№ 23. Декабрь. Книжка 1

(1830–1905 гг.)

Во главе учебно-воспитательных заведений Алтайской миссии стоит Бийское катехизаторское училище, имеющее целью приготовление учителей для миссийских школ и лиц, служащих в миссии. Училище это существует для инородцев Алтайской миссии, но в него принимаются и дети русских, знакомые с инородческим языком. Круг преподаваемых в Бийском училище предметов обширен: здесь изучают не только катехизис, священную историю, русский язык, географию, арифметику, но и церковную историю, историю русскую, объяснение священного писания и даже основания психологии и педагогики. Кроме учебных предметов в училище введено преподавание ремёсел (напр., столярного, переплётного и др.) и земледельческий труд – работы по саду, огороду, в поле. Вообще воспитанники ведут самый простой образ жизни, чтобы не отвыкнуть от тех условий домашнего быта, среди которых им приходится жить⁶⁷⁸.

Миссионерский вопрос поставлен в училище широко: имеется в виду не только миссия среди язычников, но и среди раскольников, которых не мало в Сибири и которые часто оказывают вредное влияние на инородцев.

Первые годы существования катехизаторского училища были очень трудны для него: чувствовался крайний недостаток и в средствах содержания, и в помещении, и в учебниках, и в наставниках, и в учениках.

Училище содержалось на средства Миссионерского общества, но их могло хватать разве на самые существенные нужды заведения. Учебно-воспитательное дело года три почти всецело лежало на одном человеке – М.Л. Герасимове (впоследствии еп. Мефодий, начальник Алтайской миссии), который на своих плечах и вынес всю тяготу первых трудных лет училища. Инородцы отдавали своих детей в училище не с охотой и думали, что делают чуть ли не одолжение ему. Помещалось училище в нижнем этаже архиерейского дома в нескольких маленьких комнатках⁶⁷⁹.

Едва только катехизаторское училище стало понемногу устрояться, как случилось несчастье: в 1886 г. сгорел дотла архиерейский дом в Бийске и училищу грозила опасность, если не совсем, то на время, прекратить своё существование⁶⁸⁰.

К счастью, этого не случилось: с помощию благотворителей архиерейский дом вскоре был выстроен и мог снова принять в свои стены катехизаторское училище. Засим последовало постепенное его улучшение и благоустройство, так что вскоре миссия возбудила ходатайство о даровании ему правительственного утверждения с определённым уставом⁶⁸¹.

В 1890 году Высочайше были дарованы Бийскому катехизаторскому училищу права, присвоенные учащим и учащимся духовных училищ. Вслед за этим Бийское училище вообще начинает приближаться к духовным училищам – разделяется на 4 класса с годичным курсом, его воспитанники получают право поступления в семинарию (без изучения древних языков⁶⁸²) – и приобретает такую широкую известность на Алтае, что, кажется, не оставалось ни одного уголка, куда бы не проник слух о нём, и откуда бы не являлись в него желающие учиться⁶⁸³. Вследствие большого наплыва таких лиц катехизаторское училище скоро оказалось малопоместительным, требовалось расширение здания и Алтайской миссии удалось сделать это с помощию одного своего благодетеля – А.В. Соколова. Устроенное на его средства училищное здание было освящено 14 сентября 1895 года⁶⁸⁴. Впрочем, по заявлениям миссионеров, и этот корпус, в виду всё возрастающего числа учеников училища, следовало бы увеличить⁶⁸⁵.

При катехизаторском училище устроено общежитие более чем на 100 человек и начальная школа, из которой воспитанники переходят в 1-й класс. Почти все инородцы, ученики училища, и многие русские – пансионеры. Оттого-то естественно содержание этого заведения, имеющего благоустроенный и многолюдный интернат, и требует больших расходов.

На сколько катехизаторское училище оправдывает своё назначение и полезно для миссии, – это показала сама жизнь её. Теперь почти во всех школах миссии работают и трудятся воспитанники этого учебного заведения и работают с засвидетельствованным всеми успехом. Многие из питомцев училища уже достигли почётного звания миссионеров⁶⁸⁶, с честью носят сан диакона и священника⁶⁸⁷.

Кроме катехизаторского училища общежития существуют и при некоторых других школах Алтайской миссии. Вызваны они необходимостью именно там, где инородцы живут разбросанно и для них по бедности нет возможности нанимать для детей квартиры в том селении, где школа; а для миссии невозможно устраивать школы во всех мелких инородческих посёлках. В настоящее время общежития имеются при школах – Созоповской, Кондомской, Мрасской, Чолукоевской и Соок-Ярыкской. Проживающие в этих общежитиях дети содержатся на счёт миссии⁶⁸⁸.

В некоторых пунктах миссии (преимущественно при монастырях) существуют ещё приюты для детей.

И школьные интернаты, и детские приюты представляют собой один из видов благотворительности миссии.

С самых первых дней своего существования Алтайская миссия считала благотворение неразлучным спутником проповеди и одним из могучих средств для привлечения язычников в церковь. Благотворительность проявлялась в разных формах и видах. В первый период деятельности миссии, когда полагалось основание русской гражданственности на Алтае, новокрещёных, как уже известно, старались поселять отдельно от язычников, давали им всё необходимое для оседлой жизни – строили избу, покупали скот, снабжали их сельско-хозяйственными орудиями, семенами и проч. Такого рода благотворительность отдельным лицам не была случайной, а имела известную организацию; на это дело каждому миссионеру отпускалась известная сумма.

С расширением миссионерского дела на Алтае, при умножении крещёных инородцев, при увеличении расходов по стану, указанный порядок выдачи пособий новокрещёным оказался для миссии непосильным и прямо невозможным, а кроме того, и не полезным, так как новокрещаемые стали смотреть на пособие как на что-то должное⁶⁸⁹. В настоящее время покупка скота, устройство усадеб и другие крупные ссуды отдельным личностям отошли в область преданий⁶⁹⁰. Зато расширилась общая благотворительность миссии, и выражением её являются школьные интернаты, приюты, попечительства, медицинская помощь.

По мысли главного радетеля Алтайской миссии преосвященного Макария, архиепископа Томского, прежний порядок пособий миссии новокрещёным именно и должны были заменить попечительства, цель которых прежде всего благотворение беднейшим из прихожан, а также поддержка церковных и школьных зданий. Вот почему этот архипастырь особенно ревностно заботился всегда о распространении приходских попечительств, как очень полезных учреждений и к тому же удобного средства приучать и новокрещёных к общественной благотворительности.

В настоящее время попечительства существуют при 10-ти станах миссии; одни из них благоустроены, располагают достаточными средствами, как, напр., Улалинское – старейшее попечительство, Мыютинское, Черно-Ануйское; другие – бедны и только что начинают свою деятельность.

На сколько значительна может быть помощь от попечительств для новокрещёных, можно судить, напр., по тому, что в 1900 году одно только Улалинское попечительство выдало пособий на 592 руб.⁶⁹¹; а в 1902 году все попечительства (10) израсходовали на благотворительность более 5.269 руб.⁶⁹²

Приюты имеют целью дать средства к жизни и воспитание преимущественно безродным сиротам. Главным образом приюты предназначены для девочек и имеют целью «воспитать богобоязненных, трудолюбивых, скромных женщин, которые, выходя замуж, могли бы устраивать свой домашний очаг по примеру русских женщин, а жизнь семьи располагать в христианском духе». Действительно, девочки – приютянки с малолетства приучаются к хозяйству: сами убирают хлеб и сено, садят в огороде, пекут хлебы, моют бельё и полы и т. д. В приютах при монастырях они ведут и жизнь почти иноческую, мирские развлечения им неизвестны. Вся обстановка монастырской жизни приучает приютянок к порядку и трудолюбию, опрятности; а опрятность-то, пожалуй, более всего необходима грязным алтайцам⁶⁹³.

Первый приют для сирот инородцев был устроен в Улале при женском монастыре; второй в Чемальском стане. В настоящее время их уже три – третий в долине Чолышмана. Число призреваемых детей в этих приютах постепенно возрастает: так, напр., в 1894 году в Улалинском приюте (тогда единственном) содержалось 20 девоч. и 2 мальч.⁶⁹⁴; в 1897 г. – 23 сироты, да в Чемальском приюте – 7 детей⁶⁹⁵; в 1900 г. в обоих этих приютах было 39 детей, в 1902 г. – 41; а в 1905 г. в трёх приютах – 77 девочек и 7 мальчиков⁶⁹⁶.

Особым видом благотворительности Алтайской миссии инородцам является медицинская помощь. Такого рода благодеяние установилось в миссии со времени её основателя приснопамятного о. Макария, по примеру которого доселе все миссионеры, просвещая инородцев, заботясь об их нравственном преуспеянии, не могут остаться безучастными к страждущим и недугующим. Они считают своим долгом оказывать больным посильную помощь теми средствами, какие доступны им самим. В этих именно видах миссионеры снабжены походными аптечками. И новокрещёные достаточно привыкли к тому, чтобы видеть в миссионерах не только врачей душ, но и врачей телес. Даже язычники нередко при заболеваниях обращаются к нашим миссионерам, прося у них себе помощи и пособия. Всё это, конечно, ещё больше сближает миссионерскую паству с миссионерами⁶⁹⁷.

В некоторых пунктах миссии – Бийске, Улале, Онгудае – существуют даже больницы, при которых имеются аптеки, врач, фельдшер⁶⁹⁸. Поставить дело медицинской помощи населению Алтая ещё шире не по средствам, миссии, да, пожалуй, и не входит в её прямые задачи⁶⁹⁹.

В отмеченных выше делах благотворительности, а также в духовно-нравственном просвещении инородцев не малое содействие миссии оказывали и продолжают оказывать находящиеся в её ведении монастыри. Их три – один мужской Чулышманский Благовещенский, учреждённый в 1864 году, и два женских – Улалинский Николаевский, в 1881 г. переименованный из общины, и Тихвинский Бийский, переименованный в 1900 г. из общины, учреждённой в 1894 г.⁷⁰⁰. Из этих обителей наибольшее значение для миссии в видах воздействия на инородцев имеет, конечно, Улалинский монастырь, являющийся наиболее благоустроенным и многолюдным. Религиозно-просветительное влияние этого монастыря простирается, можно сказать, на весь Алтай. В день памяти св. Николая (9 мая), храмовой праздник обители, сюда стекаются тысячи инородцев богомольцев со всех концов Алтая; собираются даже некрещёные язычники. Благолепное торжественное богослужение, масса молящихся, гостеприимство сестёр монастыря, предлагающих богомольцам пристанище и трапезу, – всё это производит глубокое впечатление на инородца⁷⁰¹. Известен Улалинский монастырь инородцам и своей благотворительной деятельностью, так как на свои средства содержит приют для инородческих девочек сирот; в 1902 г. при нём открыта и женская школа⁷⁰².

После всего сказанного о тех мерах и средствах, которые Алтайская миссия за время своего существования употребляла для просвещения дикого Алтая светом веры Христовой, невольно является вопрос: каково же религиозно-нравственное состояние алтайских инородцев, среди которых эта миссия трудится уже три четверти века?

(Окончание следует)

Голландский учёный арабист Снук Хургронье, проживавший в Мекке в 1884–1885 гг. под видом мусульманского паломника и подробно изучивший духовную жизнь этого города вообще и учебное дело в частности, в своей замечательной книге «Мекка» упоминает, на основании свидетельства Кутбуддина, что наиболее замечательными мадрасами этого города считаются:

1) Мадраса, устроенная одним из служителей халифа Мустансира в 1233 г. около «ворот мира» и имеющая драгоценную библиотеку;

2) Мадраса, построенная в 1477 г. на средства султана Каитбея, около тех же ворот, с прекрасной аудиторией и библиотекой и с 72 комнатами для учащихся;

3) Мадраса султана Сулеймана при мечети, начатая постройкой в 1565 г.

Кроме этих главных высших школ, в Мекке есть ещё несколько второстепенных, основанных египетскими и индийскими князьями и богатыми паломниками. Содержание учащих и учащихся в этих школах обеспечивалось вакуфами (завещанными имуществами), причём учредители вакуфов требовали от учащих и учащихся, кроме занятий науками, поминальных чтений Корана в определённое время года – для спасения души вакуфодателя; но вследствие недобросовестного управления завещанными имуществами, доходы с них расхищались и стипендии учащихся или совсем прекращались, или уменьшались, самое здание мадрасы не ремонтировалось и запускалось, а так как одно даровое помещение в кельях мадрасы, без отпусков на содержание, не могло удерживать при школе учащих и учащихся – то и мадраса пустовала. Заведующие вакуфами, при отсутствии правительственного контроля, не смущались таким положением дела: они или сами устраивались в пустующих кельях, или сдавали их внаём богатым местным жителям и знатным паломникам. Заслуживает упоминания при этом, что Кутбуддин, сам преподававший в мадрасе Сулеймана, неоднократно жалуется, что вакуфы переходили в руки «обжор», т. е. лиц, злоупотреблявших своей властью при управлении вверенными им имуществами⁷⁰³. Иногда богатый обитатель лучших помещений, оставленных учащимися мадрасы, прилагает старание из уважения к памяти учредителя школы, к тому, чтобы в зале, назначенном для лекций, хоть раз в неделю собирались учащиеся на лекции. Вообще же, по словам Хургронье, мадрасы Мекки в его время оставались при одном названии, а учебные занятия происходили в мечети, причём содержание учащихся поддерживалось разными способами: подарками со стороны состоятельных учеников и частных почитателей, исполнением секретарских обязанностей при судьях, ведением личных торговых дел и выдачами из пожертвований (садака), делаемых паломниками специально в пользу «учёных священной мечети» в Мекке (Кааба). Под сводами галереи, окружающей Каабу, учащиеся, после богослужения, слушают лекции своих профессоров. Для устранения столкновений учёные профессора, читающие свои курсы в галереях Каабы, составляют своего рода цех, под управлением особого старшины, называемого «Шейхуль-улема». Он принимает и распределяет пожертвования в пользу учёных, причём руководствуется патриархальным убеждением, что отец лучше других знает потребности своих сыновей; он же распределяет постоянные оклады между преподавателями, при замещении вакантных должностей... И несмотря на такую зависимость от «усмотрения» Шейхуль-улема, многие учёные довольствуются одним разрешением читать свой курс в галереях Каабы и считаются кандидатами на оплачиваемые преподавательские места. Но предварительно такой кандидат должен выдержать установленное испытание, после которого экзаменовавшийся получает должность профессора. Экзамен производится шейхом, или его уполномоченным, в присутствии нескольких профессоров и публики, и состоит в объяснении начинательной молитвенной формулы (басмала)⁷⁰⁴, при чём экзаменующийся должен обнаружить основательные грамматические, логические, богословские и юридические познания. Испытание оканчивается общей молитвой за экзаменовавшегося, который предлагает потом всем присутствовавшим на экзамене кофе, а при наличности у него денежных средств устраивает для своих сослуживцев обед. Затем новый профессор приступает к своим занятиям, сообразуясь с установившимися в Мекке порядками, свято наблюдаемыми всеми профессорами и поддерживаемыми авторитетом власти.

Обыкновенно в преподавании разных наук участвуют несколько профессоров, которые имеют для своих лекций определённое место и время. Двор священной мечети настолько обширен, что в разных частях его в утренние часы могут одновременно несколько лиц читать свои курсы, пока солнце ещё не поднялось высоко и не очень греет; когда же солнечный зной усилится, тогда учащий и учащиеся переходят под обширные портики мечети. Только в период дождей преподавание под открытым небом приостанавливается впредь до постоянной ясной погоды; но вообще в Мекке поддерживается благочестивая уверенность в особом благоволении Божием к учащим и учащимся вблизи священной для всего мусульманского мира мечети (Каабы).

Таким образом, двор и галереи, окружающие Каабу, служат местом не только для молящихся, но и для учащихся и учащих. О распорядке учебных часов тот же учёный (Снук Хургронье) рассказывает, что в Мекке издавна существует обычай, чтобы лекции вокруг Каабы, на дворе и под портиками, начинались непосредственно после каждой из пяти обязательных молитв⁷⁰⁵. Так как в эти часы помещение мечети занято главным образом профессорами и их слушателями, то появление среди них какого-нибудь постороннего кружка противоречило бы всем правилам приличия. В случае нарушения этого обычая, старшина учёных обратился бы за помощью к полиции мечети, состоящей из евнухов, или же к правительству⁷⁰⁶. Только после вечернего салата на посторонних преподавателей смотрят снисходительнее⁷⁰⁷, так как в эти часы читают немногие профессора. После вечерней молитвы (иша) преподают здесь и другие учёные, которые в другие часы читают только у себя на дому; иногда же здесь происходят упражнения в чтении молодых людей под руководством более сведущего товарища; или обучающиеся вместе читают известный отрывок, который им на другой день объясняет учитель.

Кто начинает читать немедленно после первой утренней молитвы (субх), тот может спокойно сидеть во дворе мечети; только после первых (одного или двух) часов преподавания лучи солнца начинают проникать из-за восточной стороны крыши; но многие в первом часу после утренней молитвы ещё заняты другими делами и потому открывают свои чтения уже под крышей портиков. Итак, при первом посещении мечети, в обоих помещениях её встречаются собрания любознательных слушателей. За несколько минут до начала лекции (дарс), слуга или приближенный ученик мударриса кладёт подушку последнего на обыкновенное место – на жёсткие камни двора или на мраморные плиты портиков; подушка обращается передней стороной к Каабе, так как профессора соблюдают это правило так же строго, как все мусульмане при молитве.

Число слушателей науки в Мекке не столь велико, чтобы вызвать недоразумения между учёными при выборе места. Каждый находит себе место, которое соответствует его справедливым требованиям, и сохраняет его на весь год, иногда на всю жизнь. Если бы всё-таки произошёл спор между преподавателями из-за мест, то шейх улемов обязан устранить возникшее недоразумение. Вокруг подушки преподавателя прибывающие один за другим ученики образуют правильный круг, площадь которого увеличивается и уменьшается сообразно их числу. Если слушатели известного профессора всегда одни и те же, то каждый имеет своё постоянное место; в кружках с переменными слушателями не следят слишком строго за местами, так как состав слушателей, вследствие большого числа иностранцев в городе, постоянно меняется.

Каждый студент носит с собой на плече свой «молитвенный коврик» (саджада) и, прежде чем сесть, кладёт его перед собой в направлении от края круга к центру. Чтобы учитель к возможно меньшему числу слушателей сидел спиной, и чтобы сидящие сзади него могли ясно слышать его голос, подушка учителя лежит гораздо ближе к сидящим за спиной учителя, чем к тем, которые сидят спиной к Каабе и лицом к учителю. Несколько мест за подушкой преподавателя остаются незанятыми, чтобы он пред началом лекции мог войти в круг.

Сидя на задней половине своего коврика, ученик имеет пред собой достаточно места для медной чернильницы, одна сторона которой удлинена, так что получается вместилище для пера и перочинного ножика, и для тетради, заключающей в себе несколько листов текста, составляющего предмет лекции, и немного писчей бумаги⁷⁰⁸. Некоторые профессора, по древнему обычаю, назначают одного из старших, учеников репетитором⁷⁰⁹, а некоторые имеют при себе особых (довольно бесполезных) ассистентов, которые сидят прямо против профессора и перед началом новой лекции прочитывают конец предыдущей. Некоторые учителя начинают новую лекцию кратким восхвалением, в рифмованной прозе, предмета лекция; подобно этому и репетитор начинает повторение конца последней лекции теми же фразами.

Возраст учащихся в меккских мадрасах очень разнообразен, так что в кругу слушателей одного преподавателя можно встретить мальчиков, юношей, возрастных мужчин и седых стариков. Старшие ученики (старцы), хотя давно уже усвоили преподаваемый курс, но, из почтения к своему учителю, слушают его лекцию, если сами не заняты преподаванием. Другие взрослые слушатели пополняют пробелы в своих знаниях, которыми не могли запастись в более молодые годы. При таком разнообразии побуждений к образованию и различии в подготовке, и результаты образования бывают не одинаковы, а иногда очень незначительны. Некоторые слушатели довольствуются уверенностью в получении Божия благословения за своё усердие в посещении лекций, хотя бы смысл этих лекций был им недоступен.

Действительные ученики (юноши и пожилые) слушают лекции с серьёзной целью изучить науку и сделать потом учёную карьеру, к чему природные мекканцы не всегда обнаруживают склонность. Большей частью серьёзным отношением к образованию отличаются иностранцы, которым приходится преодолевать большие трудности, чтобы прежде всего овладеть арабским языком, на котором идёт преподавание. Мекканские учёные, представители мусульманской науки, вопреки европейской педагогии, не обращают никакого внимания на природный язык иностранных своих слушателей, и последние, вынуждаемые освоиться с языком своих преподавателей, не только вполне достигают своей цели, но нередко не уступают природным мекканцам в знании арабского языка⁷¹⁰.

Мекканские профессора придерживаются публичного преподавания, и каждый желающий учиться может беспрепятственно их слушать. Хургронье рисует при этом такую картину: кто из любопытства хочет послушать какого-нибудь профессора, тот садится позади круга его постоянных слушателей; кто думает уйти до окончания лекции, тот садится за спиной профессора; кто же хочет вступить в число постоянных его слушателей, тот садится между двумя своими знакомыми или специально знакомится с этой целью с соседями по месту. Тогда круг постоянных слушателей профессора немного раздвигается и, если новый слушатель уже несколько раз присутствовал на лекции, то профессор, при прощании со своими постоянными слушателями, обращается и к новому слушателю с несколькими словами. Новый слушатель может и сам заранее навестить профессора, чтобы посоветоваться с ним относительно занятий. Но обычая записываться на лекции к известному профессору в Мекке нет.

Главнейшим предметом изучения в мекканских школьных кругах служит законоведение (фикх), которое излагается по общепринятому руководству с соответствующим комментарием. Чаще всего «скромные» преподаватели ограничиваются простым чтением готового текста и разъяснением трудных мест его. Более сведущие преподаватели сопровождают чтение принятого текста устными разъяснениями, заимствованными из сочинений лучших мусульманских законоведов. Наконец, немногие преподаватели решаются составлять свои компиляции по преподаваемому курсу. Самый распространённый способ преподавания состоит в простом чтении текста и устных объяснениях изучаемого руководства по законоведению.

Каждый профессор торжественно начинает свои лекции призванием имени Божия, именно: многие прежде всего произносят слова: «Ищу убежища у Бога от сатаны, побитого камнями», а затем, общую молитвенную формулу: – «Во имя Бога Милостивого, Милосердного» и потом – хвалу Богу и пророку, как это обыкновенно печатается и пишется в мусульманских книгах. После такого начала, профессор делает простой переход к продолжению своей лекции, словами: «сочинитель объясняемой нами книги говорит»⁷¹¹ – ... и при этом медленно читает слова текста, составляющего продолжение текста, объяснённого на предыдущей лекции, и объясняет сначала буквальный смысл прочитанного, причём обращает внимание на грамматические особенности, а затем делает соответственные пояснения текста и ссылки на известные авторитеты науки⁷¹². Обыкновенно каждый профессор читает не более двух часов кряду и в заключение закрывает объясняемую книгу и шёпотом произносит молитву. Слушатели следуют его примеру, а когда профессор проведёт слегка руками по своему лицу, младшие слушатели встают один за другим со своих мест и, подходя к продолжающему ещё сидеть учителю с правой стороны, преклоняют пред ним колена и целуют на прощанье его руку; когда же встанут со своих мест старшие слушатели, тогда встаёт и профессор, считая высокомерным для себя принять их поцелуй сидя; наконец, наиболее успевающих слушателей профессор сам целует в лоб и отнимает у них свою руку, как бы признавая их равными себе. Вновь прибывших слушателей он приветствует словами: «Да послужит учение вам на пользу, если угодно Богу», а удостоившиеся такого обращения отвечают почтительной фразой.

По окончании утренних лекций наступает перерыв в чтении обязательных курсов до полуденной молитвы, и этим временем пользуются некоторые профессора, читающие для желающих о преданиях и основах законоведения, по предварительному соглашению с своими слушателями, которые уже не имеют права без уважительной причины отсутствовать на таких лекциях.

После полуденной молитвы читаются лекции по вспомогательным наукам (грамматика, стилистика, поэтика и логика) и по догматическому богословию. Учебных руководств по догматике⁷¹³ много и наиболее известные из них читаются и объясняются на курсах; но в этих руководствах нет ни строгой системы, ни надлежащей обработки содержания науки. Богословие, по словам Газзали, составляет лекарство для души, а так как души не заболевают по определённой системе и так как еретические учения не имеют целью правильное развитие истины, то правоверной догматике остаётся только отражать один удар за другим... Однако очень немногие современные мусульманские богословы ясно представляют себе сущность еретических учений и ограничиваются только презрительной улыбкой, когда речь заходит о человеческом разуме, как мериле истины. Студенты ограничиваются усвоением «атрибутов Аллаха», выслушивают и прочитывают толкования, касающиеся этого вопроса, и остаются при убеждении, что они коснулись только поверхности этого «моря тайн» и кто дерзнул бы проникнуть в его глубину!.. Гораздо с большим оживлением трактуется на лекциях догмат о предопределении, глубоко проникший в сердца и жизнь слушателей. Спорами о безгрешности пророков слушатели интересуются меньше, так как привыкли с ранних лет прославлять своего пророка в ежедневных молитвах и в учебных книгах, как последнего и совершеннейшего пророка. Христианство и иудейство они считают мало отличающимися от древнеарабского неверия и хотя то и другое признаются в Коране также откровением Божьим, но считаются отменёнными, тем более, что книги христиан и иудеев подверглись порче. Словом, благочестивое настроение слушателей мусульманского богословия сводится к убеждению, что только ислам – истина, а всё остальное – ложь. Представления их о загробной жизни мало разнятся от верований толпы, но отличаются большей систематичностью, и любознательные студенты склонны задумываться над вопросом о времени кончины мира и усматривают признаки этого времени в разных современных политических осложнениях. Во время происходившего в 80-х гг. Суданского восстания почти все студенты с радостью ожидали, когда Махдий, разбив окончательно англичан, придёт в Мекку... Относительно признаков всеобщего воскресения и страшного суда даже знаменитые учёные богословы придерживаются буквального смысла общемусульманских представлений, так что лекции профессоров по догматическому богословию обогащают, по словам Хургронье, умы студентов дикими, не эстетичными картинами фантазии или, по крайней мере, увеличивают веру в их реальность. Самым же главным практическим применением учения о загробной жизни служит уверенность, что каждый мусульманин, сколько бы грешен он ни был, достигнет, по милосердию Аллаха, за свою веру райского блаженства, тогда как двери райских садов навсегда закрыты для всех немусульман.

После того, как полуденный жар спадёт, т. е. после 4-х часов, когда совершён салат аср, профессора снова приступают к чтению лекций, и большинство студентов слушают тогда законоведение. В это время выступают на кафедре и молодые профессора, которые утром сами сидели в числе слушателей наиболее известных шейхов. Другие авторитетные мударрисы читают лекции по вспомогательным предметам или по экзегетике Корана, объясняя наиболее известных толковников (Бейдавия, обоих Джелалей и др.). При этом объяснения выбираются из разных авторов, и с этой целью сочинения их приносятся на лекции. Слушателями таких чтений являются лица, непременно продекламировавшие несколько раз весь Коран по всем правилам искусства чтения этой книги (таджвидж), а многие знают притом весь священный текст наизусть. Несмотря на это Коран даже для знатоков его текста остаётся «книгой с семью печатями», пока они не изучат высокой науки толкования (тафсир), или пока более учёные друзья не объяснят им отдельных мест. Можно из этого понять, что «наука толкования Корана» в глазах мусульманских учёных является существенно необходимым условием их богословского образования, а с другой стороны «наука правильного чтения Корана» придаёт самому процессу чтения св. книги особенное «душеспасительное» значение, отодвигающее на второй план понимание читаемого текста: при чтении Корана изменяется выражение лица и голос читающего, и своеобразная музыка чтения на распев с благоговейным наклонением головы может производить впечатление и на слушателя, не вполне или даже совсем не понимающего того, что читается⁷¹⁴.

После солнечного заката учёные профессора читают ещё одну лекцию по законоведению и их слушают уже при свечах: каждый слушатель приносит на эту лекцию свой фонарик с восковой свечкой, а около подушек профессоров их слуги зажигают большие фонари, так как лампы, зажжённые в портиках мечети, дают мало света. Эта вечерняя лекция, продолжающаяся до последней (пятой) молитвы, является также последней. После этой молитвы профессора и их слушатели расходятся, и только усердствующие и мало успевающие студенты занимаются ещё некоторое время с молодыми доцентами и репетиторами.

Описанный порядок ежедневных научных занятий в Мекке несколько изменяется по пятницам и вторникам: в пятницу установленных лекций не бывает до полудня ⁷¹⁵, так как в этот день утро должно быть посвящено чтению Корана и молитве, а во вторник лекции не составляют продолжения занятий предыдущих, и слушателей бывает немного. На этих лекциях может преподаваться также и арифметика, и мистика (тасаввуф). Лекции по мистике посещаются большей частью пожилыми людьми, или студентами, хорошо подготовленными к слушанию этой специальной (созерцательной) дисциплины⁷¹⁶.

Другие отступления в учебном порядке находятся в прямой связи с мусульманскими праздниками и священными днями в году. Так, например, в первые дни третьего месяца (Раби’уль-авваль), по вечерам, читается биография Мухаммеда в стихах или рифмованной прозе; во второй половине седьмого месяца (Раджаб) назначается одна лекция для выяснения смысла так называемого вознесения Мухаммеда (Ми’радж) (воспом. в 27-й день того месяца), а 15 числа 3 месяца (Ша’бан) читается о Божьих определениях относительно судьбы людей в следующем году. С наступлением 9 месяца (Рамазан) учебный год считается законченным: начинается тогда месячный пост, во время которого усердные профессора читают на заре (после первой молитвы) два часа о посте для желающих или догматику, а потом ложатся спать. После вечернего разговения, в случае просьбы слушателей, некоторые читают один час по какому-нибудь избранному предмету, но это не считается обязательным. После праздника разговения, следующего за постом, в шаввале (10-й месяц) профессора открывают ряд лекций о паломничестве (хадж), чтобы подготовить начинающих уже стекаться в Мекку из разных стран посетителей к предстоящему богоугодному делу. Эти лекции иногда продолжаются и в одиннадцатом месяце, но усилившийся наплыв паломников «кладёт предел рвению людей науки», и возобновление правильного курса становится возможным только со следующего месяца, т. е. с мухаррама, которым и начинается мусульманский год.

Таким образом продолжительность учебных занятий в Мекке определяется восемью месяцами в году; один месяц поста и три месяца прерывающихся занятий. Но в общем, по крайней мере, для профессоров занятия продолжаются круглый год.

Что касается нравственных обязательств, лежащих на профессорах в связи с их положением в обществе, то таковые исчерпываются исключительно чтением лекций, не менее одной, ежедневно. Но если какой-нибудь профессор по каким-либо причинам не будет читать лекций, то подлежит суду общественного мнения и только в крайнем случае (личная небрежность) получает выговор от шейха учёных. Случается, что профессор долго болеет или отправится в путешествие, а шейх учёных может узнать о его отсутствии только из случайного разговора со студентами, давно уже не слушающими лекций у этого профессора. Система надзора за профессорами вообще патриархальна, но зато и профессора не мешаются в политику, которая, если угодно, тесно связана с самой наукой: содействуя укреплению религиозно-политических идеалов ислама, образование, получаемое именно в этом центральном городе мусульман всего мира, в этом Азиатском Риме, поддерживает в студентах разных стран панисламические идеи и надежды и ослабляет печальное сознание подданства неверным в тех, которые не имеют счастья считать себя политически свободными. Мекка – духовный центр мира, и сам Бог поразит молнией с неба каждого неверного, осмелившегося напасть на этот город. И справедливо замечает Хургронье, что чтение в Мекке глав Корана о войне с неверными, о договорах с ними и т. п. производит совсем другое впечатление, чем в какой-нибудь индийской мечети. А мы должны прибавить, что и на российских мусульман меккская наука не может не производить своего впечатления...

В заключение приведём общий взгляд Газзали на образование, даваемое мусульманской наукой:

Ищущие знания мусульманские студенты должны прежде всего овладеть вспомогательными средствами для дальнейшего занятия наукой, именно – грамматикой, поэтикой, риторикой и логикой и затем получают достаточную порцию насущного духовного хлеба – законоведения, а также и предохранительного лекарства от душевной болезни – догматики. Но чтобы то и другое принесло истинную пользу погружающимся в море мудрости, им необходимо вступить в мистическую связь с самим Богом, – и тогда истинная цель знания может считаться вполне достигнутой (Хургронье).

За последнее время к великой скорби Церкви в епархиях с инославным и инородческим населением всё чаще и чаще повторяются массовые отпадения от православия. Общей участи не избегла и Иркутская епархия. Ниже мы помещаем журнал Иркутского комитета православного миссионерского общества, который, подтверждая отмечаемый нами печальный факт отпадения инородцев, заслуживает, на наш взгляд, внимание уже тем, что устанавливает на него определённую точку зрения.

от 18 августа 1906 г.

Иркутский миссионерский комитет под председательством высокопреосвященнейшего Тихона, архиепископа Иркутского и Верхоленского 18 августа с. г. рассматривал прошения, поданные, от 27 апр. и 3–9 июля 1906 г., крещёными бурятами Каймарского (15 прош.), Харибятского (598 прош.) и Окинского (187 прош.) ведомств Иркутскому губернатору, в которых буряты, на основании Высочайших манифестов 17 апреля и 17 октября 1905 г., просят гражданскую власть перечислить их из православной веры в ранее исповеданную ими и их предками религию – ламаизм.

Из суждений по данному вопросу выяснилось, что к указанному печальному явлению, имеющему место и в других епархиях с разноплемённым и инославным населением, нельзя относиться формально и, основываясь лишь на данных манифестов, немедленно удовлетворить просьбу крещёных бурят.

Православная церковь, независимо от всех гражданских постановлений и узаконений, не может не считать данной просьбы бурят вероотступничеством, за которое они как некогда члены церкви православной, а теперь изменившие ей, на основании канонов церковных ⁷¹⁷ подлежат церковному отлучению. Но церковь основанная Господом нашим Иисусом Христом для спасения людей от греха, проклятия и смерти, верная Его заветам ⁷¹⁸ не прежде может решиться на отлучение своих заблуждающихся чад, как употребив все отеческие меры беспредельной любви Христовой к их вразумлению и увещанию и только уже тогда когда все усилия пробудить в сердцах заблуждающихся сознание ужасной религиозной преступности их пагубного решения, – отступить от Христа, чтобы служить сатане, окажутся тщетными, может и должна считать их вероотступниками и отлучить их от своего общения.

Если вообще религиозно согрешающие, как духовно больные, требуют особенного к себе внимания и заботливости, то тем более нуждаются в особенно бдительном религиозно-нравственном руководстве крещёные буряты, перешедшие в православие из мрака и тьмы языческих заблуждений. История христианской Церкви на всём своём протяжении ясно свидетельствует, что в религиозной жизни языческих народов и по принятии христианства ещё долгое время бывают заметны следы языческих верований, которые смешиваясь с христианскими образуют, так называемое, двоеверие. Это факт, конечно, печальный, но исторически и психологически необходимый, неизбежный. Не так-то легко переменить и забыть веру, в которой вырос, с которой сроднился, которая тебе дорога уже тем, что в ней были твои отцы и деды... Нужна большая внутренняя борьба, внутренний перелом, чтобы забыть её, и чем человек менее духовно и умственно развит, тем, конечно, ему труднее это сделать и тем легче он подвергается всяческим искушениям и раздумьям – не вернуться ли к покинутым богам... Ведь требуется много духовно-нравственных и умственных усилий, чтобы возможно ясно уразуметь всю силу и величие христианства настолько, чтобы не страшны были никакие искушения и соблазны. Нужно пережить великую внутреннюю борьбу, прежде чем истины христианства станут основою и руководящим началом, хотя бы и в слабой мере, нашей религиозно-нравственной жизни.

Если требуются века и постепенность для твёрдого усвоения христианской веры народам культурным и просвещённым, то что же сказать о бурятах, этих ещё младенцах христианской веры и почти совсем чуждых просвещения?! Колебание в вере среди них понятны и естественны и это особенно в наше смутное время, когда враги нашего отечества и церкви, пользующиеся всем, не могли, конечно, не заметить и не использовать религиозной неустойчивости крещёных бурят в целях возбуждения среди них смуты, если не прямо гражданской-политической, то хотя бы религиозной. Данная мысль находит в известной мере своё подтверждение и при анализе самых прошений, поданных бурятами г-ну иркутскому губернатору. Все прошения написаны по одному шаблону, частью на печатных бланках, с указанием одних и тех же мотивов (желание возвратиться к религии отцов и будто бы насильственное принятие христианства), причём подписаны одним лицом, ввиду неграмотности просителей. Это, а равно и почти одновременная подача 800 прошений, показывает, что кто-то усердно руководил этим делом в известных целях, пользуясь невежеством безграмотных и малосведущих бурят.

Насколько искренны и решительны просьбы бурят о перечислении их из православия в ламаизм и согласны ли в действительности поименованные в прошениях буряты с расписавшимся за них на прошениях ходатаем пока ещё факт непроверенный.

Кроме того, есть основания утверждать, что среди бурят за последнее время ведётся довольно сильная агитация и агитаторы подбивают их к переходу в ламаизм указанием, с одной стороны, на Высочайший манифест 17 апреля и 17 октября 1905 г., ложно толкуемый, как царское приказание каждому возвратиться в свою прежнюю веру, а с другой – на освобождение крещёных бурят благодаря этому переходу от тех налогов, какие приходится платить им, как христианам, на содержание миссионерских станов. Подобные доводы с практикующимся при этом застращиванием могут, конечно, возбуждать в нетвёрдых верой бурятах желание перейти обратно в ламаизм. Но просьба, покоящаяся на таких соображениях, естественно побуждает к особой осторожности, продуманности и внимательности при решении вопроса об её удовлетворении.

Принимая во внимание изложенное, постановили:

1) Прошение бурят препроводить благочинному Тункинских миссионерских церквей прот. о. Иоанну Косыгину с тем, чтобы он немедленно собрал всех миссионеров своего благочиния и предъявил им прошения крещёных бурят, предложив оказать пастырское воздействие на заблудшихся в духе любви Христовой и деятельно озаботиться религиозным просвещением вверенных их духовному водительству инородцев – бурят и тем предупредить возможность дальнейших отпадений от православия в ламаизм.

2) Препроводить оо. миссионерам для раздачи и объяснения бурятам прилагаемое при сем обращение Его Высокопреосвященства к инородцам.

«Разъяснительно-увещательное слово архипастыря инородцам по поводу их стремления к отпадению от православной веры в язычество, в силу будто бы Высочайших манифестов Государя Императора 17 апреля и 17 октября».

Слово это изложено по-бурятски и по-русски. Содержание его таково:

«Объявить инородцам христианам, что сделанные им кем-то объяснения Высочайших манифестов Государя Императора 17 апреля и 17 октября в смысле запрещения будто бы Государем императором исповедовать православную веру крещённым инородцам и повеления им обратиться в прежние ламскую и шаманскую веры, есть самая возмутительная клевета на нашего Царя Исповедника православной веры христианской. Подобные объяснения может делать только злейший враг святой церкви, Царя и Российского государства. Православный русский Царь может ли быть врагом спасения душ своих верноподданных инородцев, изгонять их из стада Христова на погибельный путь прежних ложных вер. Вероотступничество инородцев от спасительной веры Христовой было бы великим оскорблением нашего православного Царя, любящего своих верноподданных инородцев и желающего им как временных благ жизни, так и вечных благ в спасении душ за гробом. Не думаю, чтобы инородцы могли сознательно решиться приносить великое огорчение своему Царю отпадением от веры, которую содержит сам Царь. А главное отступление от Христовой веры инородцев есть тяжкий грех пред Господом Богом, который по неизреченной любви к роду человеческому, ради нашего спасения сходил на нашу грешную землю, чтобы крестом своим избавить нас от греха, проклятия и смерти и даровать нам живот вечный. Усердно приглашаю инородцев – младенцев – христиан вразумиться, познать истину Христовой церкви основательно и возвратиться с покаянием сердечным в лоно её, кто оставил святую церковь, а кто ещё не дерзнул отстать от веры, пусть крепко держится её, несмотря ни на какие притеснения со стороны язычествующих. Надо твёрдо помнить и знать инородцам, что только во святой церкви можно спастись, а вне её нет спасения.

Надо приглашать к содействию гражданское начальство, чтобы оно помогло разъяснить инородцам правильное понимание Высочайшего манифеста, оградило от насилий совращения и предостерегало их от ложных толкований врагов нашей церкви, Царя и православного Государя».

Тихон архиепископ Иркутский и Верхоленский.

3) Препроводить о. благочинному и оо. миссионерам для руководства следующую инструкцию:

§ 1) Благочинный тункинских миссионерских церквей приглашает к себе всех оо. миссионеров своего благочиния для обсуждения причин, вызвавших подачу прошений крещёными бурятами о перечислении их в ламаизм.

§ 2) Взяв прошения тех крещёных бурят, которые находятся в их миссионерском стане, оо. миссионеры должны объехать все бурятские улусы, чтобы пастырски воздействовать на заблудившихся и опросить каждого бурята, означенного в прошении, о причинах оставления им православной веры.

§ 3) Если отеческие, пастырские разъяснения и вразумления оо. миссионеров не приведут бурят к раскаянию, то о непреклонности решения просителя, перейти в буддизм, должна быть сделана отметка на самом прошении за подписью опрашиваемого, если он грамотен и за подписью миссионера, если означенный в прошении неграмотен.

§ 4) По выяснении всех обстоятельств дела на месте, оо. миссионеры собираются к оо. благочинным и, по окончательном обсуждении дела, представляют все прошения и свои соображения в миссионерский комитет.

§ 5) Постановление миссионерского комитета оо. миссионерами должно быть исполнено без промедлений.

4) Гражданскую власть уведомить о сделанных распоряжениях.

Май 1 число, пятница. Утро тёплое. Поднявшись с постели, увидели насупротив места ночлега ходивших за речкой 3-х диких оленей (самку с 2 детёнышами). Не имев успеха ранее в охоте за дикими оленями, мои работники-тунгусы чрезмерно обрадовались и ещё не убив оленей, в мыслях уже варили добычу. А потому немедленно пустились за оленями.

Но человек предполагает, а Бог располагает. Олени, испуганные их криками, убежали.

Хвастливые промышленники мои возвратились со стыдом и с грустью на лицах.

По возвращении их, мы в 10 часов тронулись в дорогу. Поднялись на вершину реки Талыи, на высокий хребет, с сосновым выгоревшим лесом, оставив в левой руке речку малую Гаренду, впадающую в р. Талую. Проехав 4 или 5 вёрст достигли вершины речки большой «Гаренды», впадающей в реку Учур и следовали вверх по оной наледью до так называемого «Гарендейского» утёса, который пересекли с великим трудом в 3 часа по причине необыкновенной глубины здешнего снега (1,5 аршина) и по крутизне утёса.

Измученные переездом через гору как мы сами, частью идя пешком, так и наши олени с кладью невольно искали отдыха.

Почему спустившись с утёса к речке малая «Эльгя», впадающей в реку Уян, не далеко от вершины её остановились посмотреть нет ли где-либо из всей погорелой местности пищи для оленей и не нашедши, поехали далее.

Проехав три версты, увидели следы оленей и собаки, по которым и добрались кое-как до незавидного, полусгорелого кормовища и как уже было 8 часов вечера и не предполагалось лучшего корма, то и решили единогласно здесь переночевать. Всего сегодня проехали мы 30 вёрст.

2 число, суббота. Измученные вчерашнею поездкой, мы сегодня поднялись с места ночлега в 12 часов, к тому же задержаны были потерею четырёх оленей.

Отправившись, сначала мы всё ехали по берегу р. Эльгя вниз по течению, только изредка отступая от берега её не более как полверсты между очень высокими, горными хребтами.

Переправившись чрез вскрывшуюся уже речку два раза бродом и трижды по весьма непрочным мостам, сделанным работниками на скорую руку, по неимению вблизи хорошего леса, потому что берега речки покрыты весьма мелкой лиственницею, елью и тальником.

После переправы в 5-й раз через ту же речку по мосту мы ехали всё левым берегом её до 5 часов вечера, а потом поворотив в левую сторону пересекли большой так называемый «Эльгянский» горный хребет и спустившись с него к речке Большая Эльгя, впадающей тоже в реку Уян, поехали по берегам её вниз по течению и отъехав от места, где спустились, вёрст с 6, в 9 часов остановились на ночлег.

Сегодня проехали приблизительно 30 вёрст. Проехали бы и более, но пересекая глубоко-снежный хребет, замедлились, потому что поднимались и спускались с него всё больше пешком.

3 число, воскресенье. В 10 часов утра отправил часы. Оставили ночлег и ехали по тому же берегу речки. В полдень встретили собаку, которая довела нас до тунгусской урасы; в ней проживал тунгус Гаузин, ехавший на Хотоньинское собрание повидаться с родственниками, и не могший теперь переправиться через речку Эльга, по причине разлива её поверх берегов.

Распустив оленей и исповедав из семейства тунгуса 4 человек, остающихся на сем месте пастухами оленей, я прочитал для всего семейства заповеди Господни на якутском языке с кратким объяснением чрез причётника Савина и затем расположились на отдых. Сегодня проехали только 20 вёрст.

4 число, понедельник. По утру падал мелкий снег, зелени по горам ещё не приметно. Не успели мы встать ещё с постели, как встречают нас до 10 человек тунгусов и якутов, кое-как переправившихся к нам с Хотоньи. Так как тунгусы, у которых мы переночевали, вечером раза 2 или 3 палили из ружей при встрече нас, то, услыхав их пальбу, положили на верное, что это я приехал.

Поблагодарив их за внимание и расположение, в 11 часов мы отправились с ними все вместе по берегу, по течению речки. Отъехав от ночлега версты 4 и найдя на берегу речки довольно высокий и толстый лес, вздумали попробовать переправиться, но сколько не усиливались укреплять лес, бросаемый через речку, однако все старания наши были напрасны: речка чрезвычайно быстра и очень разлилась, и сколько ни наваливали мы лесу, всё уносило водой. Хотели было уже здесь остановиться до завтра, но вдруг встречаем хотя и глубокое, но весьма узкое место речки с хорошим лесом по близости. Сделав кое-как мост и проведя через него осторожно оленей с кладью, мы встретили новую неприятность. Так как за речкой место низменное, то его залило водой на далёкое расстояние, и мы более версты должны были пробираться по кочкам. И хотя несколько раз доводилось нам падать с оленей, однако, при помощи Божией, затопленное водой пространство проехали сравнительно благополучно, – только одно падение на пень сильно ушибло мне бок, которым и теперь иногда хвораю. Выбравшись на сухое место, поехали по известному уже направлению.

Перевалив вскоре Уянский хребет, большей частью пешком, в 3 часа приехали к жилищу якута Льва Соловьёва и так как до собрания оставалось отсюда только 10 вёрст, а вблизи собрания кормовища для оленей нет, то мы и переночевали здесь.

Сегодня проехали 30 вёрст.

5 число, вторник. В 8 часов утра хозяин дома Соловьёв, по случаю именин его жены, попросил меня отслужить в урасе его молебен, а также у работника его – тунгуса окрестить больного младенца-сына.

По отправлении помянутых треб в 12 часов поехали на Хотонью, в сопровождении 16 человек народу.

По мере приближения к Хотоньинскому собранию, открывался вид на реку «Уян», имеющую здесь правый берег болотистый, а левый, на котором находится место собрания инородцев – возвышенный.

Нам часто попадались тунгусы, едущие на оленях верхами с Хотоньинского собрания. Они везли винтовки, дабы, китайки и проч. и спешили домой, чтобы поскорее переехать всем домом на собрание к Николину дню.

Кажется, что особое уважение русских к угоднику Божию Николаю перешло и к здешним тунгусам. Из них ближайшие непременно собираются 9 мая на «Хутонью» и по-своему празднуют этот день – пьют, пляшут, поют, ездят на оленях и проч.

Мы радовались, что сейчас переедем через реку и отдохнём, но не так вышло.

Подъехав к Уяну мы увидели к крайнему нашему изумлению, что река уже вскрылась. Только против самого места собрания стоял лёд, но он грозил явной опасностью, потому что был не цельный, а составился из мелких льдин.

Несмотря на это мы всё-таки решились перебираться через речку.

Хотя неоднократно при переходе проваливались сквозь лёд то олени с кладью, то сами, и те и другие недалёки были часто от погибели, но Господь нас помиловал.

Не более как чрез полчаса после переправы, лёд по которому мы переходили, подняло водой и унесло.

Так Господь избавил нас от видимой погибели. Вот и Хутонья, пустолежащее место, вот и Уян! Здесь прекращается оленный верховой путь, и мы отсюда должны уже плыть водой по Уяну, Учуру и Алдану.

Пока работники развьючивали оленей, а мы приготовляли для себя палатку и урасу, приехали несколько якутов подторговщиков и тунгусов повидаться с нами, а последние вместе с сим, чтобы узнать, когда начнётся для причастников служба и когда будут мной исправляться христианские требы для того, чтобы народ, ожидающий священника, мог явиться своевременно с кормовищ без ущерба в хозяйстве.

Я сказал тунгусам, что хотя служба будет и с завтрашнего дня, но для говельщиков начнётся с 10 числа (539 в.).

6 мая, среда. Поутру в 9 часов по окончании служения часов и обедницы отправлен мной благодарственный молебен о благополучном сюда прибытии. После сего у прибывших сюда тунгусов крещёны 3 больных младенца (2 мальчика и 1 девочка).

7 мая, четверг. С 11 часов утра почти до самой вечерни провёл время в беседе с вновь прибывшими сюда из Удского острога торгующими якутами.

В Удский острог, стоящий на устье реки Уды, впадающей в Восточный океан, они возят обыкновенно каждый год товары, но главнейшая статья их торговли мука, сухари и коровье масло.

Кроме сего гонят на продажу для езды и употребления в пищу в большом количестве лошадей и оленей.

Всё это, продукты и скот, променивают тунгусам на соболей, лисиц, белок и кабарговую струю.

Но промен этот делается, по большей части, недобросовестно, а получают пушнину нередко и разными обманами, пользуясь простодушием тунгусов – детей природы.

Стараются сначала вовлечь их в долги во время нужды, например отпуская в долг съестные припасы в голодное время. После одной-двух таких ссуд бедняк делается вечным должником торговца и, хотя чувствует всю тяжесть кабалы, но поневоле терпит её.

Торговцы, пробираясь в Удский край, мало того, что совершенно обирают пьяных тунгусов, но даже разъезжая по звероловным местам, самовольно вынимают попавшегося в ловушки зверя.

Когда же придёт время тунгусу платить ясак, они снабжают его пушным зверем, взятым у него же самого, и делают опять своим неоплатным должником.

В 6 часов вечера отправил вечерню и всенощное бдение, а затем и молебен св. Апостолу Иоанну Богослову.

8 мая, пятница. Поутру в 9 часов отправил часы и прочитал поучение на якутском языке о молитве Господней.

После сего по просьбе вдовы-тунгуски отправил молебен над бесноватым её сыном.

В 2 часа пополудни крестил у тунгусов 4 младенцев (2 мальчиков и 2 девочек). В 6 ч. вечера отправил вечерню и бдение.

9 число, суббота. Поутру в 9 часов совершил божественную литургию, сказал через переводчика слово из текста: «блаженны нищие духом»; приобщил св. Таин 16 младенцев и по окончании литургии отслужил молебен св. Николаю.

В 2 часа ходил, по просьбе тунгусов, со св. крестом. Посетил в этот день 17 тунгузских урас и вечером отправил вечерню и всенощное бдение.

10 число, воскресенье. Поутру в 9 часов начал совершение божественной литургии, прочитал на ней по-якутски несколько статей из книги «Указание пути в Царство Небесное»; св. Таин приобщил 12 младенцев. По литургии в 12 часов венчал три пары тунгусов. В 3 часа крестил 3 младенцев (2 мальч. и 1 девоч.). В 6 часов отправил вечерню и всенощное бдение святым Кириллу и Мефодию.

11 число, понедельник. В 9 часов утра начал совершение литургии, прочитал на якутском языке несколько статей из книжки «Путь в Царство Небесное».

Св. Таин приобщил 8 младенцев. По окончании литургии венчал одну пару тунгусов и одну пару русских.

12 число, вторник. В 9 часов отправил часы и потом прочитал из катехизиса на якутском языке 10 заповедей, с кратким их объяснением. По окончании часов отпевал у тунгуса младенца-девочку и двух взрослых тунгусов. В 5 часов отправил вечерню и повечерие.

13 число, среда. В 9 часов отправил утреню и часы и прочитал из катехизиса символ веры. После сего отпел тунгусскую женщину и крестил у тунгусов младенцев – 6 девочек. В 6,5 часов отправил вечерню и повечерие.

14 число, четверг. В 9 часов отправил утреню и часы и прочитал за ними на якутском языке 10 заповедей, с объяснением их. У тунгусов крестил 9 младенцев (4 мальчиков и 5 девочек). В 6 часов отправил вечерню и повечерие.

15 число, пятница. По отправлении утреннего богослужения в 9 часов начал исповедь 106 человек, готовившихся ко св. причащению.

По окончании исповеди венчал 4 пары тунгусов. В 6 ч. отправил вечерню и всенощное бдение.

16 число, суббота. В 8 часов совершил божественную литургию с прочтением из книги о. прот. Путятина поучения к причастникам св. Таин; сверх 106 человек взрослых, приобщил 6 чел. младенцев.

После литургии хотелось бы отдохнуть, но не так случилось. Заболел в 10 вёрстах от места собрания якут и я ездил верхом на олене приобщать и соборовать его.

Возвратившись от больного, немедленно отправил вечерню и всенощное бдение.

17 число, воскресенье. Отправив в 7 часов утра часы, венчал 5 пар тунгусов, отпевал двух тунгусских младенцев и взрослых 4 чел. В вечеру крестил в 7 часов у якута младенца-мальчика.

18 число, понедельник. В 11 часов венчал три пары тунгусов, после чего исповедал 21 человека тунгусов и якутов, не постившихся по разным препятствиям и по просьбе вдовы-тунгуски отправил в её урасе молебен.

19 число, вторник. По просьбе двух якутов и одного тунгуса отправил молебны – якутам в их амбаре, а тунгусу в урасе.

20 число, среда. По просьбе якутов ездил за 4 версты от собрания соборовать якутского старшину и там же на двух плотах торгующих якутов служил путешественный молебен.

В вечеру отправил вечерню и всенощное бдение.

21 число, четверг. В 9 часов совершена божественная литургия, за которой сказано через переводчика приличное дню слово. Св. Таин приобщено 3 младенца.

Ночью выпал большой снег, покрывший землю вершка на два. Несмотря на холод и сырость в ограде амбара, построенного во дни служения Усть-Майского священника Александра Пономарева для удобства исправления в нём христианских треб, собралось много народа помолиться, а также проводить меня.

Якуты и тунгусы покупали свечи и набожно крестясь, с поклонами, и по-своему нашёптывая слова молитвы, ставили их пред образами, расставленными по стенам сего амбара.

Торгующие якуты и их жены дополняли хорошими нарядами праздничную пестроту молящейся толпы.

После литургии отправлен молебен в путешествие.

После сего распростясь с прихожанами и со всеми Хотоньинскими друзьями, мы перебрались на плот, на котором должны были отправиться в дальний путь.

Пока мы прощались и укладывались, несколько плотов уже отвалило от берега.

Мы отвязали причал, отгреблись от берега и в 12 часов дня оставили «Хотонью» и вот мы плывём по Уяну!

Раздалась на нашем плоту пальба (салют) из ружей, а также с некоторых знакомых плотов. С берега собрания отвечали нам тем же.

Через несколько минут мы обогнули мыс за Хотоньинским собранием и плыли посреди высящихся над нами гор по обе стороны реки, покрытых где лесом, а где и представляющих из себя груды, в беспорядке лежащих каменных громад. Те и другие – спутники наши до самого села Устьмаи. Река Уян чрезвычайно извилиста, хотя главное направление имеет к северо-западу; воды быстры и мутны.

Ветер был противный, но он мало мешал нашему плаванию. Миновав с правой стороны р. Эльня и с левой – Хутонью, мы остановились у устья речки «Юхта», отстоящей от оставленного нами места собрания 10 вёрст. Здесь по просьбе якута Михаила Соловьёва в одной версте от устья речки отправил литию над могилой отца его Сергея Соловьёва.

Не успели отплыть отсюда версты 4, как сели на мель. Плыв на ходком нашем плоту впереди всех, мы с неудовольствием смотрели на обгоняющих нас спутников. Работники – тунгусы и якуты спустились в воду и через час времени рычагами толкали плот на глубину. Хотя в воде и в воздухе было очень холодно, но они, выпив по чарке водки, прижались к огню и запели песню, как ни в чём не бывало.

Удивительные люди!

Промокнуть на холоде до костей, не переменяя мокрого платья лягут спать, а назавтра и сами здоровы, и платье высохло. Миновав затем несколько речек, вечером в 8 часов при впадении в Уян речки «Харые Тумуллах» остановились переночевать, потому что в тёмную ночь опасно плыть при множестве мелей и проток (рукавов) извилистой реки.

Проплыли всего 100 вёрст.

(Окончание следует)

Живя в посёлке Казанке вот уже 13 лет, я давно заметил, что почти в каждой татарской лавке посёлка между прочим товаром киргизам продаются и мусульманские книги, мало того – мне встречались приезжие черкесы, которые продавали таковые книги прямо на улице, предлагая каждому встречному киргизу; не мало развозится этих книг татарами и по степи, а на Ханскую ярмарку (9 мая и 14 сентября) приезжают с книжной торговлей татары из Казани. В вопросе о татаризации киргизов этой книжной торговле следует отвести видное место, так как в связи с торговлею книгами татары сосредоточивают в своих руках и их издание и, таким образом, владеют фактически важнейшим орудием влияния на киргизов в желательном духе и направлении. За неимением других книг для чтения и по сравнительно небольшому ещё распространению среди киргизов русского просвещения, киргизы охотно раскупают у татар книги в большом количестве. Кроме обще-мусульманских книг в киргизскую степь начинают проникать книги, издаваемые татарами специально для киргизов на киргизском языке, но в которых встречается много татарских, арабских и персидских слов. Назначение этих книг очевидно: это ознакомление киргизов с исламом и возбуждение в них подражания образцам татарско-мусульманской жизни. Года три тому назад у меня явилась мысль в противодействие сему явлению завести при школе продажу книг религиозно-нравственного и исторического содержания на русском и киргизском языках для продажи русским и киргизам, а также книг по ознакомлению киргизов с русским языком; но за неимением средств осуществить намерение сразу не пришлось. Наконец в апреле месяце сего 1906 года я написал пригласительный лист для сбора пожертвований на открытие книжной торговли при школе и подписав от себя посильную лепту, обратился с просьбой к некоторым из своих прихожан, а также к правителю Камыш – Самарской части г. Карабаеву, который подписал от себя 3 рубля и предложил подписать случившимся у него в это время старшинам киргизским. Таким образом у меня собралось около 30 рублей, на которые я и решился начать дело. В мае месяце мной были посланы письма в Казань и Оренбург за киргизскими изданиями, а в Саратов послал за русскими. В августе месяце книги все были получены, а с 1 сентября, с началом занятий в школе, у нас открылась торговля. За сентябрь и октябрь месяцы продано до 150 разных книг и брошюр на русском и киргизском языках, как русским, так и киргизам. Назову некоторые из имеющихся в продаже книг: новый завет, св. евангелие, псалтирь, молитвословы, св. евангелие на киргизском языке, об Иисусе Христе и Мухаммеде на русско-киргизском языке; в этой книге проведена параллель между христианством и мухаммеданством; о женщине на русско-киргизском языке, где проведена параллель между христианским и мухаммеданским учением о женщине, русская история на киргизском языке, чудеса Иисуса Христа на киргизском языке, учение об истинной вере на киргизском языке и все киргизские издания, какие имеются в печати, а также книги для ознакомления киргизов с русским языком: словари, первоначальный учебник русского языка для киргизов, практические уроки русского языка для киргизов и др. В числе русских книг имеются миссионерские издания, выписываемые из редакции журнала: «Миссионерское обозрение» и журнала «Кормчий»; выписываются нами в небольшом количестве издания и из Почаево-Успенской Лавры.

Доказывать пользу сего дела, кажется, не требуется, она очевидна для всякого: чем больше распространится хороших книг как среди русских, так и инородцев, тем лучше. Теперь особенно необходимо возможно широкое распространение книг и брошюр религиозно-нравственного и популярно-научного характера среди народа, как в видах просветительных, так и в противодействие широко распространяемой в народе литературе антирелигиозного и социалистического характера. Хорошо бы в каждом православном приходе, особенно сельском, при церквах или церковных школах завести книжную торговлю или библиотеки-читальни. Не отрицаю, что может явиться серьёзное препятствие к тому в недостатке средств; но дело это на столько важно, что можно бы поступиться ради него частью церковных сумм, или священник может обратиться с просьбой к более зажиточным из своих прихожан, даже к посторонним благотворителям. Средства, хотя на первых порах и небольшие, всегда найдутся, лишь бы была любовь к своему делу... Если же в приходе есть церковное попечительство, то ему естественнее всего принять на себя заботу об изыскании средств на это важное и святое дело⁷²⁰.

Острова Фиджи, лежащие на юге Тихого Океана, населены племенем чёрной Меланезийской расы, которое имеет большое сходство с туземцами Новой Зеландии. В настоящее время племя это значительно уменьшилось в своём числе, вследствие свирепствовавших здесь заразных болезней. По своему нравственному развитию оно стоит очень низко. Жестокость и распущенность нравов – обычные явления в этом племени. Христианство распространялось здесь медленно, и миссионерская проповедь была сопряжена с большими опасностями. В 1823 году английские миссионеры начали свою деятельность на островах Тонга, расположенных к востоку от Фиджи. Сообщение между этими островами очень частое и первыми провозвестниками христианства на островах Фиджи явились новообращённые островитяне Тонга. В 1835 г. отправились миссионеры к туземцам Фиджи, которые встретили их очень недружелюбно. Это недружелюбие, проявившееся потом в поджоге миссионерских домов, уступило, однако, место уважению, которое миссионеры снискали себе своей энергичной и гуманной деятельностью. Перевод св. Писания на туземное наречие очень способствовал успеху христианской проповеди. Обитатели мелких островов вокруг островов Фиджи ещё прежде, чем миссионеры начали среди них свою деятельность, по отрывочным слухам о новой религии изъявили к ней большой интерес и признали за своими идолами полное бессилие. В последнем туземцам приходится обыкновенно убеждаться во время каких-нибудь общественных бедствий, напр., эпидемических болезней. Во многих случаях неясные слухи о проповедниках лучшей религии облегчали миссионерам доступ к различным племенам островов. Но не легка была деятельность миссионеров среди всех этих примитивных племён. Островитяне Фиджи отличались большой склонностью к войне и отдельные племена беспрерывно вели друг с другом борьбу. Мало того: всякий незнакомец был для них врагом, и христианский миссионер каждую минуту мог быть убит встретившимся с ним туземцем. Грубость нравов туземцев была очень велика, сострадание им было чуждо: старый, слабый, больной, маленький ребёнок почитались ими ненужными, лишними, мешающими другим, вследствие чего и уничтожение таких членов общества считалось не только допустимым, но и необходимым. Употребление в пищу человеческого мяса было делом обычным на островах Фиджи и празднества с обильным угощением из человеческих жертв считались приятным и торжественным событием.

Трудно представить себе те обстоятельства, среди которых приходилось начинать свою деятельность христианским проповедникам. Отдалённость от цивилизованного мира, полная отрезанность от него, бесконечный ряд опасностей, материальные недостатки, всяческие неудобства – всё это пришлось вынести миссионерам. Шаг за шагом завоёвывали миссионеры души своей дикой, противящейся им паствы; и вследствие неуклонного стремления к своей цели, эта цель наконец была достигнута. Обращения в христианство среди туземцев стали всё чаще и чаще.

Обращение начальника племени вело в большинстве случаев за собой принятие христианства и его подчинёнными. Новообращённые туземцы, сделавшись христианами, оставались в большинстве своём такими же дикарями, как и раньше и, если и оставляли многие из своих обычаев, то не переставали быть несдержанными, раздражительными, грубыми. Исполняя христианские обязанности, они вносили в это исполнение всю горячность своей дикой натуры. Молитву они сопровождали криками и сильными жестами, бросались на землю и раздражались громкими рыданиями. Немало труда стоило приучить их к благоговейному, смиренному отношению к христианскому богослужению, которое они готовы были сделать языческим празднеством. В миссионерской деятельности на островах Фиджи принимали участие и женщины. Женщины-миссионерки также не мало потрудились среди островитян. Благодаря трудам христианских проповедников были построены церкви и целый ряд благотворительных учреждений: школ, приютов и больниц. Семьдесят лет миссионерской деятельности совершенно изменили характер туземцев. Каннибализм исчез совершенно и нравы стали гораздо мягче. Убийства детей и стариков прекратились, прекратились также и постоянные войны между отдельными племенами. Воспитанные миссионерами дети туземцев выросли в настоящей христианской среде и из них был образован туземный клир, они же стали и учителями своих соплеменников. Распространение христианства на островах Фиджи является ярким свидетельством того, чего может достигнуть неуклонная и твёрдая деятельность, с надеждой на Божию помощь⁷²¹.

– Окончание занятий предсоборного присутствия.

– Чем объясняют сами японцы свои успехи в минувшую войну?

– 15 декабря было последнее заседание предсоборного присутствия. Перед закрытием заседания обер-прокурор Святейшего Синода д. с. с. П.П. Извольский сообщил присутствию, что Его Императорское Величество Государь Император, с постоянным вниманием следя за ходом работ предсоборного присутствия, Всемилостивейше повелеть соизволил объявить присутствию благодарность Его Величества по случаю окончания его работ. Выслушав сообщение обер-прокурора Святейшего Синода, присутствовавшие хором исполнили гимн «Боже, Царя храни» и постановили отправить Его Величеству телеграмму с выражением верноподданнической благодарности. Затем председатель присутствия, высокопреосвященный митрополит Антоний, обратился к членам присутствия с краткой речью, в которой благодарил присутствовавших за их участие в работах предсоборного присутствия, после чего объявил занятия присутствия оконченными. Членами присутствия была поднесена высокопреосвященному митрополиту Антонию икона св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова, причём, высокопреосвященный архиепископ финляндский Сергий произнёс небольшую речь, в которой выразил пожелание, чтобы подносимая св. икона была напоминанием о тех часах, когда члены присутствия объединялись вокруг своего председателя в общей работе на пользу церкви. По закрытии заседания в синодальной церкви было совершено благодарственное молебствие.

– Любопытно и поучительно послушать, как сами японцы объясняют свои успехи в минувшую войну.

По этому вопросу один японский полковник Кинкодо, в «Трёхмесячном обозрении», издающемся в Токио, пишет следующее:

В России сто сорок миллионов жителей, в Японии сорок четыре миллиона. Бюджет в России 5 миллиардов, в Японии 775 миллионов. Ежегодных расходов на армию в России – 750 миллионов, в Японии – 95 миллионов. На мирном положении в России – 1 миллион солдат, в Японии – 175 тысяч. На военном положении в России – 1.600.000 против 678.000 японцев, но, как доказывает полковник Кинкодо, одни цифры ещё не имеют никакого значения. Несомненный перевес Японии над Россией состоял в нравственном и патриотическом воспитании её солдат.

Патриотизм в Японии есть религия государства, а дух этой религии, как в каждой отдельной семье, так и во всём государстве, заключается в поклонении предкам. Один из самых трогательных обрядов в религиозной жизни японцев – это громадный национальный праздник «Ясукуни Жинжа», когда приносятся жертвоприношения душам воинов, умерших за родину. В этом обряде, идее патриотизма, освящённого религией, тесно объединяется вся нация. Этот дух поклонения рыцарскому воинству горячо и единодушно поддерживается всеми учителями во всех школах, где идеалом ученика считается Бушидо, что в построчном переводе обозначает «рыцарские правила». Ни один японец не поколебался бы между выбором: изменить отечеству или умереть.

Цивилизованные нации, идущие к упадку, погруженные в материализм и заботу о земной жизни, не могут подняться до усвоения идеи, что честь, храбрость, патриотизм и долг стоят выше всех личных радостей и интересов земной жизни.

Какой урок патриотизма дают язычники-японцы всем нашим «освободителям»!

Состав Красноярского Епархиального Комитета в отчётном 1905 году был следующий: председатель Комитета – преосвященный Евфимий, епископ Енисейский и Красноярский, товарищ председателя г. Енисейский губернатор, генерал-лейтенант Н.А. Айгустов; члены: ректор Красноярской духовной семинарии, протоиерей Н.П. Асташевский; кафедральный протоиерей Д.М. Вологодский; ключарь кафедрального собора, протоиерей М.В. Солодчин; смотритель Красноярского духовного училища, статский советник К.А. Успенский, и преподаватель духовной семинарии, статский советник А.Г. Смирнов, казначеем Комитета состоял протоиерей М.В. Солодчин, делопроизводителем – священник кафедрального собора А.В. Фигуровский. Из этого состава Комитета выбыл в 1905 году, за выездом из г. Красноярска, товарищ председателя Комитета Н.А. Айгустов.

Членами ревизионной комиссии по проверке денежных книг и отчёта комитета были протоиерей Воскресенского собора И.В. Рязанский и священник Покровской церкви В.Е. Захаров.

Красноярское отделение Православного Миссионерского Общества имело в отчётном году 39 членов.

В отчётном году было одно общее собрание членов местного Комитета и шесть частных. На общем собрании членов Миссионерского Общества, состоявшемся 7 апреля, согласно § 60 Устава Православного Миссионерского Общества, членами собрания были выслушаны и одобрены: годовой отчёт Комитета за 1904 год, заключение ревизионной комиссии, проверявшей приходо-расходные книги Комитета и наличность кассы; рассмотрена была смета расходов по содержанию Красноярской миссии на 1905–1906 сметный год. Частные собрания членов Комитета имели целью решение возникавших вопросов о нуждах миссии и о средствах к удовлетворению их, распределение по принадлежности денег, отпущенных Комитету на 1905 год, и проверка подлежавших уплате счетов и приходорасходной книги Комитета. Как и в предшествующие годы, особенное внимание и заботы Комитета были посвящены устройству помещений для миссионеров в миссионерских станах Туруханского края – и, благодарение Богу, в отчётном году с едва преодолимыми трудностями в самом крайнем и отдалённом стане края – Хатангском – уже построен новый дом, размерами в 7*6 аршин, из лиственничного леса, толщиной в отрубе 2–3 вершка, в два ряда, а также ремонтирован старый дом, построенный лет 100 тому назад, так что теперь Хатангские миссионеры имеют возможность проживать в своём приходе, а не за 1.000 вёрст от него, как было до сих пор. Работы по производству этих построек были осмотрены членами Хатангской экспедиции Императорского Русского Географического Общества и акт осмотра представлен в Комитет, причём члены экспедиции удостоверили, что все работы выполнены руками совершенно неопытных рабочих (в чём они имели случай убедиться лично), незнакомых даже с употреблением многих самых простых инструментов, требовавших поэтому непрерывных указаний и постоянного наблюдения со стороны заведующего работами миссионера иеромонаха Макария.

В составе причтов в приходах с инородческим населением в отчётном году произошли следующие перемены:

1) в Туруханской миссии:

а) на вакантное священническое место к Туруханскому собору 2 июля определён священник Яланской церкви, Енисейского уезда, Кирилл Прозоровский;

б) на вакантное псаломщическое место к тому же собору 24 июля определён псаломщик Миндерлинской церкви Василий Соломин;

в) катехизатор Дудинско-Хатангского прихода диакон Григорий Кайдалов 24 июля рукоположен во священники к Хатангской церкви;

г) священник Тазовской церкви Феодор Овчинников 13 августа перемещён к Пошинской церкви Канского уезда, а на его место 21 августа рукоположен Тазовский катехизатор диакон Григорий Мелентов;

д) псаломщик Тазовского прихода Константин Рычков 26 августа уволен от занимаемой должности;

е) псаломщик Хатангской церкви Серафим Прозоровский 17 сентября назначен катехизатором Дудинско-Хатангского прихода и рукоположен во диакона. –

2) В Минусинской миссии:

а) диакон Усть-Абаканской церкви Константин Любутский 22 мая рукоположен во священника в Покровский приход Ачинского уезда, а на его место к Усть-Абаканской церкви рукоположен во диакона 22 августа псаломщик Ачинского собора Терентий Токарев;

б) псаломщик Божьеозерской церкви Иннокентий Токмашев 31 мая перемещён к Бейской церкви, а вместо него к Божьеозерской церкви 18 июня определён псаломщик Маганской церкви Иван Абрамов;

в) священники Спиявинской церкви Гавриил Суховский и Канского уезда Шалаевской церкви Гавриил Повочадовский по прошению 28 июля перемещены один на место другого.

О деятельности священников-миссионеров за отчётный год нельзя сказать многого, так как некоторые причты совсем не представили в Комитет своих отчётов, некоторые же представили только очень скудные статистические сведения. Таким образом, собственно, трудно составить отчётливое представление о деятельности миссионерских причтов и об успехах Евангельской проповеди среди инородцев Енисейской епархии в отчётном году. Впрочем, задачи миссионерского дела в отчётном году оставались те же самые и меры к распространению христианских истин почти нисколько не отличались от тех, которые ставились и предпринимались 25–30 лет тому назад. Тем более, значит, нет ничего нового в деятельности миссионерских причтов сравнительно с прошлым годом. Изменились только цифры, иногда к лучшему, а иногда к худшему, но суть дела осталась одна и та же. Как в прежние годы, так и в отчётном году миссионерам Минусинского и Ачинского уездов приходилось почти исключительно утверждать в вере уже давно обращённых в христианство инородцев, так как язычников среди них почти нет; язычники встречаются только единицами, среди разве стариков, закосневших в своих заблуждениях. Миссионерам Туруханского края приходилось иметь дело и с язычниками инородцами, какие встречаются в Туруханском крае уже не единицами, а целыми родами; так, между Авамскими, Вадевскими и Тазовскими юраками и самоедами есть целые роды, не просвещённые ещё светом Евангелия.

С целью оглашения язычников инородцев Туруханского края христианской проповедью и наставления уже обращённых, священники-миссионеры, как и в предыдущие годы, посещали те места, куда инородцы выходят для сдачи ясака. Кроме того, ими предпринимались и нарочитые поездки по приходам. Эти поездки, как и в предыдущие годы, были тысячевёрстными, благодаря обширности приходов, продолжались целые месяцы, благодаря разбросанности улусов, но так же, как и ранее, сопровождались самыми непродолжительными остановками и беседами с инородцами, так как остановки эти были заняты, главным образом, совершением треб. В беседах с инородцами, носящих чисто домашний характер, излагалось как догматическое, так и нравственное христианское учение, в формах и размерах, конечно, приспособленных к пониманию детей природы; излагалось содержание молитв, указывалось на несообразность с Христовым учением пьянства, разгула и других пороков, замечавшихся среди инородцев, задевались вопросы, касающиеся устройства быта и упорядочения хозяйства. Беседами догматического характера были, главным образом, беседы: о Боге, Его творении, о первых людях, грехопадении, искуплении, таинствах и их значении, о значении молитв, о страшном суде. Что подобные беседы составляют одну из видных мер к утверждению инородцев в христианской вере, можно судить по тому, как сами инородцы относятся к этим беседам. По отзывам миссионеров, инородцы слушают беседы с живым интересом и с видимым желанием усвоить слышанное. Можно сказать, что они рады этим беседам, что у них всегда есть жажда слышать то, чем живёт человек и как он должен жить. Кроме бесед нравственного и догматического характера, священники-миссионеры, во время посещения своих прихожан, знакомили их также с событиями из священной истории.

Среди инородцев Минусинского и Ачинского уездов деятельность священников-миссионеров состояла также в разъездах по улусам для совершения треб.

Улусы были посещены по два раза в год, а некоторые по четыре и по пяти, причём избиралось для этого время удобное, когда жители улусов не отсутствуют на полевых работах, рыбном и зверином промыслах.

Священникам-миссионерам приходилось, главным образом, бороться с остатками язычества среди крещёных инородцев, шаманством и пороками, обуславливающимися издревле сложившимися обычаями, а именно с обычаем умыкать невест и заключать браки без церковного благословения. Особенно много остатков язычества сохранилось среди инородцев Туруханского края. Для многих из них не перестают иметь священное значение сопки и леса, как жилища богов и места жертвоприношений, правда, не имеющих торжественности и богослужебного характера. Так, инородцы считают необходимым на сопках приносить Богу промысла в жертву пули, лоскутья, одежды, шкуры песцов и даже соболей. В лесах также можно встретить высокие шесты с привешенными на них шкурами зверей, как жертвой Богу. Быть может, это и не свидетельствует о политеизме инородцев-христиан, но тем не менее ясно говорит о том, что до чистого представления о христианском Боге им ещё далеко. Двоеверие, можно сказать, – отличие всех инородцев-христиан Туруханского края. Только среди одних оно заметнее бросается в глаза, среди других принимает форму простого суеверия или безотчётной доверенности к унаследованным взглядам. Среди одних это двоеверие проявляется в жертвоприношениях злым духам, среди других в том, что в случайных мелких явлениях ими усматривается голос богов. Кроме естественной живучести языческих взглядов и обычаев, двоеверию много способствуют шаманы. Шаманство – это одно из зол, которое упорно держится почти между всеми инородческими племенами, несмотря на непрестанную борьбу с ним. Шаманы являются почти необходимыми лицами при всех важных случаях в жизни человека. Они встречают своими плясками его рождение, приветствуют своим камланьем вступление его в брак, под звуки своих бубнов сопровождают в могилу. Они являются среди инородцев и в качестве лекарей, они же идут на помощь человеку в трудных обстоятельствах своими гаданиями, они определяют исход путешествия всякому отправляющемуся в путь. Таким образом шаманы, присутствуя при каждом важном событии в жизни инородцев, очевидно, легко подчиняют их своему влиянию. Если когда, то именно в такие моменты, когда решается вопрос, касающийся, можно сказать, всей жизни, человек становится более всего доверчивым и наивным. Но, однако, же, несмотря на всю силу и значение, которыми пользуются шаманы среди инородцев Туруханского края, можно надеяться, что они скоро отойдут в область преданий. Сила шаманов основывается на запугивании инородцев; последние, как дети природы, боятся всякого куста, мимо которого проходят, всякого явления, которое поражает их взор, трепещут за каждый свой шаг в мире, населённом, по их убеждению, демонами. Поэтому отношение инородцев к шаманам – отношение страха, а не отношение любви.

Отношение шаманов к инородцам точно так же не отношение любви, а гордого сознания своего превосходства. Для шаманов их дело не дело убеждения и веры, а средства к наживе. Такие отношения не могут существовать долго и прочно. Только один луч знания в тёмную среду бедных инородцев, от шаманства не останется и тени, только стоит почувствовать инородцам отношения, полные христианской братской любви и благожелания со стороны пастырей и им не захочется возвратиться к шаманам, которые их не любят, а лишь обманывают и вытягивают последние соки. Желательное настроение инородцев против шаманов уже замечается среди некоторых инородческих племён Туруханского края с особенной силой.

К числу особенно мрачных сторон, которые должны считаться в жизни инородцев наследством, полученным ими от дедов и прадедов, прежде всего, нужно отнести свадебные обычаи и те основания, на которых заключается брак и устраивается семейная жизнь инородцев. В большинстве случаев, вступление в супружество основано на калыме, количество которого определяется личной сделкой между отцом невесты и женихом. Материальные выгоды часто заставляют инородцев вступать в брак с родственниками самых близких степеней. Конечно, при таком условии вступления в брак, инородцы считают за лучшее не обращаться к священнику, хорошо зная, что со стороны его брак может быть не одобрен. Весьма часто поэтому брачный союз скрепляется только причитаниями шамана.

Семейная жизнь в большинстве случаев основана на чистом деспотизме, на рабском подчинении младших старшим. Дух язычества в семейной жизни инородцев далеко ещё не выветрился. Взгляд на женщину остаётся в силе тот же самый, какой свойствен языческим народам вообще и людям, коснеющим в невежестве в частности. Женщина, в глазах инородца-христианина, до сих пор скверное существо, прикосновение которого делает нечистой всякую вещь; приготовление гроба для неё требует потом непременно очищение топоров; даже верёвка, через которую она переступит, делается нечистой и должна быть уничтожена. Однакож, из донесений священников-миссионеров видно, что на общем тёмном фоне семейной жизни инородцев является просвет, который не может не свидетельствовать о том, что сила Слова Божия сказывается на правах инородцев. Особенно заметно это в семейной жизни якутов. Труд у якутов разделяется между членами семьи равномерно, нет приниженности одних и деспотизма других. Среди якутов нет взгляда на женщину, как на нечистое существо. Коренное различие взгляда якутов от взгляда других инородцев, особенно тунгусов, не позволяет даже якутам выдавать своих дочерей за инородцев других племён. Что касается вообще усвоения инородцами истин христианской веры, то весьма трудно определить степень этого усвоения теми или другими инородческими племенами, особенно в виду скудости сведений, сообщаемых миссионерскими причтами. Несомненно только то, что различные племена и даже роды одного и того же племени представляют лестницу, идущую от самого беглого ознакомления с истинами веры до более или менее сознательного проникновения ими. Как есть такие, которых трудно отличить от язычников, так встречаются и такие, которых можно назвать «настоящими» христианами. Определить число тех и других и их пропорциональное отношение, конечно, немыслимо, особенно в виду того, что усвоение истин веры не поддаётся мерке. Можно только принять за руководство то подразделение инородцев, обращённых в православие, какое делают некоторые миссионеры. Сознательнее и серьёзнее всех, по их свидетельству, к догматам веры и обрядовой стороне религии относятся якуты и долгане, среди которых много встречаются не только соблюдающих посты, но даже постные дни – среды и пятки, глубоко чтущих двунадесятые праздники и воскресные дни, имеющих довольно правильное представление о загробной жизни, согласное с учением церкви. Затем следуют тунгусы, уровень религиозных познаний которых стоит ниже якутов...

За сентябрь

За октябрь