№ 15. Август. Книжка 1

Накануне дня первоверховных ап. Петра и Павла 28 июня церковь Японская праздновала исполнившееся ещё в 1905 году 25-летие служения в архиерейском сане Высокопреосвященного Николая, архиепископа Японского. Съехавшиеся с разных концов Японии на ежегодный собор (в 1904–05 гг. по исключительным обстоятельствам собор созван быть не мог) священники, диаконы, катехизаторы и депутаты от приходов вместе со столичными христианами, членами посольства и представителями иноисповедных христиан наполнили обширный благолепный Воскресенский собор в Токио.

В 9 час. начался благодарственный молебен, для служения которого вышли из алтаря свыше тридцати человек священников и диаконов Японской церкви вместе с архиепископом Николаем.

Пение по обыкновению совершалось на два больших, стройных хора.

По окончании молебна к высокопреосвященному Владыке, стоявшему на амвоне лицом к народу, обратился с речью³⁸⁷ почитаемый всей Японской церковью старец протоиерей о. Павел Савабе. Он в своей речи вспомнил, как давно, давно тому назад русский миссионер о. Николай крестил его первого из среды язычников. После этого протекло немало времени. И что же теперь он видит вокруг себя? Не только великое множество православных христиан, но и сонм священнослужителей ставленников архиепископа Николая.

Радуется он сему и благодарит за это Господа Бога и Его служителя, насадителя веры – архиеп. Николая... После речи о. Павла Савабе был прочитан о. Симеоном Мии (кандидат Киевской академии, настоятель церкви в древней столице – Киото) адрес от лица всей Японской церкви. В адресе было сказано, что все православные японцы торжествуют теперь отложенное с минувшего года по военным обстоятельствам празднование 25-летия служения в сане епископа, а также возведение в сан архиепископа высокопреосвященного Николая.

Затем в адресе кратко было изложено, как 45 лет тому назад прибыл к ним в Японию молодой миссионер иеромонах Николай, одушевляемый единственно желанием просветить японцев. Тогда было очень опасное, тяжёлое время антиевропейских и антихристианских настроений среди японцев. Но невзирая на всё это, высокопреосвященный Николай трудился и подвизался по образу апостолов и вот благодатью Божией постепенно из малого семени первых христиан образовалась современная тридцатитысячная Японская православная церковь. Ныне, вспоминая всё это, православные японцы благодарят высокопреосвященного Николая за его апостольские труды в деле просвещения их, японцев, светом христианства, а вместе с тем просят архиепископа принять в знак сыновней любви и признательности усердные дары: митру, архиерейское облачение с мантией. (Все означенные предметы, стоимостью 1.200 иен, сделаны из местных материалов руками японских мастеров по российским образцам. Материал богатый, а работа весьма искусная, особенно прекрасно золотое шитьё, чем всесветно славятся японцы).

По окончании адреса председатель кружка православных японских юношей В.С. Ямада читал приветствия, переданные по телеграфу с разных концов государства (в том числе от американского епископа).

Высокопреосвященный Николай в ответ на всё это произнёс воодушевлённую речь, которая лилась свободным потоком около получаса. В сжатом виде была изложена вся история распространения христианства в Японии.

Правда, я ехал сюда, говорил высокопреосвященный Владыка, с пламенным желанием озарить язычников светом христианства. В моём сердце горел огонь. На дело благовестничества я получил лично благословение от трёх восточных патриархов и прибыл в Японию, укреплённый молитвенным благословением многих святителей и тем не менее огонь в моём сердце мог бы потухнуть, если бы ревность во мне не возгревали сами японцы. Вот – о. Павел Савабе. Из моего врага, который некогда хотел даже поднять на меня вооружённую руку, он сделался первым христианином, первым священнослужителем и пламенным веропроповедником. Вспоминаю другого о. Павла Сакай (в мире почившего), известного вам постника и молитвенника. Находились среди вас исповедники и узники Христа ради... Вот они-то и другие подобные им, просвещаемые от Господа, распространяли ревностно вокруг себя свет христианства, приводя более и более верующих в ограду православной церкви. Постепенно церковь не только количественно умножалась, но и получала крепкую, желанную организацию: возникает катехизаторское училище, семинария, женское училище, переводческая комиссия и пр. Все эти учреждения ежегодно дают новых деятелей и веропроповедников из японцев, – тружеников слова устного и печатного, каковые труженики распространяют православие по всем концам своего государства.

Итак, сами же японцы-христиане, священники, катехизаторы и простые миряне благодатью Божией распространили и умножили православие по лицу своего отечества. Поэтому я принимаю приносимые дары от лица Японской церкви для того, чтобы их передать и сохранить для Японской же церкви.

В заключение Владыка благодарил японских христиан за выраженные ими чувства, благодарил епископа Англиканской церкви, членов дипломатической миссии, равно всех русских, явившихся помолиться в соборе по случаю исполнившегося 25-летия его служения в сане епископа.

Кружок Японских православных юношей имеет целью распространение православной веры среди японцев и главным образом среди японской молодёжи, как наиболее восприимчивой к вопросам религии.

Кружок возник в 1900 году в г. Токио по благословению основателя православной миссии в Японии его преосвященства епископа Николая. На второй год своего существования в 1901 году Кружок праздновал 40-летний юбилей пребывания епископа в Японии. Это было первое торжество молодой японской церкви, основанной трудами епископа Николая. Торжество это дало сильный толчок распространению православия в Японии, и привлекло внимание единоверцев в России – что послужило залогом дальнейшего развития Кружка. В настоящее время существуют уже отделения его в провинциальных городах, и всех членов числится около 500 человек.

Старейшие по времени и по числу последователей христианские исповедания в Японии – это католичество и протестантство. Они насчитывают в общем до 400 иностранных миссионеров. Пользуясь щедрой материальной поддержкой Западной Европы и Америки, они имеют очень значительные средства для успеха своих миссий.

Наша православная миссия, возникшая весьма недавно и имеющая единственного иностранного (русского) миссионера епископа Николая, располагает очень скромными средствами. Кроме того, ей долго приходилось испытывать гнёт тяжёлых обстоятельств, возникших на почве политических недоразумений между Японией и Россией. Но, несмотря на все эти затруднения, миссия с Божией помощью действовала настолько успешно, что в настоящее время православных в Японии числится около 30 тысяч. Не есть ли это явное доказательство особого благоволения Божия, по слову Апостола: «немощное Божие сильнее человеков» ³⁸⁸?

Последняя Японо-Русская война была горнилом, «огнём испытующим» ³⁸⁹ для молодой православной церкви. Наши соотечественники, незнакомые с духом Евангельского учения, предписывающего воздавать «кесарево-кесарю, а Божие – Богу», видели в нашем духовном родстве с политическими врагами нечто предосудительное. Это создало такую обстановку, в которой было очень много искушений к отпадению от православия. И однако мы, исполнив свято свой долг перед Государем и отечеством, устояли твёрдо в вере и духовном союзе с единоверными братьями Русскими.

Теперь кончились печальные недоразумения между двумя соседними народами, самим Богом предназначенными к взаимному духовному сближению, и уже ничто не мешает ревностно продолжать распространение православия, которое, с Божией помощью, должно сделаться нашей национальной религией. Этот момент мы находим вполне благовременным, чтобы обратиться к нашей матери – Русской церкви с просьбой поддержать наши слабые силы в общем святом деле и выступить на помощь нам как личным участием в деле, так и материальными средствами.

Кружок, стремясь к проведению среди японской молодёжи направления жизни в духе православной церкви, а также к облагорожению общественных нравов, составил следующую программу своей деятельности.

а) В 3-е воскресенье каждого месяца члены Кружка сходятся на собрание в зале Духовной Семинарии, где читаются лекции преподавателями Семинарии или самими членами Кружка, а также решаются различные вопросы духовно-нравственного содержания.

б) Кружком издаётся журнал «Симеи»³⁹⁰, в котором помещаются все прочитанные на собрании лекции и статьи членов Кружка; номера этого журнала рассылаются всем членам Кружка.

в) Для пользования Кружка открыт зал Духовной миссии, куда могут собираться члены Кружка для полезных бесед. Зал открыт ежедневно.

г) При Кружке имеется библиотека духовных и светских книг на Японском, Русском и Английском языках для пользования членов Кружка.

д) Один раз в месяц бывает чтение Библии преподавателем и разъяснение задаваемых членами Кружка вопросов по Библии.

е) Члены Кружка дают советы желающим принять православие.

ж) В Кружке читаются также лекции по разным отраслям науки, а также преподаётся русский язык.

з) В Кружке устраиваются несколько раз в год духовные и светские концерты с целью музыкального воспитания членов кружка и прочих посетителей.

и) Каждую пятницу в Кружке читается публичная лекция для учеников китайцев, проживающих в Японии.

Кроме того, Кружок принимает на себя обязанность безвозмездно оказывать русским путешественникам в Японии необходимые услуги, как-то: приискание гостиниц, наем переводчиков, проводников, и проч.

Средства Кружка составляются из членских взносов, по усмотрению, и пожертвований.

Пожертвования принимаются как деньгами, так и вещами: ризы, иконы, книги на русском языке религиозного и общелитературного содержания, и проч.

Пожертвования просим направлять по адресу: Japan, Tokyo, Surugadai, Seikyo-reinen-kai. (Япония, Токио, Суругадай, Кружок православных юношей).

(1830–1905 гг.)

Почти 18 лет³⁹² о. Владимир стоял во главе Алтайской миссии и его труды для неё решительно незабвенны. Вся плодотворная деятельность третьего начальника Алтайской миссии, так сказать, покоились на прежнем основании, положенном трудами приснопамятного о. Макария и его преемника – прот. Ландышева.

Миссионерской системе этих Алтайских деятелей решил следовать и о. Владимир, продолжая её развитие и дальнейшее осуществление на деле. Вот почему своего предшественника прот. Ландышева новый начальник миссии сделал своим помощником и ближайшим советником, очевидно вполне одобряя его миссионерские труды на Алтае.

Первые почти пять лет управления о. Владимира Алтайской миссией, как видно из сказанного выше, были не легки для неё.

Сам о. архимандрит по делам миссии был вынужден более двух лет³⁹³ пробыть вдали от неё, стараясь защитить её от клеветнических наветов Малькова и сочувствующих ему лиц. И только после учреждения Православного Миссионерского Общества в Москве³⁹⁴ о. Владимир мог начать свою плодотворную миссионерскую деятельность.

Опираясь на материальное содействие Православного Миссионерского Общества, которое со времени своего открытия в Москве, постепенно всё увеличивало отпуски денежных сумм на Алтайскую миссию, о. Владимир с энергией стал стремиться к дальнейшему развитию и упрочению миссионерского дела на Алтае.

Одним из первых шагов к тому являлось улучшение положения миссионеров, обеспечение их приличным содержанием, что, конечно, могло привлечь в миссию новых деятелей и поддерживать ревность их в служении. Вследствие представления начальника миссии, опытно узнавшего бедность Алтайских миссионеров, Миссионерское Общество с 1873 г. положило каждому миссионеру-священнику по 500 руб. жалованья. Вслед за тем благодетель Алтайской миссии, о. Н.Д. Лавров, внёс в Совет Миссионерского Общества предложение – «в видах необходимого вспоможения миссионерам, награждения их за труды и усердие к делу, а также для привлечения к миссионерскому служению новых достойных деятелей» – ввести пятилетние прибавки к ежегодному жалованью миссионеров в количестве не менее 50 руб.³⁹⁵ И Миссионерское Общество приняло такое предложение, причём сроком для начала счета пятилетий положено 1 янв. 1870 г.³⁹⁶

В тех же видах улучшения положения миссионеров о. Владимир, опять же при помощи Миссионерского Общества, устроил для разных деятелей миссии готовые помещения, напр. в Улале – дом для начальника миссии, дом для миссионера, дом для диакона, в Чопоше – дома для миссионера, для причётника и учителя, в Мыюте – дома для миссионера и причётника и т. д.

Наконец, забота о. Владимира о миссионерах Алтайских простёрлась и далее – на обеспечение их в случае старости и неспособности к дальнейшей службе пенсией. С такого рода проектом начальник миссии в 1872 г. обратился в Совет Миссионерского Общества, которое не только приняло предложение архим. Владимира, но и распространило выработанное положение о пенсии на все сибирские миссии. Вскоре пришлось и на деле применить это новое благодеяние для Алтайских миссионеров. В 1873 г. был разбит параличом, а в 1875 г. уволен за штат прот. Ландышев, бывший (второй) начальник Алтайской миссии, а потом помощник о. Владимира и Совет Миссионерского Общества во внимание к продолжительному служению этого деятеля на Алтае, по ходатайству начальника миссии, назначил о. Ландышеву пенсию – 800 руб. (в размере получаемого им годового содержания)³⁹⁷.

Вполне естественно, что улучшение материального положения Алтайских миссионеров и вообще возрастающая обеспеченность миссии немало способствовали умножению числа её деятелей. Как уже известно, пред назначением о. Владимира начальником миссии, в последней трудилось 11 лиц священного сана (в том числе два диакона) и 8 причётников. А в 1882 г., т. е. пред самым уходом преосвященного Владимира с Алтая, общее число деятелей тамошней миссии возросло до 58, кроме начальника епископа, из них 14 миссионеров (игумен, протоиерей, 3 иеромонаха и 9 священников), два диакона, священник при Улалинском женском монастыре, иеромонах чулышманского монастыря и 40 других лиц, служащих при миссии – толмачей, псаломщиков, учителей и проч.³⁹⁸ Следует отметить, что при о. Владимире вступил в число миссионеров первый из Алтайских инородцев – М.В. Чевалков, ученик приснопамятного о. Макария, возведённый в 1877 г. в сан священника (пр. Петром) и скончавшийся 22 г. 1901 г. в сане протоиерея. Как миссионер, о. Чевалков оказал миссии чрезвычайно важные услуги – он пользовался среди своих соплеменников большим почётом и уважением, оказывал даже большое влияние на общественные дела и обладал незаменимым даром с успехом влиять на восприимчивую душу инородца язычника³⁹⁹.

Естественным последствием увеличения числа деятелей миссии на Алтае было дальнейшее приращение миссионерских станов, умножение миссионерской паствы, постепенно возрастающее число обращений ко Христу и всё большее и большее распространение христианства на Алтае.

Ещё в 1875 г. начальник миссии в своём Отчёте заявлял о необходимости открыть новый миссионерский стан в Кузнецком округе; а в 1876 г. он находил уже крайнюю надобность открыть вновь по крайней мере четыре стана с особыми миссионерами – в Кузнецком, Урсульском и Чулышманском округах⁴⁰⁰. И действительно, вслед за тем к существовавшим уже ранее 8 отделениям миссии прибавилось 3 новых, обеспеченных достаточными средствами, – Чулышманское и Мрасское, открытые в 1878 г. (на что Православным Миссионерским Обществом отпущено 7.500 руб.), и Катандинское, открытое в 1880 г.

Проповедь Евангелия за время управления Алтайской миссией архим., а потом епископа Владимира проникла в отдалённые и глухие местечки Алтая и, кажется, перешагнула через ту границу, которая первоначально очерчивала район деятельности этой миссии.

Так в 1877 г. было положено (хотя вследствие некоторых неблагоприятных обстоятельств и в очень скромных размерах) начало крещению инородцев самой глухой, отдалённой и малодоступной местности Алтая на р. Карагеме (близ верховьев р. Катуни). Почин этому делу сделал один из новокрещёных инородцев, бывавший по торговым делам на Карагеме и своими беседами расположивший тамошних жителей к принятию христианства⁴⁰¹.

Катандинское отделение миссии открыто в самом отдалённом углу Алтая, почти у границы Китайской империи⁴⁰². Был случай, когда Алтайская миссия в своей просветительной деятельности едва не перешагнула и эту границу. В 1873 г. в пределах Китая между жителями Кемчуга, местности соседней с Алтаем и населённой племенами, по происхождению и языку родственными нашим алтайским инородцам, обнаружилось стремление к принятию христианства. Это совершенно новое в практике Алтайской миссии обстоятельство создало вопрос об образе её действия, в каковом смысле и последовал со стороны миссии запрос в Св. Синод⁴⁰³; но какие последствия имело это движение среди жителей Кемчуга, сведений не имеем.

Затем, Алтайская миссия, не ограничиваясь алтайскими инородцами, перенесла свою деятельность к киргизам. О. Владимир обратил свой миссионерский взор на этот соседний с Алтаем народ, достаточно многочисленный, кочующий в Семипалатинской, Акмолинской, Семиреченской и Туркестанской областях, не чуждый расположения к христианству, но, по странной судьбе, омусульманивавшийся не без ведома самого правительства⁴⁰⁴.

О проповеди Евангелия среди киргизов, как уже известно, мечтал основатель Алтайской миссии о. Макарий, но светское начальство нашло тогда, что ещё рано начинать среди этого народа благовестие Слова Божия. А когда, лет через 30 после первой попытки, Алтайская миссия сделала вторую попытку проповеди Евангелия среди киргизов, то ей отвечали: «теперь заниматься этим уже слишком поздно»⁴⁰⁵. Но о. Владимир снова возбудил вопрос о Киргизском миссионерстве и благодаря своей настойчивости привёл его к благополучному концу. Ещё в 60-х годах, т. е. в начале своего служения на Алтае, он высказывал мысль о расширении деятельности Алтайской миссии на киргизские степи; но доброе начинание стеснялось осторожностью русских властей, боявшихся раздражить мусульманский фанатизм кочевников. Наиболее упорным противником киргизской миссии был туркестанский генерал-губернатор фон-Кауфман⁴⁰⁶.

Однако о. Владимир не отказался от своей мысли о киргизской миссии. В 1880 г., совершив поездку по округам Семипалатинскому и Устькаменогорскому, собрав нужные сведения о количестве киргизов, их склонности к принятию православия, а также о лучшем пункте для первоначальных миссионерских действий, он возбудил пред Св. Синодом и Миссионерским Обществом ходатайство об открытии особой миссии для киргизов и об ассигновании на то необходимых средств⁴⁰⁷. В том же 1880 г. и было предположено открыть миссионерское отделение в Семипалатинской области для действования среди киргизов – мусульман, живущих здесь в большом количестве. В 1881 г. от Св. Синода последовало разрешение на открытие этого отделения миссии и был назначен туда миссионер – прот. Путинцев, вызванный из туркестанской епархии; но миссионерские действия в новом отделении почему-то не были тогда открыты⁴⁰⁸.

И только в сентябре 1882 г. преосв. Владимир назначил первого киргизского миссионера – свящ. Филарета Синьковского⁴⁰⁹, дав ему помощником новокрещенного киргиза Холуева. Маленькая миссия избрала своим местопребыванием сначала Усть-Каменогорск, потом перешла (в начале 1883 г.) в Семипалатинск и наконец (в декабре того же 1883 г.) окончательно водворилась в казачьем посёлке Букони. На месте своего нового служения о. Филарет вскоре имел возможность в достаточной степени увериться, что «значительное большинство киргизов далеко не столь фанатично и не столь привязано к магометанству, как то воображают иные слишком боязливые опекуны их;» что «духовенство их в большинстве малограмотно, весьма не сильно в магометанском вероучении, а потому и не в силах нафанатизировать свою кочевую паству». Напротив, «смышлёность киргиз, их доверчивое отношение к русским, их восприимчивость к цивилизации, природная способность к изучению русского языка и многие другие добрые качества дают основание надеяться на успешность распространения между ними христианства»⁴¹⁰. С тех пор миссия среди киргизов и начала свою деятельность, как отделение Алтайской миссии, пока не стала самостоятельной (в 1895 г.).

(Продолжение следует)

По ходатайству Бугульминского уездного наблюдателя церковных школ священника Антония Иванова и с разрешения Самарского Епархиального Начальства 20–23 июня 1906 года в г. Самаре состоялся съезд инородческих священников-миссионеров Самарской епархии, для обсуждения и решения неотложных миссионерских и школьных нужд и вопросов.

В своём ходатайстве о необходимости устройства этого съезда, о. Иванов писал следующее:

«С объявлением указа 17 апреля 1905 года, среди инородцев Самарской епархии стало замечаться весьма печальное явление, именно стремление некоторых крещёных и некрещёных инородцев в сторону магометанства. Татары-мусульмане, пользуясь свободой, начали усиленно пропагандировать свою религию между инородцами, они стали ходить по чувашским селениям с целью совращать простодушных чуваш в свою веру, открыто стали предлагать им принять магометанство, при этом прибегали к наглому обману. Вот что пишет мне учитель Старо-Афонькинской школы грамоты Бугульминского уезда, Тимофей Иванов: „в нашей деревне был один татарин и говорил, что Царь издал такой указ, в силу которого все язычники должны перейти в магометанскую или православную веру. Наши язычники пожелали перейти в магометанскую веру, и записались 35 дворов, что составляет половину всего языческого населения Афонькина. Татарин записывал их и нарекал новые магометанские имена, а за труды брал с души по три копейки“. Священник с. Алексеевки, Бугульминского уезда, о. Андрей Алексеев пишет: „Татары и татарские муллы из ближайших татарских селений стали являться в Алексеевку и распространять свою речь, унижать православную веру, говоря, что православная вера неправильная. Некоторые алексеевские чуваши, неокрепшие в православной вере, скоро поддались и в настоящее время усиленно хлопочут о переходе в магометанство, даже получили разные наставления и указания от Оренбургского магометанского управления“. Учитель Ново-Суркинской школы грамоты, Бугульминского уезда, Илья Романов сообщает, что татары, „видя тщету своих прежних стараний, приняли другие меры: распустили между язычниками слух, что будто бы в России с нынешнего года будут только две веры: православная и магометанская, и в силу этого язычники должны принять одну из них“. Имеются ещё и другие факты совращения инородцев татарами-мусульманами. Всё это весьма печально, весьма прискорбно, всё это заставляет инородческих деятелей сильно призадуматься над своим положением, над своей деятельностью, – глубокой душевной скорбью отзывается в сердцах их».

В настоящее время пастырско-миссионерское служение среди инородцев стало очень трудным, очень тяжёлым, требующим от пастырей-миссионеров самого усердного и умелого отношения к себе. «Свобода совести, – говорит Высокопреосвященный Дмитрий, архиепископ Херсонский, – создаёт новое положение миссии, ставит ей новые задачи. Отныне должны в значительной мере видоизмениться способы миссионерской деятельности. Новыми условиями русской жизни требуется внимательный пересмотр всего дела миссии, дабы она отвечала новым запросам, новому положению вещей, дабы православная церковь русская имела в наших миссионерах добрых непостыдных деятелей, искусных и мужественных борцов в нынешнее тяжёлое для веры и благочестия время»⁴¹¹.

В практике пастырского миссионерского служения инородческих священников Самарской епархии, в силу изменившегося положения миссии, возникает не мало миссионерских нужд, не мало недоуменных вопросов, требующих тщательного обсуждения и правильного решения общими силами пастырей-миссионеров, в виду чего представляется необходимым устроить пастырское собрание или съезд инородческих священников Самарской епархии. О необходимости устройства съезда инородческих священников для обсуждения и решения возникающих в миссионерской практике вопросов было сделано постановление съездом инородческих священников Самарской епархии, происходившим 22 сентября 1905 года в г. Самаре. Недавно ко мне поступил от священника с. Туармы, Бугульминского уезда о. Даниила Филимонова доклад, в котором он просит меня ходатайствовать о разрешении устроить съезд инородческих священников летом сего 1906 года.

Сообщая о вышеизложенном вашему преосвященству, милостивейшему архипастырю и отцу, осмеливаюсь обратиться к вам, ваше преосвященство, с покорнейшей просьбой, не найдёте ли вы возможным разрешить инородческим священникам Самарской епархии устроить летом сего 1906 г. пастырское собрание или съезд для обсуждения неотложных нужд и вопросов.

Съезд желательно устроить в г. Самаре под руководством вашего Преосвященства 20–25 июня сего 1906 года. Съезд может быть назначен и в другое время, по усмотрению вашего преосвященства.

На съезд желательно пригласить профессора Казанской духовной академии М.А. Машанова, преподавателя миссионерских курсов при Казанской духовной академии Н.В. Никольского, инспектора Самарской чувашской учительской школы И.Я. Яковлева, благочинного приходских церквей священника села Слак-Баш, Белебейского уезда, Уфимской епархии, о. Иоакима Иванова, известных своими трудами по инородческой миссии и по начальному образованию инородцев.

В случае разрешения устройства этого съезда, крайне желательно и необходимо, чтобы все инородческие священники Самарской епархии заблаговременно знали бы об этом съезде, тщательно готовились бы к нему и приготовили бы по два доклада для съезда: один по инородческой миссии, другой по начальному образованию инородцев. В первом докладе желательно подробно изложить следующее:

«1) Религиозно-нравственное состояние инородцев данного прихода с выяснением как добрых сторон и проявлений жизни оных, так и дурных, порочных сторон, для указания мер устранения таковых и воздействия на них по должному направлению.

2) Какие меры принимали для христианского просвещения, что достигнуто и что ещё желательно предпринять.

3) Какое влияние оказал на инородцев указ 17 апреля.

4) Как должна быть поставлена христианская миссия среди инородцев после этого указа.

5) Магометанская пропаганда среди инородцев и отношение к ней последних; какие меры принимались против магометанской пропаганды и какие желательно предпринять.

6) Какие просветительные учреждения существуют в приходе, напр. братства или совет ревнителей христианского просвещения инородцев, общества трезвости, библиотеки и др.

7) Распространение среди инородцев религиозно-нравственных книг на инородческих языках в приходе, какие книги желательно иметь для инородцев.

8) Нужды инородческой миссии в приходе.

9) Положение пастырей-миссионеров в инородческом приходе, отношение их к инородцам.

В докладе могут быть изложены и другие стороны миссии среди инородцев.

Во втором докладе необходимо изложить сведения о состоянии начального образования инородцев в приходе, где подробно и обстоятельно выяснить постановку религиозно-нравственного воспитания в начальных школах, постановку Закона Божия, церковного пения и других предметов, нужды начального образования, меры для его улучшения, внешкольное обучение инородцев, подготовку учителей для инородческих школ, учебники и пр.

Доклады эти могли бы дать съезду богатый материал для обмена мыслей, для правильного решения тех или других вопросов по миссии и начальному образованию инородцев, могли бы дать ясное понятие о состоянии дела инородческой миссии и начального образования инородцев в епархии.

Программа съезда может быть выработана самим съездом и утверждена вашим преосвященством»⁴¹².

К настоящему ходатайству преосвященный Самарский Константин отнёсся весьма сочувственно; 21 апреля 1906 года на рапорте положил следующую резолюцию: «Съезд инородческих священников в г. Самаре разрешается. Временем съезда, согласно представлению о. Иванова, назначить 20 июня. Предлагаю канцелярии Комитета заготовить от моего имени пригласительные письма – проф. Машанову, преподавателю миссионерских курсов при Казанской духовной академии Н.В. Никольскому, инспектору Симбирской чувашской школы И.Я. Яковлеву, а также письмо преосвященному Уфимскому об отпуске священника Иоакима Иванова. Снестись с священником Иоакимом Ивановым и пригласить на съезд инородческих священников епархии предлагается наблюдателю церковных школ Бугульминского уезда, священнику Антонию Иванову. Рапорт напечатать в Епархиальных Ведомостях. Резолюцию мою сообщить священнику Антонию Иванову без замедления, а о. Иванова вызвать в Самару в конце мая, или в начале июня для получения указаний относительно съезда».

Пригласительные письма прибыть на съезд разосланы были о. Ивановым почти всем инородческим священникам Самарской епархии.

(Продолжение следует)

Доклад профессора М.А. Машанова

Миссионерское отделение при Казанской академии и миссионерские курсы при ней существуют не для одной Казанской епархии. Цель отделения и курсов – приготовление миссионеров и научно подготовленных инородческих деятелей не для одной только Казанской епархии, но и для всей восточной полосы европейской России и Сибири. Поэтому самому уже место служения окончивших курс на отделении и курсах никак нельзя ограничивать пределами одной этой епархии.

Сумма, расходуемая на воспитание и обучение студентов миссионерского отделения при академии и курсистов, не представляется очень великой. Напротив, она нисколько не велика на самом деле. По тем самым цифровым данным, какие приведены в проекте, выходит, что содержание и обучение студента Миссионерского отделения за четыре года его пребывания в академии стоит около 1.800 рублей, между тем как средняя сумма, расходуемая на четырёхгодичное воспитание и содержание студента Казанской академии вообще, простирается свыше 2.000 руб., так как на Казанскую академию отпускается около 120.000 руб., а окончивших ежегодно в среднем числе бывает менее 50 студентов. Относительно курсистов и говорить нечего: за последнее десятилетие полное воспитание курсиста обходится около 370 руб. – цифра самая скромная, особенно принимая во внимание небольшой сравнительно комплект учащихся. В проекте, между прочим, говорится, что курсисты не поступают в Казанскую епархию. Но в этом вина уже не курсов, а епархиального начальства Казанского, потому что последнее не даёт им мест по окончании курса, несмотря на полную их подготовленность быть священниками инородческих приходов в громадном большинстве случаев, чем и объясняется то, что курсистов нарасхват берут в другие инородческие епархии, так что через полгода обычно не остаётся уже ни одного курсиста, кончившего курс, без места; только Казанская епархия остаётся без подготовленных священников для инородческих приходов, чего бы, конечно, не было, если бы Казанское епархиальное начальство обращалось в педагогический совет курсов в июне месяце за рекомендацией надёжных кандидатов священников для инородческих приходов, что делают архипастыри других приволжских епархий и Сибири ежегодно.

По проекту выходит, будто в настоящее время на курсах обучаются все недоучки. Этот упрёк имеет значительную долю правды по отношению к курсистам до преобразования курсов, но в настоящее время, по единогласному мнению преподавателей курсов, на курсах обучаются вообще, за весьма немногими исключениями, лица хорошо развитые, а главное подготовленные уже к инородческой деятельности, так как многие из них прослужили уже несколько лет учителями инородческих школ и даже принимали деятельное участие в утверждении веры Христовой среди инородцев. Такие люди представляют собой самый желательный элемент для замещения священнослужительских мест в инородческих приходах.

В проекте замечается, что курсисты будто бы не удовлетворяют своему назначению. Конечно, в семье не без урода; есть примеры, хотя крайне малочисленные, что курсисты-священники попадают в инородческие села и переходят в русские; но всё же громадное большинство их ревностно трудятся в разных инородческих приходах, нередко при весьма тяжёлом внешнем положении. Лицам, стоящим близко к инородческому делу, хорошо известна ревностная деятельность многих бывших курсистов на пользу просвещения инородцев светом веры Христовой, и во всяком случае ни один из хорошо осведомлённых инородческих деятелей не подпишется под означенным проектом. Преподавателям курсов известно даже не мало бывших питомцев курсов, которые в настоящее время явились уже видными миссионерскими деятелями в разных епархиях и миссиях и приобрели себе большую известность даже за пределами непосредственного района своей деятельности. Все преподаватели Миссионерских курсов могут подтвердить, что усердие курсистов в их занятиях по наукам образцовое и заслуживает только всяческой похвалы; лица ленивые и небрежно относящиеся к своим обязанностям составляют среди курсистов лишь самые незначительные исключения. По русской пословице «от добра добра не ищут»: зачем составлять проекты каких-то неведомых ещё миссионерских семинарий, когда курсы привились, слава Богу, хорошо и занятия на них идут успешно.

Поведение курсистов, сравнительно с воспитанниками всяких других закрытых учебных заведений с общежитиями и без сих последних, примерное; даже в настоящее смутное время, когда во всех почти учебных заведениях как духовного, так и гражданского ведомства, происходили беспорядки и смуты, одни только курсисты оставались верными своему внутреннему призванию и ревностно продолжали заниматься своим делом, представляя собой как бы оазис среди пустыни, или тихий остров среди бушующего моря. Факт на лицо. Но создаст ли проектируемая миссионерская семинария таких мирных, усердных, благовоспитанных тружеников, какими пред нами являются курсисты, – это ещё вопрос и вопрос трудный. Какая же причина искать неведомого и, может быть, сомнительного неизвестного, когда известное лучшее на лицо.

Слава Миссионерских курсов настолько упрочилась за последнее время и распространилась далеко за пределы Казанской епархии и даже восточной полосы России вообще, что некоторые преосвященные отдалённых от Казани епархий в своих «отзывах» по вопросу о церковной реформе, представленных в Святейший Синод и рассматриваемых в настоящее время в особом предсоборном присутствии, высказались, в виду смуты в духовных семинариях, за преобразование этих семинарий по типу Миссионерских курсов, как образцового заведения. Проект же как раз наоборот уничтожает эти курсы, чтобы создать семинарию и притом ещё неведомую, новую, не испробованную на опыте.

Миссионерским курсам, между прочим, ставится в упрёк и то, что они не дают кандидатов на священнические места в вотских приходах, которых во всей Казанской епархии восемь. Этот упрёк к курсам мало может относиться, так как там существуют только три группы: татарская, чувашская и монголо-калмыцкая. Но и здесь нет ни малейшего затруднения, следует лишь обратиться за рекомендацией таких лиц к специалистам инородческого дела в Казани, уже десятки лет посвятившим себя инородческому делу – они указали бы вполне пригодных для этого лиц. Вина, как видно, падает не на курсы и не на деятелей инородческих.

Уничтожая так прекрасно зарекомендовавшие себя за последнее десятилетие Миссионерские курсы в Казани, проект предлагает вместо них открыть четырёхгодичную семинарию в г. Свияжске, не приводя в свою пользу ничего кроме археологических данных. На самом деле и это слабое основание оказывается призрачным. В Свияжске в своё время, действительно, была открываема Миссионерская школа, но она так и осталась без всяких результатов, и история не сохранила о ней ничего сколько-нибудь говорящего в её пользу; о ней можно только сказать: она явилась на свет и умерла. Вот её биография. Между тем школа при Новокрещенской школе в г. Казани, несмотря на множество самых крупных недостатков и неправильную постановку всего воспитательного и учебного дела в ней, всё же оказала кое-какую услугу в деле христианского просвещения инородцев, конечно, благодаря центральному своему положению среди инородческого мира, для которого Казань есть в некотором смысле столица. Таким образом даже археологически-историческое основание для семинарии в Свияжске есть чистая фикция. Практические же и научные соображения уже идут в совершенный разрез с проектом. Для всякого лица, знакомого с инородческим делом, это ясно до очевидности. Дело подготовки миссионеров и инородческих тружеников – дело не только теоретическое, но и практическое. Одного классного преподавания здесь недостаточно: нужно, чтобы питомец миссионерской школы вступил в живое непосредственное общение с той средой, с которой ему будет предстоять дело в последующей его практике; нужно, чтобы он изучал быт, знакомился с более или менее интеллигентными лицами из мусульман, проникал в их школы, следил за их методом обучения и за образованием той огромной стены, которую создаёт мусульманская школа между исламом и христианством; знакомился с приёмами споров у шакирдов, чтобы потом не быть захваченным врасплох. Всё это достигается легко в Казани с её многочисленными медресами, с её сотнями шакирдов, знакомство с которыми так легко для курсистов и которые не только не избегают рассуждений о религиозных вопросах, а напротив весьма охотно начинают оные. При этих беседах в умах ещё мало осведомлённых в исламе курсистов является масса недоуменных вопросов, с которыми они потом и обращаются к профессорам противомусульманской полемики или на уроках, или после них, или же приходят на дом к профессору для решения этих недоуменных вопросов. В течение одного семестра приходится разъяснять десятки подобных вопросов, явившихся у курсистов вследствие их бесед с шакирдами по предмету веры. Не будь подобных благоприятных условий, все эти теоретические, но непредвидимые вопросы так бы и остались не разрешёнными и на самостоятельном поприще кончивших курс явились бы впервые и во многих случаях поставили бы их в затруднительное положение, или по крайней мере потребовали бы от них массы труда, между тем как при благоприятном положении курсов в Казани они являются ещё на школьной скамье и могут быть решены при помощи профессора, которому, как специалисту, очень не трудно их решить. Таким образом уже самое помещение курсов в г. Казани среди массы мусульманского населения является одним из существенных преимуществ пред каким-либо другим местонахождением Миссионерского учреждения. Казань бесспорно есть центр всего мусульманства России. Из этого-то самого благоприятного места для Миссионерского воспитательного заведения проект переносит последнее в г. Свияжск, где нет ни одного татарина и даже ни одного инородца вообще, не говоря уже о шакирдах и медресах. Кроме того, изучение какого-либо живого языка непременно требует постоянной практики в нём. В Казани это легко для курсистов по отношению не только к татарскому языку, так как значительная часть Казани заселена татарами, но и чувашскому и черемисскому (если последний будет введён на курсах), благодаря массе чуваш и черемис, приезжающих в Казань и даже пребывающих в ней, а также ежедневно посещающих Спасский монастырь, настоящее местопребывание курсов, так что каждый желающий курсист во всякое время может ради практики вступить в разговор с чувашами, татарами и черемисами на их природном языке. Г. Свияжск ни одним из этих преимуществ не обладает.

Далее, жалованье преподавателям духовных семинарий очень скромно и не может вполне обеспечить их, особенно людей семейных, которые всегда имеют в больших городах побочный заработок в виде службы в других учебных заведениях или литературного труда, чего, конечно, не может быть в Свияжске – городке маленьком, не имеющем учебных заведений.

В проекте предлагается заместить должности учителей приходскими священниками г. Свияжска, определив туда природных инородцев. Мера эта представляется очень странной, потому что население Свияжска всё сплошь русское и назначение во священники к русским городским прихожанам инородца будет крайне неудобным и может вызвать неудовольствие. Кроме того, все эти священники-инородцы непременно должны быть с высшим академическим образованием. Откуда же найдётся контингент таких лиц с высшим образованием, которые согласились бы обречь себя на очень незавидное материальное положение приходских священников в Свияжске, хотя и с присовокуплением должности учителей, ввиду бедности приходов г. Свияжска, – такой бедности, что ещё памятна всем казанцам недавняя трагическая смерть одного из этих священников, обременённого сравнительно ещё не очень большим семейством, – смерть от безвыходного материального положения. О практикантах же арабского и калмыцкого языка и говорить нечего. Они, получая 200 руб. годового содержания на курсах, могут служить в подобном миссионерском учреждении в виде только побочной службы, имея другие источники содержания, как теперь в Казани, но в Свияжске этих источников дохода совершенно не предвидится.

Ко всему этому нужно прибавить крайне нездоровый климат г. Свияжска, настолько нездоровый, что огромная смертность его жителей вызывала уже не один раз в высших правительственных сферах намерение закрыть в Свияжске все правительственные места и сделать этот город заштатным.

Что касается проекта относительно прекращения стипендий в духовной семинарии для инородцев, то, действительно, прекращение этих стипендий может быть допущено ввиду недостижения той цели, с какой они ассигнованы. Очень редко выходят из духовной семинарии инородцы вполне пригодные для службы в инородческих училищах, потому что они усвояют в семинарии от русских своих товарищей только одни дурные стороны и мало бывают доступны влиянию их со стороны хороших, так как по роковой необходимости менее культурные расы при тесном сближении с более культурными усвояют преимущественно только дурные стороны жизни последних. Но прекращая выдачу этих стипендий духовной семинарии, лучше всего обратить ассигнуемые суммы на содержание Миссионерских курсов и тем увеличить число их учеников и даже дать возможность прибавить ещё один год учения на курсах, как проектировано в соображениях учительского персонала курсов, о чём речь впереди. Точно так же и 25 тысяч рублей, которые по проекту предполагается испросить у духовного начальства, лучше всего (если, конечно, они будут даны) употребить на расширение зданий курсов при Спасском монастыре – теперешнем их местонахождении. Тогда следовало бы преобразовать эти курсы из 2-годичных в 3-годичные согласно проекту, выработанному в своё время педагогическим советом курсов, – проекту, с которым комиссия имела возможность познакомиться и который она нашла в общем вполне целесообразным и заслуживающим того, чтобы он был осуществлён на деле с некоторыми незначительными, по мнению комиссии, видоизменениями. Комиссии именно кажется целесообразным, чтобы преподаватели на курсах, кроме преподавателей специально миссионерских предметов, были свои собственные, а не случайные заместители из других учебных заведений. Преподавателями же миссионерских предметов желательно по-прежнему иметь профессоров академии соответствующих кафедр в виду их наибольшей компетентности и опытности в этой специальной области. Во всяком случае желательно было бы этот проект педагогического совета курсов снова поручить тщательному пересмотру того же самого педагогического совета и по надлежащем пересмотре представить уже на усмотрение высшей духовной власти.

Проектированное в проекте полное подчинение ныне существующей переводческой Комиссии власти Казанского архиепископа VI Отдел Предсоборного Присутствия находит неудобным, потому что переводческая Комиссия есть не епархиальное Казанское учреждение, а всероссийское, обслуживающее нужды всех инородческих епархий восточной России и Сибири. Подчинение этой Комиссии власти Казанского архиепископа естественно невыгодно отразилось бы на равномерности переводов, так как явилась бы, конечно, тенденция удовлетворения главным образом, а может быть и исключительно, нужд только Казанской епархии, в жертву которым были бы принесены интересы других восточных епархий. Кроме того, дело переводческой Комиссии есть дело крайне специальное, требующее глубокого знания религиозных нужд и религиозных особенностей разных инородцев. А неумелые распоряжения могут сгубить всё дело переводов. Проектируемое переведение переводческой Комиссии в Свияжске не может быть признано целесообразным. Прежде всего для этого требуются лица, не только знающие хорошо инородческие языки, но и опытные уже в деле переводов, потому что и прекрасный знаток языка при неопытности в этом деле может составить такие переводы, которые будут совершенно не пригодны, как показывает пример татарских переводов Казембека. Кроме того, при переводах неизбежно нужна помощь и хороших знатоков греческого языка для установления смысла переводимых книг Св. Писания и богослужебных, а также хороших толковников Св. Писания для той же цели. Каким же образом могут оказаться все эти лица в Свияжске? Для издания переводов необходимо иметь вблизи типографию, так как корректуру инородческих изданий приходится держать по многу раз, что тоже невозможно в Свияжске за неимением там типографии. Для точнейшей проверки переводов самый устав переводческой Комиссии вменяет сей последней в обязанность переводы более важных книг, как то Священного Писания и богослужебных, проверять прежде печатания через чтение их природным инородцам с целью определить удобопонятность и сообразность с духом народного языка этих переводов самими же инородцами, которые природным чутьём лучше всяких кабинетных умствований определяют правильность речи и вразумительность её. А пред кем же могут быть проверяемы эти переводы в Свияжске? Между тем в Казани в этом отношении не встречается ни малейшего затруднения ввиду большого числа довольно развитых инородцев в качестве учителей и учеников учительской семинарии, центральной крещено-татарской школы, студентов академии, университета, ветеринарного института и многих других.

Существующей переводческой Комиссии ставится в упрёк то, что будто бы очень мало богослужебных книг переведено на инородческие языки. Но уже достаточно взглянуть в перечень изданий переводческой Комиссии, находящихся в продаже, чтобы видеть неосновательность этого обвинения. При этом нужно иметь в виду, что многие богослужебные книги уже распроданы даже в 2–3 изданиях и печатаются снова. Конечно, переводческая Комиссия может перевести и более богослужебных книг и даже сколько угодно; для этого стоит только предложить денежные средства и эти книги явятся в самом непродолжительном времени. Это вопрос денежный. К этому нужно присовокупить, что переводческая Комиссия смотрит на переводы как на меру временную до полного обрусения инородцев, после чего переводы будут уже не нужны. Потому она никогда не стремилась и не будет стремиться чрезвычайно расширить круг переведённых богослужебных книг, а считает целесообразным ограничиться переводом только неизбежно необходимых.

Ещё более несостоятельно предположение относительно закрытия Миссионерского отделения при Казанской духовной академии. Несостоятельность его со стороны финансовой мы уже видели. Посмотрим теперь на это в других отношениях. Миссионерское отделение имеет за собой огромное историческое значение. Всё, что сделано для религиозного просвещения инородцев с половины прошлого столетия и до настоящего времени, явилось только благодаря трудам питомцев и руководителей этого отделения. Достаточно указать на колоссальную личность Н.И. Ильминского, сопровождаемую целой вереницею его сотрудников и учеников, чтобы признать великое историческое значение миссионерского отделения. Без этого отделения не было бы ни Ильминского, основателя всего инородческого дела на Востоке России и в Сибири, не было бы Катаринского, распространившего просвещение среди киргизов и положившего начало киргизской миссии, не было бы Воскресенского, проложившего дорогу русскому просвещению в Букеевской орде, не имели бы мы Остроумова – этого неутомимого труженика на поприще русского просвещения среди туземцев средней Азии, не было бы тружеников Акмолинской, Семипалатинской миссии и даже самые отдалённые миссии Сибири не имели бы тех неутомимых работников, коих им дало миссионерское отделение академии. Нельзя забывать также и о скромных епархиальных деятелях, во множестве рассеянных по Восточной России и по Сибири, которые только и являются главными помощниками местных архиереев в деле христианского просвещения инородцев. Без этих лиц, питомцев миссионерского отделения, наверное, дело инородческое не подвинулось бы ни на шаг, и духовная гибель десятков и даже сотен тысяч душ лежала бы тяжёлым камнем на сознании представителей русской Церкви.

Это миссионерское отделение является в своём роде единственным учреждением в целом мире, по крайней мере по отношению к противомусульманской миссии, – учреждением, создавшим богатую полемическую литературу, тоже единственную в мире и заслужившую полную похвалу и одобрение со стороны западноевропейских богословов, ставящих эту литературу в образец для католических миссий (напр., Пальмиери). Неужели доселе будет неизменно роковым, что ни один пророк не приемлется в своём отечестве. Страннее всего читать предположение о закрытии миссионерского отделения при академии наряду с проектом миссионерской семинарии, где преподаватели миссионерских предметов, конечно, должны быть лица с высшим миссионерским образованием. Где же будут получать подобное образование будущие преподаватели миссионерских предметов проектируемой миссионерской семинарии? Уже одна простая логика требует необходимости миссионерского отделения при академии для самого осуществления проекта устройства миссионерской семинарии. Но не для одной только проектируемой семинарии нужны такие лица с высшим миссионерским образованием. В настоящее время признается уже неотложной необходимостью учреждение наблюдателей за инородческими школами с высшим, конечно, соответственным образованием. Но откуда же взять таких инородчески-миссионерски подготовленных наблюдателей с высшим образованием, по крайней мере для инородческих церковно-приходских школ, как не из окончивших курс на миссионерском отделении академии, так как окончившие курс на восточном факультете в Петербурге и в Лазаревском Институте в Москве по характеру своей подготовки к этому делу совершенно не приспособлены и не отвечают самым существенным требованиям, предъявляемым к кандидатам на должности наблюдателей и даже инспекторов инородческих школ. При этом нужно принять во внимание и то время, какое мы переживаем: при религиозной свободе, предоставляемой в настоящее время всем, несомненно в печати появится масса мусульманских полемических сочинений, направленных против христианства; эти антихристианские полемические мусульманские сочинения широкой рукой будут распространяться среди инородцев и колебать их религиозное сознание; нужно будет противопоставить этому со стороны христианства серьёзный научный отпор тоже в печатных произведениях и позаботиться о распространении их среди инородцев в противовес мусульманской литературе. Но какие же лица явятся компетентными составителями этих книг и брошюр, когда будет закрыто миссионерское отделение при академии с его профессорами специалистами и со выходящими из него научно подготовленными для этой работы лицами? Закрытие миссионерского отделения – это самое лучшее и большее, чего только могут желать ревнители мусульманской пропаганды среди инородцев. То же самое нужно сказать и о ламаитах среди монголов, калмыков, бурят и других. И здесь без профессоров и питомцев миссионерского отделения некому будет оказать помощь вере Христовой в её литературной борьбе с ламаизмом и буддизмом.

Нельзя при этом оставлять без внимания и престиж профессора: именно в настоящее время профессоры миссионерского отделения академии очень часто получают письма от преосвященных разных инородческих епархий с просьбой тех или иных указаний, с просьбой рекомендовать подходящих лиц и т. п. Всё это естественно, потому что обращение к высшему представителю известной специальности в лице профессора нисколько не может ронять самолюбия даже наиболее щепетильных в этом отношении лиц. Другое дело, если этих профессоров не будет, а будут простые преподаватели очень скромной миссионерской семинарии захудалого уездного городка. Авторитет их будет слишком мал. Могут, конечно, возразить, что колоссальные заслуги этих лиц могут сделать их настолько высокими, что затруднение устранится. На это достаточно сказать, что колоссальные деятели являются веками, а жизнь течёт днями и часами. А между тем, благодаря существующей переписке местных архиереев с профессорами академии миссионерского отделения, уже осуществились многие миссионерские и весьма полезные предприятия, которые без этого никогда, может быть, не увидели бы света Божия.

Не нужно упускать из внимания ещё одного обстоятельства. Дело миссионерства, особенно в области ислама, есть дело крайне специальное, требующее для надлежащей его постановки обширного собрания книг и рукописей. Для существующего ныне миссионерского отделения эта потребность вполне удовлетворяется отчасти библиотекой Казанской академии, а главным образом обширными библиотеками профессоров этого отделения (напр., библиотека одного из этих профессоров стоит более 10.000 р.), всегда предоставленными для пользования студентов в их научных занятиях. Если проверить цитаты уже напечатанных и находящихся в рукописях курсовых сочинений студентов по миссионерским предметам, то они ясно покажут, что большая часть самых компетентных сочинений были позаимствованы из библиотек этих профессоров. С закрытием отделения при академии эти книги из библиотеки академии не могут быть переданы во вновь проектируемую семинарию, потому что большинство этих книг, будучи источниками для миссионерских научных работ, в то же время суть капитальные работы в других областях богословских и исторических наук. О частных же библиотеках профессоров, конечно, и говорить нечего. Подобные же библиотеки составить в короткий срок невозможно даже при всём обилии на то данных средств, потому что библиотеки для миссионерских целей образуются по большей части не из книг текущей литературы, а из очень редких изданий прежних годов и даже столетий⁴¹³.

По распоряжению Его Преосвященства епископа Переславского 16 марта сего года я выехал из Пекина для розыска церковного имущества, оставленного в городах Дальнем и Порт-Артуре, занятых в настоящее время японцами. До Тяньцзина мы ехали по железной дороге. Меня сопровождали два китайца, которые должны были помочь мне в розысках церковного имущества.

Когда мы выехали из миссии, погода нам благоприятствовала, но вскоре подул сильный встречный ветер – так что глаз нельзя было открыть. Приехав на вокзал, сейчас же взяли билеты второго класса и поспешили занять места в вагоне. Но и здесь мы не могли спастись от пыли: ветер не унимался, а наоборот, крепчал, пыль застилала все окрестности, так что нельзя было различить и ближайших предметов, проникала во все щели в вагоны и густым слоем покрывала нашу одежду, диваны, багаж; мы вскакивали время от времени, стряхивая её с себя, но через несколько минут опять покрывались густым слоем пыли. Мы были очень рады, что в тот день нам пришлось совершить не особенно далёкий путь – приехав в Тяньцзин, мы тотчас отправились в наше подворье около нового вокзала.

На следующий день я послал одного китайца узнать, когда отходит пароход в Чифу, но никакого парохода в этот день не отходило. На третий день пришёл английский пароход и в тот же день должен был отойти, но так как на английском пароходе европейцам выдают только билеты первого класса, а китайцам только третьего, то мы на нем не поехали, не желая ехать в разных классах, и решили подождать китайский пароход, который должен прийти, как нам сказали, через два дня. К сожалению, мы позабыли о пословице «не всякому слуху верь» и прождали китайский пароход вместо двух восемь дней.

Вечером на 25 марта мы приехали на пристань, взяли билеты третьего класса и прошли ночевать на пароход. В пять часов утра пароход снялся с якоря и мы направились в Чифу.

Погода была хорошая, море совершенно спокойно и пассажиры радовались, что благополучно доедут до Чифу, но с двух часов подул ветер, – сначала слабый, а потом усилившийся, и качка становилась всё сильнее. Хотя пароход был большой, но так как нагружен был очень мало, то его сильно болтало и вскоре пассажиры один за другим начали заболевать морской болезнью, на звонок к ужину никто не обращал внимания. Помещение третьего класса представляло отвратительную картину, воздух здесь был невозможный и от одного запаха, наполнявшего каюты, можно было заболеть. Матросы, наблюдавшие за чистотой в пассажирских помещениях, не успевали убирать и только хуже размазывали по полу все нечистоты. В таком положении все пассажиры парохода находились до трёх часов пополудни 27 марта, когда пароход наконец пришёл в Чифу. Якорь бросили очень далеко от берега, так как пристани в Чифу не имеется. Пассажиры должны перебираться на берег в маленьких лодках, которых было очень мало, из-за сильного ветра китайцы не решались подъезжать к пароходу. Спускались в лодки по верёвке, лодочки подбрасывало, как мяч, того и гляди, что попадёшь мимо и упадёшь в воду, так как китайцы не в состоянии удержать лодку на одном месте. Переезд на берег продолжался около трёх часов.

Остановились в китайской гостинице и проспали как убитые до 9 часов утра. Головы всё побаливали, чувствовалась усталость от вчерашней качки, аппетита совеем не было, но нужно было подкрепить силы, и закусив немного, я поехал к русскому консулу, чтобы получить пропуск в Порт-Артур. Пропуска этого у консула не было, он был отослан в Артур, а в Чифу я должен был только достать свидетельство моей личности на японском языке. На третий день после моего приезда в Чифу, я получил всё нужное, оставалось ждать парохода, который доставил бы меня в Порт-Артур или Дальний.

На наше несчастье, пароход ушёл в Порт-Артур в тот самый день, когда я получил свидетельство, и пришлось ждать следующего парохода. Прождав напрасно три дня, я обратился к японскому консулу за разрешением проехать в Дальний, хотя пропуск у меня был дан на Порт-Артур, так как в Дальний пароходы отходят ежедневно. Разрешение мне выдали и на первое апреля мы отчалили на небольшом пароходе. Ночь прошла спокойно, качки почти не было, но на рассвете в первый день Пасхи мы попали в такой густой туман, что не было возможности идти дальше и пришлось бросить якорь. Ждём час, второй, третий, подходить вечер, наступает ночь – туман всё не проясняется...

Буфета на пароходе нет, запасов никаких, все страшно голодны, разболелись головы, а тут ещё покачивать начало, встать не можешь, а лежать бока болят. Пароход маленький, тесный, неудобный, а пассажиров очень много и всё китайцы да японцы. Грустно и тяжело было на сердце: весь православный народ празднует сегодня, веселится, в церквах совершаются торжественные, радостные службы, ибо Христос восстал от мёртвых, а мы лежим голодные, далеко от родины, от близких, окружённые язычниками, разбитые нравственно и физически. Но всему бывает конец, и мы в 11 часов утра следующего дня подплыли к берегам Дальнего.

Пароход остановился, а на берег нас не пускают, ни одна лодка не подъезжает к пароходу. Я спросил о причине этого. Оказывается, ждут медицинского осмотра. Через час явился доктор, осмотрел всех пассажиров, у всех послушал пульс, и только тогда позволили ехать на берег, так как больных не оказалось.

Перевоз не частный, а казённый, хотя перевозят китайцы; но деньги собирают с пассажиров японцы и берут по тридцати копеек с человека за очень небольшое расстояние.

Сели на извозчика с русской упряжью, с дугой, поехали в китайскую гостиницу. Улицы Дальнего не носят следов разрушения после войны, но и не блещут красотой и опрятностью: все здания в пыли и грязи, не ремонтируются, хотя и обитаемы. Жителей в Дальнем много, но лавок и торговых помещений ещё больше, чем жителей, поэтому торговля идёт из рук вон плохо. Строят на скорую руку массу новых зданий, но это крохотные лачуги, сделанные из бамбуковых решёток, набитых на деревянные нетолстые столбы и замазанных глиной. По сравнению с русскими зданиями некоторые из этих построек, сделанных в два этажа, имеют очень красивый вид, однако, не думаю, чтобы в подобных домах зимой было достаточно тепло.

Китайцы посмеиваются над японскими постройками и вместе с тем очень недовольны японцами, от которых они ждали гораздо большего. Японцы держат китайцев в чёрном теле, не допускают их почти до работ, привозя своих кули из Японии, тогда как русские доставляли заработок тысячам китайцев, платя очень хорошие деньги, и многие китайцы высказывали желание, чтобы русские поскорее снова заняли Квантун. Японцы строят всё самым дешёвым способом и нанимают китайцев за самую ничтожную плату мять ногами глину, подавать её, а сами в количестве каких-нибудь десяти человек производят работы. Довольно большой на вид дом они воздвигают в десять-пятнадцать дней.

Торговлю японцы тоже отбили от китайцев и японских лавок гораздо больше, чем китайских, кроме того, японец старается покупать только у японца, и все строго соблюдают это правило, поэтому китайские лавки пустуют.

Зато как обрадовались китайцы приезду русских. Провожают их взглядами, пока они не скроются из вида, всё время повторяя: Русский, русский... Зайдёшь в лавку, – расспросам нет конца: угощают чаем, сахаром, всем, что находится в лавке, радуются, точно встретили старого знакомого. Высказывают желание, чтобы русские поскорее вернулись в Дальний и Артур, жалуются на японцев и говорят, что если русские не придут обратно, то все китайцы разбегутся из Дальнего, так как дела теперь здесь никакого нет. Уходишь из лавки и тебя провожают с поклонами, с приглашениями завтра зайти.

Приехав в Дальний, я остановился, как уже сказал выше, в китайской гостинице. В тот же день я написал прошение, нашёл переводчика, который сделал перевод этого прошения и подал его в городское управление. Прошение приняли и за ответом велели приходить послезавтра. Пошёл осмотреть нашу церковь снаружи, так как на вход в самую церковь у меня не было разрешения. Краска в некоторых местах слиняла, но здание не носит следов разрушения, только производит неприятное впечатление от того, что недостаточно чисто содержится. Отсюда я отправился на кладбище и неподалёку от него заметил здание вроде завода. Китайцы на мой вопрос, – что это за здание? ответили, что кирпичный завод; они ошиблись, – это оказался крематорий, в котором японцы сжигают тела своих умерших. В кладбищенской сторожке сложено две тысячи маленьких ящиков, в которых хранится прах сожжённых тел японцев, умерших в Дальнем. На каждом ящичке имеется надпись: имя умершего с обозначением, когда и при каких обстоятельствах он умер. Перед ящиками стоит жертвенник, курятся свечи и приносятся жертвы.

Часовня на кладбище снаружи не повреждена, дверь открыта и внутри нет ни икон, ни каких-либо других предметов церковного обихода, – всё унесено, остались лишь голые стены. По словам китайцев, и все стёкла в окнах были выбиты, но вновь вставлены японцами же.

Железные кресты на могилах были посбиты и поломаны, а затем связаны проволокой. Особенно сильно пострадала братская могила наших моряков с минного транспорта «Енисей» и следующая от неё на север, из которой вырыт труп и неизвестно куда и кем увезён. По рассказам китайца-сторожа, одни японцы приходили и всё ломали, а другие, наоборот, приводили всё в порядок. Деревянные кресты почти все целы.

Проходя мимо городского сада, зашли полюбоваться на тигрицу, привезённую в Дальний ещё в то время, когда его занимали русские. Японцы спрашивали нас в Артуре – зачем мы кормили эту тигрицу японками, находя, что это было с нашей стороны варварством, какого японцы никогда бы не допустили. Познакомившись поближе с русскими, японские солдаты перестали верить подобным басням о жестокости русских.

Говорят, в этом саду были ещё два медведя, но они околели, и японцы обвиняют китайцев, кормящих зверей, что они их отравили.

Сад запустел, а по словам тех же японцев, в нём было очень хорошо при русских. Теперь здесь нет ни садовников, ни гуляющих – полное запустение.

Было уже поздно, от далёкой прогулки захотелось есть, и мы поспешили в гостиницу.

На следующий день я отправился в управу, узнать результат моего прошения. В возвращении мне вещей, принадлежащих церкви, отказали ввиду того, что не знают, кем эти вещи взяты и где они находятся. Для получения же обратно самих зданий церквей и часовен нужно представить доказательства, что они действительно принадлежат и находятся в ведении епископа Переславского, и планы участков, принадлежащих русскому духовенству. Я нашёл техника, начертил план церкви и участка около неё, написал прошение, перевёл его на японский язык с помощью переводчика и представил планы и прошение в управу. За ответом попросили прийти через два дня. В назначенный срок я явился в Управу, где мне наговорили массу любезностей: японцы уверяли, что они желают жить в дружбе со всеми иностранцами, но особенно с русскими и тотчас же передадут в ведение епископа Переславского все церкви, как только представятся достаточные доказательства, что эти участки и церкви действительно принадлежат духовному ведомству, и будет доказано, что других претендентов на владение этими участками не будет.

После этого мне разрешили осмотреть церковь внутри. Престол, жертвенник, образа, – всё вывезено неизвестно кем и куда. На колокольне было семь колоколов, теперь остался только один самый большой, где остальные, – тоже не знают. Библиотека, которая хранилась в комнате рядом с колокольней, вывезена будто бы православным китайцем в Пекин, но это неправда.

Во время войны в церкви, говорят, жили солдаты, но теперь в ней наблюдается чистота и порядок.

Побывал и на строящейся церкви. Там вокруг валяются груды поломанного кирпича. Церковь возведена уже была до окон, сделан пол и отделаны подвалы, в которых помещались во время войны солдаты, о чём свидетельствуют нары, понаделанные по всему подвалу.

Недостроенные здания гимназий обращены в казармы для солдат, тут же живут и начальники. Громадные окна этих зданий заложены наполовину кирпичом, а во вторую вставлены поперёк рамы.

На всех площадях Дальнего производятся учения японским солдатам.

Осмотрев всё, что нужно в Дальнем, я должен был поехать и в Артур, куда и выехал 18 апреля в восемь часов вечера в сопровождении китайца и японца-переводчика по железной дороге. В Порт-Артур мы прибыли в 11 часов вечера и остановились в японской гостинице. Здесь гораздо строже следят за европейцами, чем в Дальнем, и на вокзале у меня потребовали пропуск, сняли с него копию, спросили, где и остановлюсь, и велели прийти завтра утром в Военное Управление.

Утром на следующий день, побывав в Военном Управлении, отправились в Гражданское, чтобы получить пропуск на осмотр бывшей военной (так называемой Отрядной) церкви. Хлопотать пришлось очень долго, но наконец получили желаемый пропуск.

Наша православная церковь превращена в протестантскую. Кресты на церкви поломаны и на их месте висят флаги. Говорят, будто церковь была разбита японскими снарядами, и протестанты её отремонтировали, но пол и сейчас носит следы бомбардировок, (в Отрядную церковь попадали не раз японские снаряды и уже в августе месяце служба в ней была прекращена). Престол, жертвенник, образа – всё вынесено, и говорят, увезены в Токио.

Иконостас сохраняется на месте. В алтаре устроена канцелярия при школе, или нечто в этом роде. По всей церкви наставлены шкафы и столы; ежедневно желающие приходят сюда слушать проповедника и, кто хочет, может приходить читать во всякое время. Солдаты приходят читать, а иногда играют на гармониках, которые лежат тут же на столах вместе с книгами.

Из алтаря-канцелярии идут две двери в отхожие места, устроенные по бокам алтаря. Тяжело было видеть такое поругание нашего храма.

Отсюда я должен был проехать осмотреть церковь при больнице Красного Креста, для чего тоже нужно было взять пропуск в военном управлении. Образов в этой церкви нет, но содержится она в чистоте, по стенам навешано много фотографий всех больных и искалеченных, картины военных действий и посредине портрет нашего Государя. По всей комнате наставлено очень много цветов, что придаёт ей весёлый, праздничный вид – сюда больные собираются отдохнуть и помолиться.

Иконостаса нет, колокол снят, но кем и куда увезён неизвестно.

Отсюда я проехал к строившемуся собору, куда тоже нужно было брать пропуск. Здесь мой переводчик удивился, какое громадное количество материала заготовлено для постройки этого собора и оценил его по меньшей мере в пятьдесят тысяч рублей, если его продать на месте. Весь материал лежит в порядке, в том виде, как оставили его русские.

Мной было подано заявление о передаче всех этих церквей в ведение епископа Переславского, но и здесь требовали каких-либо документальных доказательств, которых у нас не было.

Проезжая мимо потопленных судов, я насчитал 15 кораблей, ещё не поднятых из воды. Водолазы всё работают, вынимая разные части судов. Достают якоря, медь, железо, чугун, грузят всё это на баржи и отправляют в Японию.

Торговля в Порт-Артуре ещё менее оживлённа, чем в Дальнем. Дома мало поправляют и новых построек не возводят. Дома большей частью пустуют, оживления в городе мало. (По словам английских газет, в Порт-Артуре, в старом городе, сделаны некоторые исправления, а в новом – совсем ничего не сделано, всё оставлено в том виде, как было при русских перед сдачей Артура).

Думал я прожить ещё денёк в Порт-Артуре, познакомиться хорошенько со всем городом, но на следующий день не было парохода, и я выехал в ночь на 20 апреля в Чифу, куда прибыл 21 рано утром и в тот же день отправился дальше в Тяньцзин. В Пекин я вернулся 23 апреля⁴¹⁴.

С каждым годом увеличивается число протестантских миссионеров в Турции.

Главным орудием борьбы с исламом в их руках являются школа и медицина.

Школы разных типов как для мальчиков, так и для девочек устроены миссионерами в Константинополе и других больших городах Малой Азии, Сирии и Палестины; и если официальным образом школы эти не одобряются, частным образом они пользуются расположением и никогда не пустуют. В настоящее время турецкая мужская и женская молодёжь непременно проходит через европейскую школу.

В Бейруте и Сидоне находятся учебные учреждения миссии пресвитериан, в Константинополе – американской миссии, в Назарете – Церковного миссионерского общества; в этих школах везде введено чтение и объяснение Библии.

Большая сирийская протестантская коллегия в Бейруте, устроенная американцами, имеет около семисот студентов. Это учреждение прекрасно обставлено и красиво построено; при нём находится обширная часовня, куда воспитанники коллегии собираются на общую молитву.

Кроме школ, где даётся лишь книжное образование, миссионеры устраивают разнообразные ремесленные школы. Пресвитерианская миссия в Сидоне имеет несколько школ для мальчиков и для девочек, где они обучаются различным ремёслам и впоследствии, становясь искусными мастерами, получают возможность с успехом зарабатывать себе средства к жизни. В этих школах непременно ведётся чтение и объяснение Библии миссионерами.

Обширное здание отведено в Бейруте для миссионерской американской типографии. В ней работают и обучаются типографскому делу многие туземцы; миссионеры печатают в этой типографии свои издания и книги Св. Писания на арабском языке для мусульманского мира; цензура этих книг принадлежит турецкому правительству.

Миссионерами открыта и сельскохозяйственная школа, в которой туземцы знакомятся с лучшими способами обработки земли, садоводством и огородничеством.

Нередко миссионеры помогают беднейшим деревенским жителям приобретать землю и тем способствуют их материальному благосостоянию.

Кроме устройства городских школ миссионеры занимаются устройством учебных заведений по деревням. В различных селениях миссионеры открыли школы для мальчиков и воскресные классы для девочек. Главным предметом служит здесь обучение чтению, дети читают библию и слушают разъяснения преподавателя. Жены миссионеров ведут в большинстве случаев женские школы.

Пребывание в миссионерских учебных заведениях не остаётся без влияния на учеников; ознакомившись с Библией они относиться начинают критически к учению магометанскому и зачастую по ясно сознанному убеждению принимают христианство.

Для приобретения расположения и доверия туземцев прекрасным средством служит медицина.

Практика миссионеров ясно показала, что медицинская помощь всегда благоприятно действует даже на враждебно настроенных людей, поэтому миссионеры, действующие в Турции, отводят в своей деятельности видное место медицинской практике.

В Бейруте есть несколько госпиталей – это большие, просторные здания со всеми удобствами для находящихся там больных. Врачи, занимающиеся в этих госпиталях, пользуются заслуженной известностью и в соседних городах. В окрестностях Бейрута работает женщина – врач dr. Мария Пирсон Эдди (Mary Pierson Eddy), она очень много приносит пользы населению, особенно женщинам, и очень любима за своё тёплое отношение к пациентам.

В Назарете Эдинбургская медицинская миссия ещё только начинает свою деятельность, она расположилась во временном помещении, где имеется лишь шестнадцать кроватей для больных. Соединённая свободная Шотландская церковь выстроила красивый и удобный госпиталь в Тиверии.

В древнем Сихеме устроен госпиталь, где находят себе пристанище выздоравливающие и ещё не окрепшие больные. В небольших селениях, где ещё нет возможности устроить больницу, миссионеры оказывают помощь на дому или устраивают несколько раз в неделю приём больных.

Многие деревни, которые противились поселению в них миссионеров, открывали им охотно доступ после того, как миссионеры оказывали помощь больным, тем более что в Турции нет больниц для народа, а госпитали устраиваются лишь для нужд армии. Увеличивались ежегодно в своём числе медицинские и просветительные учреждения протестантских миссионеров подготовляют турецкий народ к принятию христианства и ослабляют, хотя и очень медленно, влияние ислама⁴¹⁵.

Медицинская помощь, оказываемая европейскими миссионерами туземцам Индии, главным образом находится в руках женщин-христианок. Благодаря их заботам и энергии в настоящее время находятся прекрасно устроенные госпитали в больших городах Индии (Бенарес, Патна [Средн. Индия], Бангалор) и небольшие больницы во многих городах и местечках в разных частях Индостанского полуострова.

Женская медицинская миссия имеет целью не только устройство больницы, но и учреждение различных благотворительных заведений. Так в Амритзаре (сев. Индия, недалёко от Лагора) находится целая группа учреждений во имя св. Екатерины (англ.), устроенных женщинами-миссионерами; здесь и больницы, и приюты, и дома для выздоравливающих, и убежища для прокажённых, приюты для слепых и ясли для грудных детей.

Госпиталь св. Марфы в Бангалоре, основан в 1866 году настоятельницею общины Доброго Пастыря (немец. католическая). Так как до этого времени здесь не было ни одного медицинского крупного пункта, то правительство охотно оказало пособие новому учреждению, расширено же оно было впоследствии на средства жертвователей. В начале существования этого госпиталя сёстрам общины была воспрещена миссионерская деятельность и лишь, когда община, отклонив материальную помощь правительства, взяла на себя все расходы, она сделалась вполне самостоятельной в своей деятельности и получила возможность вести проповедь христианства среди больных.

Больные, поступающие в госпиталь св. Марфы, получают одежду и пищу бесплатно; больных всегда бывает очень много – ежедневно приходит на приём человек около четырёхсот, лекарство и совет они получают бесплатно. Средства, на которые содержится госпиталь, исключительно жертвуются благотворителями и иногда бывают очень ограничены. Голодные годы страны отразились и на госпитале, – вследствие вздорожания съестных припасов ему пришлось больше тратить денег, а отказывать больным было невозможно, – всякий отказ вредит добрым отношениям между туземцами и миссионерами. Случаи крещения больных весьма часты, за двадцать лет существования описываемого госпиталя крещено около десяти тысяч человек. Больные, встречая в сёстрах общины терпеливых и ласковых сиделок, относятся к ним с глубоким уважением и охотнее прислушиваются к словам христианской проповеди во время своих физических страданий.

Крещения на смертном одре совершаются почти всегда, но и выздоровевшие туземцы зачастую сознательно и без принуждения меняют свою веру на христианскую.

Кроме ежедневных занятий в своём госпитале сёстры общины Доброго Пастыря исполняют обязанности сиделок в 2-х чумных больницах, устроенных в окрестностях Бангалора правительством. Здесь больные почти все перед смертью принимают крещение. Несмотря на серьёзную опасность, которой приходится подвергаться, сёстры общины неуклонно посещают чумных больных вот уже в течение восьми лет, имея целью распространение между ними христианства.

Часто в госпиталь св. Марфы туземки приносят своих детей, говоря, что им нечем их кормить; если женщинам отказывают в приёме, то они просто бросают ребятишек у ворот и сами уходят. Тогда брошенных детей волей-неволей приходится принимать в госпиталь и иметь за ними особый уход, что увеличивает расходы.

В госпиталь принимаются все больные, каких бы веры, или вероисповедания они ни были, поэтому обширные палаты госпиталя и отдельные комнаты для трудно больных всегда заняты. Ввиду очень крупных расходов сёстры, заведующие госпиталем св. Марфы, вынуждены постоянно обращаться к помощи жертвователей, которые своими доброхотными даяниями и поддерживают это необходимое медицинское учреждение, которое имеет большое значение для миссионерского дела в Индии⁴¹⁶.

– Мусульманский съезд.

– Мусульманская газетная литература.

– После 15 августа разрешён министром внутренних дел всероссийский съезд представителей мусульман в Нижнем. Занятия съезда намечены по следующей программе:

1) О необходимости борьбы с учениями, не отвечающими истинному учению Магомета, путём проповеди и печати.

2) О необходимости полного преобразования начальных мусульманских школ, мектебов и медресе, и передачи заведования таковыми из рук мусульманского духовенства в руки общества.

3) О необходимости в виду печального положения, как низшего, так и высшего мусульманского духовенства, ныне же выработать программу реорганизации этого духовенства и способов его образования на свойственных исламу основах культуры и терпимости, и

4) о денежных средствах, необходимых для реорганизации школ и духовенства, упомянутой во 2 и 3 пунктах программы в связи с вопросом о так называемых вакуфных имуществах, пожертвованных благочестивыми мусульманами для вышеозначенной цели и не могущих поэтому быть отчуждёнными.

На этом съезде, созываемом по инициативе А. Ибрагимова, издателя татарской газеты «Ульфат», человека серьёзного, отлично знакомого с нуждами мусульманского населения и не увлечённого всевозможными эксцессами так называемого освободительного движения, предполагается заняться исключительно вопросами, указанными в программе, составляющими насущную необходимость для мусульман. Надо надеяться, что крайним элементам, которых кстати в среде мусульман незначительное меньшинство, не удастся помешать съезду заняться серьёзной работой, которая поможет оздоровлению постановки дела религии и школы в мусульманском мире России.

– С отменой предварительной цензуры и других стеснений для повременной печати во всех крупных центрах русского мусульманства появилось множество газет на ломаном книжном наречии татарских схоластических медресе. В одной Казани уже выходит четыре газеты. В волостях с татарским населением эти газеты расходятся в несколько десятков экземпляров на каждую. Проснувшаяся жажда живого чтения мирится с трудностями понимания искалеченного книжного языка, этой чудовищной амальгамы общетюркских форм, слов и выражений с невероятной дозой заимствований из арабского, персидского, а также и русского языков. Гений литературно-татарского языка пока спит, но уже ключом бьёт получившее свободу выражения пробудившееся племенное сознание. Татарские газеты разного направления заговорили о нуждах русского мусульманства. Панисламизм, пантюркизм, потребность в общеевропейской цивилизации, зачатки классовой розни, тяготение, плохо сознаваемое пока, классов к объединению на почве классовой, а не религиозной или племенной, вот вопросы, проходящие как в калейдоскопе в мусульманской повременной печати. Несколько лет назад масса русских мусульман поражала своей косностью, недоверчивостью и недоступностью общекультурным идеям и влияниям. Но теперь совершается неслыханное, по-старому, дело: само мусульманское духовенство беспощадно и всенародно обличается в косности, забитые шакирды-семинаристы печатно требуют введения преподавания европейской науки, русского языка, печатно защищается равноправие женщины, её право ходить без покрывала на лице, бывать в театре, иметь с себя фотографические карточки и т. п.

Итак, пятнадцатимиллионная масса русских мусульман проснулась, пришла в брожение, ищет обновлённых форм жизни, заботится о своём объединении без различия племён на почве пантюркизма, старается установить пока моральную связь с целым мусульманским миром. Явление в высшей степени интересное. Оно уже привлекло должное внимание западноевропейских ориенталистов, например Вамбери, приславшего сочувственное письмо по этому поводу редакции первой в Казани татарской газеты «Казанский Вестник». Для русских такое движение должно иметь большой и даже очень большой интерес. На глазах у всех совершается во многом весьма симпатичная переработка жизненных воззрений многочисленного племени, происходит образование и накопление крупной силы. Наша неподготовленность оставляет это без достаточного последовательного изучения и оставляет складываться новым отношениям, симпатиям и антипатиям без достаточного влияния печати и научной мысли. Мы закрыли восточный факультет при Казанском университете, медлим даже с исполнением скромного проекта комиссии Будиловича об открытии практических курсов восточных языков в Казани, причём восточные факультеты подальше от центров мусульманства, находим официальное применение дорогим специальным в этом отношении знаниям только в политических миссиях на Востоке и почти лишены возможности знать точно и своевременно, что происходит у нас дома⁴¹⁷.

(Окончание)

...вал. Самую проповедь вёл чрезвычайно осторожно, следуя выработанной миссионером системе относительно, например, последовательности христианского учения или как нужно оглашать и какие части христианского вероучения могут быть сообщаемы инородцу до и после крещения. Так, например, разъяснение о таинстве св. причащения делалось после крещения. Пред крещением о. миссионер обыкновенно сообщал им, как нужно молиться утром, вечером, пред и после обеда, читал правило, кто имел привычку курить, советовал воздержаться неделю до и после крещения и причащения.

Зная, что у татар сохранились отголоски первобытной истины в их религии, о. миссионер свою проповедь основывал на тех чувствах и понятиях, которые живы в душе татарина. Во всех беседах он старался рассеять вековое предубеждение татар, выражающееся в распространённой среди них поговорке: «Бог один, а вера разная – 77 вер, 77 дерев, 77 трав» и т. д. Мы сообщали что Бог – Един, это признают и магометане. В Бога нужно веровать: «без веры (разумеется истинной) невозможно угодить Богу»⁴¹⁸. Бог – Истина. Истина, как известно, есть одна и единая и рядом двух истин об одном и том же предмете, в одном и том же отношении быть не может. Поэтому вера истинная может быть только одна и единая среди всех других многих вер на земле, как и сказано в слове Божием: «един Господь, едина вера, едино крещение, един Бог и Отец всех» ⁴¹⁹. И в Евангелии сказано: «кто будет иметь веру и крестится, спасён будет» ⁴²⁰. По свидетельству слова Божия «истина – во Иисусе» ⁴²¹, только Его «слово есть истина» ⁴²².

С новокрещёными о. миссионер не прерывал общения, часто устно и письменно продолжал руководить их, чтобы они бодрствовали, стояли в вере, мужались и крепились. В особенности нужно тщательное наблюдение теперь после двух известных манифестов (17 апреля и 17 октября) о веротерпимости и свободе совести. Многие новокрещёные знают о свободе вероисповеданий, получают приглашение со стороны татар перейти обратно в ислам, но всегда остаются твёрдыми в христианстве, благодаря частому общению с миссионером то лично, то письменно: посредством множества нитей совершается это общение миссионера с новокрещёными. Между миссией и новокрещёными образовалась теперь тесная связь: так, ежегодно у миссионера накопляется целая серия писем от новокрещёных своеобразного характера и содержания. Эти письма обыкновенно оканчиваются поклонами, просьбой о посещении и приезде к ним и наконец... «я уговорил одного товарища магометанина принять православие, приезжайте скорее», – или с большим огорчением сообщают, что «пока ещё никого не нашлось желающего креститься». Новокрещёный Илья Азизов со скорбью сообщил, что его товарищ-магометанин, которого он уговорил принять православие, ушёл в «польскую» веру. Захар сообщает, что над ними смеются и обижают его бывшие единоверцы, уговаривая, что теперь позволено перейти обратно в магометанство. Миссионер на каждое письмо отвечает обязательно с должным наставлением и утешением. Кроме сего, пишутся письма по случаю праздников с разъяснением их, постов – с предложением говеть, вступления в брак, рождений, смерти и пр. Новокрещёный Василий пишет, что «у него померла жена, а осенью помер единственный сын, и он пропал – лишился хозяйки дома и матери детей». Илья сообщает, что у него родился сын и что, видимо, Бог благословляет его; «я теперь, – пишет он, – буду человеком, видно Богу угодно моё крещение». Насколько в первом случае скорби, настолько во втором случае торжества. У каждого новокрещенного имеется адрес миссионера. Эта своеобразная литература с каждым годом увеличивается. Обыкновенно по прибытии к новокрещёным о. миссионер всех оповещает собраться для беседы. Так было в июле и августе во время поездки в Тюмень. Новокрещёные собрались и привели с собой желающих принять православие четырёх мусульман, которых они уговорили и подготовили ко крещению в этот приезд. При крещении новых всегда присутствуют и ранее крещёные, чтобы им чаще напоминать этим путём об обетах, данных при крещении, – через такое участие у них самих является ревность в пользу христианства. Третьего и седьмого августа было совершено таинство крещения четырёх мусульман.

После бесед с новокрещёными в храме о. миссионер обязательно посещает и их квартиры. Новокрещёные естественно не могут оставаться на местах прежнего жительства среди мусульман, поэтому проживают в городах или русских селениях. Некоторые имеют свои дома и хозяйство; некоторые же по бедности живут на квартирах, где обитают в большинстве случаев порочные люди. В такую среду попал новокрещёный бухарец Ямбаевских юрт Егор, который был пьян при посещении миссионера. Он заявил о причине своего хмельного состояния так: «помимо своей воли выпил, сначала товарищи предложили артельное вино, а затем пригласили угощать друг друга, купив на свои деньги». В деревне Фуфайке 24 февраля у многосемейного новокрещенного Василия померла скоропостижно после родов его жена Анна, оставив 5-х малолетних детей. В судьбе его детей принял участие миссионер, определив двоих девочек – Серафиму и Татиану – в подворье Туринского монастыря, с благословения Его Преосвященства и с согласия игуменьи Туринского женского монастыря Августы. Трое из новокрещёных вступили в брак, все женаты на русских; у новокрещёных Ильи, Василия, Александра и Ивана родились дети уже от христианских браков. Миссия иногда, насколько позволяли ей средства, выдавала новокрещёным небольшое вспомоществование, имея в виду, что принятие православной веры инородцами нередко причиняет им не малый ущерб, разлучив их с бывшими единоверцами.

В деревнях Бардиной и Комарицах недалёко от монастыря живут двое новокрещёных. Эти новокрещёные живут вблизи местопребывания миссионера, часто бывают в церкви монастыря, говеют, составляя таким образом новокрещенскую паству миссии, подчинённую непосредственному наблюдению миссионера. Один из них – Стефан умер и записан в синодик миссии для вечного поминовения.

Все новокрещёные обыкновенно остаются на прежних местах, где жили до крещения, привыкли и имеют круг знакомых. В таких местах, где их скопляется несколько человек как, например, в Тюмени, они имеют своё общество взаимозащиты от обид бывших единоверцев, поддерживают друг друга, бывают один у другого и имеют одного «старшего», составляя таким образом маленькое христианское общество. В Тюмени таким старшим состоит новокрещёный Григорий Галямов, грамотный, честный и доброй жизни, который сообщает миссионеру о всех добрых и худых явлениях из жизни своей христианской семьи. Старший снабжён и книгами вероучительного содержания для чтения товарищам.

В заботах об увеличении служащих делу противомусульманской миссии, с благословения Его Преосвященства, был вызов священнослужителей из крещёных татар Волжско-Камского края. Один миссионер с толмачом не мыслим для борьбы с исламом во всей епархии, тогда как сами татары имеют в каждой деревне, состоящей даже из нескольких дворов, муллу, мечеть и магометанское училище. Все выписанные сотрудники служат без жалования за миссионерство, ведут беседы с русскими и татарами, представляют дневники. Сотрудники эти получили места в разных пунктах епархии, где есть магометанское население, именно: в Тобольском уезде в сёлах – Долгоярском, Карачине, Преображенском, Бегишеве, Ашлыке, Адбажском, Загваздине, и Дубровном, в Ялуторовском уезде – Голопупове, в Тюменском – Кармаке, Каменском и в Тарском – Тевризе. Как люди подготовленные, будучи сами из татар, они знают в совершенстве татарский язык, поэтому сейчас же начали проповедовать и вести беседы на татарском языке, чем обратили внимание татар и русских.

Особым усердием и умелым ведением дела отличались священник с. Ашлыка о. Роман Николаев, священник о. Гурий Михайлов, священник о. Иоанн Петров оо. диаконы – Михаил Партушев, Василий Мрязев, Иоанн Купцов и Георгий Волков. Священник о. Роман Николаев убедил своими беседами присоединиться к православию магометанина Галаутдина, которого и окрестил сам с разрешения епархиального начальства. О том добром впечатлении, которое произвело на присутствующих совершение таинства крещения и богослужение на татарском родном языке обращённого, о. Р. Николаев так пишет в своём дневнике: «с Божией помощью, татарина окрестили, назвав его Андреем. Восприемники: проживающий в нашей слободе акцизный контролёр, человек религиозный, недавно приехавший из Петербурга, и крестьянка сл. Ашлык. Событие св. крещения шло торжественно: пел хор певчих под управлением о. благочинного, священника М. Лаврова Чтение молитв на татарском языке, также и вопросы об отречении от Магомета на родном языке, на которые оглашаемый отвечал с полным сознанием и решительно, вызвали у присутствующих при крещении следующие замечания: „вот это так, вот это хорошо; по крайней мере оглашаемый с сознанием понимает, что ему говорят и что сам говорит“. „Первого православного священника вижу, – сказал восприемник, – знающего татарский язык и имеющего дело с татарином“. Диакон села Карманского убедил одного татарина принять православие, который и был окрещён 3 августа, с наречением имени Александр».

Из представленных дневников усматривается, что все сотрудники вели с усердием дело христианской проповеди. Во время объезда по приходу с требами или за сбором они не упускали случая поговорить со встречными русскими и татарами. Татары, узнав о появлении в известном районе того или другого сотрудника-сородича, знающего их язык, сами являлись к ним с разными вопросами. Так, к священнику о. Гурию Михайлову обращались за разъяснением вопроса о св. Троице с христианской точки зрения, диакон Иоанн Купцов разъяснял им о подвигах и жизни св. угодников и св. мощах; диакон Г. Волков – о значении христианского поста в сравнении с магометанским; диакон В. Мрязев читал татарам «Призыв грешника к покаянию через крещение»; «Духовные посевы» и т. д. Таким образом по силе возможности все сотрудники давали татарам разъяснения, охватывающие собой главные части христианского вероучения. Диакон И. Купцов сообщает, что когда он читал на местном наречии статьи из книги «Об Иисусе Христе и Мухамеде», о превосходстве христианства пред магометанством, то татары заключили, что в нём сидит сатана, так как им в первый раз пришлось слышать на своём языке, что христианство лучше магометанства.

Среди русских они проповедовали в храме, в школе и во время объездов по приходу, для чего каждый сотрудник получил от имени комитета по экземпляру назидательных поучений прот. П. Шумова. Сначала прихожане относились к ним с недоверием, как к инородцам, затем поняли, что они люди полезные для них. Карачинские русские жители видели в назначении им священника из татар выражение гнева Божия, как и в недавнем уничтожении церкви пожаром. Диакон В. Мрязев пишет, что Адбажцы до его приезда говорили: «зачем назначили татарина, какая будет от него польза?» «Но когда я, – пишет он, – начал их учить, читать божественные книги, тем более по примеру, как у нас водится в Казанском крае, дети их под моим управлением начали петь в церкви, то они поняли, что я им совершенно полезный человек».

По прибытии на места каждому сотруднику выдавались: словарь, Первоначальные сведения о христианской вере, об Иисусе Христе и Мухамеде, Русско-татарский разговор и прочие руководства. Каждый из них получал советы и указания о том, как вести проповедническое дело и ежемесячно писали письма миссионеру, кратко сообщая о своих занятиях.

В миссионерском деле большое значение имеют переводы на местные наречия религиозно-нравственных книг. Подобного рода книги служат средством для распространения среди татар – магометан истин православной веры, а для крещёных – пособием для более правильного познания Христова учения и проникновения духом новопринятой веры.

С призванием народа к свободной гражданской жизни язык каждого народа должен играть главную роль в просвещении страны. Проповедь, поучение, наставление и просвещение должны иметь своим орудием для каждого племени народное наречие его. Поэтому о. миссионер и старался все переводы излагать на местном наречии без примеси турецких оборотов, избегая арабских и персидских слов. В отчётном году изданы книги: «Об Иисусе Христе и Магомете» и «Русско-татарский разговор». В первой книге проведена параллель между христианством и магометанством с доказательством превосходства первого над последним. Во второй книге изложены практические уроки русского и татарского языка. Издания миссии, согласно распоряжению Тобольского комитета Миссионерского Общества, рассылались безмездно по приходам епархии, разным учебным заведениям, учёным учреждениям и миссиям. Некоторые граждане: Тарасов, Майоров и другие, которым попались эти книги, изъявили согласие быть сотрудниками и безмездно служить делу миссии.

Для детей инородцев, не привыкших жить отдельно от семьи или отлучаться от дома, составляет большое лишение отправка их для обучения в отдалённый город или училище, где они вечно скучают, а через то не оказывают должного прилежания к учению. Поэтому о. миссионер брал в приюты только сирот, а у кого были родители, тех отдавали в школы тех городов и селений, где живут их родители, что теперь удобно с распространением школ повсеместно. В заведуемой миссионером Иоанно-Введенской школе обучалась в числе прочих 1 девочка из инородцев, в Тюменской монастырской школе – 1 мальчик, в Тюменской соборной школе – 1 девочка, в подворье Туринского монастыря – 2 девочки и в Евсинскую школу должны поступить 2 девочки.

В течение года просвещено крещением 11 душ обоего пола.

В заключение сего Отчёта считаем необходимым сказать несколько слов о манифестах 17 апреля и 17 октября. Появление этих манифестов татары приняли за акты, покровительствующие исламу. Так, после обнародования последнего манифеста явился из Турбы прежний собеседник к диакону Асафову и заявил, что он теперь не имеет права проповедовать среди мусульман христианство. Оо. диаконы Г. Волков и И. Купцов единогласно подтверждают в своих дневниках, что татары обращаются к ним с вопросом: «правда ли, что теперь можно православных обращать в ислам?» Один татарин даже вёл беседу с сестрой диакона Г. Волкова, знающей по-татарски, на тему об обращении её в ислам. Смелость магометан доходит до того, что стараются возвратить в ислам крещёных ранее и рождённых от христианок, подавая прошение на имя губернатора, с требованием, сейчас же возвратить их, иначе грозя подать прошение Государю, как это случилось недавно с девочкой Иульянией, воспитывающейся в монастырской школе. В этих манифестах татары видят торжество ислама. «Теперь, если будете крестить, – драться будем», – говорил Рафиков. В понятиях татарина юридические правила сливаются с религиозными догматами. Поэтому согласование этих манифестов в возможно непродолжительном времени с гражданскими и духовными законами, чтобы было чем руководствоваться, весьма желательно. Кроме прямых задач миссии теперь нужно стараться об охранении от влияния магометанства самих православных и распространять среди них антимагометанские сведения. Таким образом теперь нужна миссия для охраны самих христиан от магометанства.

Пожертвования на нужды миссии

Настоятель Саровской Пустыни игумен Иерофей, с благословения преосвященного Иннокентия, епископа Тамбовского и Шацкого, прислал в дар и благословение Тобольской противомусульманской миссии икону св. Серафима Саровского, писанную на кипарисе по золотому фону.

Поступили для бесплатной раздачи сотрудниками миссии книги религиозно-нравственного и поучительного содержания от следующих мест и учреждений: от генерал-лейтенанта Е. Богдановича, Общества распространения священного писания в России, от Казанской переводческой комиссии и от Пантелеймоновской часовни в Москве.

В Кондинской миссионерской школе в 1904/1905 уч. году обучалось одиннадцать остяцких детей, из них 5 мальчиков и 6 девочек, а в 1905/1906 году – десять 6 мальчиков и 4 девочки, в возрасте от 8–14 лет. Обыкновенно дети начинают поступать в школу в октябре м. При школе существует помещение для общежития, в котором живут девочки – инородки, а мальчики помещаются в одном из зданий Кондинского монастыря. Все обучающиеся в школе инородческие дети состоят на полном содержании от Кондинской Свято-Троицкой женской общины, Берёзовского уезда. В пособие Кондинской общине ежегодно ассигнуется Советом Православного Миссионерского Общества 500 р., из которых выдаётся на жалование законоучителю-священнику общины и учительнице всего 340 руб. (законоучителю 100 руб. и учительнице 240 руб. в год), а остальные деньги расходуются на покупку обуви и одежды и письменных принадлежностей. Преподавание в миссионерской школе ведётся по программе церковно-приходских школ. По окончании курса в школе инородческие дети по большей части живут у своих родителей. Продолжают образование в настоящее время только трое: два мальчика – А. Григорьев и Г. Баринов в Зырянской второклассной школе Тюменского уезда и одна девочка – Д. Онуфриева – в Берёзовской 2-х-классной школе Тобольского уезда.

За апрель