№ 16. Август. Книжка 2

(1830–1905 гг.)

Расширению просветительной деятельности Алтайской миссии, увеличению числа миссионеров и миссионерских станов соответствовало, конечно, и возрастание числа ежегодных обращений ко Христу. Нельзя сказать, чтобы числа эти при третьем начальнике миссии, архимандрите, потом епископе Владимире, были уже слишком велики, но постепенный рост их во всяком случае заметен, особенно сравнительно с 50-ми годами. Так, напр., в 1871 г. присоединено к св. церкви 244 чел. обоего пола, в 1872 г. – 262, в 1876 г. – 400, в 1878 г. – 472, в 1879 г. – 332, в 1881 г. – 752, в 1882 г. – 427, в 1883 г. – 515 чел. За этот период времени (при третьем начальнике миссии) начинают встречаться даже массовые крещения инородцев. Так в 1876 году одновременно крестилось 118 черновых татар, – явление, по словам обер-прокурора Св. Синода, в Алтайской миссии совершившееся в первый раз⁴²⁵. Всего при управлении преосв. Владимира этой миссией было присоединено к православию 6.679 чел., из коих 408 чел. окрещены лично начальником миссии. С народившимися от крещёных миссийская паства в 1883 г. состояла более, чем из 13 тыс. инородцев и свыше 4,5 тыс. русских (из общего числа проживающих в районе действий Алтайской миссии 36.800 обитателей, из коих около 19 тыс. человек ещё коснели в язычестве). Таким образом число новокрещёных на Алтае составило более ⅖ всего инородческого населения⁴²⁶.

Каждым благоприятным случаем пользовались миссионеры для проповеди св. веры; по нескольку раз в год нарочито объезжали они кочевья язычников; всюду возвещая учение об истинном Боге, стараясь разъяснить истину искупления, необходимость крещения и т. д. Как скоро замечалось, что кто-нибудь из слушателей подобных миссионерских бесед располагался к принятию христианства, таких начинали постепенно учить истинам веры, готовить ко вступлению в св. церковь, приступали к оглашению по вопросам, напечатанным в «огласительных поучениях готовящимся ко св. крещению». Далее следовало самое крещение, большей частью при достаточно торжественной обстановке, во всяком случае величественно-трогательной даже и для инородцев⁴²⁷.

После крещения каждый новый член православной церкви необходимо делается предметом особенных забот и попечений миссии, которая принимает разные меры, чтобы сделать его христианином не по имени только.

Первой мерой к тому в Алтайской миссии со времени о. Макария, её основателя, признавалось отделение по возможности новокрещёных от их сородичей – язычников для устранения вредного влияния последних на новопросвещённых христиан.

В этих именно видах миссия и старалась составить из новокрещёных отдельные поселения. Таких миссионерских селений до архимандрита Владимира составилось уже 22, а при нём возникло вновь 19. Конечно, далеко не все новокрещёные инородцы могли быть населены особняком от язычников; значительное число их оставалось жить на прежних местах в инородческих улусах и аилах...

Принятие христианства для кочевых инородцев было вместе с тем и переходом к новой оседлой жизни; «на отцах миссионерах лежал долг всячески заботиться об этом»; но «сразу от юрты в русскую избу инородец перейти не может», этого «не позволяют алтайцу органическая потребность воздуха и привычка передвижения»⁴²⁸, при том же, как справедливо говорит архим. Владимир, «вековые унаследованные привычки в короткое время оставлены быть не могут», а потому и невозможно «всякую новокрещенную семью ставить во все условия русского быта вдруг, решительно, непременно»⁴²⁹. Впрочем, уже в 70-х годах было замечено, что большая часть инородцев, по крайней мере в Бийском округе, по принятии св. крещения, сами заботились о постройке для себя домов вместо юрт, тогда как раньше многие из новокрещёных, получив от миссии готовые избы, помещались около них в юртах⁴³⁰. Стараясь отделить новокрещёных инородцев от язычников, миссия заботливо стремилась охранять своих новых чад от недоброго влияния разных русских лиц, в роде раскольников. В этих видах ещё в 1867 г. архим. Владимир ходатайствовал о том, чтобы не дозволялось селиться с новокрещёными русским крестьянам – собственно раскольникам. Это ходатайство начальника миссии было уважено. А когда правительство дозволило, в 1879 г., крестьянам поселение на Алтае, о. Владимир исходатайствовал, чтобы в миссионерские станы были поселяемы русские исключительно православного исповедания⁴³¹.

Одним из наиболее действительных средств просветительного воздействия на новокрещёных алтайских инородцев являлось совершение богослужения. Весьма важно было то, что при третьем начальнике миссии было введено богослужение на алтайском языке. Необходимость этой меры – совершения церковных служб на родном для алтайских инородцев языке – сознавалась в миссии давно и для осуществления её постепенно делалось всё необходимое. Делались переводы наиболее нужных церковных служб; в 1864–1865 гг. в С.-Петербурге были даже напечатаны труды алтайских миссионеров – литургия св. Иоанна Златоуста, Евангелия воскресные и праздничные, последования часов и изобразительных; а в конце 1865 г., по ходатайству прот. Ландышева, Св. Синод разрешил Алтайской миссии и совершение богослужения на инородческом языке, чтобы доставить новокрещёным духовное утешение⁴³². Но привести в исполнение это распоряжение духовной власти, а главное – прочно организовать переводческо-богослужебное дело выпало на долю архим. Владимира. В 1866 г. он открыл богослужение на алтайском языке, и инородцы положительно пришли в восторг от церковной службы: «Боже мой! – восклицали они, – не вышел бы из церкви! Какая великая служба Божия! Какая благодать! Какое чудное чтение и пение»! Многие заявляли миссионерам, что только теперь они стали понимать то, что читается и поётся в церкви⁴³³. «Возможно благолепное и торжественное служение при употреблении родного языка инородцев вообще действует на них и привлекает к церкви, – говорит о. Владимир, – и потому я старался, сколько возможно было, удовлетворить этому настроению и, исключая редких случаев, сам совершал литургию и часть всенощного бдения на Алтайском языке»⁴³⁴. Примеру начальника миссии следовали, конечно, и прочие миссионеры.

Сильному впечатлению на инородцев от богослужения на алтайском языке не мало способствовали также умильно-музыкальные напевы, выработанные помощником о. Владимира о. Макарием, и устрояемые при церквах хоры певчих (преимущественно из детей школьного возраста).

Очень естественно, что богослужение на алтайском языке вводилось лишь постепенно, по мере того как изготовлялись переводы нужных богослужебных чинов.

Введение богослужения на Алтайском языке и вся вообще просветительная система воздействия миссии на инородцев потребовали усиления и широкого развития переводческой деятельности, которая, как известно, была начата ещё приснопамятным о. Макарием и неослабно продолжалась при его преемнике.

При о. Владимире в этом миссийском деле принял горячее участие известный казанский профессор, просветитель инородцев Н.И. Ильминский, много помогавший Алтайской миссии своими советами и обширными познаниями⁴³⁵. По указанию Николая Ивановича миссия стала отправлять свои переводы на просмотр и для напечатания в Казань. Однако издание миссионерских книг на стороне было неудобно для миссии, а потому между деятелями её равно созрела мысль об учреждении при миссии самостоятельной переводческой комиссии с собственной цензурой и собственной типографией. Эту мысль о. Владимир сообщил Н.И. Ильминскому и последний горячо стал хлопотать об осуществлении её пред Миссионерским Обществом. Дело это, начатое в 1872 г., окончилось лишь в 1875 г., когда последовало (25 марта) Высочайшее утверждение Синодального определения о разрешении Алтайской миссии иметь и типографию, и цензуру (для изданий на алтайском языке). В 1876 г. переводческая и цензурная комиссия составилась⁴³⁶ и стала подготовлять свои переводы к изданию самостоятельно, только по временам обращаясь к Николаю Ивановичу за советами и научными исправлениями своих работ. Но типографию миссия не могла открыть ещё несколько лет и продолжала печатать свои труды то в Казани, то в Томске⁴³⁷. Между тем у миссии накопилось уже много переводов, которые было крайне необходимо печатать⁴³⁸.

До 1883 г. Алтайской миссией при третьем её начальнике были составлены и изданы следующие труды: алтайско-русский букварь с книгой для чтения⁴³⁹, Евангелия воскресные, читаемые на литургии⁴⁴⁰, последование св. крещения⁴⁴¹, грамматика алтайского языка⁴⁴², пять поучительных притчей М.В. Чевалкова⁴⁴³. Это до составления переводческой комиссии. Комиссия же рассмотрела и напечатала следующие переводы и труды миссионеров: Евангелие от Матфея⁴⁴⁴, всенощное бдение⁴⁴⁵, священная история Ветхого и Нового завета⁴⁴⁶, два выпуска разных поучительных статей⁴⁴⁷, два выпуска житий разных святых⁴⁴⁸. Но затем оставалось ещё множество переводов, которые и в рукописях были употребляемы миссионерами, таковы, например, – чинопоследования из требника:

а) последование венчания,

б) чин погребения мирян,

в) чин погребения младенцев,

г) последование малого освящения воды,

д) последование приобщения опасно больных; служба на всю светлую седмицу; канон покаянный; собрание тропарей и стихир на двунадесятые праздники; книга Товита; книга Руфь; священная история по Библии от сотворения мира до Иосифа включительно и т. д. Все эти рукописные труды напечатаны уже после о. Владимира.

В общем в переводческой и издательской литературе на Алтайских наречиях при третьем начальнике миссии было сделано очень много, почти всё, что нужно было для просвещения, назидания и укрепления инородцев в христианской вере⁴⁴⁹.

Главная тяжесть переводческого труда выпала на долю о. Макария⁴⁵⁰, который в совершенстве изучил алтайские наречия и, можно сказать, создал целую переводную литературу на этих наречиях. Сколько труда приходилось преодолеть ему при передаче христианских истин на языке алтайских инородцев, – это нелегко и представить. На первое время о. Макарий не имел и хороших помощников из инородцев, которые помогали бы ему разобраться в разных тонкостях употребления алтайских слов. Единственным полезным его сотрудником был М.В. Чевалков, природный алтаец, хорошо знавший русский язык, но не получивший достаточного образования для того, чтобы вести переводы самостоятельно. Чевалков, первый на Алтае миссионер-священник из инородцев, был вместе с тем и алтайский писатель самоучка и его «поучительные статьи» находили себе обширный круг читателей на Алтае и были распространены широко. Особенную популярность приобрела «статья» Чевалкова – разговор русского петуха с алтайским филином (о шарлатанстве алтайских камов⁴⁵¹.

(Продолжение следует)

Исполняю твоё, мой друг, желание быстро и аккуратно. Насколько позволяют мне условия путешествия и размер письма – я опишу тебе того, кем ты, как миссионер, должен бы интересоваться не как выдающимся явлением, но как близким для тебя примером. Знаю, что ты подобно многим другим совопросникам занят теперь разыскиванием в самой отдалённой глуби веков идеалов пастырского домостроительства и похож на того человека, который так хорошо видит вдали и так худо кругом себя, что не может установить надлежащих соотношений и связи между тем, что он созерцает и тем, что он около носа пропускает. Не обижайся. Это вероятно наш общий недостаток: ведь вот мы и сердцем и умом узнали всех наших громовержцев, с таким треском прославлявших отечество на востоке; нам всем от мала до велика примелькались их имена и фотографии, но мы почти не замечаем другую нашу победу, которой мы можем смотреть открыто в глаза и которую вероятно после всех оценим мы, люди дальнозоркие. Прости за укоризненный тон письма: я и себя не исключаю из общего числа и браню себя в первую голову. Досадно, что имя нашего владыки-миссионера популярно не у нас, а именно у тех, кто такими сурово-неожиданными мерами принудил нас производить переоценку ценностей и заставил так больно страдать наше самолюбие. То же может быть и в отношении владыки. Если бы ты знал, как он известен в их стране от юга до севера и особенно в столице!..

Конечно, нужно сознаться, что простые среди них люди иногда простодушно думают, что его имя означает не живую личность, но целое вероисповедание. Всё же это слово так известно всякому из них, что стоит иностранцу, не знающему местного языка, произнести его имя пред встречным-поперечным, как последний жестом указывает вам направление дороги к обиталищу владыки.

А как хорошо, чрезвычайно хорошо побывать миссионеру около владыки, или точнее: «при ногу» его, созерцать его неиссякаемые веру и энергию, изумительную трудоспособность, видеть, как он положительно горит и пылает жаждой сделать более и более, забывая прежние свои труды и самого себя. Блаженны же мои очи, ибо они въявь видели великого апостола Божия и его истинно апостольские деяния.

Расскажу тебе, или лучше сказать – набросаю свои впечатления от свидания с ним, равно и его наставления, насколько они до сего дня сохранились в моём сердце.

Когда я пришёл в приёмную и подал прислуге свою карточку, то не успел я снять с себя верхней одежды, как уже он стремительно вышел, облобызал меня и увлёк к себе в гостиную.

Не буду описывать черты его лица, знакомые тебе по фотографии, скажу только, что мощности его духа соответствует мощность его фигуры и что его внушительно-благолепная физиономия в разговоре озаряется нередко самою приветливою улыбкой и делается доброй-доброй, чарующей, привлекательной.

Не посетуй, что я в дальнейшем описании буду иногда касаться некоторых мелочных обстоятельств: подобно тому, как в самых тонких гранях при известном освещении отображается вся красота драгоценного камня, так и в мелочных обстоятельствах нашей жизни иногда резче отображаются драгоценные свойства души человеческой.

Как только я было начал титуловать его сообразно полученному им высокому сану, он задушевным голосом сказал мне: «ну, к чему так ломать свой язык? Пожалуйста, зовите меня попросту – владыка».

И тотчас же стал убеждать воспользоваться его гостеприимством, перебраться к нему на жительство, сказав: «У нас миссионеров одно дело, пусть же будет один дом и одна трапеза». И вот этот великий старец, великий не столько по годам, сколько по своему значению, повёл меня с юношеской скоростью на второй этаж, гремя ключами.

«Это помещение моего помощника, – сказал владыка, вводя меня в две светлые и просторные комнаты, – перебирайтесь сюда живей...»

«А он может быть скоро приедет?»

«Помощник-то?.. Как же! ждите... двадцать лет всё едет...»

Я хотел было сказать, что если здесь требуется человек, подобный ему – архипастырю, то едва ли он дождётся его и через сто лет, но удержался, боясь, что моё искреннее слово будет понято, как пустая светская любезность.

Вернувшись через полчаса в эти комнаты, я увидал столь неожиданную картину, что положительно растерялся: один из слуг владыки обметал и вытирал мебель, приготовляя для меня помещение, а владыка сам расстилал принесённую им скатерть, причём одерживал её со всех сторон и старательно разглаживал руками.

«Ведь вот не узнаешь, – говорил он шутливо про ковровую скатерть, – где тут верх, где изнанка? И то и другое хорошо. Так можно в будни стелить изнанкой, а в праздники лицом», – вот и будет как бы две скатерти... Затем он принёс письменный прибор, бумаги, конвертов, ручек и пр. и всё это стал раскладывать на письменном столе.

Он делал всё это так просто, естественно... Я же не знал, как мне быть! я знал одно, что тут неуместны ни возгласы вроде следующих: «ах, что Вы!.. Зачем же!.. пожалуйста не трудитесь... я сделаю сам...» ни деятельная помощь ему, ибо он в ней не нуждается и просто отвечает: «да вы мне не мешайте...» Искренне говорю: мне было и потом всегда ужасно неловко, когда он, заваленный с утра до ночи работой, находил всё же ежедневно минуту затем, чтобы быстро взойти ко мне наверх (я издали слышу его сильные шаги), на ходу благословить меня, положить на стол свежую газету и моментально же уйти на прерванное дело... Отдыхает или вернее – «разминается» и дышит он свежим воздухом ровно полчаса, гуляя около собора. Пред прогулкой он опять сам взбирается ко мне и зовёт с собой на воздух. Когда я, вынуждаемый всем этим, пытаюсь выразить свои чувства, или стараюсь быть предупредительным и пр., то он видимо морщится и замечает: «ах, не люблю я этого... Это для меня стеснительно...»

Стал было я просить его благословения себе на возобновление миссионерской деятельности в соседней стране – «благословите-де меня... затем и приехал...» «Нет, вы нашу миссию благословите, как посетивший нас гость, сосед-миссионер...» И затем не раз заставлял меня в своём присутствии благословлять его духовных чад, хотя я низшей степени священства и кажется готов был бежать, устрашаемый таким невиданным мной смирением... Чтобы тебя ещё более познакомить с этой областью его духа я передам тебе такой факт. Когда я начал в первые же дни пребывания у него говорить на ту тему, что меня гнетёт пропасть между моей духовной низостью и высотой предстоящего мне дела, между моим окаянством и святостью моего особенного служения и что я готов скрыться в обитель, то он, желая показать фальшивость подобных чувств и увлекаемый желанием быть мне полезным, самоотверженно обнажил сокровенную часть своей души!

«Вот я четверть столетия в сане епископа и скажу вам по священству, я доселе не видел и не знаю: как идут струи на моей мантии...

Мне страшно на них взглянуть. Но это чувство не заставит меня покинуть вручённое мне дело... Ради дела Божия забудьте себя. Забудьте и всё своё доброе и всё своё худое, своё достоинство и недостоинство...»

Он сказал это просто, но я доселе не могу вспомнить этих слов без некоторого трепета душевного.

А как велика его скромность! Про все свои апостольские труды и про себя он говорил мне: «я только чернорабочий...» Он бежит не только от всякой помпы, но уклоняется даже от естественного проявления внимания к его светлой личности. Я не говорю уже про похвалы. Посмотрел бы ты, где и как он ютится. Всё лучшее и удобное в архиерейском здании отдано им для других (в том числе под квартиру помощника), сам же он занял две комнатки: одна – маленькая гостиная и другая, где протекает вся его жизнь, величиной с среднего размера прихожую. В этой последней комнатке стоят: письменный стол, кровать, книжный шкаф и посредине – этажерка, так что в его помещении положительно нельзя сделать свободно 2–3 шагов. Это помещение, обратно пропорциональное величине его духа, есть безмолвный, но верный свидетель его простоты, скромности и неутомимых его трудов.

Могу сказать, что ревность по деле Божием снедает его и он живёт, дышит и мыслит только о пользе овец Христовых. Он весь энергия. Он постоянно стремится сделать больше и лучше. При своём живом характере он весь горит пламенем святого воодушевления, горит неизменно, неуклонно. Он твёрд и неуклонен в своей работе, как будто крепость его подобна каменной скале. Вот он свыше сорока лет напряженно работает в поте и зное, трудится как «чернорабочий», и как самый дивный строитель-архитектор и тем не менее забывает все свои труды, болезни, как будто он ничего не сделал, забывает «задняя» и простирается вперёд.

Запаса его пылкой энергии вероятно хватило бы и теперь на нескольких молодых людей. Дивлюсь я на него. Он поистине изумительная личность. Не естественно ли было ему, вступившему в крайние пределы жизни, отмеченные Пророком Давидом⁴⁵³, хотя бы искушаться мыслью об отдыхе и большем покое? Но как он меня поразил, заявив мне: «завидую я вам... Желал бы быть на вашем месте. Вы едете в новую страну, где нужно будет начинать с самого основания, созидать новую церковь... Ах, как это увлекательно и прекрасно...» В другой раз сказал: «я полетел бы туда к вам на крыльях... Там уже другие миссионеры трудятся и имеют успех...» Такова его ревность. Конечно, тебе будет вполне понятно, почему он не только кушает в сутки один раз на скорую руку («отзвонился скорей, да и с колокольни долой» говорит он про еду), но и «разминается» всего полчаса, да и то вынужденный к тому развившимся было катарром. Когда он гуляет, то, разговаривая, частенько посматривает на часы, чтобы не прогулять лишней минуты.

Это постоянное так сказать созерцание своего долга и сознание того, что Сам Пастыреначальник непрестанно действует чрез него, – чудесно оживляют его, восполняют оскудевающее и он, мощный старец, работая за десятерых, твёрдо говорит себе: «я должен сделать ещё то, и то... Мне некогда отдыхать, мне некогда хворать, я не должен расслабляться...»

Он выражает пламенное желание ещё поработать один десяток лет, а «там можно и отдохнуть, т. е. лечь в могилу», ибо он свой отдых соединяет с одной могилой. Пока же он – «молодой старец». Этот эпитет я позволяю себе употребить на основании его же собственного отзыва. Как-то мы разговорились про одного епископа. Владыка спросил меня: «сколько ему лет?» я ответил: «да уже он старый... Ему свыше 60 л.». «Ну, вот, сказал, смеясь владыка, какой же он старый, если ему только свыше 60 л.?.. Мне свыше 70, да и то я ещё не старый...»

Если бы ты знал, как он поэтому комически отзывался по поводу некоторых участливых выражений в письмах, адресованных ему: «напишите, просят, пожалуйста откровенно, без утайки: как ваше здоровье?..» «Они думают, шутил владыка, что я хожу на четвереньках от старости...»

Вообще я должен сказать, что не только его беседа жива, занимательна и увлекательна, но что шутливость составляет одну из черт его характера. Он шутит и со взрослыми, и с детьми. Своего главного помощника по переводу книг Св. Писания он называет «младшим братом Конфуция», а своему повару, отличающемуся подчас самой неожиданной и неудачной фабрикацией блюд, он советует ехать к принцу Уэльскому, которому требуется каждый день какое-либо необыкновенное блюдо.

Но как любят его за приветливость и ласковость, особенно дети! Когда он повёл меня показать женское училище, то девочки, не ожидавшие его визита, запрыгали при виде его, захлопали в ладоши, громко радуясь: «владыка, владыка пришёл...» И окружили его весёлым, плотным кольцом... А он ту шутливо называет «лисичкой», ту гладит по головке, ту держит за ручку.

В другой раз дети пропели молитву, хотя и с видимым усердием, но и с заметным разногласием, – владыка мне сказал: «Ничего!.. хотя и дерут, за то в рот хмельного не берут», и детям не пришлось испытывать чувства смущения при виде наших весёлых лиц.

Но мне приходилось видеть владыку и в другом состоянии. Это было во дни съезда, когда к нему собирались его сотрудники из ближних и дальних мест. Тут помимо массы письменной работы его угнетали и осаждали с утра до вечера, а он должен был «быть всем вся», ибо, говорил он мне, я избегаю слов: «подождите, погодите» и стараюсь тотчас же разобрать дело и удовлетворить просьбу.

В эти дни особой страды я видел его на получасовой прогулке обливающимся потом, тяжело дышащим – с утомлённым лицом.

«Ах, говорил он мне, не желаю я вам испытывать таких великих мук жены рождающей...» И тем не менее, проходив полчаса, он сию же минуту спешил на те же муки рождения. То я вижу, как он массажирует себе лицо. Спрашиваю: «что такое с вами?» «Салазки болят... Очень много говорил...» То я вижу, как его, утомлённого после долгой службы, заставляют сниматься по случаю торжества по десяти раз подряд, и он перемещается за мучителями, как агнец заклания. «Не довольно ли, говорю, сниматься?» «Ничего не поделаешь!.. просят, – надо подчиняться...» кротко и коротко отвечает владыка.

Так теперь владыка уравновешен. Но «раньше, – рассказывал владыка, – я был горяч и пылок, что не могло не вредить спокойному обсуждению дел особенно на ежегодных съездах. Чтобы победить в себе вредную горячность, – я много лет надевал себе под подрясник большой деревянный крест, за который держался рукой, выслушивая какие-либо настойчивые и вместе нелепые речи, или неуместные возражения. Теперь этого я уже не делаю...»

Таким образом он себя ковал и сковывал, борясь с собой и ограничивая себя во всём. Он мне передавал, что о своём жаловании он вспоминает только в конце года и то для составления Отчёта, что на его потребности тратится менее трети жалования, всё же остальное идёт на миссию, – что он не помнит такого случая, когда он в течении сорока лет купил бы для угощения бутылку шампанского, или устроил какой-либо завтрак для своих знакомых. «Это было бы равносильно, – сказал он, – отнятию мной денег, предназначенных нуждающимся и на церковные потребы...» В самой церкви при служении он держит себя весьма естественно, просто, без малейшей аффектации, или претензии на «условно-византийскую» торжественность.

Отслужив с ним в первый раз литургию, я извинялся (каюсь, – испытующе) пред ним, что, применяясь к действиям местных священников, я не поддерживал и не водил его под руки, особенно пред всхождением и схождением с кафедры, амвона и пр. Он смеясь, сказал мне: «нет, уж покорнейше благодарю, батюшка, чтобы водить меня под руки... Разве, когда мне будет восемьдесят лет, тогда приезжайте водить...» Но что касается благолепия, то... ах, друг мой, какое несравненное, умильное зрелище представляет богослужение в здешнем соборе, где так ещё недавно была пустыня неплодная, а ныне всё так прекрасно и дышит свежестью и красотой юной церкви. Присутствуя за службой, я умилялся не столько благолепием здания, прекрасным пением, сколько мысленным созерцанием этого чудесного превращения и процветания райских цветов в возделанной через него пустыне. И из этих многих тысяч действительно живых и бессмертных цветов какой образуется неописуемо-великолепный на его голову венок, благоухающий благодатью Духа Святого!

(Окончание следует)

К 20 июня в г. Самару на съезд прибыли: Преподаватель миссионерских курсов Н.В. Никольский, законоучитель Симбирского коммерческого училища свящ. Константин Прокопьев, инородческие священники

из Бугульминского уезда: Бугульм. уездный наблюдатель о. Иванов, села Туармы о. Даниил Филимонов, с. Мартынова о. Иоанн Столяров, с. Казябаша о. Михаил Лобанов, с. Алексеевки о. Андрей Алексеев, с. Черемшана о. Андрей Миронов, с. Шенталы о. Владимир Скворцов, с. Шешминской креп. Павел Феодоров, с. Нового Кувака о. Михаил Никитин.

Из Бугурусланского уезда: с. Рысайкина о. Ананий Данилов, с. Саперкина о. Евфимий Медведев, с. Борискина Игарь Андрей Сенчуков, с. Средне Аверкина Захарий Мясников, с. Исайкина о. Герасим Григорьев, с. Б. Сурмеша о. Иван Дмитриев, с. Байтугана о. Даниил Никифоров, с. Николькина о. А. Иванов, с. Аделякова о. Даниил Яганев, с. Сарай-Гир Васильевки о. А. Ефимов, с. Кульчума о. Щербаков.

Из Самарского уезда: с. Пролейки о. Михаил Синдячкин, с. Нижней Ивановки о. Д. Дмитриев, с. Васильевки о. Тимофей Васильев, с. Старой Кармалы о. А. Никитин.

Из Ставропольского уезда: с. Апакова о. Никанор Аммосов, с. Сабакаева о. Филипп Дмитриев.

Из Бузулукского уезда: с. Ново-Геранькина о. Филипп Анкеев.

Кроме того, прибыли на съезд из Симбирской епархии: села Матаки, Буинского уезда, о. Василий Дмитриев, села Шемурши, того же уезда о. Филипп Иванов и из Уфимской епархии села Шарона, Белебейского уезда, о. Игнатий Охотин.

Таким образом, всего на съезде инородческих священ{ников} было 31. Кроме того были инородческие диаконы, псаломщики и учителя, всех их около десяти человек.

Проф. Машанов, инспектор симбирской чув. школы Яковлев и благочинный о. Иоаким Иванов не могли прибыть на съезд по служебным обязанностям.

Открытие и занятия съезда происходили в здании самарского епархиального женского училища.

Перед открытием съезда, в 12 часов дня 20 июня, в домовой церкви названного училища преосвященным Константином епископом самарским соборно был отслужен молебен «пред начатием всякого доброго дела». Потом была отслужена вселенская панихида по Н.И. Ильминскому и другим усопшим деятелям по христианскому просвещению инородцев Казанского края. За молебном и панихидой пели оо. миссионеры.

После богослужения оо. миссионеры, во главе с преосвященным Константином, из церкви отправились в зал училища, где состоялось самое открытие съезда.

Преосвященный Константин обратился к оо. миссионерам, приблизительно, с следующей речью: «В настоящее время на наших инородцев православных надвигается грозная туча со стороны мусульманства, именно пропаганда ислама. Мусульмане не стесняются в средствах пропаганды своей веры среди крещёных и некрещёных инородцев и прибегают в этих целях к разным хитростям, лжи и обману. Особенно это усилилось после указа 17 апреля 1905 года о свободе вероисповеданий. В поездку прошлого года по инородческим селениям Бугурусланского и Бугульминского уездов, вскоре после объявления упомянутого указа, не заметно было и не наблюдалось острых течений инородцев в сторону ислама и не слышно было заявлений об отпадении их от христианства. Это потому, что указ 17 апреля ещё не распространился тогда среди последователей ислама и татары не успели подготовиться к пропаганде. К концу 1905 года стали поступать заявления от священников о переходе чувашей православных и язычников и крещёных татар в магометанство.

Ныне нам необходимо выработать меры лечения этого недуга и противодействия ему. Так как недуг этот духовно-религиозный, то и меры врачевания должны быть таковы же. Мусульмане прибегают к лжи и обману, распространяя среди инородцев возмутительные толкования и легенды относительно христианской веры. Нам, пастырям, необходимо разоблачать лжетолкования мусульман путём бесед, изданий книг и брошюр противомусульманского характера. Некоторые инородческие священники просили меня устроить съезд для обсуждения вопросов по нуждам инородческой миссии, и я с глубокой любовью иду навстречу благому начинанию. Вы теперь подробно обсудите положение дела, выясните причины и выработаете средства борьбы с мусульманством путём откровенных и сердечных бесед. Объявляю съезд открытым. Благодать и любовь Божия да будет с вами и да ниспошлёт Господь Бог своё небесное благословение на ваши труды и увенчает их счастливым успехом».

По отбытии преосвященного Константина из епархиального училища, съезд занялся выбором председателя и делопроизводителей. Председателем единогласно был избран один из старейших инородческих священников, священник села Туармы Даниил Филимонов, товарищем его Бугульм. уездный наблюдатель свящ. А. Иванов, делопроизводителями священники сел: Шенталы Владимир Скворцов, Нижней Ивановки Дмитрий Димитриев, Борискина – Игар Андрей Сенчуков и Мартынова Иоанн Столяров.

В день открытия съезда последним была отправлена телеграмма преосвященнейшему Гурию, бывшему епископу Самарскому, ныне Симбирскому и Сызранскому, следующего содержания:

«Съезд инородческих священников-миссионеров самарской епархии поздравляет вас со днём вашего ангела и желает вам долголетнего святительского служения на пользу церкви и христианского просвещения инородцев. Помня ваши труды по просвещению самарских инородцев, съезд приносит вам свою глубочайшую благодарность».

Занятия съезда происходили с 9 до 2 часов дня и с 6 до 10 и более вечера, по программе, выработанной Бугульминским уездным наблюдателем свящ. А. Ивановым, совместно с священниками с. Туармы Даниилом Филимоновым и с. Шенталы В. Скворцовым, каковая была одобрена съездом и его преосвященством.

Первым на съезде обсуждался вопрос о состоянии миссионерского дела в самарской епархии по письменным и словесным докладам инородческих священников, о влиянии указа 17 апреля на инородческую миссию и о мерах, вызываемых им в смысле улучшения инородческой миссии, в противовес обнаружившейся усиленной пропаганды ислама среди инородцев самарской епархии.

По настоящему вопросу очень подробные и обстоятельные доклады были представлены съезду о. наблюдателем Ивановым, священниками с. Туармы Даниилом Филимоновым и с. Казябаша о. М. Лобановым.

Из выслушанных съездом докладов усматривается, что с обнародованием указа 17 апреля 1905 г., влияние мусульманства на инородцев, как крещёных, так и язычников, значительно усилилось и пропаганда ислама ведётся с явным успехом, преимущественно в тех пунктах, где этому особенно благоприятствуют местные условия и где пропаганда ислама производилась с давних пор. Такими пунктами являются: Ново-Суркино, Старо-Суркино, Старо-Афонькино, Ново-Серёжкино, Алексеевка, Ташла, Абдикеева, Измайловка, Казябаш Бугульминского уезда; Рысайкино, Старо-Ганькино, Николькино, Булантамак и Сумелля – Степановка Бугурусланского уезда; Салаван, Фейзулова, Нижний Нурлат, Вороний Куст, Иглайкино Самарского уезда; Филипповка, Сабакаево и Колмаюр Ставропольского уезда.

Наиболее опасные пункты, на которые особенно сильно простирается действие ислама, суть: Казябаш, Ново- и Старо-Суркино, Старо-Афонькино, Алексеевка, Рысайкино и Булантамак.

Бугульминский уездный наблюдатель о. Иванов в своём докладе, составленном на основании официальных документов, имеющихся в архивах Самарской духовной консистории и Самарского губернского правления, подробно изложив отпадения инородцев Самарской губернии в магометанство и констатируя тот факт, что число отпавших в магометанство после объявления указа 17 апреля простирается до 113 душ обоего пола, пишет: «картина весьма тяжёлая, безотрадная, в высшей степени печальная для нас, инородческих миссионеров. Чем объяснить, что успехи магометанской пропаганды среди инородцев не малы? Все мусульмане, бедные и богатые, старые и малые, мужчины и женщины весьма религиозны. Исполнять обряды мусульманской религии каждый татарин считает своей священной обязанностью. Едет ли татарин на пароходе, едет ли он в вагоне, находится ли где-нибудь на квартире, в» известное время исполняет обряды и предписания своей религии открыто, никого не стесняясь. Каждый мусульманин среди инородцев является искренно убеждённым миссионером; он всегда готов защищать свою религию и никогда не позволит смеяться над обрядами своей религии и над своим духовенством. Муллы у татар пользуются громадным уважением, они имеют большое влияние на них. Татары-мусульмане у инородцев, особенно у язычников, являются дорогими и желанными гостями; они с ними ведут дружбу, охотно их угощают и ведут оживлённую беседу о предметах веры.

В свою очередь, татары относятся к инородцам дружелюбно, ласково. Такое братское отношение татар-мусульман к инородцам, без сомнения, служит главным средством сближения инородцев с татарами.

Далее, татары-мусульмане – все фанатики; они готовы убить того, кто решится оставить магометанство и перейти в иную веру; обращающихся в христианство они страшно ненавидят. Для них легче переносить смерть любимого человека, чем переносить переход в христианство. Ни один татарин не согласится жить в своей деревне, приняв христианство, так как его или убьют, или выгонят из деревни. Фанатизм татар является сильнейшим препятствием к обращению их в христианство. Сами татары ссылаются на указы 17 апреля 1905 г., на свободу вероисповедания, между тем, указа этого не хотят признавать и в мыслях не допускают, чтобы их единоверцы пользовались свободой вероисповедания, чтобы свободно и беспрепятственно переходили в христианство. Татары-мусульмане никогда не допустят в свою деревню христианского миссионера, никогда не позволят ему говорить им о христианской вере. Если и найдётся такой отважный миссионер, то он должен будет пожертвовать своей жизнью. Сами же татары и их муллы свободно гуляют по инородческим селениям, свободно и открыто распространяют свою религию, часто прибегая при этом к обману и лжи, вполне надеясь, что они за это не подвергнутся никакой опасности. Особенно сильная пропаганда татар-мусульман заметна среди инородцев Бугульминского уезда, а потому этот уезд требует особенного внимания со стороны местной христианской миссии.

Какие же меры принимать против магометанской пропаганды среди инородцев и как удержать инородцев от уклонения в магометанство?

1) Прежде всего и главнее всего все инородческие пастыри-миссионеры должны проникнуться глубоким сознанием важности своего высокого миссионерского служения, должны являть пред инородцами высокие пастырские свойства, с готовностью на все жертвы «ради Распятого за нас на кресте и спасения погибающих». Особенно же внимательными к себе, к своему служению и ко всем своим поступкам должны быть пастыри тех инородческих приходов, в коих замечается уклонение в магометанство.

2) У татар-мусульман миссионерская сила организованная, у них каждый является убеждённым миссионером. Нам также необходимо выработать из своих прихожан искренно убеждённых христиан, лучших из них посылать с проповедью слова Божия к язычникам-чувашам. Из лучших же прихожан желательно организовать братство ревнителей христианского просвещения инородцев, цель которого должна быть миссионерская, просветительная и отчасти благотворительная. Среди инородцев не мало искренно-убеждённых христиан, искренно преданных сынов Церкви, которые могут быть очень полезными пастырям в их миссионерском служении, которыми пастыри должны дорожить...

(Продолжение следует)

Со времени крестовых походов до середины XIX века единственными хранителями св. мест от лица римской церкви были францисканцы, небольшими группами поселившиеся в Иерусалиме, Вифлееме, Назарете и в некоторых пунктах поблизости от моря. Латинские монахи жили в крайне тяжёлых условиях вследствие враждебного отношения мусульман, и французские короли неоднократно заключали договоры с оттоманской верховной властью, чтобы обеспечить личную безопасность представителям католичества на Востоке. В качестве настоятелей консульских церквей, францисканцы не встречали особых затруднений при исполнении своих обязанностей, но почётное звание хранителей св. мест служило для них источником непрерывной борьбы и опасностей. Прежде всего надо было оберегать монастырь от насильственного захвата; затем, во избежание недоразумений, следовало покоряться требованиям пашей и удовлетворять их ненасытному корыстолюбию; но и самая зоркая бдительность не спасала латинян от бедствий: нередко католические монахи выдерживали продолжительное тюремное заключение, как, например, после битвы при Лепанто; выпущенные на свободу, они обыкновенно находили свои жилища разорёнными или занятыми посторонними лицами, которые требовали крупных денежных подачек, в виде отступного. Турки пользовались малейшим предлогом для преследования своих врагов: некоторые миссионеры, обвинённые в произнесении оскорбительных слов против Магомета, подверглись смертной казни; другие были сожжены на площади перед храмом Воскресения; по всей Палестине многие латиняне пали жертвой сурового фанатизма магометан.

Обязанность принимать у себя латинских паломников и руководить их странствованиями по Св. Земле сопровождалась для францисканцев новыми заботами и расходами. Турецкое правительство считало католических монахов ответственными за поборы, взимаемые с иностранцев, и недостающие у богомольцев деньги взыскивались с францисканского монастыря. Надо прибавить, что неосторожное поведение иных поклонников навлекало грозные напасти на братьев св. Франциска. Православные не могли помириться с заносчивостью францисканцев, которые хотели играть первую роль на Востоке, и много веков тому назад греческое духовенство вступило с католиками в борьбу за преобладание своего значения у колыбели христианства.

Францисканцы вербуются в Палестину преимущественно из Италии; до половины XIX века они были подчинены исключительно настоятелю общины, так называемому начальнику (отцу кустоду) Кустодии, который заботился о пополнении состава братии и о сборе пожертвований на монастырь; но главная его задача заключалась в том, чтобы охранять интересы римской церкви и по возможности осуществлять притязания католичества в Св. Земле. В течение 500 лет францисканцы с успехом выполняли свою миссию, но тем не менее новые деятели были весьма желательны.

Около середины XIX века произошла важная перемена в положении латинян Св. Земли. Благодаря политическим событиям того времени, возросло значение России на Востоке; султан, спасённый ею от нашествия египтян, всецело находился под влиянием русского царя; европейская дипломатия с тревогой ожидала захвата русскими Сирии и Палестины. Силы францисканской общины являлись недостаточными для борьбы с великой православной державой; на страже католичества в Св. Земле надо было поставить человека с обширными полномочиями, облечённого высоким духовным саном. Это соображение побудило папу Пия IX восстановить латинский патриарший престол в Иерусалиме, и в 1848 году патриархом сделался аббат Валерга, который некогда трудился в сирийских иезуитских общинах. Францисканцы должны были уступить своё первенство представителю папской власти на Востоке, но удержали за собой почётное звание хранителей св. мест. Белое духовенство, призванное Валергой в патриарший клир, специально занимается прозелитизмом. При патриархе состоит около ста священников; кроме местных уроженцев, воспитанников патриаршей семинарии, в их числе находятся и европейцы: французы, итальянцы, испанцы, далматинцы и греки-униаты.

Восстановление патриаршества способствовало успехам латинской пропаганды; в 1848 году в Св. Земле было 4.200 католиков; при недавно скончавшемся патриархе Пиави, т. е. в начале XX века, представителей римской церкви на Востоке насчитывалось до 25.000 вместе с униатами. Но эта цифра не является значительной в сравнении с общей массой населения, которое состоит, главным образом, из православных (100.000), мусульман (около 400.000) и евреев; последние искусно умеют обходить законы и большими группами приезжают на жительство в Палестину.

Вслед за белым латинским духовенством в Св. Землю устремился целый ряд монашеских орденов. Под влиянием цивилизации Турция пошла на уступки и в пределах Оттоманской империи возникли различные миссионерские учреждения.

В 1837 году прибыли Сионские сёстры (Les Dames de Sion), в 1873 – Сионские отцы (Les Péres de Sion), в 1874 – сёстры св. Иосифа, в 1876 – Братья христианских школ, в 1878 – Белые братья, в 1882 – доминиканцы, в 1884 – ассомпционисты, в 1886 – сёстры ордена Милосердия, в 1889 – трапписты, бенедиктинцы французской конгрегации Субиако (Subiaco) и вскоре затем лазаристы. Надо упомянуть ещё о тех женских общинах, которые служат примером строгой иноческой жизни для монахов других орденов, но сами не принимают участия в пропаганде. Сюда относятся кармелитки на Елеоне, в Вифлееме и Кайфе, клариссы в Назарете и на пути из Иерусалима в Вифлеем, бенедиктинки на Елеоне и сёстры Marie Rèparatrice в Иерусалиме.

Самая большая и важная по значению община – безусловно францисканская; хотя она наравне с прочими состоит под покровительством Франции, но не может считаться в числе французских учреждений вследствие своего племенного состава.

Видное место среди деятелей католичества в Св. Земле занимает Дон Беллони, каноник патриаршего клира. Он устроил в Вифлееме профессиональный приют для мальчиков-сирот; со временем здание было расширено, и образовался многочисленный учительский персонал. Озабоченный дальнейшей судьбой своего дела, Дон Беллони решил передать его одному из монашеских орденов. С этой целью он призвал в Палестину туринскую общину Салезских братьев, которые и взяли на себя содержание вифлеемского приюта, причём Дон Беллони остался его директором. Впоследствии были устроены отделения приюта в Бейт-Джемале, Кремизане и Назарете. Для пользы учащихся преподавание ведётся по-французски, ввиду огромного распространения французского языка на Востоке.

Три корпорации латинских монахов специально занимаются пропагандой католичества. Первыми поселились в Палестине Сионские сёстры. Основателем их общины был некто патер Ратисбон, крещёный еврей; всю жизнь он посвятил проповеди христианства среди своих единоплеменников. Сионские сёстры открыли в Иерусалиме училище с пансионом и принимают к себе преимущественно еврейских детей. Монастырь сестёр соприкасается с аркой, откуда, по преданию, Пилат показал народу окровавленного Христа и воскликнул: «Се Человек!» Внутри арки устроена прекрасная церковь. С 1860 года Сионские сёстры имеют и другой пансион в Айн-Кариме, на родине Иоанна Предтечи; здесь около 300 учениц, бедные обучаются бесплатно; кроме католичек и православных, среди воспитанниц находятся еврейки, или уже окрещённые, или готовящиеся к крещению. Сёстры явления св. Иосифа в 1857 году обосновались в Саиде и оттуда распространили свою деятельность по всей Сирии. В Иерусалиме и его окрестностях они создали несколько начальных училищ, число которых быстро увеличилось. В ведении сестёр св. Иосифа состоит муниципальный французский госпиталь в Иерусалиме и больница, устроенная в Яффе одним благочестивым католиком.

Сёстры ордена Милосердия в 1886 году основали в Иерусалиме сиротский приют, амбулаторию и лепрозорию, а в 1889 – богадельню для неизлечимо-больных стариков и слепых; все эти учреждения помещаются в обширных зданиях близ Яффских ворот. В 1886 году сёстры открыли амбулаторию в Вифлееме; в 1897 году, по поручению патриарха Пиави, они устроили больницу в Назарете. Поселившись в городе Благовещения, неутомимые труженицы время от времени обходят окрестности и подают жителям бесплатную медицинскую помощь. Повсюду монахини встречают радушный приём и способствуют распространению католицизма в Галилее. В 1899 г. под руководством сестёр ордена Милосердия возник госпиталь в Кайфе, у подножия Кармила; кроме туземцев и католиков, на излечение поступают и протестанты немецкой колонии, среди которых ведётся пропаганда латинства.

Не только старейшая женская община Св. Земли, но и первое учреждение французских монахов на родине Спасителя обязано своим возникновением Ратисбону.

Этот ревностный миссионер католичества хорошо изучил все стороны восточной жизни и был поражён ужасной судьбой тех детей, которых с малых лет приучают к выпрашиванию милостыни; несчастные рано вступают на путь пророка и до конца питают отвращение к труду. Чтобы спасти маленьких нищих от печальной участи, Ратисбон в 1873 году положил основание детскому приюту св. Петра в Иерусалиме, куда на первых порах было принято 30 питомцев; во главе молодого учреждения стала община Сионских отцов. Ратисбон умер в 1884 году, не дождавшись окончательного развития своего дела. Ныне приют св. Петра помещается в монастыре Сионских отцов в некотором расстоянии от Иерусалима; воспитанники, в числе 60 человек, знакомятся под наблюдением монахов с различными ремёслами и получают возможность честно зарабатывать кусок хлеба. При приюте существует новициат, подготовляющий деятелей в общину.

Братья христианских школ, призванные в Палестину Ратисбоном, немедленно приступили к обучению юношества в духе католицизма. В 1878 году возникло в Иерусалиме первое братское училище, церковь которого была торжественно освящена патриархом Бракко; сначала поступило 175 учеников, и эта цифра быстро увеличилась.

В скором времени католики-жители Яффы обратились к французскому консулу, латинскому патриарху и начальнику пропаганды с прошением об открытии в их городе братской школы на подобие Иерусалимской. Несмотря на энергию консула, это ходатайство осуществилось лишь в 1882 году. Яффская школа, благодаря талантливым руководителям, стала одной из замечательных на всём сирийском побережье. По желанию зажиточных горожан, к даровому училищу присоединилось платное с небольшим пансионом. В программе особое внимание уделено коммерческой арифметике, и по окончании курса воспитанников охотно принимают на службу в торговые дома и банки. В Кайфе училище братьев возникло в 1883 году на средства кармелитов, встревоженных успехами протестантских педагогов немецкой колонии среди местного населения. В 1885 году испанский король подарил Кайфской школе участок земли; 12 лет тянулись переговоры с турецким правительством, и наконец в 1897 году было отстроено училищное здание.

Кроме Иерусалима, Яффы и Кайфы, братья христианских школ открыли учебные заведения в Триполи⁴⁵⁵, Латакии и Бейруте⁴⁵⁶, а также в Назарете⁴⁵⁷. В Вифлееме они устроили новициат для послушников туземного происхождения, желающих посвятить себя воспитанию юношества. Это учреждение перенесено в Св. Землю из Рамле (близ Александрии); под надзором монахов молодые люди, преимущественно уроженцы Ливана, получают самую тщательную религиозно-нравственную подготовку и, вместе с тем, слушают лекции общеобразовательного характера.

Трапписты в своём монастыре близ Латруни учредили мужской пансион с программой не только классических, но и сельскохозяйственных училищ.

История поселения траппистов в Св. Земле довольно интересна. Воспитанник Сен-Сирской военной школы, французский капитан Виалле, в бытность свою в Риме, подпал под влияние патеров, принял монашество и был назначен настоятелем французской капеллы св. Людовика. Чрез несколько лет о. Виалле уехал в Палестину и стал вести отшельнический образ жизни в одной из пещер пустыни Иоанна Предтечи; но греческое духовенство не могло оставить здесь латинского монаха, и этот последний искал возможности покинуть своё уединение. Случай скоро представился. В Эммаусе, близ Латруни, производились раскопки в участке земли, принадлежащем кармелитам; были обнаружены остатки церкви крестоносцев на месте древнего храма, воздвигнутого, вероятно, в память Эммаусской вечери Господа с учениками. О. Виалле перебрался в Эммаус, взял на себя охрану развалин и, с течением времени, стал считать их своей собственностью. Видя, что никто не оспаривает его прав, он призвал из Франции траппистов и подарил им руины. Трапписты выстроили монастырь, приобрели обширные земельные владения и великолепно возделали бесплодную почву. Эммаусские монахи стараются приучить окрестных жителей к усовершенствованным способам обработки земли, но тёмное и невежественное население плохо воспринимает наставления миссионеров.

Чтобы возбудить в публике интерес к Св. Земле и усилить приток пожертвований на пользу католических учреждений, отцы августинцы ордена Успения (ассомисионисты) ежегодно устраивают паломнические поездки из Франции в Иерусалим. С 1882 года предприимчивые монахи завели свой собственный пароход и перевозят пассажиров за удешевлённую плату. Ассомисионисты выхлопотали от французского правительства крупное пособие в 500.000 фр., и в конце прошлого века воздвигли в св. городе, близ Новых ворот, огромную гостиницу под названием Notre Dame de France. Это величественное здание содержит до 300 комнат-келий и служит постоянным местом жительства для братии ордена Успения. Благодаря энергии хозяев Notre Dame de France, число католических поклонников св. мест несколько увеличилось, но оно ничтожно в сравнении с тысячами русских богомольцев, которые поддерживают влияние России на Востоке и, таким образом, оказывают противодействие латинской пропаганде. В 1898 году султан подарил Франции тот участок земли в Иерусалиме, на котором, по преданию, стоял дом Родителей Пресвятой Богородицы; при крестоносцах здесь была построена церковь. Французское правительство, прежде всего, озаботилось реставрацией разрушенного храма, а затем передало своё новое владение кардиналу Лавижери (Lavigerie) и его ближайшим сотрудникам, Белым братьям. Эти монахи ревностно принялись за дело, и на месте Рождества Богоматери вскоре возникла духовная семинария для греков-мельхитов. Устройство подобного училища являлось весьма желательным, так как существующие на Ливане католические семинарии не вполне удовлетворяли требованиям времени. Многие молодые люди, готовящиеся к духовному сану, ездили учиться в западную Европу, чаще всего в Рим и Париж. Продолжительное пребывание на чужбине вредно влияло на восточных студентов: они быстро усваивали внешнюю сторону цивилизации, отвыкали от обычаев родины и, по возвращении домой, пренебрежительно относились к единоплеменникам. Конечно, такие священники не могли внушать доверия и препятствовали успехам католицизма.

Семинария св. Анны объединяет в своих стенах молодых людей одинакового вероисповедания, для которых выработаны соответственные программы. Преподавание поручено европейским педагогам; курс учения – 14-летний; в число предметов входят языки латинский и греческий, но последнему отдаётся преимущество, так как на нём греки-мельхиты совершают литургию. При поступлении в семинарию юноши выдерживают установленный экзамен и должны дать доказательство своего призвания к духовному сану; кроме того, обязательно некоторое знакомство с французским языком. В пище, одежде и обстановке воспитанников соблюдаются туземные обычаи. Подготовляя надёжных борцов на пользу Рима, Белые братья заранее приучают семинаристов к скромности, терпению и безусловной покорности воле старших. Ныне в семинарии до 150 учащихся; по недостатку средств, характера или здоровья далеко не все кончают курс, но и не окончившие оказывают услугу католицизму, занимая места учителей в миссионерских школах.

Кардинал Лавижери опасался вызвать упрёк, что он и его сотрудники воспитывают юношество с целью привлечения лучших учеников в свои ряды; вследствие этого питомцам Белых братьев запрещён доступ в орден, и студенты св. Анны, закончив своё образование, распределяются по епархиям на равных условиях с воспитанниками других семинарий.

Бенедиктинцам французской конгрегации Субиако принадлежат с 1873 года развалины древнего христианского храма в Кириат-ен-Инабе; это селение иначе называется Абу-Гош, по имени знаменитого разбойника, жившего здесь в начале XIX в. В Абу-Гоше латиняне намереваются открыть семинарию для сирийцев-католиков.

В 1882 году приехал в Палестину доминиканец-француз, некто Матфей Леконт (Matthieu Lecomte), известный в католическом мире, как искусный проповедник и опытный миссионер. С согласия своего начальства он решил восстановить в Иерусалиме доминиканский орден, который с XIV в. не имел представителей в Св. Земле. Леконт сумел найти усердных сотрудников и встретил полное сочувствие со стороны латинского патриарха и францисканской общины. Случай вскоре помог осуществлению планов доминиканца. Вне черты Иерусалима, близ Дамасских ворот, были открыты под слоем почвы остатки древнего христианского храма, местоположение которого соответствовало базилике архидиакона Стефана, воздвигнутой императрицей Евдокией в V веке. При помощи представителей французской колонии Палестины, Леконту удалось купить участок земли с этими историческими развалинами. Дальнейшие раскопки показали, что найденная церковь не может по своей архитектуре относиться к V веку и принадлежит к эпохе крестовых походов. О. Матфей не дожил до конца работ: он умер в 1887 году. После его смерти археологические исследования продолжались, и под церковью крестоносцев были обнаружены подлинные развалины базилики императрицы Евдокии; пилястры колонн и куски мозаичного пола позволяли судить о внутреннем виде здания. Ныне на древнем фундаменте возвышается новая базилика в честь св. Стефана; с двух сторон она окружена обширными строениями доминиканского монастыря и библейской школы, созданной по мысли Леконта.

Открытие этого учебного заведения состоялось 15 ноября 1890 года. В программу входят все предметы богословских училищ доминиканского ордена; специальные курсы посвящены восточным языкам: еврейскому, сирийскому, халдейскому, арабскому и армянскому. Студенты слушают лекции по библейской истории, археологии и географии и совершают экскурсии с образовательными целями; молодые люди уже изъездили всю библейскую страну от Дамаска до Синая. Школа св. Стефана вырабатывает из своих питомцев превосходных преподавателей Священного Писания для католических миссионерских школ.

Итак, Сирия и Палестина охвачены сетью католических учреждений, и целый ряд латинских монашеских орденов водворился в Св. Земле. Располагая большими денежными средствами, черная армия не жалеет трудов во славу римской церкви и ревностно занимается прозелитизмом среди местного населения. Борьба с пропагандой латинства требует невероятных усилий, и это сознание должно способствовать скорейшему объединению православных для противодействия грозному врагу⁴⁵⁸.

Матур есть самый отдалённый, при том совершенно отрезанный от Алтайской миссии, уголок.

Кто незнаком с Матурским краем, тот, без сомнения примет путешествие преосвященного Иннокентия, епископа Бийского на Матур вообще за обычную поездку, а то ещё за приятную прогулку. Но такое понятие о поездке на Матур было бы жестокой ошибкой. Для того, чтобы попасть на Матур, прежде всего нужно пересечь всю огромную Бийско-Кузнецкую тайгу, перевалить все Аладагусские горы, изобилующие всеми неудобствами для путешествия и резко отделяющие Западную Сибирь от Восточной. К этому нужно прибавить ещё всегда обычные в черни беспрерывные и проливные дожди, дремучий лес, колодники, камни, непролазные грязи, всевозможных насекомых, страшно назойливых, глубокие реки, наконец громадные расстояния между станциями, состоящими из каких-нибудь 2–3 курных юрт без удобного места для ночлега. Но всё это ничего не значит и теряет своё значение и бледнеет перед той ужасной, не поддающейся описанию, дорогой, которая ведёт по реке Матуру от вершины её до самого нашего селения, а оттуда обратно до реки Кабырзы. Неоднократно даже и в газетах прославленная Матурская грязь на всём протяжении этой дороги держит путника в постоянном трепетном страхе. Узкая тропинка без своротов по сторонам; страшная топь, где лошадь чуть не вся уходит в глубь грязи, местами под глубокой грязью острые камни и сетью сплетённые коренья, делают, особенно в ненастную погоду, положительно невозможным проезд по Матуру. Если нога лошади попала в узкую клетку этой сети, то она, будучи не в состоянии выдернуть её, начинает биться, наконец, падает вместе со своим седоком в грязь. Надо опасаться за каждый шаг лошади. Сердце путника во всю дорогу трепещет и замирает от страха. Даже природные жители тайги – инородцы никогда без риска и несчастья не проезжают по этой дороге.

Вот по какой дороге пришлось проезжать преосвященному Иннокентию! Впрочем, Матур такой незаслуженной им высокой чести видеть у себя архиерея удостаивается вот уже второй раз.

В первый раз на Матур архиерейскую дорогу проложил высокопреосвященнейший Макарий, архиепископ Томский в 1887 году, тогда ещё епископ Бийский. Однако этих ревнителей о Боге – начальников миссии ни описанные мной трудности пути, ни преклонные их лета, ни дальность расстояния не могли удержать от такой убийственной поездки на Матур. Такой истинно-апостольский подвиг могут взять на себя только такие люди, которые исключительно преданы своему делу и любят его от души. Факты эти прямо свидетельствуют о том, что названные мной начальники Миссии дело Божие ставят выше даже своей жизни. Ни утеря здоровья, ни лишение удобств на пути для них равно ничего не значат. По-видимому, такой самоотверженный подвиг, сопряжённый с опасностью на каждом шагу, их нисколько не беспокоит; как будто они и не замечают всего этого, и не помянут даже об этом. Неутомимость их выражается даже в том, что оба владыки совершали богослужение в день же своего приезда на Матур. Затем беседы с народом, испытание наших учеников – ряд беспрерывных трудов! Награду и утешение душевное за свои труды они находят лишь в исполнении того, или другого дела, или в той истинно христианской любви к инородцам и миссионерскому делу, которую они приносили с собой к нам. Любовь эта их одушевляет, не даёт замечать физические труды.

Более понимающие и рассудительные люди Минусинского уезда не напрасно удивляются подвигам наших владык, находя даже невероятным такое странствование почтенных старцев в великом сане архиерея. «Удивительно, как Бог их хранит невредимо с такой бодростью проехать верхом этакую страшную и неудобную даль и вдруг очутиться на нашей стороне», – говорили они. Действительно тут никакого преувеличения нет, ибо раньше на Матуре и простого священника видеть было большой редкостью. А тут вдруг архиереи, как бы из облаков падают! Прежде у матурских инородцев существовало такое легендарное поверье вообще об архиереях: «У каждого архиерея есть волосяная постель. Если архиерей в чём-нибудь провинился перед Богом, т. е. сделает какой-нибудь проступок, то в той постели оборвётся один волосок. Когда же архиерей покается, то оборванный волосок снова срастается». Этим они выражают святость архиерейской жизни, т. е. приписывают ему непогрешимость. Далее: «если архиерей пожелает показаться кому-либо, то его можно видеть, а если не захочет, то его нигде и никогда нельзя видеть; хотя мимо пройдёт, но не увидишь». Этим они признают в архиерее высшую степень духовности. Теперь, благодаря старанию Алтайской Миссии, такое ложное поверье ими давно уже забыто.

Матурцы благоговеют перед начальниками Алтайской Миссии за их отеческое попечение о них.

14 августа 1906 года.

Недавно в Германии вышла интересная книга Юлиуса Рихтера, издателя журнала «Евангелические миссии», под заглавием «Indische Missionsgeschichte».

Иллюстрированная 65-ю прекрасными рисунками книги Ю. Рихтера представляет собой обширный обзор развития миссионерской деятельности в Индии.

Дав сжатое описание страны, народов, её населяющих, их религиозных верований, автор переходит к изображению первых шагов христианства среди разнообразных племён Индостана. Предание называет апостола Фому первым проповедником Евангелия в Индии. Апокрифические сказания о жизни этого апостола подробно говорят о деятельности его в Индии уже в первом веке по Р.Х.

За неимением точных исторических показаний трудно судить о том, сколько истины заключается в преданиях о первоначальном периоде христианства на Индостанском полуострове, но различные факты (напр. нахождение множества греческих и римских монет) свидетельствуют о том, что сношения с Индией существовали уже в первом веке по Р.Х., вследствие чего возможно и появление там провозвестников учения Христова в самые ранние годы его существования. Исторические данные говорят о «сирийской» церкви в Индии в III и IV веках по Р.Х. Христиане упоминаются в древних описаниях о. Цейлона и юга Индостана; говорится о целых поселениях христиан ап. Фомы около Мадраса и Мейлапура; на горе недалёко от последнего города в 16 веке был найден высеченный в камне крест очень древней сирийской формы, с парящим над ним голубем. Вокруг креста идёт надпись на языке пелеви, заключающая в себе благочестивое изречение.

Сирийская церковь Индии, получавшая епископов из Месопотамии, должна была с течением времени и с усилением португальцев на Индостанском полуострове уступить своё место церкви католической, которая взяла на себя и миссионерскую деятельность среди туземцев.

С конца 15 в. начинается рост католической церкви в Индии. Между миссионерами этого времени выделяются энергией и долголетними трудами Франц Ксавье (Franz Xavier 1506–1552), умерший и погребённый в католической церкви в Гоа, Роберт де Нобили (Robert dé Nobili) (1605) и некоторые другие все члены иезуитского ордена, который первый вступил на почву Индии. Вслед за иезуитами явились члены и других католических орденов (доминиканцы, францисканцы и т. д.), обращения туземцев в христианство в пределах португальских владений были многочисленны, так что к концу 17 в., христиан в Индии насчитывалось 2,5 миллиона.

В 17 в. колониальные владения португальцев в Индии уменьшаются и переходят в руки голландцев и др. европейцев; вследствие этого обстоятельства католическая церковь лишается поддержки светской власти и деятельность её нередко стесняется. Католикам уже приходится уступать своё место протестантским миссионерам. В 1706 году образованная в Европе датским королём датская миссия высылает своих деятелей в Индию.

Трудам и тяготам их первоначальной деятельности автор посвятил подробный, очень поучительный, очерк. Первым датским миссионером был Варфоломей Цигенбальг (Ziegenbalg), который соединил литературную деятельность с миссионерской: он изучал язык и литературу Тамулов и стремился ознакомить с ними европейцев; а для туземцев перевёл некоторые проповеди и молитвы; перевод св. Писания был для него любимою мечтой, которую он и привёл в исполнение. Перевод Цигенбальга очень несовершенен, но он послужил основанием для позднейших переводов Библии. Протестантские миссионеры главное внимание своё обратили на ознакомление туземцев с Евангелием, для этого они, изучая прилежно туземные наречия, старались делать переводы св. Писания, взаимно исправляя и улучшая друг друга. Кроме переводов св. Писания протестантские миссионеры составляли грамматики и словари для туземцев, желая сделать им доступным пользование европейской литературой, они обучали туземцев европейским языкам. Имена датских миссионеров Фабрициуса и Шварца связаны с просветительной деятельностью в Индии.

В 1793 году выступила английская миссия баптистов, представителем которой явился Вильям Карей, (William Carey) основавшийся в Калькутте. Этот образованный и талантливый миссионер положил много труда на изучение различных наречий Индостана, с целью сделать перевод книг св. Писания на них. Всю свою жизнь Карей занимался переводами, из которых некоторые до сих пор считаются очень хорошими. Как знаток языков Индии Карей был профессором их в английской коллегии в Калькутте, основанной в 1801 г. Флора, фауна, быт туземцев, религии Индии – все привлекало мысль Карея и он по возможности занимался изучением всего. Помощники Карея были также очень энергичные люди, и миссия их действовала очень успешно. Для скорейшего роста миссионерского дела Карей находил необходимым создание туземного духовенства, для чего в 1818–1821 он и основал в Сирампуре семинарию.

Английское правительство, которое к этому времени сменило все европейские, когда-то имевшие в Индии значение, правительства, со своей стороны строило для туземцев различные школы. С каждым годом росло число миссионеров в Индии. В 1812 г. появились здесь американские проповедники, в 1795 г. работало ещё английское (Лондонское) миссионерское общество. Миссионеры английской церкви основались в Калькутте. Отличительной чертой английских миссионеров была их энергия в подробном изучении быта туземцев и их верований. Этим миссионерам литература обязана многими исследованиями.

По мере того, как увеличивалось число миссионеров и миссионерских обществ в Индии, расширялась и разнообразилась их деятельность. Индия покрывалась сетью различных школ, начиная с элементарных сельских и кончая прекрасными коллегиями, где туземная молодёжь получала серьёзное образование.

Большую энергию в деле устройства школ проявил образованный, высокоразвитой, талантливый шотландский миссионер Александр Дефф (Duff)⁴⁵⁹, именем которого названа обширная коллегия в Калькутте.

В тридцатых годах прошлого столетия отправила своих представителей в Индию Базельская немецкая миссия; американские миссии баптистов, конгрегационалистов и пресвитериан появились в Индии в следующие десятилетия. Статистические сведения, собранные в 1851 году, показали, что результаты миссионерской деятельности европейцев во многих местах Индии были очень благоприятны.

Кроме организованных обществ проповедью христианства в Индии занимаются так называемые свободные миссионеры, т. е. люди, не принадлежащие ни к какой организации.

Во второй половине 19 века число миссионеров в Индии значительно увеличилось, пополнившись такими обществами, которые соединили проведническую деятельность с широкой благотворительностью. Появились миссии для прокажённых, специальные миссии для женщин, организация Пандиты Рамабаи для индийских малолетних вдов. Наряду с миссионерской деятельностью отмечена автором разбираемой книги переводческая деятельность Библейского Общества и ей посвящён довольно подробный очерк. Так как со вступлением протестантских миссионеров в ряды проповедников христианства в Индии постоянно появлялись их переводы книг св. Писания, оказалось необходимым пересмотреть их и выбрать наилучший. Для этой цели были устроены ревизионные комитеты из знатоков индостанских наречий, которые и занялись сравнительной работой⁴⁶⁰.

В помощь Библейскому Обществу в различных городах Индии устроены переводческие отделения (в Калькутте, Аллагабаде, Бомбее, Мадрасе и т. д.), которые издают значительное число книг св. Писания ежегодно.

Кроме Библейского Общества существует ещё две организации, цель которых – распространение полезных книг в Индии – это «Лондонское Книгоиздательское Общество», имеющее свои отделения в каждом большом индийском городе и Общество христианской литературы.

Обширную главу занимает описание школ Индии, автор указывает в ней, между прочим, на одну отрицательную черту школ – это их религиозный нейтралитет. Во многих школах, находящихся под руководством миссионеров, вопрос о вере учеников оставляется в стороне, вследствие чего в большинстве случаев происходит полное равнодушие у учеников к религии. Такие люди в конце концов становятся каменистой почвою для восприятия христианства.

Широко развитая миссионерская деятельность в Индии, соединённая и с филантропической практикой, и с просветительной деятельностью, всё-таки встречается здесь с такими обстоятельствами, которые полагают ей почти неодолимые препятствия. Эти преграды автор видит в социальных отношениях туземцев (касты), освящённых их религией и строго поддерживаемых браманами; в глубоком почитании браманов, значение которых обусловливается следующим воззрением туземцев: чтобы заслужить благоволение божества необходимо точно соблюдать установленные религиозные обряды, эта точность не всегда может быть соблюдена обыкновенным человеком – это преимущество брамана, – отсюда важное значение их молитв, их религиозной помощи. Важным препятствием к принятию христианства является европейское образование, пользование европейской научной отрицательной литературой, тот глубокий атеизм, который находит для себя благодарную почву в душах молодых индусов.

Наряду с распространением христианства в Индии идут многочисленные попытки восстановления древней религии страны – индуизма. Эти попытки вообще делаются браманами, но время от времени являются лица, которые берут на себя проповедь этой древней религии; по преимуществу это люди образованные, обладающие уже выработанным философским мировоззрением, зачастую получившие образование в высших английских школах Индии. Обыкновенно такие проповедники создают небольшую секту, исчезающую с их смертью. Между этими учителями религии интересной личностью был некто Свами Вивекананда (Swami Vivekananda), получивший образование в миссионерской высшей школе (шотландской миссии). Хороший оратор, одарённый красивой внешностью, убеждённый в возможности создать новую религию (смесь христианских, философских и языческих воззрений), он явился в 1893 году на религиозный конгресс в Чикаго, где привлёк к себе всеобщее внимание и приобрёл последователей. Вернувшись в Индию, он продолжал свою проповедь, которой нашумел по всей стране, образовал огромное религиозное общество, но ранняя смерть (39 лет) разрушила все его религиозное предприятие.

Кроме попыток со стороны туземцев противопоставить распространяющемуся христианству свою возрождённую религию, автор отмечает печальное неразумие некоторых европейцев, публично проповедующих необходимость сохранения индуизма и несостоятельность христианства. Такова напр. англичанка г-жа Безант, устроившая в Бенаресе «Индусскую коллегию».

Кратким очерком развития ислама в Индии, его влияния на туземцев и течений, в нём образовавшихся заканчивает Юлиус Рихтер свою книгу. Работа почтенного автора является прекрасным пополнением миссионерской литературы. Простота и сжатость изложения при обилии материала делают указанную книгу интересной и поучительной для всех интересующихся в широких размерах развитием миссионерства. Издана книга нарядно, печать и рисунки в ней прекрасные⁴⁶¹.

– Вопрос об автокефалии Грузинской церкви.

– Пересмотр законов об управлении духовными делами магометан.

– По поводу ходатайства о даровании автокефалии Грузинской церкви, возбуждённого, через бывшего экзарха Грузии архиепископа Николая, епископами экзархата Имеретинским, Гурийско-Мингрельским, Горийским и Алаверским, Государь Император, по всеподданнейшему докладу обер-прокурора Святейшего Синода, Высочайше соизволил на объявление поименованным епископам, что до передачи вопроса на обсуждение предстоящего всероссийского собора, Святейшим Синодом образовано было особое совещание для обсуждения вопроса устроения церковных дел в грузинском экзархате, под председательством митрополита Владимира.

По обсуждении выработанных мер, Синод предположил ныне же, независимо от предстоящего Всероссийского Собора, осуществить следующие мероприятия:

1) преобразовать епархии: Имеретинскую, Гурийскую, Мингрельскую и Сухумскую в самостоятельные епархии. Грузино-Имеретинскую синодальную контору, преобразовать так, чтоб она исполняла функции духовной консистории при экзархе и в составе всех епископов экзархата, под председательством экзарха Грузии – функции церковного учреждения, коему подведомы все епархии экзархата.

2) Поручить училищному совету ускорить окончательным постановлением дело об устроении церковных школ экзархата.

3) Усилить в духовно-учебных заведениях экзархата преподавание церковно-грузинского богослужебного языка и местного церковного пения, взамен церковно-славянского языка.

4) Образовать на месте комиссию для перевода Библии на местные языки и издания в потребном для прихода количестве церковно-богослужебных книг и церковно-певческих сборников.

– Возбуждённый, на основании закона 17 апреля 1905 года, вопрос о пересмотре порядка управления духовными делами магометан первоначально разрабатывался в особом совещании под председательством гр. Игнатьева, а затем, после закрытия названного совещания, в департаменте духовных дел иностранных исповеданий. В настоящее время предварительная разработка всех материалов, относящихся к указанному вопросу, уже закончена, ввиду чего министр внутренних дел внёс в Совет Министров записку о предоставлении ему приступить к пересмотру всех вообще действующих узаконений, определяющих порядок управления духовными делами магометан в Империи⁴⁶².

Состав Общества. – Число его членов: члены почётные и действительные. – Личный состав Совета Общества и его деятельность. – Финансовая часть Общества и пожертвования.

Прошедший 1905 год был 36-м годом существования и деятельности Православного Миссионерского Общества, со времени открытия его в Москве.

Число членов Миссионерского Общества, принадлежащих к самым разнообразным общественным положениям и состояниям, в отчётном году было 15.208 человек.

Кроме того, в составе Миссионерского Общества числилось 8 почётных членов, избранных в это звание в предшествующие годы. Из них Общество, в самом начале Отчётного года, лишилось почётного члена – Его Императорского Высочества Великого Князя Сергия Александровича⁴⁶³, столь бесчеловечно погибшего от руки злодея. В Бозе почивший Великий Князь, искренно верующий и преданный сын православной Церкви, с полным сочувствием всегда относился к деятельности Миссионерского Общества и живо интересовался его успехами, знакомясь с ними из ежегодно представляемых Ему Отчётов. В отчётном году в Общество вступил новый почётный член Высокопреосвященный Архиепископ Иустин (бывший Одесский), управляющий Воскресенским, Новый Иерусалим именуемым, монастырём, избранный в это звание на общем собрании членов Общества 19 июня 1905 г., во внимание к весьма значительному пожертвованию его в пользу Общества (10.000 р.).

На основании § 4 Высочайше утверждённого Устава, делами Миссионерского Общества заведовал Совет Общества, который, под председательством Высокопреосвященнейшего Митрополита Московского и Коломенского Владимира, состоял из следующих лиц: первого помощника Председателя, по его назначению, преосвященного Трифона, епископа Дмитровского, и второго, по избранию Общего Собрания, – почётного опекуна, действительного тайного советника В.С. Арсеньева; членов по назначению председателя: преосвященного Никона, (бывшего) епископа Серпуховского, архимандрита Покровского монастыря Аристарха и протоиерея Казанского собора А.В. Никольского; членов по избранию Общего Собрания: ректора Московской Духовной Семинарии архимандрита (ныне епископа) Анастасия, кафедрального протоиерея П.И. Казанского, благочинного придворных соборов протоиерея Н.В. Благоразумова, протоиерея Троицкой, на Листах, церкви В.Е. Беликова, действительного статского советника И.А. Колесникова (он же и казначей Совета), статского советника Н.П. Комарова, потомственных почётных граждан: Алексея Васильевича Фомичёва и М.И. Прусакова⁴⁶⁴. Письменной частью в Совете заведовал член Н.П. Комаров, делопроизводителем Совета состоял диакон Преображенской, в Пушкарях, церкви Василий Светлаев.

Главным предметом деятельности Совета Общества было попечение о миссиях и разного рода миссионерских учреждениях, – преимущественно школах, – в Сибири и Европейской России в тех епархиях, где живут инородцы – не христиане, а отчасти и за пределами нашего отечества: в Японии и Северной Америке. Всего по расходной смете Отчётного года, в настоящее время большей частью уже выполненной было ассигновано 349.500 р. В том числе

1) на миссии Сибирские 172.679 р. 51 к.;

2) на миссии и миссионерские учреждения Европейской России 107.138 р. 18 к.;

3) на Японскую миссию 25.166 р. 86 к. и

4) на миссию С.-Американскую 5.000 р.

Кроме сметных назначений, в течение года были разрешены по уважительным причинам и некоторые сверхсметные расходы, именно:

1) 10.000 р. ассигновано было в распоряжение начальника японской миссии Преосвященного Николая на удовлетворение религиозных потребностей находящихся в Японии русских пленных;

2) 400 р. прибавлено к жалованью начальника Забайкальской миссии, в виду особо трудных условий теперь тамошней жизни.

Всех заседаний Совета в отчётном году было 4, на которых рассматривались и решались разные текущие миссионерские дела. При этом нельзя не отметить, что в отчётном году, вследствие известных беспорядков и забастовок, довольно долго длившихся, особенно в Сибири, весьма затруднены и замедлены были сношения Совета с сибирскими миссиями, а некоторые пакеты и посылки туда адресованные и совсем не дошли по назначению.

19 июня в зале Епархиального Дома было общее годичное собрание членов Миссионерского Общества, под председательством Высокопреосвященнейшего Митрополита Московского и Коломенского Владимира, на котором

1) прочитан отчёт Совета (в извлечении) о состоянии и деятельности Общества и миссий за 1904 г.;

2) утверждена смета по содержанию всех миссионерских учреждений на 1905/1906 г., исчисленная в сумме 349.500 р. и

3) избрана Ревизионная Комиссия для проверки финансовой части Отчёта за минувший год.

Общее ежегодное поминовение усопших членов и благотворителей Миссионерского Общества было совершено Преосвященнейшим Серафимом, епископом Можайским (за отсутствием Высокопреосвященнейшего Председателя Общества из Москвы) 30 января в церкви Епархиального Дома, при многочисленном стечении молящихся.

Финансовая часть Миссионерского Общества за Отчётный год представляется в следующих общих итогах:

О некоторых более значительных денежных поступлениях следует упомянуть особо:

Собственно по Московской епархии, из которой все сборы и пожертвования миссионерские поступают непосредственно в Совет Общества, таких поступлений было в отчётном году всего 20.731 р. 43 к. Наибольшая часть членских взносов и пожертвований представлена в Совет оо. благочинными г. Москвы (именно – 9.753 р. 92 к.), которым Совет и считает своим долгом выразить искреннейшую благодарность за их усердие и труды по сбору пожертвований на миссионерское дело.

С признательностью также следует упомянуть и о значительных пожертвованиях, сделанных в пользу отечественного миссионерства монастырями Московской епархии: всех сборов и пожертвований от них поступило в отчётном году 4.555 р. 87 к.

Всех членов Общества, представивших свои взносы непосредственно в Совет Общества, в отчётном году было 2.631, в том числе 555 постоянных членов, обеспечивших свой взнос положенной суммою.

Вообще же следует заметить, что доходы Общества в минувшем году сократились: запасный капитал Совета, из которого главным образом пополнялся недостаток расходного капитала на покрытие сметных назначений по Обществу, в отчётном году сократился со 140 тысяч на 97 тысяч. Ввиду такого положения дела Совет поставлен был в необходимость смету расходов на предстоящий 1906/1907 г. сводить с крайней осторожностью и бережливостью: пришлось на этот год не только отказаться от новых назначений по миссиям, хотя и вызываемых весьма уважительными потребностями и нуждами, но и сократить смету, по сравнению с прошлогодней, на 10%.

По установившемуся в Совете Общества порядку, три раза в год, по третям года – в мае, сентябре и декабре, все суммы, находящиеся в распоряжении Совета, были обревизованы особой Комиссией из трёх членов Совета, с составлением каждый раз особого акта о результатах ревизии, который и докладывался Совету в ближайшем его заседании. Кроме того, все суммы Общества 30 июня были проверены особой Комиссией из 4 членов Общества, избранных для того Общим Собранием членов его и найдены в совершенной целости, согласно Отчёта, что и удостоверено актом Ревизионной Комиссии.

Кроме денежных пожертвований поступали в Совет пожертвования и вещами нужными для миссий – иконами, крестиками и проч. Вещи эти, частью исправленные, из канцелярии Совета посылались в нуждающиеся миссии.

Комитеты Общества. – Их число. – Новый Комитет – Волынский. – Полтавский Комитет, как выдающийся по своей деятельности. – Комитеты с наибольшим и наименьшим числом членов.

В епархиях органами Православного Миссионерского Общества служат Комитеты, или отделения его. В отчётном году открыт новый Комитет – Волынский. Всех Комитетов Миссионерское Общество имеет в настоящее время 56.

Из Комитетов первое место, и по числу своих членов, и по количеству пожертвований на миссионерское дело, по-прежнему, занимает Комитет Полтавский. В отчётном году он имел 2.396 членов, а всех пожертвований им собрано до 14.380 р. 78 к.

Из прочих Комитетов сравнительно большее число членов имеют: Харьковский – 768, С.-Петербургский – 617, Казанское братство св. Гурия – 583, Саратовский – 564, Вятский – 508, Уфимский – 479, Курский – 478, Одесский – 409.

Незначительное число членов (меньше 100) значится в Комитетах: Олонецком – 12, Нижегородском – 28, Киевском – 31, Рязанском – 11, Орловском – 32, Минском – 37, Красноярском – 39, Якутском – 43, Владивостокском – 46, Волынском – 48, Могилевском – 52, Тульском – 53, Симбирском – 60, Забайкальском – 64, Витебском – 71, Калужском – 75, Таврическом – 75, Архангельском – 77, Псковском – 86, Вологодском – 86, Пермском – 90, Черниговском – 91, Воронежском – 96 и Пензенском – 96.

* * *

На попечении Миссионерского Общества находятся:

1) девять миссий сибирских – Алтайская, Киргизская, Красноярская (Енисейская), Тобольская, Якутская, Иркутская, Забайкальская, Владивостокская и Благовещенская;

2) разные миссионерские учреждения, – преимущественно же миссионерские школы, – в 16 епархиях Европейской России с инородческим населением и

3) две миссии заграничные – Японская и Северо-Американская.

Миссия Алтайская. Число станов, селений, церквей и некрещёных язычников в пределах миссии. Число служащих. Новый начальник миссии. † Протоиерей В. Постников. Деятельность миссионеров и учителей. Особые неблагоприятные условия для деятельности миссии. Число обращённых. Школы миссии и число учащихся. Приюты и школьные общежития. Благотворительная деятельность миссии. Медицинская помощь. Недостаточность миссионерских окладов.

В пределах Алтайской миссии всех миссионерских станов в отчётном году было 21; вновь открыт стан на Матуре, выделившийся из слишком обширного Мрасского отделения. Всех селений в ведении миссии 183; церквей 31, молитвенных домов 44. Некрещёных язычников в пределах миссии насчитывается 19.932 человека, именно: мужского пола 10.103 и женского 9 829.

Всех служащих в миссии 108 человек: 1 – епископ, начальник миссии, 25 – священников, 4 – диакона, 19 – псаломщиков, 41 – учитель, 4 – учительницы и 14 – преподавателей в Бийском катехизаторском училище.

В составе служащих произошла важная перемена: в самом начале Отчётного года миссии преосвященный Макарий получил назначение на самостоятельную Якутскую кафедру и его место занял бывший его помощник архимандрит Иннокентий, хиротонисанный во епископа Бийского 3 апреля. Преосвященный Макарий оставил по себе в миссии самую лучшую память, как опытный и ревностный миссионер, деятельный администратор, разумный и бережливый хозяин.

В отчётном же году (2 мая) скончался старейший Алтайский миссионер протоиерей о. Василий Постников. О. Василий был ветеран миссии, носитель и хранитель заветов основателя её, блаженного архимандрита Макария, начавший своё служение при ближайшем сотруднике и преемнике его, протоиерее С. Ландышеве. Мыюта, где служил почивший о. Протоиерей, – один из старейших станов миссии, был основан ещё архим. Макарием. Здесь в Мыюте при о. Василии всё напоминало первые дни нашей миссии: простота его во всём, нестяжательность, тёплое радушие к сослуживцам, сердечное гостеприимство и глубокая любовь к Алтайцам, ради которых о. Протоиерей положил всю свою жизнь. Юношей пришёл о. Протоиерей на Алтай, в самом расцвете сил поступил в Мыюту миссионером и здесь же сложил свои кости. За долгую жизнь о. Василий вошёл в самое тесное общение с алтайцами, вступил с этим племенем в родственные узы, выдав двух своих дочерей за инородцев – священников. К о. протоиерею молодые миссионеры ездили поучаться миссионерскому служению и особенно житейской мудрости, как прожить с большей семьёй на гроши, отпускаемые миссией на содержание миссионеров. Братские съезды оживлялись в присутствии почившего: он был живою летописью Алтайской миссии, видевший начало её и доживший до пышного её расцвета. Вечная ему память! Хороший пример и добрые предания оставляют старые миссионеры молодым.

Все члены миссии деятельно и усердно трудились в своём апостольском служении. Существенную помощь им оказывали учителя миссионерских школ. Эти труженики, работающие за самое ничтожное вознаграждение, помимо своего прямого школьного дела, занимаются ещё внецерковным учительством и проповедью, даже и в каникулярное время. Они ходят по домам своей деревни и разъезжают по инородческим школам для научения новокрещёных и для проповеди язычникам.

Кроме обычных трудностей миссионерского служения, в Отчёте миссии отмечены некоторые особые неблагоприятные условия для её деятельности.

1. Известное движение калмыков, – поднятое в прошедшем году калмыком Четом, возбуждающим образом подействовало на них, оживив среди них национальные мечты о политической независимости, связанные с появлением легендарного Ойрот-Хана. Этим движением ловко воспользовались монгольские ламы, которые и раньше появлялись на Алтае, а теперь открыто провозгласили свой культ на Алтае, связав его с преданием о легендарном Ойрот-Хане. Несчастная война с Японией, особенно сильно отозвавшаяся в Сибири, и кровавые смуты во всей империи дали повод проповедникам ламаизма подрывать обаяние Белого царя и могущество России. Теперь уже недалёко, по их словам, то время, когда с появлением Ойрот-Хана Алтай воспрянет от своего векового унижения и снова возродится в независимое царство под управлением Ойрот-Хана и под осенением новой религии ламаизма. «С переходом же в ламаизм, – пишет один из Алтайских миссионеров, калмыки положительно изменились во всём. Прежних откровенных, доверчивых и добродушных калмыков теперь, можно сказать, что нет. Их заменили скрытные, недоверчивые калмыки. Они теперь неохотно разговаривают с человеком, если он не ламаит. Особенно трудно их вызвать на беседу о вере».

2. С обнародованием новых законов о самой широкой веротерпимости, пропаганда монгольских лам, доселе осторожная и скрытная, на Алтае, несомненно, усилится и станет энергичнее: их явятся целые полчища и борьба с ними, при малочисленности наших миссионеров, станет очень трудна.

По милости Божией, до сего времени в Алтайской миссии явных отпадений от православия не было. Правда, в минувшем году во время калмыцких волнений некоторые из новокрещёных участвовали в молениях Чета, но это были единичные случаи и при том страха ради под угрозами Чета, а не по добровольному расположению. Но за будущее поручиться нельзя, и миссионеры с тревогой глядят в это будущее...

Трудами алтайских миссионеров в отчётном году обращено в православную веру из язычества и магометанства 135 человек.

Всех школ в Алтайской миссии в отчётном году было 57; из них одна Улалинская мужская – двухклассная, остальные же одноклассные и школы грамоты. Лучшими из них, в смысле выполнения утверждённой Св. Синодом программы для церковных школ, нужно признать те школы, в которых преподавание ведётся на русском языке. В этих школах ученики – дети русских крестьян и обрусевших инородцев. Школы с инородческим языком не могут успешно выполнить установленной программы.

Всех учащихся в миссийских школах было 1.568; в том числе – русских – мальчиков 427, девочек 261, инородцев – мальчиков 624, девочек 256.

Верная заветам своего основателя, Алтайская миссия всегда принимала близко к сердцу и материальные нужды крещёных инородцев и по мере своих средств помогала им. Так для призрения сирот миссия имела 3 приюта: при Улалинском монастыре, в долине Чолышмана и в Чемале. Всего в них воспитывалось 77 девочек – инородок и 7 мальчиков; принимались преимущественно круглые сироты. Цель приютов – воспитать богобоязненных, трудолюбивых, скромных женщин, которые бы, выходя замуж, могли устраивать свой домашний очаг по примеру русских женщин, а жизнь семьи устроять и располагать в христианском духе. И цель эта достигается. Чемальский миссионер свидетельствует, что «Чемальские приютянки считаются в околотке завидными невестами. Лишь только какая из девочек достигает совершеннолетия, тотчас из многих домов засылают в приют сватов. Воспитанные в христианском благочестии, кроткие, трудолюбивые, приученные к хозяйству, приютские девушки являются желанными невестами для всякой семьи. Отрадно и то, что приютянки, выходя замуж, не порывают связи с приютом. При всяком возможном случае они спешат в приют, ставший для них родительским домом, поделиться своими радостями или горем с начальницей приюта, помолиться в приютской церкви, хотя день прожить здесь своей прежнею девической жизнью».

За тем при некоторых миссионерских школах имеются интернаты, или общежития. Устройство их вызывается необходимостью. Инородцы живут большей частью разбросанно, мелкими посёлками, и потому в школах могут учиться только дети того селения, где школа находится; нанимать здесь квартиры для своих детей из других отдалённых селений родители не могут по бедности, поэтому и приходится учеников устраивать на житье в самой школе. Наиболее благоустроенное и многолюдное общежитие существует при Бийском Катехизаторском училище, в котором миссия имеет 40 инородческих стипендий. В училище дети инородцев приготовляются к деятельности учителей, катехизаторов и псаломщиков, и опыт подтверждает, что это дело достигается успешно: во всех школах миссии учительствуют воспитанники училища, а многие из них достигли и почётного на Алтае звания миссионеров. Общежития устроены и ещё при 5-ти школах: Созоновской, Кондомской, Мрасской, Чолукоевской и Соек-Ярыкской. При последней школе с участием пансионеров производятся опыты с хлебными посевами.

Благотворительная деятельность миссии совершается при помощи приходских попечительств, которые имеются при 10 станах миссии. Цель попечительств – поддержка церковных и школьных зданий и помощь беднейшим из прихожан. Некоторые из попечительств владеют хорошими средствами и имеют возможность делать значительные затраты на постройку и ремонт церквей и школ и оказывать существенную помощь нуждающимся. Помимо материальной пользы попечительства оказывают и доброе нравственное влияние на новокрещёных, приучая их к делам христианского милосердия и открывая для них возможность принимать посильное участие в помощи нуждающимся ближним.

Что касается медицинской помощи, то она ограничивается той помощью населению, которую оказывают миссионеры по силе и уменью, – для чего они имеют домашние аптечки, снабжённые простыми и наиболее употребительными лекарствами. Организовать дело медицинской помощи шире и систематически – миссия, за отсутствием средств, пока не может.

В заключение Отчёта миссии указывается на скудость содержания миссионеров, которые получают только 500 р. в год из средств Миссионерского Общества. Нельзя не признать, что этот оклад, особенно для людей семейных, действительно не достаточен, но, к сожалению, Миссионерское Общество в настоящее время при всём своём желании, по недостатку средств, решительно не в состоянии увеличить миссионерские оклады.

Миссия Киргизская Омской епархии. Число станов, церквей и служащих в миссии. Деятельность миссии и число обращённых в отчётном году. Школы и число учащихся в них. Церковные попечительства. Отпадения новокрещёных. Причины этого печального явления.

В отчётном году Киргизская миссия состояла из девяти станов, а именно: Главного стана в Заречной слободке города Семипалатинска, Буконского, Устьнарымского, Долонского, Шульбинского, Черноярского в Семипалатинской области, Татарского, Атбасарского и Еленинского в Акмолинской области. Кроме того, в ведении миссии состояла женская община на св. Ключе, близ города Семипалатинска.

Состав служащих лиц при миссии: 1 архимандрит, он же начальник миссии, 5 иеромонахов, из которых 1 помощник начальника миссии, 6 священников, 1 иеродиакон, 3 диакона и 7 псаломщиков, из коих двое состояли и учителями миссионерских школ, двух учительниц и трёх переводчиков.

Православную паству Киргизской миссии в девяти станах составляли 4.820 человек – русских и крещёных инородцев обоего пола. Церквей и молитвенных домов в ведении миссии состояло тринадцать.

Члены миссии совершали поездки с проповедью слова Божия по степи и по русским селениям, где есть новокрещёные, наставляя в истинах Христовой веры и нравственности старокрещённых и новокрещёных. В отчётном году приобретено для церкви христовой 42 человека, а именно: 18 человек мужеского пола и 4 женского из магометанства, 14 мужеского пола и 6 женского из раскола.

При станах миссии существовало 10 школ; пять из них, а именно: в станах Центральном, Устьнарымском, Буконском, Атбасарском и Черноярском содержатся на средства миссии, а остальные на средства Сибирского казачьего войска.

В школах обучаются дети новокрещёных, русских, живущих с ними, и киргизов-магометан. Учащихся в означенных школах за Отчётный год было 345, из них 227 мальчиков и 118 девочек. При центральном, Атбасарском, Буконском и Устьнарымском станах есть приюты, в которых живут дети новокрещёных, преимущественно сироты.

При некоторых станах миссии существовали церковные попечительства, которых было 8: Буконское, Преображенское, Шульбинское, Долопское, Атбасарское, 2 Татарских и Устьнарымское, располагавшие 1.708 руб. 53 коп.

В Отчёте миссии отмечено прискорбное явление – отпадение некоторых новокрещёных от православной веры в магометанство. Отпадение объясняется прежде всего влиянием условий жизни новокрещёных. Киргиз, принимая христианскую веру, принуждён изменить и образ жизни своей. Вести прежнюю кочевую жизнь он уже не может, потому что родичи его – киргизы преследуют его как отступника и изменника, и лишают его возможности пользоваться общими родовыми стойбищами. Волей-неволей новокрещёный должен оставить кочевую жизнь и привыкать к оседлой жизни земледельца. Но переход этот очень трудно даётся новокрещёным. Кочевник, сроднившийся с раздольем и свободой кочевой жизни, воспитавшийся и выросший в её условиях и привычках, приспособившийся к ней всеми подробностями и мелочами своего быта и обстановки, под её влиянием создавший всё своё миросозерцание, конечно, только с величайшим трудом мирится с совершенно новыми для него условиями оседлой жизни и с неохотой садится на землю и то не каждый, хотя миссионеры всячески помогают устроиться оседло, завести избы, скот, семена и проч.

Жизнь земледельца, соединённая с неизбежными постоянными трудами, кажется тяжёлой для степняков, в особенности для ленивых, (а лень почти общий, можно сказать, природный...