№ 4. Февраль. Книжка 2

Поставленные благодатью священства к строению таин Божиих¹¹¹ на земле, пастыри церковные суть первее всего служители святой Церкви: на благо ей должны они направлять все помыслы свои и ей посвящать всю жизнь свою. Церковь Христова, созидающая род человеческий ко спасению благодатью Господа нашего Иисуса Христа, содержит вечную истину правды Божией, действующей в мире к совершению любви в роде людском и к предуготовлению Царства Божия. По слову Господню светильника не скрывают под спудом¹¹², но ставят его так, чтобы он светил миру. И свет правды Божией должен освещать всю жизнь нашу, проникая в семейный, общественный и государственный строй. Посему пастыри Церкви, везде и всегда действуя по правде Божией, должны учить и пасомых своих блюсти правду эту во всех делах своих.

Издревле в Российской Державе Церковь православная крепко хранит союз свой с Государством, и строительство великого отечества нашего велось под сенью церковной, молитвами святителей российских, их делом и советом Государям нашим и народу нашему.

В былые дни, когда в великое море русского единодержавия ещё только вливались потоки удельных княжеств, святитель Пётр вдохновенно прозрел и пророчески предрёк грядущую судьбу зачинавшейся тогда Москвы, молитвой, словом и участием своим мощно подвинул великое дело собирания Руси. За князя великого, за весь народ русский, за всю страну ходил представительствовать св. митрополит Алексий в татарскую орду и дважды отвратил от отечества нашего великую беду нашествия татарского. А когда наводнили Русь полчища Мамая и настал решительный час, другой угодник Божий, защитник и хранитель Русского государства – преподобный Сергий Радонежский благословил вождя России на брань в защиту родины, за землю Русскую, да кровью своей искупит отечество и веру, да не страшится великий князь Димитрий Иоаннович врагов и да идёт на них небоязненно с верой и Богом. Сто лет спустя владыка Вассиан Ростовский молил великого князя, стоявшего пред тем же врагом, не щадить усилий и трудов на благо родины, стоять за православный народ и отечество и сберечь вручённое ему словесное стадо от хищного волка. И отечество наше от ига монгольского стало свободно. Не смолкал голос Церкви и пред грозным царём Иоанном. Когда множеством тяжких грехов омрачилось сердце царёво, святитель Московский Филипп, дерзновенно, и смерти самой не страшась, царя поучал жестокость и казни оставить. В годину же лихолетья, когда гибли, казалось, и отечество и вера наша, разорялись храмы, всюду высились могилы, как горы, и не светом луны, а заревом пожаров озарялись ночи, – благословение первопрестольника Церкви Российской святейшего патриарха Гермогена окрыляло слабевший временами дух народа, поднявшегося на защиту родины, а великий подвиг мученической смерти святителя за веру и отчизну запечатлел святой кровью великое дело Пожарского и Минина.

Да и вся летопись земли нашей полна подвигов многих и многих достопамятных служителей алтаря Господня – отцов наших, запечатлена их кровью за землю Русскую.

И широко разрослось отечество наше, собрав под единой царской властью, в едином народе Российском, народности, земли, христиан православных и людей иной веры.

Ныне вновь на Руси заколебался строй жизни. Многие люди, забыв страх Божий, ослеплённые безумием мысли, мнили достигать блага народного призывом к неповиновению властям, к насилию и восстанию. Не внешний враг стоит теперь перед Русью, не сила оружия грозит ей. Другая новая напасть в отечестве нашем. Мятущийся дух и безумие мысли, болезнь души народной разрушает мир отчизны нашей. И смута эта не улеглась ещё. В такое время не могут и не должны безмолвствовать пастыри Церкви. Помня заветы святителей российских, угодников Божиих, не щадя жизни своей, должны они обличать неправду попрания власти, неправду призыва к всяческому насилию и смуте. Веру нашу, которой мы живы, должны мы показать из дел наших¹¹³, творя правду Божию; отечество наше, великое и цельное, трудами и кровью отцов наших и великих Государей российских собранное во едино, – сохранить и защитить; царскую власть Помазанника Божия не дать на попрание врагам и непрестанно молить Господа, да умудрит Он Царя нашего и благословит Его и охранит Его на всех путях Его¹¹⁴, всегда печалуясь за правду и милость в царстве и деле Его.

Сего, иереи Церкви Божией, держитесь и сему учите. За веру, Царя и отечество стояли отцы наши, умирали русские люди на поле брани, и мы, с помощью Божией, постоим даже до смерти. И во всех племенах и народах России творите служение Богу и Церкви Его, склоняя сердца всех людей к правде, к любви, к утверждению мира в братском единстве под сенью Российской Державы. Всегда памятуйте слово Апостола: оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы¹¹⁵.

Великому Государю нашему угодно было повелеть собрать вокруг Себя выборных от народа Своего, чтобы народ мог видеть и делить труды царские к водворению в строе государственной жизни мира, свободы и правды. И Церковь призвала на это великое дело благословение Божие. По царскому слову готовятся ныне русские люди к выборам в Государственную Думу, соединяются в союзы и общества, изыскивая лучшие и во многом новые для Руси порядки, о которых собираются предлагать Думе.

Как же должны в этом деле поступать пастыри Церкви, и как отвечать прихожанам: к какому союзу примкнуть?

В сказанном уже содержится ответ.

Не может пастырь и не должен связывать себя ни с каким союзом, ни с какой партией, ибо один для него союз – Христов в Церкви Божией, с коею он соединён на веки нерушимыми узами обручённого мужа. Кто твёрдо стоит в этом союзе, тот различит всё то доброе, что есть в возникших мирских союзах. «Всё испытывайте, хорошего держитесь»¹¹⁶. А хорошее это – в правде Божией, в Церкви Христовой. Всё, что идёт путём мира, любви и порядка, всё, что за веру истинную, всё, что за Царя православного, за целость отечества нашего – всё это да будет благословенно. Всё же, что против сего, что идёт не путём мира и любви, а взывает к насилию и восстанию, да будет вами отринуто во имя Божие.

О новых порядках для Государства нашего, предлагаемых разными союзами, обществами и партиями, судите по тому же.

И учите не соблазняться посулами людей, кои, не веруя в Бога, во главу угла ставят благо вещественное. И Господь насыщал алкавших¹¹⁷; и слово Божие призывает к милости и благотворению неимущим. Но забота лишь о едином довольстве телесном противна Богу. «Не хлебом одним будет жив человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих»¹¹⁸. И велика неправда тех, кто благо народа думает создать на одной лишь заботе о достатке народа. Что пользы человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?¹¹⁹. А если и весь народ душе своей повредит и утратит дух мира, любви и спокойствия жизни, – что пользы ему от достатков его и какое в народе том будет довольство?

Не прельщайтесь также надеждами на свободу многую в делах мирских. Доколе зло в мире, доколе любовь не превозмогла в нём неправду и злобу, мирская жизнь должна неизбежно подчиняться закону и действию власти. Иначе превозможет и самое зло, поработит себе людей, и во злобе людской надежда свободы исчезнет как дым. Но вы стойте в свободе, которую даровал нам Христос, ибо свобода сия – в добровольной покорности вашей Церкви Христовой, побеждающей всякое зло. К свободе призваны вы, братия: только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти: но любовью служите друг другу¹²⁰. Подчинением воли своей воле Божией, голосу Церкви Христовой, достигайте свободы.

И остерегайте пасомых ваших уклоняться от выборов в Думу, чтобы не явились они противниками воли Царя, призывающего избранников народа Своего делить с Ним Его государево дело. Пусть каждый из них по правде и совести чистой, как перед Богом, укажет на лучших людей и подаст за них голос. А если и сам пастырь церковный примет участие в том выборном деле, имея на это законное право, – нет ему в том укоризны. Но пусть никогда не забывает, что всегда и повсюду он – пастырь Церкви, пример для других, и не может себя допускать он до споров излишних и страсти борьбы, но в разумном спокойствии да совершает гражданский свой долг. Не может разделиться человек сам в себе, как некие мнят, что, исполняя царский закон о выборах в Думу, пастырь церковный – уже не пастырь, а простой мирянин. И здесь, как везде и всегда, да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного¹²¹.

Велик и труден ваш пастырский долг в сие бурное время. Но не бойтесь. Господь не оставит вас. Да будет над вами и делом вашим благословение Божие. Да окрыляет вас слово Господне: «да не смущается сердце ваше»¹²².

(1830–1905 гг.)

Немаловажным препятствием к более успешному ходу миссионерского служения на Алтае являлись крайне ограниченные, можно сказать, нищенские средства миссии. Со времени открытия до 1834 года она получала от правительства на своё содержание и другие нужды около 300 руб. сереб. (1.000 руб. ассигнациями); а с 1837 г. по 1844 г., т. е. до самого удаления о. Макария с Алтая, по 571 р. 41 к. сереб. в год. Сам о. Макарий ещё при начале миссионерского служения отказался от назначенного ему жалованья, заявив, что будет довольствоваться своим магистерским окладом, а пособия будет просить только тогда, когда его собственные средства окажутся недостаточными. Но и эти средства употреблял он на дела благотворения новокрещёным, отказывая себе в излишней одежде и пище и довольствуясь сам чрезвычайно малым. Частных пожертвований в пользу миссии было очень немного, по крайней мере до 1840 г., в котором о. Макарий имел возможность побывать в наших столицах, где и познакомил многих лиц с деятельностью и положением миссионерства на Алтае. Удивительно ли после этого, что у о. Макария иногда, как сам он говорил, «не оставалось ни копейки в кармане» и он с радостью и с чувством глубокой благодарности принимал самые малые пожертвования¹²⁴?..

Но сам чрезвычайно скромный труженик о. Макарий, несмотря на все препятствия для своего миссионерского служения, неустанно трудился на великом поприще просвещения язычников светом Христовой веры, не теряя надежды на лучшее будущее миссии, в твёрдой уверенности, что начатое им дело принесёт со временем великие плоды...

Самая большая часть трудов по алтайской миссии и её устройству выпала на долю именно о. Макария. Из двух первых его сотрудников, поехавших с ним на Алтай, один – Попов – умер почти тотчас же по прибытии в Бийск¹²⁵, а другой – Волков – в 1831 г. вышел на гражданскую службу. Так остался о. Макарий миссионерствовать один, пригласив на помощь к себе 70-летнего старца Петра Лисицкого¹²⁶. Только в 1836 г. у о. Макария явились новые сотрудники – Ст. Ландышев (воспитанник Нижегородской семинарии) и Нигрицкий; потом прибыли на Алтай о. Алексей Глухарев, брат начальника миссии, священник Весский, иеромонах Парфений, студент медико-хирургической академии Ловицкий. Из этих своих сотрудников о. Макарий особенные надежды возлагал на молодых людей – Ландышева и Нигрицкого¹²⁷, надеясь выработать из них опытных миссионеров, имеющих потрудиться на Алтае для просвещения инородцев. О. Макарий задумывал было даже дать этим юношам возможность поучиться в Москве в семинарии и университете, и выработал довольно сложный проект их образования; но этот проект не получил одобрения Св. Синода, а митрополит Филарет в письме к о. Макарию выразил желание, чтобы сам миссионер был для Ландышева и Нигрицкого «семинарией, академией и университетом»¹²⁸. Один из этих питомцев о. Макария, Ландышев, впоследствии протоиерей, был его преемником – начальником алтайской миссии свыше 20 лет¹²⁹.

На служение миссии о. Макарий привлёк даже женщин. К мысли о необходимости их в составе миссии он пришёл ещё в Тобольске; а прибыв на Алтай стал искать себе сотрудниц и с этой целью обращался к некоторым известным ему особам – Верховской и Непряхиной. В 1836 г. о. Макарий возбудил даже ходатайство об устройстве на Алтае женской общины. Дело это, однако, не получило дальнейшего движения, несмотря на сочувствие ему епархиального преосвященного. Тем не менее, во время пребывания в Петербурге и Москве¹³⁰, о. Макарий не переставал искать себе сотрудниц и на его зов откликнулась София де Вальмон. В 1840 г. она прибыла на Алтай. О. Макарий поселил её в Майме, вблизи своего миссионерского центра – Улалы. С ревностью начала Вальмон трудиться на помощь алтайской миссии, начав своё дело с изучения татарского языка. Она сближалась с женщинами инородками, беседовала с ними, оглашала готовящихся из них ко крещению, учила молиться и трудиться, читала им по вечерам Евангелие и другие религиозно-нравственные книги; знакомила их с разными отраслями хозяйства; лечила больных, была акушеркой; в своём домике устроила школу для девочек и учила их грамоте. Хорошей помощницей Вальмон в её разнообразных трудах явилась мачеха С.В. Ландышева, прибывшая в миссию ещё в 1838 г.¹³¹

Мысль о служении женщин в миссии о. Макарий развивал и в своём проекте «о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в российской державе»¹³². В этом проекте о. Макария ярко обнаружился талант его, как миссионера и организатора миссионерского дела. Горьким опытом узнавший, с каким трудом приходится добывать средства для миссии и как нужны люди для служения в ней, о. Макарий указывал на необходимость создать особое миссионерское общество, которое должно собирать средства для святого дела миссии, образовывать миссионеров чрез устройство особых для этой цели училищ и общежительных монастырей, издавать священные и другие полезные книги на инородческих языках. Господь не судил о. Макарию видеть при своей жизни осуществление такой прекрасной мысли! Он умер (в 1847 г.) до учреждения проектируемого им общества¹³³, покинув незадолго до смерти и миссионерское служение. В 1843 г., чувствуя упадок своих сил, о. Макарий стал проситься об увольнении его из миссии. Его просьба была исполнена, но только в 1844 г. он получил возможность покинуть Алтай, причём был утешен тем, что преемником его по миссии, согласно его же ходатайству чрез митрополита Филарета, был назначен С. Ландышев¹³⁴. Сдав последнему все дела и имущество, о. Макарий в июне 1844 г. с прискорбием покинул «дорогой» для него Алтай, где желал было покончить свои дни и сложить свои кости и где он оставил по себе незабвенную память, которая «едва ли когда может изгладиться в благодарных сердцах алтайцев, так много облагодетельствованных» им¹³⁵. Чрезвычайно трогательно было прощание о. Макария с своей паствой, которая провожала его с плачем и рыданиями. Долго о. Макарий молился там, где была совершена им первая литургия, всех благословил и когда поднялся на гору, откуда кинул последний прощальный взгляд на возращенную им ниву Христову, обильные слёзы потекли из его глаз, он упал на колени и горячо-горячо молился...

«Алтай золотой, прости, дорогой!

Будь счастлив, родной, – и мир над тобой!

Алтай мой родной, прости, золотой»!

Так читается в «Лепте» о. Макария!

Период деятельности алтайской миссии при её первом начальнике, по справедливости, следует считать очень важным в жизни этой миссии и вообще в устройстве миссионерства в Сибири. О. Макарий начертал наилучший план служения миссии на Алтае и стал практически осуществлять его; он именно указал и проложил те пути, которыми должна идти дальнейшая миссионерская деятельность, так что последующим миссионерам оставалось лишь продолжать и развивать то, что было начато приснопамятным о. Макарием.

Так тихо заря христианства зажглась

На дальнем Алтае суровом...

Ваше Преосвященство,

достопочтенные Отцы

и М. Г.

Религиозно-нравственное состояние Обдорских инородцев печально. Большинство из них не просвещено св. верой, большая часть христиан мало чем отличается от язычников, меньшая – двоеверы, добрые христиане – в единицах. И несмотря на эту малоуспешность влияния Обдорской миссии на вверенных её духовному попечению инородцев, деятельность её в истекшее 50-летие, послужившее поводом к сему торжественному собранию нашему, не была бесплодной.

Миссия невзирая на частые перемены в составе своих служащих, исподволь выдерживала крепкий натиск языческого фанатизма одной части населения, холодное равнодушие к вере – другой и, преодолевая все физические препоны полярной природы, ломала вековые языческие устои инородцев. Результатом полувековой деятельности миссии было такое ослабление фанатизма язычников, что очень многие из них расположились к христианству и ныне постоянно по своей воле и побуждениям требуют крещения. Выражаясь словами членов миссии «теперь языческая тьма уступает место заре христианства и самое Имя Христа стало известным даже до последних моря», там, где постоянно разбиваются чаяния отважных исследователей северного морского пути в Сибирь¹³⁸.

Больше сего ничего не могло быть сделано миссией и надо ещё удивляться этому успеху, ибо на страже духовно-просветительных интересов в обширном Обдорском крае, эти 50 лет стояла она одна, незначительная численностью своих служащих. Попытки, делавшиеся в этом отношении другими учреждениями, рушились также скоро, как упразднилась первая по времени в Обдорске миссия.

И вот теперь, в эти дни юбилейных торжеств наших, невольно хочется уяснить себе характер и направление деятельности Обдорской миссии в предстоящих ей трудах. Без ясно очерченной программы, миссия не может функционировать правильно и неустойчивость её влияния на инородцев очевидна. Это желание наше тем сильнее приковывает к себе внимание, что по заявлению миссионеров, со вступлением в 51 годовщину своего существования, миссия вместе с тем должна вступить в новый период деятельности¹³⁹.

Зависимость малоуспешности прошлых трудов миссии от того, что она не имела под собой твёрдой почвы, разработанных приёмов воздействий на инородцев и что поэтому её действия не отличались нужной уверенностью, неоспорима. Прочная постановка миссионерского дела могла быть созданной лишь временем. Помимо самой новизны дела среди Обдорских инородцев, миссия постоянно наталкивалась на великое разнообразие, созданных топографическими, климатическими и другими условиями полярной природы, преград и весьма серьёзных затруднений в своих действиях. Поэтому в истекшее 50-летие она преимущественно изыскивала верные средства и способы к достижению своих веропроповеднических целей и, выполняя пожелание Св. Синода, подготовляла почву к будущему просвещению Обдорских инородцев.

Последняя задача ныне выполнена. Почва к просвещению Обдорского края приуготовлена, верные же средства и способы организации правильной постановки миссионерского дела должна предуказывать самая история Обдорской миссии. В её опыте и следует искать разрешения пожеланий уяснить необходимый характер и направление деятельности Обдорских миссионеров в предстоящих им трудах.

Задачи миссии проповедовать Евангельское учение, шедше научить языки богоугодной жизни, обязывали миссионеров для достижения этого первее всего совершать благовестнические путешествия для благовременного и безвременного сеяния Слова Божия между незнающими его. Для выполнения сего, они, считаясь с условиями преимущественно кочевой жизни своей паствы, призывались к наиболее частым путешествиям по стойбищам и улусам её, раскинутым на громадных тундровых пространствах Обдорской волости. Вернейший успех проповеди призывал членов обдорской миссии к полному пожертвованию собой, своими жизненными удобствами, привычками и пр., призывал их к «походной» или кочевой жизни в широком смысле этого слова.

Однако делавшиеся епархиальным начальством попытки к сему не осуществлялись. Миссионеры из белого, да и черного духовенства, не выдерживали суровых условий жизни полярных номадов и, отказываясь от предписаний начальства, оставляли службу. Даже одному из членов миссии, природному самоеду из обдорских инородцев, призванному в походные священники Тазовского стана, таковая служба показалась неудобоносимым бременем и начальству волей-неволей пришлось освободить его от её тягот. Утверждённый Св. Синодом¹⁴⁰ при Обдорской миссии, так называемый Тазовский стан с походным или кочевым причтом, как не применимый в действительности, функционировать не мог и, за неимением лиц пожелавших служить в нём, существуя лишь на бумаге, весьма скоро упразднился, даже без официального закрытия его – сам собой – о юридическом существовании его в силу печальной необходимости просто забыли.

Вследствие невозможности миссионерам, по человеческой слабости их, вести кочевой образ жизни, им надлежало начать увеличивать численность своих путешествий до максимальной цифры. В этих видах, рассчитывая на наибольшую свободу передвижений веропроповедников по тундре, в миссии было заведено своё оленье стадо. Наличность стада оленей тем не менее не принесла миссии ожидаемой пользы. Путешествия на собственных оленях скорее тормозили успех общения с кочевниками, чем облегчали его. Самые способы перекочёвок, медлительные и зависимые в своём направлении не от миссийских нужд, а от количества там или здесь корма для оленей, разъездную службу миссии по стойбищам кочевников сокращали. Насколько известно нам от обдорских старожилов, миссионерские путешествия веропроповедников на своих оленях по необходимости совершались в ближайшие к Обдорску юрты и стойбища и не делались в далеко отстоящие. Оленье стадо, заведённое миссией в 50-х годах прошлого столетия было распродано в 1885 году, как не нужное и снова, невзирая на образовывавшиеся в последнее время попытки возобновления оленного хозяйства, не заводилось, как отнимающее много драгоценного зимой времени на присмотр за ним, ведение Отчётности, как предприятие рискованное в силу частых эпизоотий, губящих оленей целыми стадами, и наконец, как для чисто миссионерских нужд вовсе непригодное.

Указанные неудобства совершения разъездов для целей проповеди на своих оленях, побудили миссию установить обычай совершения путешествий по тундре при посредстве междудворной гоньбы, преимущества которой заключаются в том, что инородцы перевозят миссионеров, как и всех вообще служащих, от чума до чума, независимо от направления месторасположений их. Этот способ разъездов явился весьма удобным для нужд миссии, ибо инородцы завозят веропроповедников во все встречающиеся чумы кочевников без исключения. Это же даёт миссионерам возможность каждый раз встречаться с большим числом инородцев, заводить с ними знакомства, беседовать о вере, располагать к христианству. Делая в одном из своих Отчётов оценку этим путешествиям, миссионеры замечают: только во время путешествий миссионеры проповедуют Евангельскую весть всем «благовременне и безвременне», только во время своих разъездов, они ищут заблудших овец, обретают их и приводят в стадо тех, «иже не суть от двора сего». Во время миссионерских разъездов по инородческим стойбищам и улусам, язычник, увидя священника в беседе с ним невольно вспомнит о существовании другой, христианской веры, язычник, давший обет покреститься, поспешит исполнением обета, отпавший от веры задумается над своим положением; забывший преподанное ему учение во время оглашений в беседе с миссионером многое припомнит, думающий о своём спасении исполнит христианский долг. Только во время миссионерских путешествий сеется Слово Божие в душах, не познавших Бога Истинного, и хотя всходы посеянного будут поздни, но они принесут «плод мног» в будущем, как ныне миссионеры пожинают плоды трудов своих предшественников. Лучшим доказательством сего служит расположение к принятию христианства тех самых, благодаря кочевому образу жизни, находящихся вне влияния русских, инородцев, которые 200 лет тому назад встречали первого веропроповедника митрополита Филофея с оружием в руках¹⁴¹.

По установившемуся с 80-х годов обычаю этих путешествий миссией делается по девяти ежегодно. К сожалению, увеличение числа столь полезных для миссионерского дела путешествий не представляется возможным по причинам экономической необеспеченности инородцев, затрудняющей их в перевозке пассажиров.

По замечанию одного из нынешних членов Обдорской миссии, при современной роковой экономической эволюции в Обдорском крае, увеличение количества миссионерских путешествий при посредстве передвижений на инородческих оленях, может привести миссию к нежелательным результатам, – ослабить успех того нравственного влияния на инородца, которое и так очень и очень не велико¹⁴².

Польза от миссионерских путешествий по инородческим кочевьям, естественно требует применения их в будущей деятельности миссии. К существующим поездкам миссионеров инородцы привыкли и поэтому они не вызывают среди них неудовольствия. Возможная же опасность для дела миссии от увеличения числа путешествий должна направлять миссию к поддержке традиционного числа путешествий до времени более благоприятного. Самая недостаточность количества разъездов должна искупаться качеством проповеди в тундре, успех которой зависит от степени молитвенного настроения веропроповедников и веры их в силу Божию в немощи проявляющуюся¹⁴³. Миссия должна памятовать, что ограниченность влияния её на инородцев, вследствие небольшого числа путешествий, всегда может быть увеличена при помощи Божией другими средствами и способами.

Деятельность Обдорской миссии никогда не исчерпывалась одними разъездами членов её. Она всегда находила широкий простор для своих действий и в своих станах. Серьёзную службу в этом деле для миссии и раньше служил и ныне несёт миссионерский храм, куда инородцы во время своих наездов в Обдорск и Хэ заходят частью из любопытства, частью из вполне естественного у полудикарей суеверного страха пред чужим неведомым Богом и частью для того, чтобы помолиться Богу, в которого уверовали. Раньше миссионеры пользовались этими посещениями инородцев церкви и, дежуря в ней по очереди, завязывали с язычниками разговоры о вере. С течением же времени инородцы сами стали посещать дома миссионеров в целях ознакомления со св. верой и с требованиями присоединения их к св. церкви.

Конечно, это общение миссионеров с инородцами в миссийских станах всегда оказывало на последних неоспоримое влияние. Здесь инородцы сами шли к миссионерам, чувствуя духовную потребность видеться с ними, ради научения истинам веры и восприятия св. крещения. Для утверждения в св. вере прозелитов, миссия оглашала их в истинах веры и правилах христианской нравственности. К сожалению только, оглашаемые инородцы никогда миссией долго не задерживались. Считаясь с образом жизни кочевников, они оглашались, применительно к способностям, в течении двух, пяти и семи дней. Больше этих сроков, миссия не могла задерживать у себя инородцев, так как они не могут надолго оставлять свои чумы и стада.

Тем не менее и эти краткосрочные оглашения по неоднократным уверениям миссии должны быть признаны очень полезными и весьма желательными.

В видах обеспечения успеха действий миссии, миссионерам её надлежит с особенным вниманием относиться к тем из язычников, которые приходят к ним для бесед о вере и для принятия св. крещения.

Все эти нуждающиеся в духовной пище инородцы часто являются в миссию со своими семьями, а иногда и родней. Назидая добровольно приходящего к нему инородца, миссионер таким образом получает все удобства к назиданию и других с ним пришедших. Не менее важны забытые в последнее время дежурства миссионеров в храме во время передвижений инородцев зимой к Обдорску. Здесь язычники, пришедшие из любопытства с интересом и большой пользой для души выслушают нужное поучение; язычники пришедшие поклониться неведомому Богу, узнают в нём истинного Бога; инородцы христиане получат наставление для утверждения в св. вере; не исполнившие долга исповеди и св. причастия всегда могут быть достаточно вразумлены и направлены для выполнения своих христианских обязанностей именно тут в храме.

Заботясь о расширении своей деятельности во время путешествий, миссионерам надлежит в будущем неослабно заботиться о нужном влиянии на инородцев христиан и язычников в самых станах миссии, куда приходят они, духовно голодные, сами. Эти инородцы представляют самую благоприятную почву для сеяния Слова Божия.

Один из обдорских миссионеров, характеризуя душевное состояние таких инородцев пишет: «Вот, думалось мне, почему идут самоеды-язычники в православный храм, ищут образ св. Николая, молятся ему... Это исстрадавшиеся, измученные люди, ищущие утешения и помощи. Здесь в храме они нужное находят. Споспешествующая благодать Божия уже коснулась их сердец. Они не далеки от христианства, как я думал раньше, а близки к нему. И моя, как пастыря церкви, обязанность воспламенять уже начавшую теплиться в сердцах язычников любовь к христианству»¹⁴⁴. И в другом месте: «я понял, что, вечная борьба за существование с дивно-величественной и полной внутреннего единства, но невозмутимо спокойной и холодной природой, вылилась у самоедов в понятие о Боге, как едином Творце, великом и страшном вообще, в частности же совершенно безучастном к судьбе своей твари. И для меня стала ясной сущность исканий их в христианстве Бога – Любви и Отца – Промыслителя»¹⁴⁵.

Ясно, что внимательность к инородцам, приходящим в миссию по доброй воле, доброе расположение к ним, кротость. в обращении с ними, любовь во Христе к немощам их, серьёзность наставлений в вере, мягкость увещаний, – всё это должно принести для миссии великую пользу и благие плоды. Вообще постановка миссионерского дела, применявшаяся к кочевникам, должна быть прочной в будущем.

Сфера деятельности обдорской миссии по отношению к кочевым инородцам этим, по всей вероятности, и имеет исчерпываться в предлежащих миссии трудах. Связанная с расширением миссионерства среди кочевников организация школьного дела теперь и в скором будущем вряд ли осуществима. Школьное дело среди кочевников севера наталкивается на трудно разрешимую проблему. Дети кочевников должны быть помещаемы в школу с общежитием при станах миссии, на что ныне не согласятся их родители – полудикари, обыкновенно далеко кочующие и любящие детей редкой по силе любовью. А самые дети, оторванные от тундры в лучшие годы приспособляемости (разумеем мальчиков главным образом), едва ли в будущем охотно возвратятся «к пенатам своим» в грязные и дымные, холодные и неудобные для жилья чумы. Школа может сыграть нежелательную роль разъединения детей от отцов, результатом чего может последовать ещё большее чем ныне разобщение кочевников с русскими людьми. Впрочем, высказывая это, как пользующееся широким распространением мнение, мы имеем свой, особый на этот вопрос взгляд, взгляд более радостный и светлый, но оставляя длинное изложение его в стороне¹⁴⁶, не можем не указать, что миссии над разрешением вопроса о школьном обучении кочевников ныне безусловно необходимо много трудиться и с упорством работать.

(Окончание следует)

При следующих митрополитах: Никодиме Скребницком¹⁴⁸, Арсении Мацеевиче¹⁴⁹ и Антонии II Нарожницком¹⁵⁰ всего в течение восьми лет в делах миссии ничего выдающегося не случилось. За кратковременностью своего служения архипастыри сами лично не миссионерствовали, а занимавшие посты миссионеров священники и монашествующие трудились в прежнем духе и направлении; им помогало приходское духовенство. Действуют таким образом не столько организованные миссии, сколько единичные миссионеры, которые трудятся вразброс, часто в одиночку, в разных местах, при различных условиях и, конечно, с неодинаковым успехом; если миссионеры почему-либо оставляли свой пост, то их места либо вовсе не замещались миссионерами, либо пополнялись приходскими священниками. Самое большое затруднение состояло в том, что миссионеры и священники не знали местных инородческих языков, и потому не могли совершать на наречиях инородцев церковных богослужений, не могли составлять для них книг и брошюр, – и вследствие того лишались главного и существенного орудия миссионерства. Если и обращали инородцев в христианство, то они были христианами частью наружно, а не внутренне. Но чем все эти недостатки сильнее выступали наружу, тем настоятельнее должна была сказаться и потребность в лучшей постановке миссионерского дела, – но это было сознано уже несколько позднее, в 1764 г. Этот период совпадает с царствованием императрицы Елизаветы, когда повсеместно было обращено внимание на распространение веры, – поэтому и в Тобольской митрополии оно не могло пройти бесследно¹⁵¹.

Митрополит Антоний II содействовал распространению образования в Сибири. В 1743 г. Тобольскую славяно-русскую школу он преобразовал в духовную семинарию; учителя были выписаны из Чернигова. В 1744 г. по его же определению была открыта школа в Томском Алексеевском монастыре для обучения в ней всех детей духовного звания, не имевших возможности обучаться в Тобольске; учителями велено определять «иеромонахов, из светских, кого пристойно и содержать учеников на монастырском пропитании, а которые имеют отцов, то отцам самим снабжать их одеждой и книгами». В первый раз с понуждением было собрано в эту школу 80 учен., при чём особенно любопытны сведения о возрасте последних: одному было 73 г., четырём свыше 40 л., четырём свыше 30, пяти по 20 л. слишком, остальным от 16 до 7 лет¹⁵².

Из них готовились свои миссионеры. Что миссионеры действительно проповедовали, видно из того, что они «победили даже фанатическое упорство обдорских остяков, поднимавших руку на „Апостола Собора“ и не только во множестве крестили их, но и убедили построить церковь». Заложенная в 1745 г. она была освящена уже в 1751 г., и с этого времени Слово Божие стало раздаваться и на самом крайнем севере¹⁵³.

Время управления Тобольской паствою следующего митрополита Сильвестра¹⁵⁴ было новым возрождением миссионерского дела в Сибири, но оно ознаменовалось и очень грустными событиями. Преосвященный Сильвестр, как уже ранее трудившийся на миссионерском поприще в Казанской епархии, с великой ревностью приступил к делу насаждения и распространения православия и в епархии Тобольской¹⁵⁵. По прибытии своём в Тобольск он доносил Св. Синоду: «по усмотрению дела из представленных из Берёзовского духовного правления доношений о тех новокрещёных, уклонившихся в суеверие учинено моим смирением в силу генерально составленных о новокрещёных указах, по коим повелено в гражданских делах, а паче что касается до исправления их в вере христианской следующее: повелено новокрещёным чрез Берёзовское духовное правление объявить во всех волостях, что ежели кто по суеверному своему прежнему обычаю имеет идола или другое какое суеверие с богохульством сходное, чтобы сами собой добровольно объявили без всякой опасности, ибо за тое добровольное объявление кроме духовного исправления гражданских истязаний быть не может (как-то прежде делали), а ежели кто добровольно не объявит, а после изобличённым окажется, таковые наказанию и истязанию отданы будут».

По объявлении сего распоряжения «остяков ещё более пятисот человек добровольно в содержании у себя идолов признались и оных идолов и болванов с принадлежащими к ним одеждами, оленьими кожами и разными привесами при собрании новокрещёных потом сожгли». На покаявшихся наложено было церковное наказание, изучение молитв, лёгкая епитимия; поклоны и проч.¹⁵⁶. При митрополите Сильвестре трудились три миссионера: игумен Иов, который обратил ко святой вере значительное число бурят, тунгусов, вотяков и вогулов, второй – священник Василий Никифоров в местности низовьев рек Туры и Енисея, результатом его миссионерских поездок было обращение ко Христу многих самоедов, тунгусов, якутов; третий уже известный нам иеромонах Зиновий – настоятель Кондинского монастыря, трудившийся среди Берёзовских остяков¹⁵⁷.

Миссионерам даны были вещи для подарков новокрещёным и инструкции – «по проповеди слова Божия всеприлежно тщательно увещевать и призывать со всякой лаской и снисхождением в спасительную христианскую веру, обнадёживая их восприятием вознаграждения и от ясашных податей и от недоимок и прочего во всех поборах издельях дано будет на три года льготы». В видах образования инородцев было дано предписание священникам и настоятелям монастырей, чтобы они набирали детей инородческих и обучали их русской грамоте, а потом высылали их на свои места, а более способных в Тобольск на его усмотрение, не возможно ли их будет произвести в какой-либо духовный чин¹⁵⁸. Для того, чтобы новокрещёные остяки не совращались в идолопоклонство, митрополит Сильвестр возобновил меру, практикованную ещё митрополитом Филофеем Лещинским; он опять определил пленного шведского прапорщика Андрея Эска надсмотрщиком и назначил его в Берёзовский уезд¹⁵⁹. В Св. Синод ежегодно представлял ведомости о количестве новокрещёных, из которых видно, как широко распространялось христианство: в 1750 г. окрещено 1.051 чел., в 1751–1.658 чел., в 1752 г. 1.121 чел., в 1753 г. 674 чел., в 1754 г. 316 чел. в том числе 25 татар-магометан, в 1755 г. 413 чел., а всего за время управления митрополита Сильвестра 5.625 и даже более¹⁶⁰.

Но за эту же ревность к просвещению христианской верой инородцев, ему много пришлось испытать неприятностей от татар мухаммедан. Мы знаем, что ещё при покорении Сибири русские люди прежде всех других народов Сибири должны были войти в близкие сношения с татарами, а потом с другим многочисленным племенем – киргизами. В древнее время эти народы были шаманистами. Историк Миллер¹⁶¹ и Фишер¹⁶², основываясь на преданиях местных татар, говорят, что Кучум первый утвердил магометанскую веру в Сибири, что он достал «абызов» т. е. духовенство магометанское, но исследования позднейших учёных указывают на более раннее появление ислама в Сибири. Академик Радлов даёт новые сведения, он приводит родословную сибирского муллы Ильяса¹⁶³, по которой видно, что предок его прибыл в Искер около 1572 года и приводится предание, что при хане Ахмет-Гирее умер шей-хуль-ислам (глава мусульманского духовенства), после смерти которого Ахмет-Гирей и вызвал из Бухары новый штат мулл с шей-хуль-исламом во главе. Следовательно, можно думать, что ислам привился татарам с древних времён и потому они являются более фанатичными и малодоступными к восприятию христианской веры. Из всех архипастырей имел успех среди них только митрополит Филофей. Он успел крестить татар по реке Тавде около вогульских селений и гор. Туринска, здесь татары совсем обрусели, строго исполняют все обряды православной церкви и лишь не забывают своего татарского языка. Прочие же татары так фанатичны, что их никак нельзя поколебать в вере. Напротив, они сами распространяют ислам среди инородцев и даже имели большой успех среди них.

Митрополит Сильвестр обратил внимание на эту магометанскую пропаганду. В 1751 г. он донёс об этом Св. Синоду и просил «от въезда в Барабинские жилища татарским абызам для прельщения и обрезывания барабинцев каким-либо простым образом удержать». Но хитрые татары и бухарцы в ответ на это послали в Петербург выборного своего Шихова с жалобой на насильное будто бы крещение татар. Алим Шихов был снабжён крупной суммой денег для раздачи, кому следует, и дело было направлено в пользу магометан. Митрополит Сильвестр снова более подробно донёс о татарах Св. Синоду. Он писал, что «татары и бахарцы тайну св. крещения хулят, христианство называют идолопоклонством, новокрещёных ругают собаками и демонопоклонниками, склоняют их и даже русских принять магометанство, в юртах своих сводят христиан с магометанами на беззаконное смешение, колют иконы и бросают их на землю, с христиан срывают кресты, бросают на пол, плюют и топчут; барабинцев, остяков, вогуличей, калмыков в свой закон целыми деревнями превратили и Башкирцы оренбургские произносят нестерпимые хуления на Христа Спасителя нашего и на православную Христову веру поругания, носят ладанки на груди с поруганиями, как волшебства, напр., у рос дини кафер – русская вера проклятая и проч. и потому без прекращения тех их непорядков оставить не должно». Вследствие этого по постановлению Правит. Сената для разбора дела мухоммедан учреждены были в Оренбурге и Тобольске смешанные из духовных и светских лиц следственные комиссии; члены комиссии не были подчинены митрополиту и губернатору. Но они не только не принесли пользы, а даже много повредили успехам веры. Члены ссорились между собой и поэтому сменялись один за другим, тем временем татары не дремали, доносы и жалобы их достигли того, что самого митрополита Сильвестра уволили с кафедры и сначала определили в Суздаль в звании только епископа. Самую комиссию принуждены были закрыть и передать окончание дела на совокупное рассуждение митрополита и губернатора. В целях успокоения мухаммеданского населения последовало распоряжение с дарованием им льгот и прав. Обо всём этом в архиве Св. Синода имеется громадное дело в трёх обширных томах за № 156, 298 и 341 с 1754–1757 г.

(Продолжение следует)

22 июня день праздничный, – тезоименитство Государыни Императрицы Марии Феодоровны. Привыкнув в центральной России видеть в царские дни (если они только не совпадают с каким-нибудь церковным праздником) в деревнях совершенно пустые церкви, я ожидала найти и здесь такое же явление. Только я совершенно ошиблась. Несмотря на то, что с утра шёл частый и мелкий дождь, народу собралось много, особенно вотяков.

Большая каменная церковь, прекрасно отделанная внутри, красивый – под стать городской церкви – иконостас, благолепная служба, представительный, рослый священник с внушительным серьёзным лицом, замечательно стройное пение двух хоров, – всё это вместе взятое поразило меня с первого же раза.

На правом клиросе большой хор крещёных татар и татарок пел попеременно по-славянски и по-крещенски. На левом клиросе несколько меньший хор вотяков и вотячек по-вотски. Все учителя и учительницы окрестных школ стояли на клиросах с учениками. Когда в церкви бывает много черемис, то собирается ещё особенный хор из инородцев этого племени, но в описываемый мной день, вследствие дурной погоды, черемис пришло очень мало, так как их селения находятся не ближе 6 вёрст от церкви. Поэтому и отдельного хора не было, и небольшое количество песнопений на черемисском языке было исполнено одним из наличных хоров.

Служба произвела на меня потрясающее впечатление. Ясные, твёрдые возгласы священника на славянском языке перебивались ектениями, возглашаемыми диаконом-крещёным татарином на разных местных инородческих языках. И на каждое прошение хор подхватывал то славянское «Господи помилуй», или крещенское «эй Ходай жарлыка», то вотское «Инмаре зеч кары». «Блаженны» были пропеты попеременно на трёх языках; громкое, стройное, одушевлённое пение разносились по церкви, поднимаясь к сводам вместе с волнами кадильного дыма; эти слова, так хорошо мне известные, при этом исполнении и этой обстановке приобрели для меня неожиданное, совершенно новое значение, развёртывая постепенно передо мной целую картину, простую и правдивую, за душу хватающую. «Блаженни нищии духом... Блаженни чистии сердцем... Блаженни алчущи и жаждущи правды...» В моих мыслях проносились те смиренные селения, которые я посетила, те простые, тёмные люди, служащие молебни в кереметях, путающие понятие о Боге-Вседержителе с представлением об образе (иконе) «Николая», которого нужно почитать, но можно и сечь¹⁶⁴), эти простые, доверчивые души, упорно ищущие света и часто, не добившись помощи у левита, обрётшие у соседей-мусульман доступное им учение.

Вспомнила я и о тех людях, великих и малых, высоких и худородных, которые за последние 40 лет упорно трудились и трудятся над просвещением этого тёмного народа. Их усилия не пропали даром; окружающая меня картина служит тому ясным доказательством. Но каково им, этим труженикам за правду? За них держатся толпы темных меньших братьев, которым больше негде искать помощи. Но кто поддерживает их самих в трудном деле борьбы? Что они видят и слышат?

Тупое незнание и упорное непонимание со стороны большинства власть имущих, презрительное равнодушие толпы, упрёки то в недобросовестности, то в карьеризме, то в сепаратизме от тех, которые сами на пользу дела пальцем не пошевельнули и успокаивают самих себя, бросая камнями в трудящихся.

«Людей нет», – говорят одни, «у них нет богословского образования», – говорят другие, «и нет лингвистической подготовки», – подхватывают третьи. «Я знаю, что восточным людям доверять нельзя, и свои, конечно, стоят за своего, и они всё там мутят из-за личных целей...» «Как они смеют говорить, что русское духовенство менее пригодно для миссионерства, чем инородческое, а между инородческими священниками 60 % пьяниц». «Братские учителя никуда не годятся». «Надо просто запретить говорить на инородческих языках, вот и всё...»

Такого рода приговоры случались мне слышать много раз от людей сытых, получающих большое жалованье, нисколько инородцами не интересующихся и нисколько для них не потрудившихся.

Что же делать инородцам? Плакать? Они и плачут. А просветители сносят оскорбления и продолжают работать, пока их не затравят. И как бы в ответ на мои мысли хор возгласил: «блаженни изгнани правды ради».

Цепь блаженств, пропетая на трёх языках и потому всем понятная, окончена: с каждым звеном воодушевление растёт и разрешается после встречи Евангелия – этого благовестия для всех народов – громким, радостным призывом: «приидите поклонимся и припадем ко Христу», пропетым правым клиросом по-славянски. Я поднимаю голову: на стене, над боковой дверью, написан большой образ «Сошествия Св. Духа» – разделения языков, и в голове проносится мысль: вот с которых пор существует то, что мы называем «системой Ильминского», и спустя девятнадцать столетий приходится из-за неё вести борьбу с лицами, облечёнными даже высоким духовным саном.

Трисвятое спето по-славянски, по-крещенски, по-вотски и по-черемисски, и это повторение одних и тех же слов на разных языках производит необыкновенно сильное впечатление. Члены Символа веры поются попеременно обоими хорами по-славянски, потом всё прочитывается на правом клиросе по-крещенски, на левом – по-вотски. «Отче наш» поётся на правом клиросе по-славянски, а затем тоже читается на двух инородческих языках. Диакон-крещенин прочитал с амвона по крещено-татарски поучение, которое всем понятно. Вообще обедня построена прекрасно и делает честь отцу-настоятелю: видно, что каждая подробность обдумана согласно потребностям прихожан.

Служба окончилась царским молебном – по средине церкви; участвовал и второй священник, хоры дружно отвечали духовенству, и когда разноязычные прошения окончились царским многолетием на 4-х языках, в моё приподнятое, восторженное настроение вкралось чувство негодования и сознания жестокой несправедливости. Вот что называется сепаратизмом, думалось мне, и вот за что нужно гнать то, что всего дороже человеку – его материнский язык. И невольно в уме теснились Евангельские слова: «вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюдов поглощающие»¹⁶⁵. Горе вам, законникам, что вы взяли ключ разумения; сами не вошли и входящим воспрепятствовали¹⁶⁶.

Никогда во всей моей жизни я не переживала такой обедни. Никогда так резко не сознавала неотъемлемого права каждого человека на свободное проявление своей духовной жизни в форме ему понятной и на языке ему близком и родном.

Какая сила единения чувствуется в этом разнообразии. И что думать о тех людях, которые во имя мнимого государственного блага стремятся обратить удовлетворение высших потребностей человека в мёртвую, непонятную формулу.

Когда по выходе из церкви я делилась со своим спутником пережитыми впечатлениями, он сказал: «а посмотрели бы вы, как в Казанской учительской семинарии хорошо служат на Пасху; Евангелие читается на разных языках, сообразно с числом имеющихся на лицо инородческих священников; пасхальные ирмосы поются последовательно на возможно большем числе языков, а Апостол читается на всех языках, представители которых есть в семинарии; таким образом служба совершается на 10, иногда до 14 языков»¹⁶⁷.

В шестой главе книги С.В. Чичериной: «У приволжских инородцев» весьма справедливо замечено, что «за истекшие 35 лет развитие учебного дела у инородцев было оставлено почти всецело на произвол судьбы. В эти последние годы положение инородцев постепенно изменилось: с одной стороны они лишённые, вследствие своей обособленности, возможности приобретать необходимые для жизни познания, значительно обеднели, а с другой стороны, – в некоторых из них создались настроения, отчасти не симпатичные в отношении России». Для примера она называет несколько значительных племён, оставленных почти без всяких образовательных средств. Таковы на Кавказе курды, которых около 250 тысяч; авары, достигающие 230 тысяч; приволжские калмыки, учащиеся в своих хурулах и сохраняющие полную обособленность; башкиры, сильно подвинувшиеся за последнее время к полному отатариванию; киргизы, мало затронутые нашей школой и в большинстве учащиеся в магометанских школах.

Так обстоит дело инородческого образования в Европейской России, а если мы перейдём к Средне-Азиатским владениям и Сибири, то встретим, быть может, ещё большее число таких инородческих племён, на духовное развитие которых и сближение их с русским народом не было обращено должного внимания.

Особенно представляются, как бы забытыми и оставленными почти без всякого развития, многие инородцы, живущие на окраинах России. Так, например, чукчи – первобытное племя крайнего северо-востока Азии, разбросанное на огромной территории от Берингова моря до реки Индигирки, вместе с юкагирами, ламутами и эскимосами почти все придерживаются шаманства, хотя большинство их числятся православными. На все эти племена, также как и на инородческие племена, населяющие полуостров Камчатку: камчадалов, коряков и др., русского влияния почти незаметно. Но, с другой стороны, на всех их и в особенности на чукчей оказывает развращающее влияние северо-восточно-сибирская компания, главными заправителями в которой состоят американцы. Недавно в Императорском Географическом Обществе был сделан доклад г-м Тульчинским, предпринимавшим в прошлом году поездку на Чукотский полуостров, о расхищении американцами богатств нашего восточного побережья. По полученной концессии к северо-восточной компании причислена площадь сибирского побережья около 100 тысяч вёрст. Компании было предоставлено исключительное право эксплуатации горных богатств, но так как вскоре было найдено, что Чукотский полуостров в горнопромышленном отношении представляет из себя пустыню, то компания стала заниматься меновой торговлей с туземцами. Приобретая за бесценок пушной товар, китовый ус, оленьи шкуры и проч., компания спаивает инородцев и зарабатывает огромные деньги. Невоздержанные по отношению к крепким напиткам чукчи продают напр. шкуру белого медведя за ведро спирта, т. е. за 1 р. 50 к., компанией же она перепродаётся за 100 руб. Совершенно спаивая чукчей и других живущих с ними инородцев северо-восточная компания очевидно оказывает на них пагубное влияние.

Упоминая о недостаточном русском воздействии на окраинных инородцев, нельзя не приветствовать поступившего в Академию Наук предложения Ф.П. Рябушинского о выработке плана снаряжения научной экспедиции в Камчатку. В одном из последних номеров «Нового Времени» за нынешний год об этой экспедиции приводятся следующие сведения.

По предложению инициатора московского миллионера г. Рябушинского, ассигновавшего на неё 200 тысяч рублей (по 100 т. в год), члены экспедиции отправляются из России в начале 1907 года и должны работать на месте в течение двух лет. Цель экспедиции чисто научная. В ней должны участвовать специалисты почти по всем отраслям науки. Снаряжение этой экспедиции вызвано тем, что, с развитием России и увеличивающимся её влиянии на окраины, необходимо, по мнению г. Рябушинского, быть хорошо ознакомленным с ними для упрочения влияния на соседние государства, как в политическом, так и в экономическом отношениях. Если экспедиция состоится, то, по всей вероятности, для наилучшего выполнения этой задачи, она поставит себе главной целью ознакомление с языком, бытом и с взаимными отношениями населяющих полуостров Камчатку народностей. Весьма важно было бы выяснить насколько местные инородцы коряки, камчадалы и др. сближаются за последнее время с русским населением и насколько сильно оказываемое на них влияние народностями соседних государств. Оседлые коряки, напр., по отзыву Кеннана¹⁶⁸, исповедуя православие, склонны к пьянству, разгулу, воровству и обману, а наоборот кочевые коряки, принадлежащие в большинстве к шаманству, отличаются прямотой, благородством, гостеприимством и чистотой семейной жизни. Камчадалы, населяющие южную половину полуострова и сходные по типу с народами крайнего С.В. Азии и С.З. Америки, все, будто бы, говорят испорченным русским языком, все они крещёны и живут в избах расположенных по-русски, хотя они, по словам Дыбовского, теперь уже обрусели, но зато, поселившиеся среди них, русские обкамчатились, приняли многие их слова, позабыли многие приёмы земледелия, шитья, ковки железа и т. д.¹⁶⁹.

К сожалению, такое влияние местных инородцев на пришлое русское население замечается не в одной Камчатке. Так в Якутской области, занимающей целую треть Сибири, русские, проживающие на Оленеке, Яне, Алдане, Индигирке и Колыме почти объякутились, отчасти забыли свой язык и изменили образ жизни. Если они и говорят ещё по-русски, то этот язык таков, что его трудно понять¹⁷⁰.

Якуты, населяющие эту область и составляющие большую часть областного инородческого населения, благодаря устойчивости физического типа и приспособляемости к восприятию высшей культуры, по мнению местных исследователей, являются после бурят единственным инородческим племенем, способным сделаться вполне культурным народом. Торговля, земледелие, природная сметливость и предприимчивость якутов, говорит г. Личков, поставили якутский язык в Восточной Сибири приблизительно на ту степень, на которой стоит французский в Европе и арабский в Африке. Знание этого языка даёт возможность общения с местными племенами на пространстве от Туруханска до Сахалина. Разговорный язык якутов меток, звучен и живописен. Не очень давно ещё этот язык даже в областном городе Якутске в гостиных многих русских был языком светской беседы. Таким образом, если вообще необходимо заботиться о духовном развитии инородцев и о сближении их с русским народом, то в Восточной Сибири прежде всего необходимо обратить внимание на якутов, через коих можно действовать и на всех остальных инородцев, населяющих эту обширную окраину. К сожалению, переводы священного писания на якутский язык, по удостоверению знатоков, мало удовлетворительны, а начальных сельских училищ и церковно-приходских школ, в коих обучаются инородцы, весьма ограниченное число и притом обучение в них поставлено так, что очень немногие из инородцев усваивают грамоту и сближаются с русскими. Впрочем, может быть и самое сближение с местным русским населением не всегда желательно. Ещё весьма недавно Якутская область была местом ссылки уголовных преступников, а местом для политических ссыльных и до сих пор предпочтительно перед другими избирается эта область.

Отдельных школ у джаркентских таранчей нет, а первоначальное образование дети их получают в медресе при мечетях. В самом Джаркенте находится до 20 мечетей, при которых отведено по 2 комнаты для медресе. В каждом селении (кишлаке) при мечетях также имеются школы. При некоторых мечетях обучением занимаются сами имамы, а в большинстве случаев контингент учителей формируется и восполняется из учеников ахуна, достаточно уже подготовленных в медресе при главной джаркентской мечети. Из этих же учеников выбираются по два в каждое селение – один со званием хатипа, а другой – казия. Обязанность первого состоит в исчислении после смерти каждого мусульманина лет его жизни и тех уклонений и нарушений религии, кои допустил покойный за всю свою жизнь; сообразно же сему казий определяет ту часть из оставшегося после смерти умершего имущества, которая, смотря по продолжительности его жизни и содеянных грехах, должна быть, для очищения от последних, употреблена на добрые дела (помощь бедным, духовенству, за моление и т. п.). Часть эту – искат при жизни может указать всякий правоверный сам и тогда родственники, после смерти его, должны выдать её беспрекословно, не прибегая уже к авторитетности и вычислениям хатипа и казия.

Медресе существует для детей обоего пола, но только до 9-ти летнего возраста учащихся, после чего обязательно разделение полов. Первоначально в школу поступают обыкновенно дети с 5-ти летнего возраста. Дети бедных родителей про...должают курс обучения в медресе от 2 до 3 лет и затем выходят, научившись только мало-мальски читать и писать и не будучи нисколько посвящены в премудрость духовных книг; молодые же люди, готовящиеся в духовное звание, обучаются почти десятилетний период времени.

Определённой платы за учение в медресе не полагается, но еженедельно по четвергам, после утренних занятий (обыкновенно школьные занятия в медресе продолжаются от 9 до 12 часов дня и с часу до заката солнца), дети распускаются по домам, с увольнением от вечерних занятий, и тогда, как бы в благодарность за доставленный отдых, ученики дают учителю каждый по несколько копеек (большинство от 3 до 4 коп., а некоторые до 20 коп.). Когда, обучившись чтению, ученики прочитают одну книгу и приступают к прочтению другой (разумеется религиозно-нравственного содержания), то родители делают учителю небольшой подарок. Это напоминает блаженной памяти бывший у нас обычай, когда родители обучающихся у руководителей из низшего духовенства, или у смиренных начётчиц из старых дев делали подарки и особое угощение учителям при переходе мальчика от часослова на чтение псалтыри и т. д. Порядок обучения в школах при таранчинских мечетях начинается, разумеется, с азбуки и чтения; выучившись читать, сейчас же начинают затверживать основные догматы своей религии, в роде краткого катехизиса, а потом уже приступают к изучению письменности.

Уроки школьникам на текущий день задаются утром, а вечером учитель поочерёдно испытывает в знании этих уроков.

Школы представляют из себя обыкновенные таранчинские жилые комнаты, без всяких специальных приспособлений: ученики все сидят на полу, вытверживая каждый свой урок вслух, отчего для непривычного уха получается невыносимая дисгармония. После намаза дигэр школьникам даётся часовой отдых, а потом занятия продолжаются до заката солнца. Пред окончанием вечерних занятий учителем делаются религиозные наставления и читается общая молитва, для призыва к которой старший из учеников залезает на крышу и провозглашает азан, исполняя, таким образом, обязанность муэдзина.

Число грамотных в туземном населении джаркентского уезда крайне незначительно и составляет

а) у таранчей немного более 1% и

б) у дунган 0,5%.

Без духовного напутствования умершего надлежащей молитвой (отпевание) предавать тело мусульманина земле нельзя, и родственники умершего заботятся, чтобы при этом обряде и при сопровождении умершего в место вечного упокоения присутствовало как можно более правоверных, надеясь совокупными молитвами массы облегчить загробную участь покойного.

Если произойдёт нечаянная смерть в степи и вообще в отдалении от местопребывания мусульманского духовенства, то труп предаётся земле без совершения над ним молитвы имамом, но последнему о случае этом и о месте погребения дастся немедленно знать, так как имам обязан хотя бы на могиле совершить обычную молитву. Конечно, не при всяком из подобных случаев имам выезжает на могилу погребённого без установленной заупокойной молитвы, и здесь принимается в расчёт продолжительность прошедшего со дня смерти времени, комплекция умершего (жирный или тощий он был), состояние погоды и другие обстоятельства, обусловливающие скорое или медленное гниение трупа, так как при разложении последнего совершение имамом заупокойной молитвы не обязательно.

Кладбища у таранчей считаются местами священными и всякий совершенный на них проступок против шариата, поставляется мусульманам в большой грех, ибо при посещении кладбищ каждый мусульманин должен памятовать, что и он сам должен будет здесь когда-нибудь лежать (– неизбежное memento mori)! Места для мусульманских кладбищ не требуют никаких особых условий, но вообще выбираются сухие и открытые. Для охранения кладбищ в густонаселённых пунктах существуют особые сторожа, называемые шейхами.

У таранчей покойники кладутся в могилы в лежачем, на правом боку, положении, головою на север, так что обращение лица умершего сохраняется на юго-запад, как и при совершении живым обычных молитв. Могилы вырываются по длине и глубине в рост умершего, а ширины – произвольной, лишь бы умещался труп. На западной стороне могилы, во всю длину её, делается особое углубление (ляхат), в которое в смертной рубахе и кладут умершего, забирая отверстие ляхата кирпичами и камнями, а самую могилу (кабр) забрасывая землёй. Если при копании ляхата окажется в нём вода, или случится обвал земли, то разрешается, по шариату, на дне кабра прямо вырыть яму, вроде ляхата, положить туда труп и сверху заложить досками, а потом закидать землёй всю могилу. У таранчей труп предаётся погребению обязательно без гроба, но по шариату предусматривается случай, когда тело умершего может быть положено в произвольного устройства деревянный гроб, или ящик, – когда, например, могила окажется очень сырой.

Молиться на могилах и поминать умерших, по обычаю таранчей, должно как можно чаще и особенно по субботам, до восхода солнца, и в течение первых 40 дней после смерти единоверца. Если же родственники и знакомые покойного, по своим обыденным делам, не имеют возможности к аккуратному сорокадневному посещению для молитвы его могилы, то обязаны делать это по крайней мере в 3-й, 7-й, 40-й и годичный день после смерти покойника, в каковые дни устраивают и поминки (назр), состоящие в обычной молитве и посильном угощении. Дни эти принимаются для молитвы и поминовения умерших потому особенно, что в оные, по верованию народа, душа всякого умершего правоверного ожидает особой защиты молитвами перед Всемогущим Богом.

У мусульман похороны должны быть совершаемы через 2–3 часа после смерти, но если родные и домашние умершего не успеют всё приготовить в этот срок, то погребение откладывается, впрочем, не далее, как на сутки. При случае скоропостижной смерти, по шариату, можно не хоронить в продолжение трёх дней. Таранчи убеждаются в действительной смерти, во избежание погребения людей в летаргическом состоянии (ригасектэ), простым способом – прикладывая ко рту умершего обыкновенное зеркало, для сгущения на поверхности его продуктов хотя бы слабого дыхания.

Тотчас после смерти у таранчей начинается омовение трупа, которое совершает соответствующий покойнику пол, под руководством муэдзина, причём омывающие труп лица отнюдь не должны быть зазорного поведения и из отбросов общества. Пред омыванием труп кладётся на чистую доску, а затем самое омывание (тагарат) различных частей тела совершается так, как обыкновенно делают живые люди пред ежедневными обычными молениями (намазами), а именно: сначала три раза обмывается стыдливая часть тела, потом 3 раза обе руки, 3 раза вбирается вода в рот и в нос (к покойникам это последнее не применяется), 3 раза обмывается лицо и затем обеими сырыми руками проводится со лба до затылка и отсюда до ушей на лоб и, наконец, три раза обмываются ноги¹⁷².

По обмывании надевают на труп смертную рубашку (кафэн), для мужчин обязательно из материи белого цвета, а для женщин из материй разных цветов, но в обоих случаях без рукавов. На мужчин, собственно, надевают три кафэна:

а) первая не закрывает головы (камисс),

б) вторая (изар) закрывает голову и ноги и

в) третья – лифафа, покрывающая труп тоже с ног до головы. На умерших же женщин надеваются три вышеописанные кафяны и ещё химар, закрывающая только голову и грудь, и хирка, покрывающая тело от головы до колен.

После обмывания умершего обливают камфарным спиртом, розовым маслом и турецкими духами (атр), завёртывают в чистую кошму и покрывают покровом из шёлковых материй, халатов и т. п. по состоянию, кладут труп на носилки (табут) и относят к мечети, в сопровождении духовенства. В самую мечеть покойники вносимы быть не могут, а ставят их на улице перед окном, идущим со стороны кафедры имама, на запад; вообще совершать заупокойную молитву по умершем в закрытом помещении (комнатах) по мусульманскому обряду не дозволяется. Покойник на носилках ставится на землю пред имамом, – в том же положении тела, как при самом погребении; имам читает установленную молитву, не делая земных поклонов, после чего, в сопровождении духовных лиц, родственников и знакомых, относят труп на кладбище и предают погребению, а по зарытии ляхата одно из духовных лиц прочитывает краткую молитву. Когда же в могилу будет брошено окружающими несколько лопат земли, то у таранчей в это время особый человек (мулля-кин-ахун) говорит, что сейчас умерший должен дать ответ о своей жизни пред ангелами (Мункир и Накир, – посредничество этих двух добрых духов и только для данного случая признают таранчи), для доклада Всемогущему Богу, – и присутствующие соединяются в единодушной, молчаливой молитве, в обеспечение благоприятного исхода для умершего посредничества этих ангелов пред Богом.

Печаль об умершем, как у мужчин, так и у женщин выражается слезами и воспоминаниями вслух об умершем (в роде наших причитаний), хотя по шариату требуется от каждого правоверного молчаливое и с терпением перенесение всяких скорбей и несчастий в земной жизни.

Наёмных плакальщиков и плакальщиц у таранчей не водится и мужчины никакими внешними признаками не выражают свою скорбь об умершем близком человеке и только держат себя солидно, сосредоточенно и одеваются весьма скромно, а женщины, в знак траура, носят черные халаты. Траур этот у бедных продолжается до 40 дней, а у богатых – до одного года.

Таранчи вообще не суеверны, но при случае телесных недугов нередко, и особенно женщины, прибегают к посредничеству шайтан-баксы (таранчин. бакши), т. е. знахарей, исцеляющих посредством изгнания из больного субъекта злых духов. В сущности, шайтан-баксы просто шарлатаны, действующие на нервные натуры и больное воображение преимущественно женщин. Обычные приёмы этих знахарей, или скорее заклинателей, состоят в нижеследующем: к потолку комнаты больного они привязывают аркан (туг – по большей части волосяная верёвка), нижний конец которого, обёрнутый матой (белая бумажная материя, привозимая обыкновенно из Кашгара), привязывают ко вбитому в пол или землю колу, около которого кладут три бубна. К верхнему концу аркана привязывают ещё вату и разноцветные лоскутки (юрун). Больного кладут затем около кола и в руки дают ему нижний конец аркана, обёрнутый матой, а потом бакши берёт один из бубнов и конец маты от аркана, находящегося в руках больного и быстро вертится вокруг, наигрывая на бубне и произнося заклинания, всегда непонятные, даже для самого бакши. Пляска эта начинается ночью и нередко оканчивается перед светом. За бакшей в пляске нередко бегают базарные бродяги-нищие. Если лечащийся страдает, по мнению бакши, очень опасным недугом, то заклинатель имеет в руках небольшой кинжал (ханчжар) и слегка укалывает им болящего в разные части тела, а на другой день бьёт пациента разноцветными лоскутками, приказывая болезни удалиться. Людям слабонервным и с особенной впечатлительностью это средство не редко помогает, по крайней мере на время.

25 января. Утром один из приходящих учеников-киргизов, Мурзагалиев, стал было сдавать книги, говоря, что больше не хочет учиться; я книги у него не принял, а сам, по окончании уроков, пошёл в дом его родителей. Войдя в дом, поздоровался с отцом ученика Мурзагалиева и сказал, что пришёл в гости. Мурзагалий сказал, что он очень рад, указал мне почётное место, а жене велел ставить самовар. После разговоров об обыденных предметах, я сообщил Мурзагалию о главной цели своего прихода к нему. Из другой половины дома к нам пришли 3–4 киргиза (Мурзагалий пускает на квартиру приезжих киргиз), потом зашёл ещё сосед, Абиш. Я спросил Мурзагалия – почему сын его вздумал бросить учение? Тот ответил откровенно, что в нашей школе выдают и книги-то с крестами, и ученье-то в книгах с их законом не согласное... Я ответил: если мол бросать учиться только потому, что на некоторых учебниках у нас есть кресты, то это очень нехорошо; разве твой сын сделается сразу христианином, если поносит книгу с крестом? И я мол имею ваш Коран, однако от этого мусульманином не сделался и не сделаюсь, – да если мол так, то нельзя учиться ни в одной школе, а польза от ученья киргизам уже известна.

«Почему нельзя?» – спросил Мурзагалий;

Я сказал: да в каждой школе, в какой-либо выданной ученикам книге, может быть картина – город, село, в которых будут и церкви, а на церкви обязательно будет крест, – только там крест-то может быть в середине книги, а у нас в начале... Мурзагалий рассмеялся и сказал: «да, это правда и бросать ученье поэтому не нужно...» Тогда я перешёл ко второй причине, вследствие которой сын его вздумал было оставить школу. Я сказал: – ещё твой сын хотел бросить ученье потому, что в школе у нас киргизят учат христианскому закону, что в учебниках многое не согласно с исламом. Я скажу тебе, чему их мы учим: в книге, которая есть у твоего сына и которая соблазняет тебя, есть рассказы об Аврааме, Иосифе, Моисее и других праведниках, разве нам не нужно знать, как жили эти праведники, чтобы и самим, по силе возможности, подражать им в жизни? Мурзагалий ответил, что нужно, что о них и в Коране у них говорится; тогда я сказал: ну, а если в этой книге есть слова из «Инжиля» (Евангелия), которые велят любить Бога больше всего и всякого человека – как самого себя, велят почитать родителей, не брать чужого, не пить вина и т. д., разве это плохие слова? Тогда не только Мурзагалий, но и жена его сказала, что это хорошие слова и что сын их должен учиться у меня в школе. Я сказал им, чтобы они не слушали нехороших людей, которые плохо говорят о нашей школе, эти мол люди и сами боятся света, и киргиз желают держать во тьме, чтобы легче их было обманывать, и что ученье кроме пользы ничего человеку не принесёт. Потом, во время чая, речь зашла ещё о многожёнстве. Мурзагалий, быть может шутя, а быть может и серьёзно, сказал, что он хочет взять другую жену и спросил меня: советую я ему это, или нет. Я дал ему отрицательный ответ; если мол и с одной-то женой всё бывает, то что будет с двумя? Все рассмеялись. Потом я спросил: сколько жён Бог дал первому человеку Адаму? Мурзагалий ответил: «одну». Я сказал, что и ему не советую брать вторую. Поблагодарив хозяина, я стал собираться домой.

Подобный случай был ещё 1 апреля. Ученик старшего отделения, Гумар Сибиров, со слезами на глазах, по окончании моего урока начал сдавать книги; на мой вопрос – что это значит – он ответил, что 31 марта к его отцу пришли три татарина: Рахметжан, Нуретдин и Тасджумалий и наговорили ему, будто я в школе и Богу молюсь по-русски, и в церковь хожу, и молитвы читаю и будто меня окрестить хотят, ругали его и велели взять меня из школы. Отец и мать спросили меня: правда ли это; я сказал, что неправда, но они мне не поверили и велели сдать книги. Я книги у него не принял, а сам тотчас же пошёл в его дом и убедил родителей, что татары наговорили им ложь... И теперь сын их прекрасно учится в школе; учится и Мурзагалиев.

31 августа часов около 2 пополудня ко мне на двор привёл лошадь один старик – киргиз, Джакатан (я собирался ехать в ближние киргизские аулы). Я спросил Джакатана о его сыне Мукате – зачем он так сильно пьёт. Старик ответил: Бог на плохую дорогу направил, так пойдёт. По закону мусульманскому всё и добро, и зло от Бога; вот что гласит изречение из Корана: «Бог кого хочет направляет, кого хочет заблуждает и не направляет на истинный путь грешников». Я сказал – нет, Джакатан; Бог на худые дела нас не направляет. Он всем желает спастись и в познание истины прийти. Джакатан как бы с удивлением спросил: «так кто же направляет на худые дела?» Я ответил: диавол, да наша злая воля. При этом рассказал ему о сотворении человека, особенно подробно старался выяснить о даровании человеку Богом свободной воли, по которой он сам должен выбирать или добрый путь, или худой ведущий в пагубу, а Бог только помогает нам в искании добра. Если бы Бог спасал нас насильно, то мы не достойны бы были и награды. Привёл ему пример: если мол у тебя было бы два работника; один рано утром, пока ещё ты спишь, всегда бы вставал и делал своё дело, а другой бы спал дольше тебя, так что тебе всегда бы приходилось его будить и заставлять делать своё дело. Пришёл бы праздник, которому бы ты подарок купил? Старик ответил: «тому, который сам, без принуждения, исполнял своё дело». Так. Так и Бог – наградит тех, которые добровольно исполняют Его святые заповеди.

Старик со мной вполне согласился, о чём после рассказывал своим знакомым¹⁷³.

– Деятельность Британского Библейского Общества в России.

– Нынешний Далай-Лама – глава Северного Буддизма.

– Предметы обсуждения на мусульманском съезде.

– Общество имеет склады книг Св. Писания в наиболее значительных городах Европейской России и во всех значительных городах Сибири вплоть до Владивостока. Кроме продажи, производимой в складах Общества, дело ведётся и книгоношами, путешествующими с места на место и предлагающими публике Слово Божие.

В 1903 г. всего в России работало 88 книгонош. Число книг, распространённых таким образом, достигло крупной цифры 565.860 экземпляров. Приобретение такого огромного количества книг и их распространение по всей Империи налагает большие расходы на Общество... Общество не только не набавляет на цену стоимости книг, но ещё во многих случаях продаёт их со значительной скидкой и даже раздаёт даром... В общем итоге выходит, что расход Общества на работу в Российской Империи превышает приход на 120.000 руб. в год. Другими словами, эта сумма составляет ежегодное приношение Общества Российской Империи с целью сделать Слово Божие доступным всем народам, живущим в её пределах.

– Далай-лама состоит в тринадцатом перерождении. Ему 30 лет. Он представляет собой тип изящного тибетца. Помещается он в небольшом флигеле монастыря Гандан. В верхнем этаже у него были устроены рабочий кабинет и спальня, в нижнем – приёмная.

Будучи отличным проповедником-мыслителем, глава буддийской церкви в то же время по отношению к светским делам – незаменимый дипломат, заботящийся о благе народа. Со времени вступления его на престол, десять лет тому назад, верховный правитель Тибета многое сделал для страны: он отменил смертную казнь, обуздал чиновничий произвол, поднял уровень народного просвещения и т. д.

Благодаря громадному влиянию правителя Тибета на Монголию, дела этой страны идут рука об руку с политическими делами Тибета.

Далай-лама очень симпатизирует России. Благодаря его влиянию, Монголия также симпатично относится к русским. Во время минувшей войны она доставляла продовольствие нашей армии. Теперь с утратой Манчжурии, нам важно сохранить существующие добрые отношения между Россией и Монголией. Она важна для нас в торговом отношении, через неё идут чайные тракты. Японцы уже пытались через посредников испортить эти отношения. Нам важно сохранить их и опередить в этом направлении Англию и Японию.

В непосредственное распоряжение вашего географического общества далай-лама передал дар из предметов буддийского культа.

– По сообщению «Нового Времени», по программе первого мусульманского съезда в Петербурге, кроме религиозных вопросов предположено было обсудить вопрос о введении выборного начала при назначении духовенства, так как обыкновенно муфтии назначаются администрацией; о возврате конфискованных вакуфных земель, об увеличении числа муфтиатов до пяти, об изъятии бракоразводных дел из ведения администрации и передачи их своему духовенству и о разрешении свободного преподавания в школах на родном языке, а также обсуждению будут подлежать вопросы, связанные с манифестом 17 октября. Представителями от города Петербурга на съезде были издатель газеты на татарском языке г. Ибрагимов, Ахун Баязитов и другие. В съезд поступило более 500 записок от различных мусульманских общин, просящих присоединить и их петиции в общее ходатайство перед правительством.

(Окончание)

...класс училища с двухгодичным учительским курсом был обращён в четыре класса с годичным курсом обучения в каждом классе, причём постановлено в первый класс училища принимать с образованием не ниже одноклассной церковно-приходской школы. Из первого класса училища образована образцовая школа при миссионерском училище с программой одноклассной церковно-приходской школы, с трёхгодичным курсом обучения. Образцовая школа предназначена для практического ознакомления с педагогическим делом учеников собственно Миссионерского училища.

В основу учебного Миссионерского училища положена программа второклассных школ с расширением курса программой церковно-учительской школы и присоединением миссионерских предметов. Два старшие класса составляют собственно учительский курс училища. В III и IV классах ученики по желанию распределяются на две группы: одна группа изучает, кроме общеобязательных предметов, предметы противобуддийской и противоязыческой миссии, другая – предметы противораскольнической и противосектантской миссии. Учебные предметы распределены по классам и количеству уроков в каждом классе следующим образом:

По всем вопросам, касающимся учебной, а также воспитательной части училища, инспектор, совет и учащие руководствуются правилами, инструкциями и указаниями, данными вообще церковным школам.

Вместе с преобразованием учебного строя было обращено внимание на улучшение хозяйственной части училища. В отчётном году на содержание зданий училища, учеников и учителей было отпущено от миссии 7.640 руб., из хозяйственного управления при Св. Синоде – 1.000 руб., от Забайкальского епархиального училищного совета 2.040 руб., от Читинского братства св. Кирилла, Мефодия и Иннокентия – 1.000 руб. и от Епархиального попечительства – на воспитание в училище сирот духовенства – 250 руб., всего 11.930 рублей. Кроме того, пансионерской платы за учеников и случайных пожертвований поступили 1.374 р. 15 к. На указанные средства училище не только просуществовало учебный год, но ещё уплатило долг за прошлый год до 1.500 руб., вызванный главным образом постройкой нового училищного корпуса.

В отчётном году полному прохождению учебного курса по принятым программам препятствовали сократившие учебный год трудные материальные обстоятельства, вызванные военным временем. Невозможно было поставить в желательном направлении и дело воспитания, во-первых, по причине отсутствия при училище своего храма, в котором было бы возможно совершать богослужения так, как нужно в целях Миссии, а во-вторых, потому, что при училище нет квартиры для инспектора курсов, в руках которого находится воспитательное дело. Последнее обстоятельство особенно вредно отзывалось на воспитательном деле училища, так как инспектор курсов, имея частную квартиру вдали училища, мог наблюдать за жизнью учеников только в учебные часы и не всегда во время вечерних занятий. Во всё же остальное время дня ученики находились под наблюдением дежурных надзирателей. Несмотря на это особых пороков, свойственных детям школьного возраста, не замечалось. В отчётном году кончило курс миссионерского училища 9 учеников. Из них 3 человека держали экзамен при Читинском духовном училище и получили звание учителя одноклассной церковно-приходской школы; 3 ученика, хорошо окончившие курс миссионерского училища, не держали экзамена на получение звания учителя по недостижению узаконенного возраста на получение этого звания; 2 ученика поступили в Иркутскую церковно-учительскую семинарию для продолжения образования. Кроме того, один ученик вышел из 3 класса училища и поступил в Иркутскую духовную семинарию.

Наконец следует отметить благотворительную и филантропическую деятельность миссии.

Неся Благую весть о спасении, миссия не могла оставаться равнодушной к тем или иным страданиям инородцев, являющимся следствием некультурности и несовершенства их социальной и экономической жизни. По искони установившемуся обычаю, имеющему за собой санкцию в учении Откровения и истории Церкви, миссионеры отзывались на всякую житейскую нужду инородцев. Они приходили на помощь инородцам, без различия их вероисповедания, посильной денежной поддержкой. Богдаринский и Иргенский миссионеры занимались оспопрививанием. Кударинский и Улюнский миссионеры давали обращающимся к ним инородцам советы по юридическим делам. Почти все миссионеры оказывали медицинскую помощь в районах своих станов. Такая деятельность миссионеров была особенно ощутительна для инородцев, находящихся во всех указанных отношениях большей частью в беспомощном положении.

Выше указано, к чему в отчётном году стремилась миссия и в какой форме выражалась её деятельность. Указаны и результаты её трудов. Но чтобы верно понять и оценить успех миссионерской работы, необходимо обратить внимание на религиозное состояние той среды, которая была объектом деятельности миссии и на те условия, среди которых миссия работала. Это вместе с тем укажет и на то, что нужно желать миссии для успешного выполнения её задачи.

Господь Бог всегда хочет, чтобы все люди спаслись и в разум истины пришли. Предположение противного не согласно с абсолютной правдой Бога. Но при волении всеобщего спасения Господь никогда и в малейшей степени не лишает человека драгоценного дара – свободы его богоподобного духа во всех проявлениях. Если благовестие о спасении в настоящее время не имеет того успеха, какой мы наблюдаем в век апостольский и послеапостольский, то это зависит не от того, что этого Господь Бог желает, а от разности религиозного состояния народов греко-римского мира того времени и язычествующих народов нашего времени и, главным образом, от скудости обитания в настоящих преемниках апостольского служения Духа Божия, даруемого каждому христианину по мере его религиозно-нравственного совершенствования по идеалу, указанному новозаветным Откровением и раскрытому учением и жизнью подвижников Церкви.

Мы знаем, что вся история иудейства и язычества есть не что иное, как история приготовления рода человеческого к принятию Спасителя. Человечество и действительно было приготовлено. Безотрадное политическое состояние народов, религиозная пустота, беспринципность в жизни, хаос в философском мышлении, – всё это приводило как иудеев, так и язычников к сознанию бессмысленности продолжения такого порядка вещей и невозможности создать человеческими усилиями что-либо разумное, животворящее, могущее обновить жизнь народов. Все изнемогали от духовного голода и обращали взоры свои к небу. Ожидание Спасителя было всеобщее – то есть, почва была возделана, взрыхлена и жаждала только семян. Когда из уст Иоанна Крестителя, потом Самого Христа и Его апостолов раздались глаголы живота вечного, народ сердцем почуял в них свет Истины и из мрака язычества потянулся к этому свету, как из ночной тьмы летят к огню бабочки. Иудеи и язычники шли и спрашивали: «что нам делать»? И крестились единицами и тысячами... Не то мы наблюдаем в настоящее время. Наши язычники, питающиеся рожцами, убеждены, что это настоящая пища людей. Они ничуть не ощущают духовного голода. Даже напротив, они смотрят на миссионеров, как людей, стремящихся отнять у них истинный духовный хлеб и дать вместо него рожцы. Отсюда естественно их желание какими бы то ни было средствами отделаться от миссионерской проповеди: не пустить миссионера в своё общество, а если деликатность или какие другие побуждения не позволять этого, то во время его пребывания, а особенно во время проповеди мысленно произносят обычную молитвенную формулу – «ом-ма-ни-пад-ме-хум», по мнению ламаита, имеющую силу отгонять вражеские наветы. Почва сеяния слова Божия, таким образом, ныне грубая, совершенно невозделанная, хотя весьма богатая жизненной энергией и способная принести обильный плод. При таком состоянии забайкальских инородцев всегда сильно было отрицательное влияние на успех миссионерского дела языческого жречества и языческой власти, особенно при опеке ламаизма законом 15 мая 1853 г. и часто представителями русской христианской власти, на что всегда справедливо жаловались и что усиленно подчёркивали прежние деятели Забайкальской миссии.

Отрицательно следует высказаться и о местной христианской среде, как факторе влияния на миссионерское дело. Наше христианское общество совсем не то, что было на заре христианства. Тогда проповедниками христианства были не только избранные, например, апостолы, пресвитеры, а все христиане. Каждый христианин словом и жизнью неумолкаемо говорил о Христе. Каждый был, согласно завету своего учителя, светом, светящим всем, имевшим возможность видеть жизнь христиан, и все видели добрые дела последователей Христа и прославляли Отца Небесного. Не было тогда у христиан противоречий между словом и делом. Едва ли будет преувеличением сказать, что насколько тогда христиане были светом для язычников, настолько ныне они являются тьмой, их омрачающей.

Забайкальских инородцев окружают, а частью и в их среде проживают казаки, издавна усвоившие дух вольный. Какова религиозно-нравственная жизнь забайкальского казачества, можно видеть хотя бы из заметок нашей периодической печати, так часто появляющихся в последние годы. Тут нет ни внутреннего благочестия, ни внешнего (обрядового), каковым богата жизнь православных людей центральных губерний России. Зато развито пьянство, карты и кости (бабки), лень к труду и страсть к лёгкой наживе, всегда на первом плане вольготная и весёлая жизнь, без различия какой бы нравственной пробы средствами она не обеспечивалась. Отсюда естественно, что на инородцев забайкальская казачья вольница смотрит, как на предмет более лёгкой и удобной эксплуатации. Присоединим сюда ещё исторически установившееся презрительное отношение казаков к инородцам, как народу побеждённому, в государстве второстепенному, грубому, некрещёному. «Собака, тварь, некресть, всё жрёт (ест) – ничего не понимает, ему всё равно», – вот обычные эпитеты инородцев на языке забайкальских казаков.

Что касается неказачьего населения Забайкалья, то оно состоит частью из явившихся вместе с завоевателями края людей, по терминологии старых актов, «гулящих», т. е. шляющихся в поисках вольготной жизни, частью из наплывших сюда за последнее время разных гешефтмахеров, людей, явившихся не по каким-либо идейным соображениям, а по практическим расчётам, в лучшем случае, в видах более выгодного материального или служебного положения и, наконец, из ссыльного элемента, отбывшего срок каторги и получившего возможность бродить по Забайкалью, не «входя в город», как значится в билетах таковых лиц. Нельзя не сказать особо несколько слов и о забайкальской интеллигенции, имеющей часто весьма близкое отношение к инородцам. Все общественные течения, как религиозные, философские, политические и прочие, доходят до Забайкалья, с опозданием на целые годы. Лучшая часть интеллигентной публики ограничивается лишь теоретическим ознакомлением с этими течениями по данным периодической печати, оставаясь в душе при традиционных взглядах и убеждениях, ничуть не волнуясь и не страдая теми религиозно-философскими течениями, какими живёт за последнее время интеллигенция центральной России.

В России отлучение гр. Толстого вызвало религиозное брожение. Появился новый тип религиозных мыслителей, по выражению «Миссионерского Обозрения», «богоискателей». На страницах светской периодической печати стали чаще и чаще появляться статьи богословского, церковно-исторического и церковно-юридического характера на животрепещущие темы, народился целый журнал, отражающий религиозное брожение интеллигенции, образовались религиозно-философские собрания, религиозно-нравственные чтения, на которые массами собиралась духовно-голодная публика (чтения иером. Михаила и свящ. Петрова), богословская литература энергично принялась за решение выдвинутых жизнью религиозных и церковных вопросов и проч. В результате значительная часть индифферентной и апатичной к религии интеллигентной публики оживилась и искренно присоединилась к Церкви, а часть искренно и энергично занялась исканием новых путей к христианскому идеалу.

Ничего подобного нет среди забайкальской интеллигенции, инертно продолжающей жить убеждениями толков старого времени. Всюду здесь можно встретить религиозных индифферентистов, скептиков, позитивистов, эклектиков, утверждающих, что истина во всех религиях, все религии спасительны, хотя во всех их много лжи. И живут эти люди названными пережитками не по убеждению в их истинности, а по нежеланию серьёзно подумать и осмыслить свою жизнь. Проповедь православия, по мнению таковых людей, как уничтожение другой, имеющей право на самостоятельное бытие, религии, есть сама по себе явление безнравственное, кроме того, она есть насилование свободы совести человека, часто, дикаря, по причине своей неразвитости не могущего отстоять свою религиозную драгоценность.

Мысль, что буддизм так же истинен, как и христианство, иногда сознательно проводится на страницах «Забайкальских Областных Ведомостей»¹⁷⁴. От такой интеллигентной публики, которая здесь является представительницей государственной власти (интеллигенцию составляют главным образом чиновники разных ведомств), миссия может встретить только различные тормозы своей деятельности. За Отчётный год известны факты лишения некоторыми представителями местной административной власти миссионеров того, чем пользуются жрецы ламства, – факты, отмеченные местной прессой. Словом, местная христианская среда в культурных, как и в некультурных своих слоях способна только отталкивать от себя язычников. Инородцы, всюду наблюдая безрелигиозную жизнь забайкальского православного населения, далеко превосходящую их своей порочностью, приписывают это самой христианской вере и потому не только отказываются принять её учение, но и слушать таковое отказываются.

После всего сказанного невольно является вопрос: как же при наличном религиозном состоянии забайкальских инородцев и указанных внешних условиях Миссия должна работать, чтобы с успехом осуществить заповедь Христа: «шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа?»

Главное внимание в настоящее время миссия должна обратить на просвещение новокрещёных инородцев, стоящих на низкой ступени как духовного религиозно-нравственного и умственного, так и внешне-культурного развития. Окрещённые инородцы по мере своего просвещения будут не отталкивать, как в настоящее время, а привлекать в свою среду язычников. Нельзя совершенно отлагать и благовестническую проповедь, так усердно практикуемую в забайкальской миссии с самого начала её организации при преосвященном Вениамине, так как ламаиты, не говоря уже о шаманистах, не отличаются, подобно мусульманам, фанатизмом и крайней нетерпимостью к другим религиозным верованиям, что подтверждают факты ежегодных обращений в православие как из шаманства, так и из ламаизма. Но в виду выше указанного отношения к этому средству просвещения ламаитов, в настоящее время прямое обращение к язычникам со Словом Божиим может быть практикуемо с крайней осторожностью, далеко не всегда и не везде.

Деятелями в миссию необходимо призвать самих же местных инородцев, непосредственно знающих и чувством понимающих уклад духовной жизни своих сородичей во всех мельчайших его деталях. Полезны для миссии могут быть и пограничные казаки, которые с малых лет живя совместно с бурятами, хорошо усваивают их быт, язык, взгляды, привычки и прочее и иногда настолько поддаются влиянию бурят, что наблюдаются факты искажения ими своей национальной физиономии.

Приготовить себе деятелей миссии должна сама в своей центральной школе и так, чтобы они по окончании курса не мечтали о поступлении на более обеспеченную и лёгкую службу приходского псаломщика, или учителя в министерскую школу, или на железную дорогу и т. д. Единственным и огнепальным их желанием должно быть служение просвещению на началах Евангелия той среды, из которой они сами вышли, служение идейное и самоотверженное. Деятели миссии со школьной скамьи должны быть при здравомыслии и благоразумии преисполнены христианской веры, любви, смирения, терпения. Но таковых людей может воспитать школа только тогда, когда она будет снабжена достаточно просветительными средствами – своим храмом, соответствующей библиотекой, соответствующими педагогами – учителями и когда она будет совершенно изолирована от каких бы то ни было посторонних вмешательств и влияний, способных, за незначительным исключением, только вредно отзываться на воспитании учеников. Школа должна дать будущим деятелям миссии не только теоретическую, но и техническую подготовку для их служения. Ученики при окончании курса должны ясно представлять, какая задача пред ними открывается, как эта задача решалась в истории Церкви, как она решается в настоящее время в наших отечественных (небесполезно ознакомить и с деятельностью инославных миссий) миссиях. Они должны быть хорошо знакомы со всеми средствами просвещения инородцев, какие практикуются в волжско-камском крае и в сибирских миссиях.

Орудием просвещения должен быть непременно родной язык инородцев, так как он только может ввести в сознание и в сердца инородцев понятия и начала христианские и зажечь соответствующую им жизнь. Родной язык должен быть введён и практикуем в полноте во всех просветительных средствах миссии – богослужении, проповеди, школе инородческой, религиозно-патриотической литературе и проч.

До настоящего времени миссия действовала на некрещёных инородцев преимущественно проповедью. Но из вышесказанного видно, что при наличных условиях проповедь почти недействительна. Наблюдаются нередко такие случаи, что новый миссионер, полагающийся исключительно на проповедь и на первых же порах убеждающийся в её недействительности, разочаровывается совсем в успехе миссионерской деятельности и преждевременно впадает в отчаяние. Поэтому в настоящее время за первенствующее средство нужно принять школу. Имея дело с душами, не заросшими терниями человеческих измышлений и не загрязнёнными пороками, школа является верным и более действительным средством просвещения молодого поколения. Кроме того, она через посредство учеников будет оказывать своё влияние и на взрослое поколение инородцев. Благо, что в Забайкалье не только шаманисты, но нередко и ламаиты не чуждаются церковной школы. В настоящее время почти во всех миссионерских школах учатся мальчики-ламаиты, и даже в центральной миссионерской школе учится один ламаит, отданный добровольно своими родителями-ламаитами, и ещё есть желающие из ламаитов поступить в эту школу. Миссии только необходимо создать школу на началах Николая Ивановича Ильминского, на началах, следует заметить, в Забайкальской миссии до сего времени не принятых. Приспособленная к условиям местного края школа на началах, установленных Николаем Ивановичем, постепенно подточит мировоззрение забайкальских инородцев, которым они живут, заставит их почувствовать религиозный голод и тогда возгорится нужда в слушании, т. е. тогда будет действительна и проповедь.

Чтобы поставить на должную ступень богослужение, проповедь, чтобы создать не менее сильное средство просвещения инородцев – миссионерскую инородческую литературу, миссии нужно немедленно взяться за переводческое дело. Ввиду особой трудности этого дела, требующего главным образом навыка, желательно миссии войти в общение с Казанской Переводческой Комиссией. С этой же целью полезно было бы послать из местного центрального миссионерского училища 2–3 человека для обучения в Казанскую инородческую семинарию.

Для подробного обсуждения вопроса о лучшей постановке миссионерского дела нужно сделать съезд всех забайкальских миссионеров. Таковые съезды должны повторяться ежегодно для обсуждения выдвигаемых жизнью вопросов миссии.

Наконец, думается, было бы весьма полезным в видах развития православного миссионерства в пределах Русского государства собираться время от времени начальникам всех инородческих миссий, выдающимся миссионерам и вообще лицам, интересующимся и дорожащим успехом православного миссионерства.

За январь

(Продолжение следует)