанского чудотворцев. На средине пути между станом Хэнским и селом Обдорским имеются два молитвенных дома: на рыболовном заведении Нанги, пожертвованный в 1903 году в Миссию рыбопромышленником С.И. Бронниковым и освящённый в лето 1904 года, согласно желанию жертвователей, в честь св. первоверх. ап. Петра и Павла, и на рыболовном заведении Пуйко, выстроенный на средства рыбопромышленника А.И. Туполева. Этот молитвенный дом, сложенный в г. Тобольске, выстроен из очень хорошего леса. В лето Отчётного года он освящён был по желанию строителя во имя Божией Матери всех скорбящих Радости. Строитель этого молитвенного дома представлен ныне Миссией к утверждению в должности попечителя на правах церковного старосты. Шурышкарский молитвенный дом, освящённый в честь св. Митрофана Воронежского, сооружён Миссией на деньги, собранные по подписке. Он находится на юго-западе от с. Обдорска, в 90 вёрстах. В настоящее время дом этот требует капитального ремонта, и в 1906 году ремонт имеет начаться производством. При этом молитвенном доме церковным старостой состоит Тобольский мещанин Е.И. Уженцев.

Организованная в 1898 г. настоятелем Миссии игумен. Иринархом, библиотека Миссии до 1905 года и содержалась на его средства, если не считать небольших поступлений в неё книгами со стороны. В отчётном году библиотеку Миссии приняли на своё попечение и прочие члены Миссии. В отчётном же году был выработан библиотечный устав, для библиотеки заказаны шесть больших и поместительных шкафов. Библиотекарем был избран членами Миссии священник Николай Карпов.

В отчётном году в библиотеку поступило 135 названий разных книг и рукописей в 312 томах, всего с прежде поступившими к январю 1906 года в библиотеке числилось 633 названия в 1.125 томах, на сумму 1.546 р. 60 к. Неприкосновенный капитал библиотеки возрос до 200 рублей. В числе наиболее крупных жертвователей на библиотечные нужды были игумен Иринарх, священник Николай Карпов и попечитель миссион. учебно-воспитательных заведений П.Ф. Тележкин.

В настоящее время Миссией возбуждено ходатайство пред Его преосвященством, преосвященнейшим Антонием, епископом Тобольским и Сибирским, о передаче мис. библиотеки в ведение организованного при Обдорской Миссии Обдорского Миссионерского Братства во имя святителя Гурия, архиепископа Казанского и Свияжского чудотворца.

Обдорское Миссионерское Братство было открыто при Обдорской Миссии по инициативе Его преосвященства, преосвященнейшего Антония, епископа Тобольского и Сибирского, в сентябре 1904 года. Миссионерское Братство, объединяя действия Обдорской Миссии с православным населением в деле борьбы с язычеством, оказывало Миссии серьёзную поддержку в её действиях. Благодаря заботам Братства, в мис. учебно-воспитательных заведениях был пополнен комплект инородческих детей, а некоторые из бедных инородцев получали от Братства ежемесячные денежные пособия и единовременную помощь. Братство в отчётном году взяло на себя хлопоты по привитию Обдорским инородцам оспы. При Братстве имеются три официальных оспенника, в числе которых одна остяцкая девочка, воспитанница Миссии Евдокия Максимова. Чтобы в благотворительной деятельности достигнуть наиболее продуктивных результатов, Братство приняло на себя заботы об инородческих сиротах, обыкновенно эксплуатируемых дурными людьми. Таких сирот на попечении Братства в настоящее время семь. Существовавшая при Миссии с сентября 1904 года переводческая комиссия в отчётном году перешла в ведение Братства и в ней Обдорские миссионеры работали совместно с братчиками, хорошо владеющими местными инородческими языками. В числе оконченных трудов переводческой комиссии и готовых к печати относится краткий катехизис на самоедском языке, кроме того, сделано ещё несколько небольших переводов и переводятся св. Евангелие и некоторые жития святых. Для выработанной переводческой комиссией самоедской азбуки Братством заказан особый шрифт в применении к кеглю 16. Кроме того, для изучения фонетических особенностей в звуках остяцкого и самоедского языков приобретены за счёт Братства слуховые трубы. При Братстве открыта книжная и иконная лавка, в которой по самым дешёвым ценам продаются инородцам иконы, а беднякам выдаются бесплатно.

Хотя Братство существует ещё только второй год, с уверенностью можно полагать, что будущность его обеспечена. В Братстве числится 3 почётных члена, 4 пожизненных, 106 действительных членов и 5 членов сотрудников. В числе Братчиков имеются также и инородцы, как православные, так и язычники. Средства Братства к январю 1906 года учитывались в 2.000 рублей.

Противомусульманской миссией Тобольской епархии, организованной в 1900 г., заведует священник Ефрем Елисеев, имеющий своё местожительство в Иоанно-Введенском монастыре, где состоит штатным священником монастыря, а толмачом его состоял до 1 сентября диакон Иоанн Петров, а с 1 сентября назначен священник село-Карачинской церкви о. Гурий Михайлов, окончивший курс в Казанской учительской семинарии, родом из крещёных татар, отлично знающий свой природный язык и способный к переводческому делу. Местопребывание последнего от миссионера на расстоянии 30 вёрст.

Миссия Отчётным годом окончила пятый год своего существования.

Миссия имеет целью обращение в христианскую веру магометан из татар, сартов, инородцев, именуемых оброчно-чувальщиками и казаков из потомков Кучума. Татарское население находится в четырёх уездах Тобольской губернии: в Тобольском, Тюменском, Тарском и Ялуторовском, составляющее 22 инородческие волости и заключающее более 50 тысяч душ.

В число обязанностей членов миссии, как и в предшествовавшие годы, поставляется: с одной стороны спасать погибающих сынов ислама крещением и с с другой – предупреждать погибель инородцев из христиан и язычников. Поэтому деятельность членов миссии в отчётном году состояла:

1) в разъездах по татарским юртам для проповедования слова Божия, распространения книг религиозно-нравственного содержания на русско-татарском языке, знакомства с муллами, учениками медресе и мектебов,

2) в миссионерско-просветительном воздействии на татар и русских,

3) утверждении в правилах христианской веры новокрещёных,

4) обращении в православие татар,

5) переводе вероучительных книг на местный татарский язык и

6) в приглашении сотрудников миссии из инородцев крещёных татар Волжско-Камского края, знающих татарский язык и имеющих ревность к миссионерскому служению.

Во время поездок члены миссии старались навестить все дома и юрты своих крещёных татар и их знакомых магометан, так или иначе подающих надежду на обращение в истинную веру. Поездки были совершены в марте, июле и августе.

Время от половины марта до Благовещения было проведено в поездках по татарским селениям по направлению к селу Евсинскому, Ишимского уезда.

Отрадным явлением в жизни миссии было крещение целой татарской семьи Гизатуллы с его женой и тремя детьми, проживающей в Евсинском приходе. В судьбе этой семьи принял тёплое участие местный священник о. И. Страхов и его супруга. Крещение было совершено торжественно в неделю крестопоклонную пред литургией с наречением имени: отцу семейства – Иоанн, матери – Феодосия, детям – Александра, Мария и Сергий. Просвещение должно иметь своим орудием для каждого племени родной язык его. Поэтому наставление в вере и самое крещение было совершено на татарском языке, что сильно подействовало на новообщённых и трогало их до слез. Например, во время наставления Иоанн то и дело вздыхал и останавливал миссионера, выражая: «как понятно и прекрасно! От родного отца не слыхал такого доброго наставления, что слышу теперь! Оказывается, всё хорошее есть и у вас, т. е. христиан, напрасно медлил крещением, думая, что нет в христианстве того, что слышу». Правда, только с наставлением на родном языке можно внушить инородцу любовь к Христовой вере и сознательное отношение к её таинствам и обрядам.

Во время миссионерских поездок о. миссионер иногда открыто говорил о цели своей поездки, а иногда приходилось скрывать своё звание. Так, когда ехал миссионер в Евсино, то многие татары обращались к миссионеру то как к благочинному, то как к следователю, но на обратном пути уже узнали, что он миссионер и ездил «портить», т. е. крестить их единоверцев.

При проповедании слова Божия инородцам о. миссионер старался иметь доброе и сердечное расположение духа в смиренном уповании на Бога и любви к тем, кому проповеды...