№ 22. Ноябрь. Книжка 2

(1830–1905 гг.)

Расширяя по мере своих средств и сил благовестничество Евангелия среди язычников, Алтайская миссия употребляла все находящиеся в её распоряжении меры и средства к тому, чтобы утверждать в вере новообращённых и сделать из них христиан не по имени, а по жизни.

Средства к достижению такой цели те же самые, которые мы знаем из очерка деятельности миссии за предшествующее время – первое 50-летие её существования. Это – прежде всего – богослужение, которое в церквах миссии отправляется во все воскресные и праздничные дни неопустительно, с возможным благолепием, при чём строгое внимание обращается на внятное и раздельное чтение и пение. Миссионеры усердно заботятся о том, чтобы приучить паству к посещению богослужения и нельзя не отметить тот отрадный факт, что новокрещёные Алтайские инородцы охотно и с усердием посещают храмы, «находят в них отраду и утешение во всех невзгодах своей жизни»⁶¹⁰.

Особенно привлекает инородцев к богослужению хоровое пение, существующее во всех станах миссии. «Для возбуждения деятельного участия в церковной молитве введена в миссии обширная практика общего пения молитв во время богослужения», напр. Символа веры, молитвы Господней, «Достойно есть» и проч. И это-то общее пение, «вызывая деятельное участие в молитве ещё не привыкшего молиться новопросвещённого язычника, имеет ещё и практическое значение, так как помогает ему запоминать молитвы и воспитывает в нём навык употреблять их»⁶¹¹.

Богослужение на Алтае совершается не только на славянском наречии, но и на инородческих языках, и для этой цели в миссии имеются переводы на алтайский язык всех важнейших богослужебных чинопоследований. А «о том, как важно, как благотворно для религиозно-нравственного просвещения и воспитания крещённых инородцев совершение богослужения на их родном, вполне понятном для них, языке – нет нужды много говорить»⁶¹².

Ввиду чрезвычайно важного значения богослужения для религиозно-нравственного воспитания новопросвещённых инородцев, миссия, как естественно, неослабно заботилась об умножении числа храмов и молитвенных домов. Действительно, количество их за последние годы существования миссии постепенно и в достаточной степени возрастает. Так в 1884 г. в пределах Алтайской миссии было 32 церкви, в 1893 г. уже 47 церквей и молитвенных домов; в 1897 г. – 53, кроме 8 при архиерейском доме и в монастырях; а в 1903 г. – 75 церквей и молитвенных домов (кроме сейчас указанных 8). Новые храмы и молитвенные дома возникали именно там, где особенно нужно было воздействие церкви на инородцев, где язычество было ещё достаточно сильно и где замечался сравнительно невысокий уровень религиозно-нравственного состояния новокрещёных.

Стараясь развивать у своих пасомых любовь к храму Божию и посещению богослужения, миссионеры Алтайские всегда обращали особенное внимание на то, чтобы новокрещёные инородцы, по возможности, неопустительно исполняли христианский долг исповеди и св. причащения. В этих видах они во дни великого поста стараются непременно посетить все сёла и улусы своих отделений и всюду совершают богослужение для говеющих. По тому, с каким усердием инородцы исполняют долг исповеди и св. причастия, Алтайская миссия судит даже о степени их религиозно-нравственного состояния.

Одним из верных и лучших средств с одной стороны к сообщению христианских понятий инородцам, а с другой – к усвоению ими этих понятий Алтайские миссионеры всегда признавали пастырское учительство новопросвещённой паствы, которое обычно совершается в двоякой форме: в форме проповеди и внецерковного чтения или беседы.

Проповеди произносятся миссионером в обычное время, после Божественной литургии, или же читаются во время причастна то псаломщиком, то учителем с благословения священника.

Почти все миссионеры, даже самоучки, или вышедшие из миссионерских школ грамоты, считают необходимым поучать паству изустным словом. «И задачи миссионерства, и потребности паствы, и пример прежних начальников миссии, начиная с первооснователя, сделали устную проповедь преемственным преданием, поддерживаемым Алтайскими веропроповедниками». Печатные проповеди, как бы они хороши ни были, не применимы на Алтае; миссионеру необходимо приобретать навык произносить импровизированные проповеди и, нужно признать, что этот навык в достаточной степени приобретается алтайскими миссионерами постепенным упражнением в импровизации. Выдающимся примером в этом отношении может служить о. прот. М. Чевалков, который в продолжение своего 45-летнего служения миссии не произнёс ни одной проповеди по книжке или тетрадке, но способен был по нескольку часов сряду импровизировать с церковной кафедры или на внебогослужебных собеседованиях, решительно увлекая своих слушателей⁶¹³.

Внебогослужебные беседы ведутся в воскресные и праздничные дни обыкновенно в школах миссии, начиная с осенних праздников, когда прекращаются полевые работы, вплоть до весенних работ. Учреждены эти беседы на Алтае ещё тогда, когда о них не было и помину в епархиальных приходах. В некоторых школах они обставляются возможной привлекательностью – тут и хоры певчих, и волшебные фонари, и прекрасные чтецы, – а где-нибудь в глуши Алтая такие собеседования проходят при очень скромной обстановке⁶¹⁴.

Материалом для внебогослужебной беседы служат жития святых, статьи и сочинения исторического и назидательного содержания, на алтайском языке, частью переводные, частью оригинальные, и в прозе, и в стихах, в печати и в рукописях⁶¹⁵. Чтение разнообразится пением кантов то из «Лепты», то из произведений миссионера Чевалкова. Через внебогослужебные собеседования эти канты получили очень широкое распространение на Алтае, вместе с тем они являются «средством воспитания христианских чувств в сердцах слушателей и певцов» и прекрасным пособием миссионеру в деле проповеди⁶¹⁶.

Кроме бесед в школьных зданиях ведутся беседы с инородцами и по их юртам, для каковой цели издавна, ещё со времён основателя миссии, существует обычай хождения чтеца-причётника или учителя. При большой разбросанности жилищ инородцев и при трудности собирать их в одно место для бесед сейчас указанная форма ведения духовно-нравственного назидания является часто единственно возможной⁶¹⁷.

Широкая постановка внебогослужебных чтений, привлекающих массу слушателей, по замечаниям алтайских миссионеров, воспитывает интерес и охоту к чтению у инородцев, и они не редко обращаются к миссионерам с просьбами назидательных книг для чтения. Для удовлетворения такой всё более усиливающейся потребности, как известно, существует в центральном пункте Алтайской миссии – Бийске книжный склад, из которого книги и рассылаются по миссионерским станам.

И открытие богослужения на алтайском языке, и широкая практика внебогослужебных собеседований, и пробуждающаяся у инородцев жажда чтения, – всё это необходимо должно было вызывать Алтайскую миссию на усиленный труд по переводу и изданию на языке алтайских инородцев разных книг, сочинений, статей, преимущественно, конечно, относящихся к богослужению, назидательных, религиозно-нравственного содержания. Эта полезная деятельность алтайской миссии неослабно продолжается доселе; развитию её способствует образование особой комиссии, заведующей переводческим и издательским делом и открытие своей миссийской типографии.

Но, как и во все предшествующее время, важнейшим средством религиозно-нравственного воспитания инородцев, укрепления их в вере в глазах Алтайских миссионеров являются школы. «Просветительное значение школ вне всякого сомнения». А «на Алтае миссия школ ещё важнее, чем в русских приходах. Школами полагается прочное основание развитию в туземном населении христианской жизни и русской культуры. Школы Алтая – это и училище грамоты, и рассадник русских идей среди инородцев»⁶¹⁸. Хорошо известна уже характерная черта этих школ – их церковность, тесная связь с храмом⁶¹⁹.

Весьма важно, конечно, то, что среди инородцев Алтая широко развивается сознание пользы грамотности и миссийские школы завоевали себе общее расположение этих инородцев, как крещёных, так и язычников⁶²⁰. Последние охотно отдают в школы миссии своих детей, беспрекословно позволяют им посещать богослужение, изучать закон Божий. Так при посредстве школ семена Евангельского учения понемногу проникают и в языческие семьи и могут принести плод⁶²¹.

Замечательно, что даже в языческие школы на Алтае, которые открывались без участия миссии, проникла церковность – Закон Божий стал важным предметом преподавания и допущены учителя из воспитанников миссийских школ⁶²².

Ввиду чрезвычайно важного значения школ в деле религиозно-нравственного воспитания инородцев вполне понятна забота миссии об умножении числа их. За последние 25 лет существования её число школ действительно увеличилось значительно. В год полувекового существования Алтайской миссии (1880) на Алтае было 14 школ; в 1883 г., когда пр. Владимир оставил миссию, количество их доходило до 20; а в 1905 г. миссия имела в своём заведовании уже 57 школ. Общее число учащихся в 1880 г. было 369 чел., именно 242 мал. и 127 дев.; а в 1904 г. в миссийских школах обучалось уже 1.430 чел. – 990 мал. и 440 дев., из них 739 чел. инородцев. Так постепенно росло и увеличивалось школьное дело на Алтае за 75 лет существования здесь миссии!..

Все школы миссии можно разделить на две группы: школы, в которых преподавание ведётся на русском языке и школы с преобладанием алтайского языка (в одних из них преподают на двух языках – русском и алтайском, в других – исключительно на алтайском). Школы первой группы приближаются к типу церковно-приходских и лучшие по успехам обучения. Школы второй группы, представляющие, кажется, большинство, можно назвать чисто миссионерскими, чисто церковными⁶²³.

Всё обучение в них начинается и кончается Законом Божиим: молитвы, священная история, нравоучительные статьи, жития святых, богослужебные книги, священные песнопения – вот над чем проводит всё время обучения алтайский мальчик. Питомец такой школы до старости сохраняет усвоенные им в школе истины христианской веры. В этом отношении школы такого типа достигали «первой, поставленной им миссией, цели – научать новокрещёных истинам православной веры»⁶²⁴. Они «жили деятельной жизнью, были проводником христианских понятий в тёмную среди язычников» и, что особенно важно, «пользовались полным уважением населения»⁶²⁵.

К сожалению, за самое последнее время школы алтайской миссии стали уклоняться от прежнего типа и всё более приближаться к церковно-приходским; вследствие этого «школы с русским элементом несомненно приобрели много в постановке учебного дела, но инородческие школы, не выиграв в успехах обучения, потеряли своё прежнее значение и влияние на народ». При стремлении учителей выполнить программу, «целые дни уходят на какие-нибудь арифметические таблицы, на заучивание отдельных русских слов, чтение непонятных статей учебника и проч. Всё это, конечно, по выходе из школы забывается тотчас же, в результате школьное обучение остаётся то же, что давали прежние школы: знание молитв, священной истории и умение писать кое-как русские слова с книги. Пение против прежнего много потеряло. Гоняясь за программой, неприменимой для миссийских школ на Алтае, учителя уже не берут на себя катехизаторства в той мере, как это было прежде. Дети почти не ходят по домам с учителем, не занимаются оглашением крещаемых и в классе. От этого школы порывают живую связь с населением и теряют любовь последнего». В минувшем 1905 г., по предложению маститого Томского архипастыря Макария «сделана попытка возвратить хоть одну миссионерскую школу к прежнему типу. С таким именно назначением и выстроена школа на Пеле, на берегу Телецкого озера»⁶²⁶. Можно только пожелать успеха её процветанию...

(Продолжение следует)

25 число, суббота. Утро морозное и пасмурное, а потом вскоре снег с пургой. По этой причине и в надежде скорой оттепели, мы простояли до 11 часов.

Пустившись в путь, мы ехали всё по левому берегу Чунукана, то по отлогостям гор, то по окраинам утёсов, то поднявшись на берег тундрой и обгорелыми местами.

На половине дороги собака известила моих спутников-тунгусов о диких оленях. Остановив своих ездовых оленей, они отправились на промысел, а мы пустились дальше.

Немного спустя промышленники догнали нас, сходив безуспешно. Впрочем, не без удачи во всём. Вместо диких оленей застрелили двух глухарей, одну утку и несколько рябчиков.

Разговаривая с промышленниками об их охоте, услышали на противоположном берегу лай собаки, ружейный выстрел и людской разговор.

Переправившись через реку Чунукан опять бродом и проехав с версту, увидели ровдужную урасу, в которой в ожидании своего родного брата (моего вожака), жил тунгус Игнатий Петров с семейством, состоящим из 6 человек и другой тунгус Кангалаского ведомства 2 беллетского рода Кирилл Архипов с матерью – старушкой преклонных лет, зашедший сюда в 1868 году, как сам он говорил, с реки «Аим», впадающей в Маю, – вероятно, по неудаче промыслов.

Сегодня проехав не более 15 вёрст, остановились у жилища помянутых тунгусов, потому что не видя долго в лесу людей, хотелось поговорить с ними, да и отчасти наступивший мороз принудил заехать, чтобы пообогреться.

Напившись чаю и обогревшись, также и от усталости после опасной и трудной верховой езды заснул крепким сном.

26 число, воскресенье. Так как олени сильно устали (езда без перемены оленей на всём пути), а некоторые из них и поизранились, то мы пробыли здесь до половины дня. Затем навьючив оленей, поехали далее по берегу реки Чунукана, в сопровождении всех встретившихся тунгусов, перебродили 5 раз оную с правого на левый берег и обратно, по причине необыкновенной густоты леса на берегах, миновали на левой стороне довольно большое устье реки Орого и по правой устья двух речек, в 4 часа достигли большой реки Буренда, впадающей в Чунукан с левой стороны и здесь наши проводники хотели остановиться переночевать. Но один из наших тунгусов-работников дознал, что под снегом здесь мало мха для оленей. Поэтому принуждены были направить путь свой дальше, хотя уже и свечерело. Один из сопутствующих нам тунгусов сообщил, что хорошее кормовище есть в 3 вёрстах выше и мы обрадовались, что скоро доедем до него и отдохнём. Но, к сожалению, доехав, увидели здесь одни обгорелые пни, о кормовище же нечего было и думать. Поневоле надобно было ехать дальше и мы почти со слезами на глазах, в потёмках, на измученных оленях, через полтора часа кое-как дотащились до какой-то речки без имени и отыскав на берегу её почти ощупью довольно оленьего мха, остановились ночевать.

Всего сегодня проехали 25 вёрст.

27 число, понедельник. Сегодня утром встретившиеся с нами тунгусы и нас провожавшие до ночлега пожелали исповедаться, и я немедленно исполнил их желание и исповедал 8 человек.

После чаю они распростились с нами и, приняв благословение, уехали; мы также вскоре после них навьючив оленей, направились по своему пути.

На всём протяжении пути от сегодняшнего ночлега оба берега Чунукана представляют тундру, покрытую валежником, инде только попадаются курганчики, на которых растёт сосна и ель; местами часть берегов покрыта мелким тальником. Миновав в правой стороне речку Джабалган и в левой «Эвулян», приехали в 5 часов на очень весёлый мыс, издавна называемый «Никольским».

Это название дано ему потому, что в прежние времена, во дни управления сим приходом священников Алексея и Геронтия Дьячковских, 9 числа мая месяца, в день памяти св. Николая почти половина инородцев тунгусов нынешнего Аянского прихода и часть Усть-Майских прихожан-тунгусов Кюрбюгдинского рода ежегодно собирались здесь, причём для них исправлялись и все христианские требы.

Это сказание подтвердил для меня находящийся на верхушке мыса очень ветхий столик, сделанный над лесиной, срубленной пополам.

Хотя мы сегодня поднялись с места и не очень рано (в 11 часов) и снег не оттаял по случаю пасмурной погоды, однакож проехали более 30 вёрст.

28 число, вторник. Сегодня совершенно неожиданно, к общей радости нашей, воссияло приятное, чисто майское солнышко и каждый из нас, встречая такую неожиданность, не как прежде вставал с постели задумчиво и молчаливо, но с радостной улыбкой и весёлыми разговорами. При таком добром впечатлении всё у нас как-то само собой шло успешно: напились чаю, позакусили оленьего мяса и направились в путь.

Пока навьючивали оленей, я исповедал 2 семейства тунгусов, в количестве 7 человек, которые для этого вчера следовали за нами с речек. Правда говорят, что всякое приятное ощущение вызывает какое-нибудь радостное проявление, – что «от избытка сердца, уста глаголют», – и тунгусы, прощаясь сегодня с нами, хотя и не говорили нам красноречивых слов, по своей малоразвитости, однакож выразили свою радость многократными ружейными выстрелами с непонятными для нас восклицаниями и мы отправились отсюда в каком-то особенно бодром и радостном настроении.

С Никольского мыса мы уже поехали по прежнему направлению, по берегам той же реки Чунукана; оставив оную в левой стороне, мы направились в правую сторону по тундрам, болотам и обгорелым местам.

Переехали речку «Ниргакчан» в полдень по сделанному мной в прежние годы мосту чрез оную, повернув после того немного влево, переправились бродом через речку «Убаян» и вскоре по той же стороне достигли Убаянского хребта, покрытого осиной и частью сосновым и еловым лесом. Перевалив хребет, на всём дальнейшем протяжении пути ехали погоревшей в минувшем году тундрой, простирающеюся от хребта до самой реки Учура. В 6 часов в 4 вёрстах от реки едва-едва могли мы отыскать немного не сгоревшего мха, которого с трудом хватило, по приблизительному осмотру и расчёту, на ночь для всех наших оленей.

Так как начало темнеть и не было никакой возможности ехать далее, то мы здесь остановились и распустили на Божию волю оленей.

Всего сегодня проехали только 30 вёрст по причине большого снега на горе Убаян, – но и то хорошо; тунгусы говорили, что если бы не сегодняшнее солнышко, то и половины бы не проехали.

29 число, среда. Сегодня чуть свет опять повалил такой снег, что выйти из урасы (жилья) было невозможно. Поэтому я просил отложить поездку до завтра, а сам принялся за чтение; работники же мои почти весь день спали и только по временам пробуждаясь ели оленье мясо и пили чай.

30 число, четверг. Утро тёплое. Так как солнышко пригрело нас и олени разошлись по разным сторонам ночлега на дальнее расстояние, то едва тронулись с места в 11 часов. Проехав около 5 вёрст такими же болотистыми местами, как и раньше, увидели реку Учур. Но переправиться чрез оную мы могли с великим трудом, потому что толстый лёд стоял только по средине реки, а по краям реки с обеих сторон лёд переломался на сажень и более; и как берега сей реки по большей части крутые, то у берегов было глубоко и нельзя было попасть тотчас же на поверхность стоящего по средине реки прочного льда.

А потому мы все принялись за работу. Соединив несколько льдин и укрепив их сверху кольями (жердями), по этому мосту попали на лёд реки, а потом сделав то же самое с другой стороны, перешли сами и перевели оленей на другой берег реки Учура.

Перебравшись таким образом за реку, поехали левым берегом оной против течения её на юго-запад и ехали, где берега были пологи, – берегами, а где круты и неудобны, то лесом сосновым и еловым, а по большей части лиственничным, с трудом пробираясь иногда пешком по густой заросли.

Так продолжали путь до устья речки «Талая», впадающей в Учур. Здесь мы ненадолго остановились исправить вьюки оленей, а затем оставив в левой стороне реку Учур, сделали поворот на запад и пошли по направлению речки «Талая» к вершине её. По всей реке до самой вершины её простирается наледь, почему нам приходилось ехать, а большей частью идти пешком, по наледи и только в некоторых местах, – где особенно быстрое течение, мы проходили по подошвам облегающих сию речку горных кряжей, покрытых лиственничным и сосновым лесом.

Не успели подняться до истоков реки, как уже стемнело и мы расположились ночевать, не доехав 5 вёрст, на самом берегу речки, радуясь, что в лесу было заметно хоть немного мха для корма оленей.

Сегодня ехали мы очень успешно и сделали приблизительно 45 вёрст.

(Продолжение следует)

В доисламской Аравии язычество было главной формой богопознания и богопочитания, а представителями языческой религии и народного мировоззрения были жрецы (кяхин) и поэты (шаир). Первые заведовали делами языческого культа арабов и считались также прорицателями, а вторые, выделяясь даром красноречия, воспевали доблесть героев своего племени в особых поэмах⁶²⁹. Все другие житейские уменья арабов носили характер практических навыков и ничего научного в себе не заключали. Жрецы-прорицатели и поэты были осуждены в Коране, как заблуждающиеся и находящиеся под влиянием сатаны. В одном предании было сказано: «Для каждого человека лучше, чтобы тело его было напоено гноем, нежели стихотворениями»⁶³⁰.

Имруль-Кайс назывался главой поэтов по дороге в ад. Деятельность поэтов среди арабов должна была, если не совсем прекратиться, то ослабеть с обнародованием Корана, предназначавшегося быть новым выражением духовных интересов арабов, как священный кодекс религиозной, семейной и общественной их жизни и как совершенная форма нового миросозерцания последователей Мухаммеда⁶³¹. Коран должен был поэтому сделаться предметом изучения и объектом нового мусульманского знания, которое, будучи религиозным по своему характеру, легло в основу мусульманской школы и образованности. Если бы при этом Коран действительно давал объяснения всему, в мире заключающемуся⁶³², и если бы он мог вполне удовлетворить пытливости человеческого ума, то изучением его исчерпывались бы задачи высшей мусульманской школы... Но такой полноты необходимых человеку сведений Коран не содержит в себе, и потому по смерти Мухаммеда, в дополнение к Корану, было выдвинуто предание, т. е. изречения самого Мухаммеда (хадисы), как слова пророка, а не Бога, и рассказы ближайших последователей Мухаммеда о том, как поступал в известных случаях арабский законодатель. Высшим авторитетом в решении спорных вопросов, каковых возникло немало относительно текста Корана и смысла преданий, служило общее согласие верующих (иджмаа). При этом, как замечает Хургронье⁶³³, мусульмане первых веков не стеснялись приписывать Мухаммеду такие изречения и такие действия, какие считались для данного случая полезными⁶³⁴, а тем более необходимыми. Не удивительно, если в сборники преданий вошло таким образом гораздо более сомнительных. Это доказано было в IX веке Аль-Бохарием, знаменитым мусульманским учёным, который из 60.000 преданий, приписываемых Мухаммеду, признал истинными только 7.275⁶³⁵.

Оба указанные главные источники мусульманского (чисто религиозного) знания – Коран и хадисы – при первых халифах изучались устно, на память, и применялись к делу чисто практически: когда возникал спорный вопрос, халиф решал его своим авторитетом, как наместник пророка, не стесняясь иногда практикой прежних лет. Так продолжалось до халифов Омаядов, когда образовались два враждебных центра: Медина, как представительница религиозного авторитета, и Дамаск, как центр правительственный. Халифам Омаядам не хотелось выпускать из своих рук религиозный авторитет, и они старались доказать свои права на законодательную власть. Это послужило побуждением к школьному изучению Корана и преданий и началом науки законоведения (ильми-фикх), как самостоятельной научной системы.

Развитию законоведения способствовали замечательные для того времени практические знатоки фикха, жившие в 50–80 гг. первого столетия гиджры, хотя в то время не было ещё ни систематического курса мусульманского права, ни научных пособий. Около половины столетия гиджры впервые началось составление руководств по названным трём отделам мусульманского знания, остававшегося исключительно религиозным: Корана, преданий и законоведения. Именно в Мекке, Медине, Емене, Сирии, Басре, Куфе, Рее и Хорасане трудились тогда 11 знатоков мусульманского права над составлением систематических руководств по изучению Корана, преданий и законоведения⁶³⁶. Эти учёные и положили начало мусульманскому просвещению. В период завоевательных войн, распространявших веру и язык арабов за пределами Аравии, и внутренних усобиц, поддерживаемых вольномысленными сектантами, естественно было появление наряду с замечательными полководцами «воинов пера», которые способствовали развитию и обработке арабского языка и схоластического богословия. «При отсутствии ясной догматической формулировки в самом Коране, беспрестанное общение мусульман с христианами и персами, а тем более присоединение христиан и персов к лону ислама не могло, как говорит проф. А.Е. Крымский, не привнести в ислам новых идей, в духе христианском, зороастрийском, индо-персидском, – идей, которые иногда прямо покушались на дух подлинного учения Мухаммеда; иногда же, хотя и хорошо согласовались с ним, всё-таки были новшеством и видоизменяли ислам. В развитии исламских сект легко видны два направления: одно направление ограничивается областью вопросов чисто нравственных и догматически отвлечённых и порождает собственно богословские школы и секты, другое резко смешивается с политикой и порождает такие секты, которые могут быть названы государственно-политическими партиями»⁶³⁷. Таковы были секты и партии: мотазилиты и морджиты, хариджиты и шииты.

Для противодействия учению этих сект и партий и была выдвинута мусульманская высшая школа, в которой на первом месте стояло изучение законоведения в связи с грамматическим изучением арабского языка. Представители законоведения, прозванные «столпами шариата», обработали эту область мусульманской науки и составили для своих последователей законченные системы фикха. Это были:

1) Номан бен-Сабит, называемый также Абу-Ханифа, или просто по старшинству – «величайшим или старшим имамом»⁶³⁸ (ум. в 150 г. гиджры = 767 г. по Р.Х.);

2) Суфьян-Ассаури (ум. в 161 г. 777–778 г.);

3) Имам-Малик (ум. в 179 году = 804–805 года по Р.Х.);

4) Имам-Мухаммед Аш-Шафий (ум. в 204 г. 819–820 г.);

5) Имам-Ахмед бен-Аль-Ханбаль (ум. в 241 г. = 855–856 г.) и

6) Имам-Дауд Аль-Загири (ум. в 270 г. = 883–884 г. по Р.Х.). Системы законоведения этих учёных, различавшиеся между собой в частностях, были разработаны их учениками и оставили после себя необъятные труды, которые не могут не поразить всякого беспристрастного исследователя мусульманской юриспруденции, как говорит мирза А. Казембек. Среди названных школ первое место занимают до наших дней ханифиты (т. е. последователи Абу-Ханифы), второе – шафииты, третье – ханбалиты, четвёртое – маликиты; школы сауридов и загиридов в XIII в. гиджры прекратили самостоятельное существование, слившись с другими.

Законоведение, оставаясь главным и почти исключительным предметом изучения и обучения при Оммаиядах, в правление Аббасидов было вполне обработано, так что не допускало уже никаких прибавлений и дополнений; при Аббасидах же, вследствие новых политических условий, и самая система мусульманского образования расширилась и приняла иное направление. Халиф-Мансур⁶³⁹ содействовал быстрому развитию наук в халифате: в его правление появились знаменитые арабские филологи⁶⁴⁰; но что более важно, при нём начали переводить с сирийского на арабский язык сочинения древних греческих философов и естествоиспытателей, а ортодоксальные богословы⁶⁴¹ положили начало историко-богословской литературе мусульман⁶⁴².

Под влиянием указанных условий, город Багдад с 766 года по Р.Х. стал новым образовательным центром. Так говорит об этом Эр. Ренан: «Багдад возвысился, как столица возрождающейся Персии. Арабский язык, язык завоевателей, не мог быть оставлен (персами), также как не отказались они совершенно от религии арабов; но дух новой цивилизации был смешанного характера. Последователи парсизма и христиане одерживали перевес: администрация и в особенности полиция сосредоточивалась в руках христиан.

Все эти блестящие халифы, современники Каролингов, Мансур, Гарун-аль-Рашид, Мамун почти не были мусульманами. Они исполняют внешние обряды религии, главенство в коей им принадлежит; им принадлежит папская власть, если так можно выразиться, но ум их не туда направлен. Они интересуются по преимуществу всем иностранным и языческим: они вопрошают Индию, древнюю Персию и в особенности Грецию. Правда, что иногда мусульманским пиетистам удавалось возбуждать при дворе странные реакции, и халиф становится иногда набожным и жертвовал своими друзьями – неверными или свободными мыслителями; потом дуновение независимой, свободной мысли получало перевес, и халиф опять призывает своих учёных и товарищей пиров, и, к великому негодованию мусульманских пуритан, свободная жизнь продолжалась. Так объясняется любопытная и чарующая багдадская цивилизация, столь живо воспроизведённая сказками „Тысячи и одной ночи“: удивительная смесь официального ригоризма и тайной распущенности, время молодости и непоследовательности, когда, благодаря покровительству плохо верующих глав фанатической религии, научное развитие и весёлая жизнь шли рука об руку; когда распущенный человек всегда встречал отличный приём при дворе, хотя уголовный закон грозил ему в то же время самыми жестокими наказаниями. Пышным цветом распустилась свободная мысль при этих халифах, которые, если и воздвигали иногда гонения, то всегда неохотно: мотекаллимины или спорщики устраивали собрания, на которых все религии обсуждались согласно с началами разума»⁶⁴³.

При халифах Мансуре⁶⁴⁴, Гарун-аль Рашиде⁶⁴⁵ и Мамуне⁶⁴⁶ в Багдадском халифате трудились известные учёные: Абу-Теммам, Ибн-Тахир, Аль-Бухтурий, Ибн-Исхак, Вакидий и др. Мансур, несмотря на свою необыкновенную скупость, много содействовал процветанию мусульманской науки. Он основал в Багдаде «Дом наук» с библиотекой и астрономической обсерваторией, который служил сборным пунктом для множества учёных, переводивших греческих авторов на арабский язык. Арабы и персы усвоили чуждую им греческую образованность, продолжали развивать и распространять арабизованные научные знания древней Греции по всему средневековому Западу. Известнейшими учёными того времени были: арабский философ Аль-Киндий и всеобъемлющий гений медицины Абу-Бекр Ар-Разий. Особенно же халиф Мамун, обладавший лично необыкновенной восприимчивостью к умственным интересам, продолжал покровительствовать науке и искусствам и руководил литературным и научным движением своего времени. Поощряя учёных и художников, халиф поддерживал историков (Аль-Вакидий) и сам обнаруживал пристрастие к греческой философии и точным наукам. Сирийцы-монофизиты, отличаясь редким трудолюбием, старательно изучали Аристотеля, Гиппократа, Галена, Диоскорида, Эвклида и Клавдия Птоломея и переводили их сочинения на свой язык, и их переводами пользовались уже представители века Мамуна.

После этих халифов в IX–XIV вв. среди мусульман появлялись учёные историки, географы, космографы: Балазорий, Ибн-Котейба, Динаварий, Табарий, Мас-удий, энциклопедист Джахир, Ибн-Хордадбех, Якубий, Ибн-Даста, Ибн-Фодлан, Бальхий, Ибн-Хаукал, Мокаддасий, Ибн-Джабаир, Ибн-Батута, Якут, Казвиний и Димишкий, Абульфида. Поэзия процветала особенно при Гаруне-аль-Рашиде, но и после, в XII в. мусульманская поэзия и вообще изящная литература имела видных представителей в лице: Тантарания, Тограя, Харирия, Ибн-аль-Фарида и др.

В конце X и начале XI века прославились своими математическими, философскими и медицинскими сочинениями два великих учёных – Аль-Фараби⁶⁴⁷ и Авицена⁶⁴⁸, занявшие место между самыми выдающимися мыслителями, когда-либо существовавшими. Астрономия и алгебра достигают замечательного развития; в химии делались иногда замечательные открытия (дистиллирование воды) и т. д.

Вслед за востоком мусульманские науки водворились в Испании, причём евреи оказывали мусульманским учёным деятельную помощь. В XII веке Ибн-Баджа, Ибн-Тофайль⁶⁴⁹ и Аверроэс⁶⁵⁰ возвели философскую мысль на такую высоту, какой она не достигала уже несколько столетий (Ренан). Ибн-Тофайль прославился своей системой «естественного воспитания», изложенной в сочинении его «Сын природы», за которое его сравнивают с Руссо⁶⁵¹, а Ибн-Хальдун⁶⁵² был уже последним философом.

По языковедению прославились составители огромных арабских словарей: Ибн-Сида и Фирузабадий; по грамматике – Ибн-Малик, Ибн-Акиль, Ибн-Хаджиб и Джамий. Были составители и биографических словарей: Ибн-Кыфтий, Ибн-Абу-Осейбия, Нававий, Ибн-Халликан и Соютий.

По Корановедению известен Табарий⁶⁵³ и толковники: Замахшарий⁶⁵⁴, Бейдавий⁶⁵⁵ и особенно Соютий, а по законоведению: Кудурий⁶⁵⁶ и Бурханеддин Маргеланский (Ферганской обл.), составивший известный сборник «Хидая»⁶⁵⁷, а также Мавердий и тот же Соютий. Этот последний является таким образом «заключительным воплощением арабской науки», как говорит о нём проф. А.Е. Крымский⁶⁵⁸.

Но несмотря на столь блестящие таланты и эрудицию древних мусульманских законоведов, философов, математиков и естествоведов, арабы не обеспечили дальнейшего процветания науки и неудивительно, если ко времени смерти Аверроэса и Ибн-Тофайля арабский научный гений, столь быстро расцветший и блиставший в сумерках средневековой Европы, начал угасать. После того просветительные роли снова переменились: гений Европы пробудился; арабская же наука, вдохнув временно свою жизненную силу латинскому западу, начала замирать. С 1200 года в исламе наступила реакция теологического характера и одержала верх над философским направлением; тогда философию стали изгонять из мусульманских школ и о ней историки стали вспоминать с плохим чувством; даже рукописи философские стали подвергаться уничтожению; астрономию терпели настолько, насколько она служила для определения «киблы», т. е. положения молящегося, обязанного обратить своё лицо в сторону Каабы и т. д. А когда политическая гегемония перешла от арабов к туркам, – в исламском мире, за редкими исключениями, вроде знаменитого Ибн-Хальдуна⁶⁵⁹, не появлялось ни одного мыслителя, отличавшегося широтой научных взглядов⁶⁶⁰; наука и философия в мусульманском мире заглохла до последних годов только что истекшего XIX столетия...

Правители мусульманские, как бы предвидя упадок прежней свободной науки, уже с XI века старались искусственно поддержать интерес к научным занятиям в своих странах и начали устраивать, может быть, по образу европейских и сирийских школ, особые коллегии для слушания молодыми людьми профессорских лекций, почему и дали этим коллегиям название «мадраса» (от ар. дарс – обучение, лекция, – одного корня со сл. мударрис – обучающий, читающий лекции, профессор). В этих своеобразных коллегиях основатели их давали приют и содержание «ищущим звания» молодым людям, студентам. До X века по Р.Х. в городах мусульманского востока чтение лекций законоведами (факих) и другими профессорами (мударрись) происходило в мечетях, но мечети не могли вмещать в себе всех слушателей, число которых составляло тысячи⁶⁶¹, так как любители знания собирались со всех стран света слушать наиболее известных учёных. Случалось, что жители Андалузии предпринимали отдалённые и опасные путешествия до Бухары и Самарканда, а жители средней Азии – в Испанию и по дороге посещали Тунис, Кайруан, Басру и Багдад. Поэтому сама собой открывалась нужда в особых зданиях, специально предназначенных для учащихся и для слушания ими лекций профессоров и законоведов. В этих видах сначала при некоторых мечетях устраивались особые здания для пришельцев, например, при Азхарской мечети в Каире.

Но самым первым зданием, специально назначенным для чтения лекций по исламским наукам, была мадраса в Багдаде, выстроенная Низамульмульком, визирем Малик-Шаха, в 1065 г. по Р.Х.⁶⁶², как говорит Хургронье на основании приводимого им свидетельства Кутбуддина⁶⁶³. У д’Эрбело сказано, что Малик-Шах также построил в Богдаде мадрасу, в которой преподавалось законоведение по учению Абу-Ханифы. Затем в том же городе построил мадрасу сирийский султан Нуруддин, а другую в Алеппо. Известный в истории крестовых походов султан Саладин построил мадрасу в Каире, воспетую поэтом Саади, для преподавания законоведения по учению имама Шафия, а халиф Мустансир⁶⁶⁴ основал там же большую мадрасу для преподавания в ней законоведения по учению четырёх главных сект ислама и назначил к ней четырёх профессоров (по одному для каждой секты); у каждого профессора было 75 слушателей, которым было дано помещение и содержание при мадрасе⁶⁶⁵. Затем мадрасы строились и в других городах мусульманского мира, куда проникали новое вероисповедание и мусульманская наука.

Словом: в XI и XII веках по Р.Х. система высшего мусульманского образования окончательно установилась и полный курс наук мадрасы составляли следующие научные группы:

1) Арабизм: лексикография, этимология, синтаксис, риторика с просодией, история, наука чтения Корана и наука учёных споров.

2) Вероучение и законоведение: толкование Корана, учение о преданиях, практическое богословие (фикх), догматическое богословие, учение о разделе имущества после умерших, основы законоведения.

3) Философия: логика, математика, география, астрономия, медицина и естественные науки, умозрительная философия⁶⁶⁶.

Этим кругом наук исчерпывалась вся мудрость мусульманских учёных описываемого периода⁶⁶⁷. При всей обширности и разнообразии перечисленных наук, на усвоение которых некоторые учёные посвящали всю жизнь, нужно заметить, что мусульманское образование было и остаётся до сих пор религиозным, а центральный пункт его составляло законоведение. Кто посвящал себя науке, тот не только освобождался от участия в священной войне, но считался «убитым за веру», если смерть застигала его среди научной деятельности; служителю мусульманской науки была обеспечена щедрая награда на небе и высший почёт со стороны верующих на земле. Поэтому истинные представители науки отказывались от всяких должностей, так как служебные занятия заставили бы их обращать больше внимания на желания правительства, нежели на божественные законы. Поэтому истинному учёному нужно было обладать самоотвержением, граничащим с аскетизмом, чтобы отказаться от мирского величия и всецело посвятить себя служению науке, которая мало-помалу утрачивала свою независимость и подчинялась правительству. Последнее, как было сказано, устраивало мадрасы и давало учащим и учащимся в них обеспечение. Хургронье приводит очень интересный рассказ Кутбуддина по поводу открытия первой мадрасы в Багдаде. Когда учёные Мавераннагра (Самарканд и Бухара) узнали об открытии мадрасы в Багдаде, то устроили торжественные похороны науке и печалились об упадке её достоинства. А когда спросили их, почему они это делают, отвечали: «наука – благородная, прекрасная царица, к которой должны стремиться только благородные, прекрасные души из-за присущего ей благородства и из-за естественного родства между ними и наукой. Теперь же, когда за это назначено вознаграждение, к науке будут стремиться низкие души и будут пользоваться ею, как средством для достижения жалких мирских благ; вокруг неё будут тесниться не для того, чтобы сделаться причастными к возвышенному духу науки, а для достижения низких, преходящих земных почестей. Таким образом наука будет уничтожена низостью этих людей, и они нисколько не возвысятся под влиянием возвышенного духа науки. Посмотрите на медицину: хотя она благородная наука, но с тех пор, как ею стали заниматься низкие евреи, она заразилась их низостью, тогда как они нисколько не усвоили себе её благородства...»

Чтобы закончить изложение постепенного формирования высшей мусульманской школы и перейти к современным её типам в разных странах мира, считаем уместным указать здесь на то, что и первые европейские университеты были школами церковными, в которых главное внимание обращалось также на законоведение и схоластическое богословие. Для краткости пользуемся следующей выпиской: «Школа раннего средневековья была во всей Западной Европе, кроме Италии, духовным учреждением, связанным с монастырём или церковью и предназначенным для приготовления служителей церкви. Светское воспитание не нуждалось в науке и достигалось практическим путём. Молодой дворянин готовился к деятельности воина, полководца, хозяина и правителя не по книгам, а опытом; простой народ пребывал в грубом невежестве. В XI и XII вв., под влиянием клюнийского движения, крестовых походов, борьбы папства с империей и развития городов, в европейском обществе с особенной силой зарождается спрос на знание. Ответа на волновавшие его вопросы общество искало в римском и каноническом праве и в схоластическом богословии. Только эти знания удовлетворяли жажду исследования и критицизма, стремление примирить разум с верой, давая, вместе с тем теоретическую опору, сторонникам всемирного папства и империи в римском духе. Схоластическое богословие лучше всего преподавалось в Париже, римское право – в Болонье, Эти два города получают, благодаря своим школам, мировое значение и привлекают тысячи жаждущих знания людей всех возрастов и званий, со всех концов Европы – от Испании до Скандинавии и отдалённой Польши. Юридические школы Равенны и Падуи и медицинская школа в Салерно пользовались большой известностью, но их затмила школа болонских юристов, совершивших переворот в приёмах изучения римского права: они излагали его не как придаток к риторике, а как самостоятельный предмет, и притом не отрывочно, а во всём объёме»⁶⁶⁸.

Что же касается самого преподавания и внутренних распорядков высшей мусульманской школы, то в этом отношении она представляет много вполне самобытных и необыкновенно любопытных черт, как это будет видно из последующего описания современных высших школ в Мекке, в Каире, в Феце, Мешеде и Туркестанском крае. Посильное изложение этого сложного дела (учебного строя мусульманской школы) мы решили представить для читателей Журнала Министерства Народного Просвещения, между прочим, и в виду предположения нашего министерства учредить особые должности окружных инспекторов для наблюдения за мусульманскими школами в России. Кандидаты на эти должности усмотрят из нашего очерка, что на их долю выпадает работа серьёзная, требующая специальных знаний арабского, персидского и тюркского языков и некоторого предварительного знакомства с содержанием мусульманских учёных руководств, а – главное очень большой осмотрительности и педагогического такта, так как представители мусульманской науки пользуются среди населения и учащихся авторитетом и к интересам своей односторонней и мудрёной науки относятся с неподдельным чувством искренности, граничащей с фанатизмом... Начинаем своё изложение с Мекки – этой колыбели ислама, до сих пор привлекающей к себе сердца мусульман всех стран света (хадж).

(Страничка из жизни сельского пастыря Якутской епархии)

Был зимний вечер. Начинали спускаться сумерки. Маленькие ледяные окна не особенно просторной юрты якута Алексея, и днём весьма скудно пропускавшие сквозь себя наружный свет, теперь совершенно отказались освещать внутренность жилого помещения. Тогда обитатели последней, по обыкновению, стали подбрасывать в стоящий среди юрты камин сухие лиственничные дрова, которые, моментально разгораясь, издавали вокруг тусклый свет.

Что особенно обращало на себя внимание среди данной обстановки юрты в описуемый момент, так это случившееся здесь многочисленное скопление народа-якутов обоего пола, взрослых и детей. Одни из них сидели на нарах с левой стороны юрты, другие – около камина на низких табуретках и скамеечках, некоторые просто стояли, сгруппировавшись по углам юрты и правой дощатой перегородки. Из этой толпы особенно выделялась группа людей, расположившаяся на нарах у переднего угла юрты за низким столом, среди которой обращала на себя внимание одна личность, сидящая у самого переднего угла под божницей. Это был приходский священник о. Иларион из недавно окончивших курс местной семинарии, посвятившийся и приехавший сюда только несколько месяцев тому назад. Его бледно-розовое лицо с маленькой, только начинающей пробиваться, бородкой, открытые голубые глаза, каштановые гладко причёсанные и едва доходящие до плеч волосы, всё это служило отличительными особенностями внешности этой личности от окружающих его людей. Около него справа на нарах сидели двое якутов, один из них, по-видимому, хозяин дома, был смуглолицый с черными вьющимися волосами, в вышитой рубашке и суконной жилетке без пальто, другой также смуглолицый, с совершенно узкими глазами, плоским носом, с растрёпанными черными волосами, одетый в черное триковое пальто. Налево на нарах сидел якут крупного телосложения, с корявым и мускулистым лицом и длинными усами. За ним в тени были видны ещё несколько человек. Очевидно, люди данной группы, как и все прочие присутствовавшие в юрте, вели между собой оживлённый разговор.

– Как же, бачка, по-твоему, лучше будет поступить с больной? – был вопрос якута в суконной жилетке, отнесённый к личности, сидящей под божницей – о. Илариону.

– По-моему лучше обратиться к участковому врачу или, по крайней мере, к ближайшему фельдшеру, – отвечал последний.

– Ну, да, ведь, врач-то или фельдшер никогда по моему приглашению сюда не приедет, а мне самому с больной дочерью ехать к нему в такой холод опять невозможно.

– Вам следует пригласить врача через ваше Родовое Управление, тогда он не должен отказаться от поездки сюда, – добавил о. Иларион.

Якут с минуту молчал, что-то про себя думая, потом опять промолвил:

– Ну, положим, врач-то какими-либо судьбами и приедет и станет лечить мою дочь, но, ведь, это же будет сопровождаться для меня неимоверно непосильными расходами. Известно, что врачи даром не лечат больных...

О. Иларион ещё не успел ничего ответить, как остальные якуты все наперерыв начали говорить о том, как врачи тяжелы на подъём, как они много требуют за лечение, как небрежно относятся к больным, давая последним не настоящие средства и т. д.

Но как раз в это самое время за перегородкой, где находилась больная сухожилием в ногах молодая женщина – дочь домохозяев, произошло следующее необычайное и потрясающее душу явление. Неожиданно раздался отчаянный крик и за криком страшное храпенье и визг и замогильные стоны, сопровождающиеся отрывочно-резким и коротким дыханием.

Сразу поднялся в юрте переполох, на лицах всех выразилось беспокойство и страх. Несколько человек поспешно вошли за перегородку.

– Что такое, какой ужас «аякабын!» – послышались голоса за перегородкой.

– «Аякабын!» – повторили за ними бывшие вне перегородки.

Храп и шипенье долго продолжались. С больной случился тяжёлый и продолжительный припадок с сильными судорогами. Переполох в юрте увеличивался всё более и более.

– Ладану! – просил громко кто-то за перегородкой.

Тотчас одна женщина, по-видимому, из домашних же, живо подошла к божнице, достала оттуда свёрток ладану и поспешно понесла за перегородку. Вскоре в юрте запахло ладаном.

– Крест, крест! – произнёс опять чей-то голос за перегородкой.

Тотчас та же женщина подошла к одному из ящиков, раскрыла его и стала искать в нём хранившийся крест. Нашёлся и крест, который поспешно надели на больную.

– Вот бы святой воды!

Но святой воды не оказалось в юрте. Прошло десять минут, больная, не переставая испускать храп и шипенье, находилась без сознания. Только спустя ещё пять минут дыхание её стало заметно удлиняться, храпу и шипенья стало меньше, и она начала постепенно приходить в сознание.

Все после этого заметно поуспокоились. Начались кое-где отрывочные разговоры. Когда, затем, в юрте всё пришло в нормальное и обыденное состояние, о. Иларион снова сидел по-старому на своём месте и около него также расположились якуты.

– А прежде это случалось с больной? – спросил о. Иларион сидящих рядом с ним людей.

– Нет, этого ни разу ещё не бывало с ней, – отвечало несколько человек почти одновременно.

– Отчего же, по-вашему, это могло случиться с больной? – снова почему-то нашёл спросить о. Иларион.

Находившиеся якуты от этого вопроса как будто пришли в некоторое затруднение или, скорей, не решались отвечать на него своему батюшке, но присутствовавший тут якут с корявым мускулистым лицом и длинными усами, сидевший с левой стороны о. Илариона и всё предыдущее время молчавший как будто упорно, теперь как-то неестественно зашевелился на своём месте и неожиданно для всех решительно и громко произнёс:

– Странный вопрос! Разумеется, демон приближался к больной и удушал её, от этого и случились обморок и припадки. Что в этом особенно мудрёного?!

Неожиданность ли такого оборота речи, новизна или оригинальность содержания последней, резкость ли обращения якута так подействовали на о. Илариона, но он был, по-видимому, этими словами так ошеломлён, что в первую минуту не находил слов возразить якуту. Потом, видя выжидание окружавших его, нерешительно сказал:

– Ты говоришь демон приближался к больной и удушал её, а почему же он, демон, не приблизился и не удушил кого-либо из здоровых, а именно избрал больную, ведь не всё ли равно это для него было?

– Это потому, что демон уже давно около этой женщины, с самого начала её болезни, – отвечал ему тем же уверенным и решительным тоном якут, – ведь болезнь-то её есть не что иное, как действие на неё силы нечистого духа.

– Так, по-вашему, если человек болеет, то это демон его трогает что ли? – спрашивал о. Иларион, по-видимому, очень удивлённый сему открытию.

– Да, как же иначе?!

О. Иларион только покачал своей головой, а якут добавил ещё:

– Вы же сами, бачки, учите нас, что всё доброе – от Бога, а всё злое – от демона, следовательно надо полагать, что и болезнь, как зло для человека, есть от диавола.

– Я не отрицаю, что всё злое и худое в корне действительно произошло и происходит от диавола, – отвечал ему о. Иларион, уже несколько начинающий волноваться, – но дело в том, что в этом смысле болезнь надо понимать как результат греховности и несовершенства нашей природы, которые в свою очередь и произошли от диавола, т. е. диавол произвёл грех, а от греха произошли болезни и прочие ненормальности нашего тела и души.

– Не понимаю, – отрезал якут, – во всяком случае мы якуты убеждены в том, что болезнь есть действие злого духа-демона. Поэтому, – добавил он дальше, – нам якутам ещё кажется, что болезни лечить может никто иной, как только шаман...

О. Иларион почти совершенно был озадачен этими словами якута. По-видимому, в уме его начало происходить какое-то замешательство. Он чувствовал и сознавал, что якут имеет какое-то предубеждение, но в чём, собственно, состоит сущность этого предубеждения и как выразить несостоятельность его, он не знал и не умел. Странное дело, в молодом уме о. Илариона в это время почему-то мерещились одна за другой пройдённые им знания в последнем курсе семинарии, мелькали религии язычников – Китая, Индии, брамизм, буддизм и проч., вертелось далее всё Основное Богословие... О. Иларион, по-видимому, хотел применить теперь к жизни своё знание семинарских наук, но, к великому его огорчению и несчастью, почему-то ни одно из этих знаний не могло примениться к настоящему моменту его жизни, ни одна из пройдённых им истин не подходила к обстоятельству настоящего дела... А между тем ему так хотелось сейчас, именно сейчас применить к жизни своё знание, так хотелось показать якутам свою в этом отношении компетентность!.. Нет, при всём усилии, ничего не выходило, о. Иларион оставался бессильным. Наконец он решил, не касаясь сущности самого их предубеждения, действовать иным путём, именно через изложение и раскрытие положительных истин христианского вероучения и нравоучения.

– Почему же вам кажется, что только шаман может вылечить больного, а не иной кто, напр., врач, фельдшер и пр.? – спросил предварительно о. Иларион, стараясь принять на себя более спокойный вид.

– А это потому, – отвечал ему якут, – что шаман есть ближайший человек к демону, могущий умилостивить последнего и, таким образом, устранить его от больного.

– А угождение демону разве не будет противно Богу? – снова спросил о. Иларион.

– Нисколько, – опять отвечал якут и продолжал, – нам кажется, все вообще против шаманов настроенные так думают, но это, по нашему мнению, неправильно, потому что, угождая демону, мы тем самым устраняем от себя болезнь, которая есть зло; зло противно и нежелательно не только человеку, но и Богу. В данном случае мы действуем согласно с благостью Бога и Его добрым хотением – блага и здоровья всем Его тварям.

– Но, в таком случае, вы признаёте Бога за существо недеятельное, совершенно отделённое от мира и от человека, – говорил о. Иларион, – а православная церковь учит, что Бог, сотворив мир, не оставил этот мир на произвол, а непрестанно заботится о нём, Сам надзирает и направляет его по Своему благоусмотрению, и следовательно, если допускает в нас болезни и другие несчастья, то это бывает им предусмотрено и назначено для высшей цели, противиться которой нам невозможно...

– От Бога мы получили своё начало и своё существование, – продолжал дальше о. Иларион, – и от Него зависит вся наша жизнь, поэтому мы и должны только к Нему одному обращаться с нашими просьбами и молитвами при всех наших нуждах телесных и душевных, равно как должны славословить и благодарить Бога за все его нам ниспосылаемые благодеяния. Великий грех обращаться за помощью к таким посторонним и противным Богу силам, как демоны.

Якуты молчали, а о. Иларион продолжал говорить: о мире духовном, об ангелах, о происхождении демонов, о том, что ангелы добрые существа и направляют волю человека ко всему доброму и хорошему, а демоны – злые, направляют волю человека ко всему злому.

– Верно, бачка, это верно! – соглашались с ним якуты.

– Бачка верно говорит, бачка учёный! – сказал кто-то.

Но в это время тот якут, который всё время возражал о. Илариону, проговорил:

– Всё, что бачка говорит бесспорно верно и хорошо, но если б бачка знал сущность и подробность наших якутских верований, если б он имел возможность заглянуть в наши души, то, не думаю, чтобы он мог так упорно стоять против сказанного мной...

Была совершенная ночь, когда окончилась эта беседа пастыря со своими пасомыми. Присутствовавшие в юрте во главе с о. Иларионом поужинали и расположились каждый, где кто нашёл удобным, спать.

В юрте водворился полный мрак. Улёгшиеся якуты задавали вокруг громкий храп... Удивительно при этом было то, что только один о. Иларион лежал на своей постели без всякой склонности ко сну. Заложив свои руки под голову и устремив свои неподвижные взоры в окружавшую его темноту, он лежал в мучительной лихорадке... В его разгорячённой голове теперь невольно одна за другой рисовались картины минувшего дня в этой юрте: обморок больной, переполох в юрте, суета присутствовавших, наконец полемика с якутом... Всё это перемешивалось между собой и представлялось для о. Илариона столь новым и совершенно непредвиденным, что он совершенно терялся. Среди разнообразных мыслей утомлённый мозг тяжело давили докучливые и неотступные вопросы: есть ли он, о. Иларион, на самом деле в настоящее время пред этими своими пасомыми такой учёный батюшка, какой должен бы быть?! Знает ли он духовную жизнь прихожан, чтобы сеемое им пало в доброе место и возросло в плод сторицею. Сколько он имеет средств оживотворить эту духовную почву?!

Не имеет, нет и нет! – проносилось в голове о. Илариона. Это доказано сегодня... Он, о. Иларион бессилен был разбить один предрассудок своих прихожан, а сколько этих предрассудков он встретит ещё на дальнейшем пути своей жизни?! – думал о. Иларион и тяжёлое чувство охватило его душу; горячий пот невольно выступал на лице.

Всего удивительнее было, – продолжал думать о. Иларион, – что всё это происходит со мной – человеком столь много уверенным в своей силе и хранившим сознание собственного достоинства, столь менее всего подозревавшим о своей неподготовленности к сему служению, с успехом прошедшим все науки семинарии и приобрётшим массу познаний!.. Господи! Какое угрызение совести, какой страх за свою жизнь и дальнейшее служение! Отчего всё это, отчего такая моя беспомощность?! – думал о. Иларион и снова тоска давила его и горячий пот выступал на лице⁶⁶⁹.

В письме из Дальнего пишут: «Что же это наша миссия? Неужели же церковь так и останется занятой японцами и в алтаре может быть чинимо всё, что человеку вздумается? И не понимаю, и обидно...»

Нет, Миссия приняла все зависящие от неё меры для возвращения русских святынь в её ведение. Ещё в августе месяце 1905 года начальник Пекинской миссии, Иннокентий епископ Переславский начал хлопотать о передаче в его ведение всех церквей, кладбищ и часовен, находящихся в Порт-Артуре, Дальнем и Южной Маньчжурии, в местах, занятых в настоящее время японцами, через Святейший Синод, Правление Китайской Восточной железной дороги и через наше Посольство в Пекине, которое в свою – очередь сносилось с Японским Правительством, но желаемых результатов до сих не достигнуто. 16 марта сего года было послано доверенное лицо в Порт-Артур и Дальний. Поездка эта произвела на него самое тяжёлое впечатление: на Дальнинском кладбище кресты поломаны, некоторые могилы разрыты, из некоторых вырыты и увезены гроба неизвестно кем, особенно сильно пострадала могила матросов, погибших на минном транспорте «Енисей». В сторожке кладбища хранятся маленькие ящики с прахом сожжённых японских трупов. В Порт-Артуре перекладины на крестах Обрядной церкви сбиты, и они служат флагштоками, в самой церкви расставлены столы и шкафы. Сюда приходят солдаты читать, играют на гармониках, которые лежат тут же на столах с книгами. Из алтаря, где помещается канцелярия, ведут две двери в отхожие места, устроенные по бокам алтаря. В церкви при больнице Красного Креста устроено нечто вроде японской молельни.

Одно частное лицо в своём письме от 21 июня сего года пишет из Дальнего: «В нашей церкви-школе японская школа, а в алтаре стоит стол и, по-видимому, там и пиво распивают. На церкви крест и на иконостасе тоже».

В другом письме от 16 июля то же лицо пишет: «На кладбище я был и нашёл его в ужасном виде: все чугунные кресты и оградки разломаны и здесь же брошены, даже плиты с некоторых могил сняты и сломаны. С деревянными крестами сделано то же, но при этом некоторые совсем унесены, я думаю, на дрова. Впечатление получилось такое, что я бежал без оглядки...»

12 сего августа получено письмо от высокопреосвященного архиепископа Николая из Токио следующего содержания: «Получив номера „Известий Братства Православной церкви в Китае“ и прочитав в последних двух о храмах и храмовых землях в Порт-Артуре и Дальнем, я передал эти номера в Посольство и спросил: в каком состоянии дело о возвращении церковных зданий и земель преосвященному Иннокентию, о чём он просит Японское Правительство чрез Посольство? Мне ответил главный секретарь (гр. Ал. Козаков), что дело в нерешённом состоянии. Японское Правительство спрашивает доказательств на принадлежность этих мест нашему духовному ведомству. Посольство ему отвечало, что несомненно церковные здания и земли принадлежат духовному ведомству, что церковь у нас юридическое лицо и имеет право владеть недвижимой собственностью, которая и находится в заведовании духовной власти, которая в данном случае заключается в лице епископа Иннокентия. Всё это на словах объяснено Японскому Правительству, но оно, очевидно, не удовлетворено этим, отчего церковные здания с землёй под ними и не возвращаются вам... Как бы хорошо было, если бы состоялась передача всего церковного вам. До слёз обидно, что там сквернится всё наше святое...»

У кого не угасло ещё религиозное чувство, кому дороги русские святыни, кто помнит, сколько героев похоронено на кладбищах Порт-Артура, кто перенёс всю осаду и помнит это тяжёлое время, кто имеет родственников, умерших в Дальнем и похороненных на Дальнинском кладбище, окажите возможное содействие, чтобы все эти церкви и кладбища были возвращены русскому духовному ведомству. Чтобы не осквернялись русские святыни, чтобы опять в наших храмах, находящихся теперь во владении японцев, – возносились молитвы за наших погибших братьев. Придите, кто может, хотя чем-либо, содействовать возвращению наших – святынь, на помощь миссии, и если это будет необходимо, то следует сделать сбор по всей России, чтобы выкупить наши церкви из рук японцев, и хотя таким образом смыть позор, лежащий на нас, что мы допустили осквернение наших святынь⁶⁷⁰.

(Корреспонденция «Православного благовестника»)

Обдорское Братство во имя Св. Гурия Казанского Чудотворца 4 октября отпраздновало вторую годовщину своей деятельности. Если в первый год существования Братству, находящемуся в далеком Обдорске, было трудно работать, то второй год его жизни, при тех же условиях работы, принёс братчикам много радостных и светлых минут.

Деятельность Братства развилась и расширилась, многое из того, что год тому назад казалось неосуществимым, то осуществляется ныне. Годовой отчёт Братства представляет поразительную картину его действий. Я называю действия Братства в отчётном 1905–1906 году поразительными, – иного названия им и не может быть придумано. Мы думали, что с широкими задачами своего устава братчики не справятся, думали, что Братство не будет жить полной жизнью, что ему придётся, так сказать, влачить существование. Время же показало иное. Братство живёт кипучею жизнью, невзирая на то, что арена его действий в полярных тундрах крайнего севера, где в застое жизнь, где сама природа располагает всех и всё к глубокой спячке, к крепкому, непробудному сну.

Братчики миссионерствовали, они трудились над духовным просвещением инородцев, для которых в жизни нет ничего светлого, а всюду темень, темень и темень непроглядная. Члены Обдорской миссии воздают должное трудам братчиков в этом отношении. Переводческая деятельность в отчётном году в Братстве развилась и теперь вскоре следовать будут работы печатные. Заботы об организации учебных ремесленных училищ для инородческих детей увенчались открытием переплётной мастерской. Братство отправило своими стипендиатами трёх самоедских мальчиков во второклассную учительскую школу, находящуюся в Тюменском уезде, Тобольской губернии и открыло сбор пожертвований на организацию стипендиатского капитала. Братство много содействовало Обдорской миссии в деле привлечения инородцев к отдаче детей в школы для научения их грамотности и в этом отношении труды братчиков были плодоносны. Заботы о судьбе круглых инородческих сирот осложнили делопроизводство Братства введением в его круг опекунских дел. Благотворительность Братства возросла. При Братстве открылась так называемая церковно-миссионерская библиотека, которая действует блестяще. Книжная и иконная лавки продолжали существовать, давая возможность получать по самым умеренным ценам инородческой бедноте иконы разного письма, а русским колонистам религиозно-нравственного содержания книги и брошюры. Только деятельность Братства по оспопрививанию инородцам была слабой. Но Братство в этом неповинно. Оно делало всё возможное для развития этого дела. Невежественный обдорский врач, усмотревший в этой деятельности Братства покушения на его прерогативы, мешал Братству действовать с должным успехом. Бог же пусть будет ему судьёй, ибо сам врач о расположении инородцев к оспопрививанию не заботится вовсе.

Вступая в третий год своего существования Братство радужными взорами смотрит вперёд. В нём уже нет той опасливости, какая чувствовалась год тому назад. Братчики уверены, что их деятельности предстоит радость и развитие. Эта уверенность Братства ясно выражается в решении издавать свой орган под названием «Обдорский Вестник», посвящённый выяснению нужд обдорских инородцев, с выпуском в первые годы по одной книге, в объёме от 6 до 10 печатных листов, а в последующие может быть и больше. Впрочем, решение вопроса об издании этого журнала зависит ещё от высшего духовного и гражданского начальства в г. Тобольске.

Число членов Обдорского Братства к концу отчётного года: 3 почётных, 6 пожизненных, 123 действительных и 6 членов сотрудников. Среди членов Братства из инородцев, как кочевников, так и оседло проживающих встречаются и язычники шаманисты.

Средства Братства к 4 октября сего года заключались:

1) собственно по Братству в 1.810 р. 81 к.,

2) по иконной и книжной лавке материалами на сумму 481 р. 56 к.,

3) по церковно-миссионерской библиотеке:

а) деньгами 539 руб. 90 к., и книгами в 1.406 томах на сумму 2.085 р. 90 к.,

4) имуществом прочим в переводе на деньги в сумме 621 р. 16 к. Всего же деньгами и имуществом на сумму 5.539 р. 33 к.

В числе более крупных жертвователей на нужды Братства в отчётном году были: почётный член Братства Анастасия Петровна Синельникова, пожертвовавшая на текущие нужды 500 руб., Тобольское Губернское попечительство о народной трезвости, пожертвовавшее на библиотеку – 200 руб., Куноватские остяки, пожертвовавшие 120 р. 60 к., Обдорские остяки – 100 р., игумен Иринарх, пожертвовавший на библиотеку 100 рублей и о. ректор Тобольской Духовной Семинарии архимандрит Николай – пожертвовавший 100 р. в вечный вклад на имя Обдорского Братства Св. Гурия Казанского.

– Назначение и перемещение архиереев.

– Крещение китайца и калмыка.

– Высочайше утверждёнными определениями Св. Синода Аркадий епископ рязанский, согласно прошению, по болезненному состоянию здоровья уволен на покой, с предоставлением ему местожительства в одном из монастырей. На рязанскую же кафедру назначен Никодим епископ, амурский и благовещенский, а на кафедру благовещенскую викарий рязанской епархии епископ Владимир Михайловский.

На рязанскую викариатскую кафедру епископа Михайловского перемещён викарий нижегородский, епископ балахнинский Исидор, а на его место перемещён епископ алавердский Евфимий, второй викарий грузинского экзархата.

На викариатскую кафедру епископа Елисаветградского, викария херсонского, назначен ректор одесской семинарии, архимандрит Анатолий.

– 16 ноября 1906 г. в Александро-Невской церкви г. Риги после вечернего богослужения просвещён св. крещением из язычества китаец Ван-Шун, 20-летний юноша.

Небезынтересна судьба этого молодого человека. Родился он (9 сентября 1886 г.) в Монголии. Отец его был землевладелец, но занимался врачебным искусством и имел собственную аптеку; умер же в бедности, так как, по словам новопросвещённого, «не любил денег». Ван остался по смерти отца 15-летним мальчиком (матери он лишился в раннем детстве) и, не имея ни близких родных, ни средств к жизни, поступил в школу для изготовления китайской посуды, оттуда, впрочем, выбыл вследствие жестокого обращения учителей. Наслышавшись о соседней Манчжурии, как о богатейшей стране в мире, Ван-Шун отправился туда незадолго до начала русско-японской войны искать счастья. Но не нашёл он там счастья, которого искал. Видел он, по его словам, много богатства и много богатых в Манчжурии, но сам от этого богаче не сделался и в конце концов должен был поступить слугой к одному китайскому «священнику», за плату по 3 р. в месяц на наши деньги. Местечко, где он жил в это время, находилось в 60 вёрстах от Мукдена. Но вот открылась война. Слышно стало, что русские, преследуемые японцами, отступают всё дальше и дальше к северу. Уже многие китайцы из Мукденской провинции побросали свои жилища и ушли в горы. Но юноша Ван-Шун со своим хозяином не трогались с места: тот и другой симпатизировали русским и горели желанием видеть их победу. Вскоре в это местечко, избранное русскими войсками передовою позицией, стали наезжать казаки сибирских полков. Ван-Шуну приходилось по целым суткам оставаться без крова и пищи. Раз он не побежал при приближении казаков, а остался на месте. Казаки отнеслись к нему любовно – обогрели и накормили его. После этого китаец Шун решил открыто перейти на сторону русских, о чём и просил казаков доложить начальнику отряда. Казаки охотно приняли его и передали в распоряжение подполковника Ф. З-мана, с которым он потом и провёл всё остальное время войны, не дождавшись, к своему огорчению, победы русских, а по окончании кампании со своим благодетелем прибыл в Россию и уже успел побывать в разных городах своего второго отечества и даже за границей. По-русски он говорит довольно удовлетворительно, учится русской грамоте. Первое оглашение китайца Шуна истинами Христовой веры совершено русскими казаками, которые сообщили ему о христианском Боге, как могли, а один из них снял с себя шейный образок и передал на память молодому китайцу, как бы предвидя, что он будет потом православным христианином. Поселившись с г. З. в Риге, месяц тому назад, он пришёл просить крещения. Юноша всё это время с полным рвением изучал основы веры и нравственности христианской. Облагодетельствовав язычника-китайца принятием его под своё покровительство и доныне относясь к нему скорее как к сыну, чем как к слуге, г. фон З. был и восприемником его от купели крещения. Имя новокрещенному дано Иоанн, по отчеству Павлович, в честь крестного отца⁶⁷¹.

– 1 октября сего года, день воскресный и Покрова Божией Матери, надолго останется в памяти у православных жителей села Светлого-Яра (Астрах. г.). В праздничное богослужение этого дня внесена особая торжественность: после утрени, в храме совершено таинство св. крещения над возрастным язычником-калмыком Малодербетевского улуса Эрендженом Джамбаевым, 21 года. Такое светлое явление, в переживаемое время всеохватывающей государственной смуты и необычайного брожения умов, особенно отрадно для истинно-верующих. Калмык-ламаит принимает православие. Что повлияло на него к переходу от «тьмы и сени смертной» к свету истины Христовой? Самая вера русских православных, у которых ему с малолетства приходилось служить в работниках, вера в единого Бога, в загробную вечную жизнь, в искупительную жертву Богочеловека за грехи всех людей. Ежедневные домашние молитвы русских, поминовение усопших и предпочтение дней праздничных дням будничным совершением общественного богослужения в храме, который он изредка, из благочестивого любопытства, посещал, всё это располагало его к себе, и у него зародилась мысль перейти в лоно православия, которую он, однакож, долго таил. С одной стороны, он боялся старшего брата (родителей в живых нет), который приехал вёрст за 40 и в гневе грозил убить его, если он крестится, и отнёсся к нему с таким презрением, что не захотел принять предложенного ему угощения; с другой стороны он не знал определённо истин святой веры, и как неграмотный не мог познать их из Священного Писания.

Но таинственны пути Божьи, ведущие грешника к спасению! Пишущему эти строки Бог приводит просветить св. крещением второго калмыка. Как раньше, так и в данном случае, замечательно то, что там, где представляются самые большие затруднения к осуществлению благочестивого желания, Господь совершенно неожиданно посылает нужного человека, который помогает довести дело до конца. Направленный местным крестьянином И. З., к которому Эренджен нанялся косить траву и который узнал о его склонности к православию, ко мне, он наставляется в истинах веры Христовой и, отвергши всякий страх пред угрозами брата, окончательно решается принять православную веру чрез св. крещение.

Восприемником при крещении был названный благонамеренный крестьянин, человек грамотный, который, правильно понимая обязанность крестного отца, от души радовался переходу неверного в число членов спасающей церкви.

Обставленное возможной торжественностью, совершение таинства св. крещения над возрастным, бываемое весьма редко, по обрядам православной церкви священником с диаконом, при пении любителей, заставляло молящихся, наполнявших половину обширного местного храма, проникаться сознанием важности перемены в духовной жизни крещаемого: «отложить... ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, и облечься в нового»⁶⁷². И вот, под рукой совершителя таинства крещаемый, желающий «измыться и чисту быти», погружается в купели три раза во имя Отца и Сына и Святого Духа, и возрождается для новой жизни во Христе. По совершении чина крещения и миропомазания, мной было сказано новопросвещённому Николаю приветственное слово и наставление в руководство для последующей жизни в христианстве. Трогательно было видеть, как присутствующие – мужчины и женщины с братской любовью поздравляли Николая с получением благодати, с принятием истинной на земле веры. За божественной же литургией, по предварительном напоминании важности для спасения св. причащения, он был удостоен приобщения Тела и Крови Христовой; а в благодарственном молебне, после литургии, вкупе с новопросвещённым, все воссылали благодарение неизмеримому в милости и любящему людей Господу Богу, хотящему «всем человеком спастися и в разумении истины прийти»⁶⁷³.

(Окончание)

В школе обучались всего 41 человек; в том числе 8 русских, 23 нагайбака и 10 чуваш.

В отчётном году был первый выпуск учеников, окончивших курс второклассной школы в числе 9 человек, – из них 6 нагайбаков, 2 чуваша и 1 русский. Два чуваша назначены учителями в чувашские миссионерские школы, из нагайбаков 2 назначены в нагайбакские школы, 2 в русско-татарские казачьи школы, 1 в Актюбинскую русско-киргизскую миссионерскую школу и 1 псаломщиком в нагайбакский приход. По полученным сведениям, все они усердно и с пользой трудятся в деле просвещения инородцев. Как слышно, татары (казаки-магометане) очень рады, что к ним для обучения русской грамоте назначены учителя, знающие татарский язык и относятся к этим учителям с большим уважением и доверием.

Кроме исполнения своих обязанностей по миссионерской школе заведующий Богодуховским станом священник Спиридонов летом 1905 года с миссионерской целью объехал все нагайбакские селения Оренбургской губернии.

3) В Оренбургской епархии существуют ещё инородческие, так называемые, нагайбакские приходы, которых считается десять; в них пять священников из русских и пять священников из нагайбаков. В некоторых приходах нагайбаки живут сплошной массой, а в других смешаны с русскими. Где сплошное нагайбакское население, там женщины вовсе не понимают русского языка, почему является необходимость беседовать и часть Богослужения совершать на их родном языке; подобные беседы и Богослужения служат самым верным средством к религиозному просвещению инородцев.

Некоторые нагайбакские селения находятся под сильным влиянием магометанской пропаганды и жители их склонны к отпадению, – таковы Нежинский посёлок Оренбургского у., Ильинская станица и Подгорный посёлок, Орского у. и Требиатский посёлок Верхнеуральского у. Магометанская агитация особенно усилилась после объявления известного указа 17 апреля о веротерпимости. Под влиянием её Нежинские нагайбаки подали в Уфимское магометанское духовное собрание прошение о перечислении их в мусульманское общество.

В 3 вёрстах от Требиатского посёлка имеются золотые прииски Орского купца Рамеева, где работает около трёх тысяч человек, преимущественно магометан. Рамеев содержит на приисках учёных мулл; все артельщики и управляющие приисками из магометан. Требиатские нагайбаки большую половину года проводят на заработках на этих приисках под сильным влиянием мусульманского учения и в материальной зависимости от магометан: нагайбакам, более склонным к магометанству, Рамеев даёт лучшие заработки и отводит лучшие делянки, т. е. участки земли, где можно добыть золота больше. Чтобы отвлечь православных от посещения храма, Рамеев производит расчёты с рабочими по воскресным дням, именно в то время, когда в храме совершается Богослужение. В это же время на приисках бывает базар.

В 1903 году, с разрешения учебного начальства, Рамеев открыл на приисках при медрессе русский класс, где учатся русской грамоте около 20 мальчиков, детей русских рабочих. Когда местный священник Софронов обратился к Рамееву с просьбой разрешить ему, о. Софронову, посещать эту школу с тем, чтобы преподавать в ней Закон Божий русским мальчикам, Рамеев отказал в просьбе.

В остальных нагайбакских приходах: Парижском, Фершампенуазском и Остроленском Верхнеуральского уезда, Верхнеуральском, Ключевском и Болотовском Троицкого уезда, незаметно магометанского влияния. По близости к этим селениям не имеется татарских селений и в самых посёлках татар нет. Благодаря стараниям священников, деятельности школ и главным образом отсутствию влияния ислама, нагайбаки всё более и более утверждаются в православной вере. С каждым годом они охотнее посещают храм Божий и исполняют христианский долг исповеди и св. причастия.

Нагайбаки вышеупомянутых приходов отдают своих детей в школы с большой охотой, и дети их остаются в школе до окончания курса.

В Ильинской станице и Требиатском посёлке открыты четыре миссионерских школы, которые оказывают большую помощь в деле религиозного просвещения не только детей, но и взрослых. Во всех школах организованы хорошие певческие хоры.

Кроме означенных четырёх миссионерских школ в нагайбакских селениях Оренбургской губернии имеются ещё 18 школ, из них одна церковная школа грамоты, одна школа Оренбургского Михайло-Архангельского братства и 16 поселковых школ; последние содержатся на средства поселковых обществ.

Вообще все священники нагайбакских приходов усердно заботятся о воспитании в христианском духе инородческих детей, обучающихся в школах. Учащиеся мальчики и девочки в праздничные дни являются к Богослужению, более взрослые и имеющие голоса становятся на клирос и участвуют в чтении и пении.

Кроме 4 нагайбакских школ в станице Ильинской и посёлке Требиатском, на средства Комитета в отчётном году содержались ещё 4 чувашские школы в деревнях Кривле-Илюшкинской и Ново-Алекесинской Оренбургского уезда и Бердяшской Орского уезда. Школы эти помещаются в просторных и удобных зданиях, принадлежащих Комитету миссионерского общества, и содержатся на средства последнего.

Учащихся в мужской Кривле-Илюшкинской школе в отчётном году было 60, из коих 14 чувашек и 9 русских. В Ново-Алекесинской смешанной школе обучалось 15 человек, из них 11 мальчиков и 4 девочки. Особенное внимание при обучении в школах обращается на Закон Божий, церковное чтение и пение. Стараниями учащих устроены два хора – один из учащихся мальчиков и девочек Кривле-Илюшкинских школ, а другой из школьников Ново-Алекесинской; оба хора стройно поют в церкви по-славянски и по-чувашски. Ученики школ участвуют в чтении часов, кафизм и шестопсалмия за Богослужением. Школьные библиотеки имеют достаточно руководств, учебников и книг для внеклассного чтения.

В Бердяшской миссионерской школе заведующим и законоучителем состоит местный священник Феофан Павлов, учителем Иван Мензелинцев, имеющий свидетельство на звание учителя; жалованья получает от Комитета 240 руб. в год. Библиотека при школе удовлетворительная. Учащихся в школе за отчётный год было 54 человека, из них 35 чуваш, 15 девочек чувашек, остальные русские.

Вообще же Миссия против ислама в Оренбургской епархии действовала довольно успешно. Пять миссионерских станов в пределах Оренбургской епархии выполняли в отчётном году должным образом своё назначение. В миссионерских школах при станах обучалось всего 837 учеников, в интернатах при школах содержалось на миссионерские средства 354 человека, в том числе инородцев 125 чел. Миссионерские школы, видимо, пользуются доверием инородцев, которые охотно отдают в них своих детей для обучения. В благоприятных условиях относительно религиозно-нравственного просвещения находились в отчётном году и русские поселенцы Тургайской области; школы грамоты среди них растут и надёжно оберегают детей их от влияния инородцев мусульман в религиозном отношении.

В отчётном году просвещено святым крещением 32 магометанина, из них 18 мужчин и 3 женщины из башкир, 2 мужчин из киргизов и 9 мужчин из татар.

В Рязанской епархии существует Касимовская противомусульманская миссия. Задача её – заботиться о просвещении Касимовских татар-магометан Христовой верой.

Заведует Миссией и миссионером её состоит священник Василий Доронкин; помощником миссионера состоял в отчётном году приходский священник с. Синулиц, Касимовского уезда, Михаил А. Дмитриев.

При Миссии имеется двухклассная церк.-приходская школа с миссионерско-учительскими курсами. Заведует ею миссионер, он и законоучитель на миссионерско-учительских курсах. Кроме заведующего в школе находятся в должностях: 2-й законоучитель школы – священник с. Карамышева, Касимовского уезда, Пётр Ник. Титов, старший учитель Ф.П. Перфильев и учители: П.В. Богоявленский (во 2 классе) и Г.В. Белов (в 1 классе). Катехизатор Миссии, он же и помощник учителя 1 класса, псаломщик с. Карамышева – диакон П.Е. Егоров (из татар крещёных).

Учащихся в школе к 1 января состояло 96 мальчиков и 11 девочек, а всего 107 человек.

В течение года миссионером велись как частные-домашние, так и публичные в храме беседы по разным миссионерским вопросам. Кроме того, целям миссии служила бесплатная миссионерская библиотека и бесплатная раздача религиозно-нравственных брошюр и листков. Для удобнейшего распространения книг в среде татарского населения – при Миссии существовал особый книгоноша, который в отчётном году посетил все селения миссионерского округа; ему удалось продать 17 Евангелий и 6 псалтырей на татарском языке, 4 часослова, 19 Евангелий, 63 молитвенника и более сотни брошюр на крещено-татарском языке, а также значительное количество разных мелких листков. Кроме того, вступая в близкие отношения с татарами, книгоноша сделал полезные для Миссии наблюдения над их религиозной жизнью и современным настроением.

В отчётном году в Таврической епархии (в Крыму) учреждена должность противомусульманского миссионера с целью воздействия на тамошних татар и на эту должность назначен бывший вольнослушатель Казанской Духовн. Академии причисленный к клиру Бахчисарайского Никольского собора, священник Николай Саркин, родом киргиз, хорошо владеющий как русским, так и татарским языками.

Ввиду настоящего возбуждённого состояния татар, на первое время деятельность миссионера пока ограничивалась совершением Богослужения на татарском языке, для сего поручено было о. Н. Саркину сделать перевод на местное, крымскотатарское наречие сначала важнейших молитвословий и песнопений литургии, а потом и всей литургии – что уже и исполнено им и перевод представлен в местный Комитет. Устроить Богослужение на татарском языке представляется наиболее удобным в гор. Симферополе, в семинарском и духовного училища храмах, так как здесь можно подобрать контингент читающих и поющих из числа учеников, изучающих татарский язык; впоследствии же, смотря по обстоятельствам, местом противомусульманской деятельности можно избрать г. Карасубазар, где совершение Богослужения на татарском языке, помимо целей миссионерских, будет весьма важно и полезно и для местных православных жителей в большинстве говорящих по-татарски.

В местных духовно-учебных заведениях семинарии и училище в целях миссионерских преподаётся татарский язык и история и обличение мусульманства (в семинарии).

В организации нашего миссионерства весьма важное значение имеет Переводческая Комиссия Православного Миссионерского Общества, существующая в гор. Казани при тамошнем братстве Св. Гурия.

Инородцы, среди которых действует православная Миссия, в большинстве не знают и не понимают русского языка, а потому тогда только могут воспринимать сознательно учение Христово, когда оно сообщается им на их природном наречии. То же самое нужно сказать и о совершении Богослужения для инородцев и обучении в школах инородческих. Отсюда является настоятельная потребность в переводе и издании на разных инородческих языках и наречиях книг Св. Писания, богослужебных, учебных и других нужных для научения и наставления инородцев. Этой потребности и удовлетворяет Переводческая Комиссия, которая приготовляет такие издания на различных инородческих языках для наших миссий. Существующая в Казани инородческая учительская семинария, в которой обучаются инородцы различных племён, даёт возможность Комиссии практически проверять свои переводы со стороны их правильности и вразумительности.

В отчётном году Казанская Переводческая Комиссия состояла: из председателя, проф. Духовной Академии, М.А. Машанова и членов: проф. Духовной Академии П.А. Юнгерова, проф. Университета Н.Ф. Катанова и заведующего Центральной Крещено-Татарской Школой, практиканта татарского языка в Духовной Академии, священника Т.Е. Егорова; членом-делопроизводителем состоял директор Учительской Семинарии Н.А. Бобровников, обязанности которого, вследствие назначения его на должность попечителя Оренбургского Учебного Округа, поручены преподавателю Казанских Миссионерских Курсов при Казанском Спасо-Преображенском Монастыре Н.В. Никольскому; Кроме того, иногородним членом Комиссии состоял инспектор Симбирской Чувашской Учительской Школы И.Я. Яковлев. Сверх поименованных лиц, в трудах Комиссии принимали деятельное участие некоторые учителя и священники, знающие инородческие языки.

За последнее время переводческое дело по мысли Н.И. Ильминского стало зарождаться и в других городах; напр.: в Самаре, Тобольске, Чите и Симферополе [на Алтае, в Бийске, существовало оно и раньше], но Казанская Комиссия прямого отношения к переводческому делу в этих пунктах не имеет, хотя это было бы и желательно, в целях внесения в дело единообразия и в виду опытности и научных сил Комиссии.

Комиссией в отчётном году напечатаны следующие издания:

I. На черемисском языке:

1) Уроки русского языка для луговых черемис. 2-е издание, 68 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

2) Букварь для восточных черемис. 3-е издание, 52 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

3) Холера. 6 стр. в 8 д. л. 2.000 экз.

4) Житие преподобного отца нашего Серафима Саровского чудотворца, на луговом наречии черемисского языка. 22 стр. в 16 д. л. 2.400 экз.

5) Поучение на Рождество Христово. 4 стр. в 8 д. л. 1.200 экз.

6) Поучение на день Успения Пресвятой Богородицы. 4 стр. в 8 д. л. 1.200 экз.

7) Поучение в неделю Ваий. 4 стр. в 8 д. л. 1.200 экз.

8) Поучение на Преображение Господне. 4 стр. в 8 д. л. 1.200 экз.⁶⁷⁴

II. На чувашском языке:

1) Житие и страдания славной великомученицы Ирины. 24 стр. в 8 д. л. 2.400 экз.

2) Житие и страдание Святого священномученика Киприана и Святой мученицы Иустины девицы. 24 стр. в 16 д. л. 2.400 экз.

3) Житие и страдание священномученика папы Римского Климента. 32 стр. в 16 д. л. 2.400 экз.

4) Букварь для чувашей. 15-ое издание, 36 стр. в 8 д. л. 10.000 экз.

5) Молитвенник на чувашском языке. Издание 7-ое, 102 стр. в 16 д. л. 3.600 экз.

6) Канонник. 102 стр. в 16 д. л. 3.600 экз.

7) Житие Святой мученицы Пелагеи. 16 стр. в 8 д. л. 2.400 экз.

8) Житие преподобного отца нашего Ипполита исповедника, игумена Студийского. 16 стр. в 8 д. л. 2.400 экз.

9) Житие преподобного Феодосия Печерского. 16 стр. в 8 д. л. 2.400 экз.

10) Последование во святую и великую неделю Пасхи. 69 стр. в 8 д. л. 1.500 экз.

11) Избранные жития святых. Апрель. 75 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

12) Христос грешную душу к себе призывает. 1.200 экз.

13) Как стоять в церкви Божией. 3.000 экз.

14) Что такое масленица? 3.000 экз.

15) Страдание Святого Апостола Анании. 7 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

16) Что сокращает нашу жизнь? 3.000 экз.

17) Юный царь избранник. 3.000 экз.

18) Житие и страдание Св. апостола Иакова, 7 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

19) Лучше здесь накажи, Господи. 12 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

20) Земледелец. 12 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

21) Христианские добродетели: вера, надежда и любовь. 20 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

22) Последование молебного пения, певаемого во время бездождия. 46 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

23) Четыре путеводителя доброй жизни: страх Божий, мудрость, трезвость, труд. 108 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

24) Доброжелатель. 12 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

25) Псалтирь. 142 стр. в 16 д. л. 11.000 экз.

26) Часослов. 4-е издание, 192 стр. в 8 д. л. 4.000 экз.

27) Всенощное бдение и литургия Святого Иоанна Златоустого. 3-е издание, 136 стр. в 8 д. л. 4.050 экз.

28) Китай. 23 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.

29) Список книг на чувашском языке 4 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

30) Требник на чувашском яз. Часть 1-я, 256 стр. в 8 д. л. 2.000 экз.⁶⁷⁵

III. На татарском языке:

1) Св. мученики Авраамий Болгарский, Иоанн, Стефан и Пётр Казанские, 22 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

2) Св. Кирилл и Мефодий, просветители славян. 26 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

3) Житие св. Аверкия, епископа Иерапольского. 20 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

4) Св. Апостол Андрей Первозванный, 26 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

5) Житие св. Петра мытаря. 13 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

6) Страдания св. мученика Фоки. 6 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

7) Страдания св. мученика Маманта. 6 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

8) Житие св. Харитона. 8 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

9) Житие св. Давида. 5 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

10) Житие преподобномученика Никодима. 6 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

11) Житие преподобномученика Романа. 7 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

12) Житие преподобномученика Илии Ардуниса. 6 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

13) Житие преподобного отца нашего Виссариона. 7 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

14) Житие преподобного отца нашего Серапиона. 6 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

15) Житие преподобномученика Дамаскина. 9 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

16) Житие преподобной Исидоры Христа ради юродивой. 6 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

17) Житие преподобного Симона Христа ради юродивого. 10 стр. в 16 д. л. 1.200 экз.

18) Холера и способы борьбы с нею. 16 стр. в 8 д. л. 2.400 экз.

19) Холера турысында. 16 стр. в 8 д. л. 3.000 экз.⁶⁷⁶

IV. На киргизском языке

1) Иов. 2-е издание. 12 стр. в д. л. 600 экз.

V. На русском языке

1) Каталог изданий Православного Миссионерского Общества. 16 стр. в 8 д. л. 600 экз.

Все издания Комиссии продавались через особых комиссионеров, пользовавшихся взамен жалованья 20%-ной уступкой с номинальной цены изданий и называвшихся заведующими складами изданий Казанской Переводческой Комиссии Православного Миссионерского Общества; жалованье за заведование складом и рассылку книг в иногородние склады выдавалось лишь по центральному складу при Казанской Учительской Семинарии. Всех складов в отчётном году было 19.

Наличность изданий в центральном складе на 1 мая 1906 г. оценивается в 19.781 руб. 28 коп.

* * *

Всего в отчётном году трудами наших миссионеров обращено в христианскую веру из язычества и магометанства около 3.000 человек.

В 800 миссионерских школах, существующих или исключительно на средства Миссионерского Общества, или при более или менее значительном пособии от него, обучалось около 21 тысячи человек обоего пола – и в этом числе не мало инородцев – нехристиан. По общему признанию и продолжительному опыту наших миссионеров христианская школа служит самым верным и надёжным средством для обращения ко Христу, не ведающих Бога истинного и утверждения в вере Христовой новообращённых. Дети, воспитавшиеся в христианской школе, под покровом и благодатным действием св. церкви православной и усвоившие здесь сознательно Христово учение, и сами делаются потом сознательными христианами и благотворно влияют и на своих язычествующих единоплеменников.

* * *

Вообще же прошедший год нельзя отнести к числу благополучных и благоприятных годов в истории и деятельности Миссионерского Общества. Во-первых, всем известные волнения и беспорядки прошлого года неблагоприятно отразились и на деятельности миссионерской: во многих местах на довольно продолжительный срок прекращены были миссионерские путешествия и всякие сношения, так что нельзя было ни послать, ни получить нужных распоряжений и сведений. Во-вторых, по тем же причинам все миссионерские сборы и пожертвования, из которых исключительно получаются средства на содержание миссий и миссионерских учреждений, в отчётном году значительно уменьшились и потому ассигнования на удовлетворение их нужд по необходимости пришлось сокращать. В-третьих, во многих местах, как заявляется в отчётах, замечены случаи отпадения инородцев, недостаточно наставленных и утверждённых в правилах Христовой веры, в прежние языческие суеверия, и преимущественно в магометанство и ламаизм. Последователи их, представляя из себя сплоченные и хорошо организованные общины, среди которых обращённые в христианство составляют небольшую горсточку, освободившись от всяких стеснений и ограничений, благодаря новым законам о свободе вероисповеданий, открыли энергическую пропаганду между своими родичами-христианами, не брезгуя при этом никакими средствами для их совращения, не исключая обмана и подлога... Святая вера православная во многих местах оказалась в положении гонимой и преследуемой. При таком положении дела нашим миссионерам предстоит тяжёлая и трудная борьба, и от них требуется напряженная деятельность... Долг каждого православного христианина прийти к ним на помощь и по мере своих сил и средств содействовать торжеству истинной Христовой церкви.