Руководство для сельских пастырей
1860. Т. 3. № 36–52

Будите милосерди, яко же и Отец ваш милосерд есть (Лк.6:36.).

Слушатель благочестивый! много добродетелей, которые делают человека угодным Богу; но превосходнее всех их милосердие. Угодна Богу вера, ибо без неё, как говорит Апостол, невозможно угодить Богу (Евр.11:6); угодна чистота, но слову евангельскому: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф.5:8); угодна трезвость, которая, по словам одного учителя церковного, есть мать всех добродетелей; угодна покорность, ибо она возносит человека, как говорит св. ап. Иаков: смиритеся пред Господом, и вознесете вы (Ин.4:10): но когда человек не имеет милосердия к ближним своим, то пусть ведает, что не наследует царствия небесного. Милосердие есть такая добродетель, что без неё все прочие не могут привести человека к спасению, или, что то же, хотя бы кто был верным, непорочным, трезвым и еще большими приукрашен добродетелями, но если не имеет милосердия к ближним, то и сам не удостоится от Бога милосердия. Св. Амвросий говорит: ничто не делает христианина столько угодным Богу и людям, как милосердие. Потому Христос Господь говорит в нынешнем евангелии: будите милосерди, яко же Отец ваш милосерд есть (Лк.6:36).

Как мы можем уподобляться Богу в милосердии и почему должны быть сострадательными к ближним, о том теперь будет у нас речь с вами.

Благочестивый слушатель! Бог так милосерд, что не смотрит на лица; благодетельствует Он добрым и злым, как свидетельствует о сем евангелие: яко солнце свое сияет на злыя и благия, и дождить на праведныя и на неправедныя (Мф.5:45). Хочешь ли и ты, человек, подражать в том Богу, не смотри, кого имеешь любить, и не спрашивай, отец ли то, мать ли, брат или сестра: аще бо любите любящая вы и добро творите благотворящими ват, кая вам благодать есть (Лк.6:32, 83). Не по христиански поступаем, когда благотворим, оказываем уважение и помогаем только тем, кои питают к нам взаимную любовь, делают для нас что ни будь доброе, или состоят с нами в родстве; ибо и язычники тоже делают (Мф.5:4–7.). Не такова наука Христова: она учит, что кто хочет быть сыном Божиим, тот должен любить добрых и злых, кто хочет быть в небе, тот должен благотворить доброму и злому, другу своему и врагу. И никто не может отказываться от сего, ибо сам Христос говорит: любите враги ваша, и благотворите, и взаим дайте, ничесоже чающе, и будет мзда ваша многа, и будите сынове Вышнего (Лк.6:35). Милосердие Божие является и в том, что Он прощает нам всякие оскорбления, как говорит пророк Иона: разумех Господи, яко милостив ecu, щедр и терпелив и многомилостив, и каяйся о злобах человеческих (Ион.4:2). Итак, хочешь ли, человече, быть сыном Божиим, прощай и ты обиды ближним твоим. Обидел ты ближнего твоего, каким-нибудь словом или намерением, и любишь, когда он прощает тебе, прощай же и ты, когда он обидит тебя, помня слова Христовы: аще отпутаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваша небесный (Мф.6:14). Тому же и св. ап. Павел научает, говоря: бывайте друг ко другу блази, милосерди, прощающе друг другу, яко же и Бог во Христе простил есть вам (Еф.4:32.).

Милосерд Бог и потому, что нас кормит, поит и одевает. Чтобы и мы уподоблялись в сем Отцу небесному, нам должно кормить, поить и одевать убогих. Увидишь ли убогого, нагого, и приоденешь его, увидишь ли голодного и накормишь его, увидишь ли жаждущего и напоишь его: ты уже милосерд, как и Отец наш небесный, который нас в Сыне своем приодел, накормил и напоил: приодел, ибо говорить св. ап. Павел: елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся, накормил, ибо сам Христос сказал о себе: Аз есмь хлеб животный (Ин.6:48), напоил, ибо Псалмопевец говорить к нему: посетил еси землю и упоил еси ю (Пс.64:10.).

Св. ап Павел советует нам облечься не в иную какую одежду, но только в одежду милосердия, говоря: облецытеся, яко же избрании Божии, святи и возлюбленнии во утробы щедрота (Кол.3:12). Украшает человека одежда, но гораздо более украшает его милосердие. Оно делает человека счастливым, по словам Псалмопевца: блажен разумеваяй на нища и убога (Пс.40:2). Дивно, почему св. ап. Павел не говорит просто: помилуйте, но облецытеся. На сие так отвечает св. Златоуст: «справедливо, что как одежда всегда при нас находится, так должно быть и милосердие; не говорит просто: облецытеся в щедроты, но во утробы щедрот, для того, что если мы оказываем кому милосердие, то делали бы сие не с бранью, не с выговором, но с любовью». А мы со всем иное делаем: кто-либо из убогих просит у нас гроша, так у нас больше выговору, нежели подаяния, больше ссоры, брани, нежели милости к нему. О неразумие человеческое! Небо и земля, высшие и низшие твари подражают Богу в милосердии, один человек отказывается от милосердия. Имеет милосердие небо, ибо дождить на землю, имеет милосердие земля, – она хлебом нас кормить, имеют милосердие птицы небесные, звери земные; только человек человеку убогому, не имущему и странному куска хлеба и чаши воды студеной не хочет дать. Жалкий человек! Вспомни, что жителей Содома и Гоморра довело до сожжения? Или не то, что они не были так милосерды, как Отец наш небесный милосерд? Писание так говорит: се беззаконие Содомы гордость в объедении хлеба и в изобилии вина, и руки убогому и нищему не подаяше. Что богача евангельского низвело в ад, если не то, что он не был милосерд? Он видел пред своими воротами убогого Лазаря лежащим, но не накормил его, не напоил и не одел. Блаж. Августин так говорит: «помни, что случилось с богачом: не за то он осужден, что отнимал чужое, но за то, что просящему собственного добра своего не уделял, и вот «изверженный в ад он стал просить гораздо менее того, чего здесь дать не хотел». А что Авраама, Исаака, Иакова так высоко поставило в небе, что мы все на их лоно прийти желаем? Что Закхея и многих других привело к царствию небесному? Разве же не милосердие?

Итак, если желаем, чтобы Господь принял нас на небе в число сынов своих, то постараемся на земле быть милосердыми, подобно Отцу нашему небесному, и всегда оказывать милосердие убогому и неимущему человеку. Знайте, что Христос, по окончании страшного суда своего, никого с такою радостью не будет принимать в царствие небесное, как людей милосердых. Он так будет говорить им: прийдите благословеннии Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира (Мф.25:34). Не скажет: прийдите крепкие, но горе крепким вашим: не скажет: придите премудрые, но горе мудрым в себе и пред собою хитрым; не скажет: прийдите богатые, но горе вам богатым, яко отстоите утешения вашего; не скажет: прейдите искусные в словах, но горе вам книжницы, яко затворяете цapcтвие небесное пред человеки (Мф.23:13); не скажет: прийдите сластолюбцы, но горе грабящим грабление злое домови своему, учитти во высоту гнездо свое; не скажет: прийдите начальники, но горе вам вожди слепые (Мф.23:16), не скажет: прийдите пьяницы, но горе вино пиющим, и вельможами черпающим сикера. Скажет только: прийдите милосердие, ибо, когда я взалкал, вы накормили меня, возжадал, и вы напоили меня, был странником, и вы ввели мена в дом, болен и в темнице, и посетили меня.

Что же может побудить человека оказывать милосердие убогому, неимущему и странному? Ничто так легко не побуждает его к этому, как если, увидавши человека убогого, неимущего и странного, будет уважать в нем то, что сей носит в себе образ Божий, – лице Сына Божия. В самом деле, убогий, неимущий и странник, чей образ, чью одежду носит на себе, если не Божию, если не Христову? Так говорит сам Христос: понеже сотвористе единому сих братии моих меньших, мне сотвористе (Мф.25:40) Итак если в убогом, не имущем и странном будешь обращать внимание не столько на то, что он беден, калека или странен и не имеет где главы приклонить, сколько на то, что он носит на себе образ Христа, то будь уверен, что ты сжалишься над ним и, по мере возможности, окажешь милосердие. Христианин! если тебе тяжело будет показывать, какую-либо заботливость о человеке убогом, то, когда больной человек говорит: обвяжи мне больную голову мою, обвяжи раны на руках или ногах моих, представляй себе, что то не он говорит, но Христос; когда говорит: накорми меня алчущего, напой жаждущего, одень меня нагого, введи в дом свой и согрей, воображай, что то не он говорит, но сам Христос, и ты подвинешься на милосердие, накормишь, напоишь, оденешь и огреешь в доме своем несчастного, и так самым делом исполнишь слова Христова: будите милосерди, яко же и Отец ват милосерд есть (Лк.6:36). Если мы это будем делать, то без сомнения будем сынами Вышнего, и как сыны Вышнего явимся в царствии небесном наследниками Богу, сонаследниками же Христу. Аминь.

Говоришь, что в церквах восточно-русских нет крестильниц. Отвечаю. Если разумеешь крестильницы, подобные той, какая была при крещении св. Константина Великого (о которой см. Duranth. lib 1. саг. 19), то, конечно, не найдешь таких не только в бедных русских церквах, но и в самых богатых костелах римских; но постыдись, Кассиан, утверждать, чтобы совершенно не было никаких сосудов для крещения.

Говоришь: обливают обнаженных детей. Отвечаю. Ради Бога, когда же и кого крестили в одеже? Разве Господь Христос не нагим крестился в Иордане? А св. апостолы приходивших ко Христу разве не обнаженными крестили? Читай о том у св. Дионисия Ареопагита de Eccles. Hierar. cap. 2. pug. 233, где он, описывая способ апостольского крещения, так говорить: «распоясывают его и раздевают прислужники»; и ниже: «когда же совсем разденут, священники приносят св. Миро».

Читай св. Кирилла иерусалимского второе тайноводственное поучение (стр. 230), где он так говорит: «вышедши (разумеется в крещальню), вы тотчас разделись, что было знаком совлечения ветхого человека с деяниями его, а раздевшись вы были наги, подражав и в этом Христу, который на кресте был обнажен»

Говоришь, что на Руси при крещении обливают холодною водою. Отвечаю. Не знаю, Кассиан, в каких служебниках русских вычитал ты это: ибо касательно этого действия они гласят так: приемлет священник воду теплую, елико мощно есть стерпеми телу куплемому, и вливаешь во купель.

Что же скажешь ты господам римлянам, которые всегда крестят холодною водою?

Говоришь, что мы обливаем детей над землею. Отвечаю. Это неслыханное у нас дело; напротив, в требниках так говорится: крещаете иерей младенца право держа и зряща на восток, глаголя: крещается раб Божий N во имя Отца, и погружаешь его единою, и возводит, глаголя аминь и проч. А если погружают младенца в воде, то, конечно, вода должна быть в каком ни будь сосуде, напр. в крестильнице, где детей погружают или обливают.

Требник московский (в л. стр. 183.) повелевает воду после крещения тотчас выливать под пол церковный, а где нет его – прокопать землю внутри храма, или под стеною оного, в таком углу, где не топтали бы ногами; повелевает даже покрывать землей то место, в которое вылита вода, оставшаяся после крещения, чтобы она могла сохраниться от осквернения. След., Кассиан, несогласно с правдою и то положение твое, будто священники не благопристойно выливают освященную воду на землю.

Священники, баешь ты, в пьяном виде совершают крещение и ошибаются в форме. Отвечаю. Этот порок ты можешь найти не на нашей только стороне, но и на той, при которой ты сам стоишь, а между тем св. крещение, не состоя в зависимости от пороков людских, получить свою силу ex opere operato. Подобные проступки строго, однако же, воспрещают наши владыки своим священникам, равно как и их милости бискупы – ксёндзам.

Не по нутру пришелся тебе и другой, древний и благочестивый обряд, именно стрижение волос только не в св. крещении, как говоришь ты, но в таинстве миропомазания, и ты, как бы задумавшись над ним, спрашиваешь: я это что за церемония? Где это написано?

Отвечаю.

Возьми требники, писанные за несколько лет назад, и хранящиеся как у господ униатов, так и в наших древних монастырях и церквах, и – ты найдешь в них этот обряд; а если им не хочешь верить, возьми греческий требники, и в тех, даже самых древних, найдешь тот же обряд. Особенно рекомендую посмотреть о том у Барониа, под годом 684; там найдешь, что обычай этот издревле существовал не только у язычников, но и у христиан; ибо так он говорит на странице 762: «В этом году Константин цезарь, незадолго до смерти своей, послал папе Венедикту руно, т.с. волосы первой стрижки своих сынов: Юстиниана и Гераклия; это значило, по тогдашнему обычаю, что они избирают его духовным отцем своим, и обязуются повиноваться его советам и наставлениям. На этот же обряд есть указание и у Павла диакона: Карл Мартел – говорит он – посылал сына своего Пипина к Луитпранду, дабы он принял, по обычаю, волосы его. Луитпранд, остригши посланного, стал, таким образом, духовным отцем его, и, наделив богатыми дарами, отправил его к Карлу.

Этот весьма древний обычай до сих пор существует в Греции, Молдавии, Валахии и семиградской области (Трансильвании) между знатными людьми. Там не тот час при крещении, но спустя год, иногда два, даже несколько лет после него, с большою торжественностью празднуют первую стрижку волос у своих детей. Стрижет священник, и те, которые принимают волосы остриженного, становятся духовными родителями его.

Если бы этот обряд был, как ты называешь его, чисто языческим, то почему папа Венедикт не запретил его Константину? Напротив, приняв волосы сыновей его, он темь самым утвердил обычай древний, и признал его священным.

Ты спрашиваешь далее: где написано, чтобы Иисус Христос, или апостолы, крещая кого-нибудь, остригали волосы его?

Ия спрошу тебя: где написано, чтобы Иисус Христос или апостолы соблюдали к св. крещении, кроме формы и материи, какие-нибудь обряды? Однако же мы верим, что обряды, соблюдаемые при крещении, преподаны церкви от Христа апостолами не чрез писание, но по наставлению. Нигде не написано и о том, чтобы Иисус Христос, облекая апостолов властью священства, стриг кому-нибудь из них на голове волосы, однако ни один истинный, благочестивый христианин не смеется над тем, что как в греческой, так и в римской церкви епископы стригут волосы поставляемым на степень священства². Их милости бискупы обязаны своим священникам стричь даже бороды (какового обычая нет в церкви восточной) но ты не можешь осуждать их за это. Если хочешь, однако знать, что значить обряд стрижение волос после крещения, то слушай.

Обряды в таинствах существуют одни для выражения величия и важности таинств, другие для выражения их действия и силы. Обряд стрижение волос крещаемого, совершаемый с произношением слов: постригается раб Божий N власы главы своими во имя Отца и Сына и св. Духа относится к последним, и означает во-первых, что тот, кто чрез помазание св. миром стал воином Христовым, должен переносить все бедствия в жизни ради исповедания св. Троицы и имени Господа Иисуса Христа смиренно, терпеливо, без всякого смущения, подобно как переносит он без боли стрижение волос своих; во-вторых, что он должен все свои дела и предприятия начинать и совершать с благословения Божия и во славу имени Его, подобно как совершал и эту первую стрижку своих волос.

Итак, признавай теперь этот священный обряд древним и христианским, а не заимствованным от язычников, как ты утверждал.

Читай в униатском сочинении (на русском языке) о семи таинствах, где в предисловии к читателю говорится, что омовения в восьмой день³ и стрижение волос суть обряды, придающие большую важность таинству миропомазания и возбуждающие большее к нему уважения, что легко мы можем понять из молитв, читаемых при сем обряде, в которых мы просим Господа Бога, чтобы он положил руку свою на миропомазанного и соделал его мужественным воином⁴. То же самое выражает и другой обряд, находящийся в старых требниках, именно – надевание каптурка, который, вместо шлема, накладывают на голову миропомазанного, как нового воина⁵.

А что остриженные волосы забивают в щели церковных стен, или закапывают в землю, то на это нет правила в греческих требниках, в славянских же такое правило положено, как думаю, для того, чтобы святыня, как-то: елей оглашенных и миро, а также вода, которая остается на мокрых волосах дитяти, не потерпела осквернения от падения на землю.

Итак, не несправедливо прячут волосы в щели, или закапывают в землю. Да и что тебе за дело, куда их ни денут: сожгут ли, закопают ли в церкви, или спрячут в щель; скажи-ка ты лучше нам, где спрятано твое ухо, которое ты прежде имел, но которого теперь не имеешь. Различно толкуют об нем люди, особливо ксендз Терлецкий в своем письме к его милости ксендзу Легату⁶.

Нет, отри-ка ты лучше крепко залитые злостью глаза твои, и, бросив перспективу⁷, сквозь которую глядя, себя не видишь, посмотри в ритуал на стр. 13, где так говорится: deinde immittat modicum salis bcnedicti in os infantis (потом бросает (священник) немного благословенной соли в рот младенца). И тут, глупец, ты станешь удивляться, говоря: что это за обряд? Ничего не находим мы об нем в св. писании, и однако же не ставим его в укор церкви (западной), как обряда древнего.

В таком же, кажется, духе ты взглянешь на другой обряд, положенный на 15 стр. того же ритуала, именно, что ксендз, взявши слюны с собственной губы и (как сказано в прежних требниках, особливо тех, которые были изданы при ксендзе Радзивилле Кардинале на стр. 20 и 21) смешав с землею помазывает таким составом уши и ноздри крещаемого дитяти, говора: in odorem suavitatis (для приятности обоняния). Впрочем, этот обряд сильно осуждают.

События настоящего года в Турции привлекли к себе тревожное внимание всей Европы, потому что они снова выдвинули на первый план восточный вопрос, еще недавно решаемый, но не решенный крымскою войною и парижским трактатом 1856 г. 30 марта. Этот вопрос, возникший первоначально из-за бедственного положения христиан в турецкой империи, в последнее время принимает, по-видимому, самые широкие размеры: в видах окончательного и решительного улучшения быта христиан – подданных Турции, он, кажется, готов превратиться в вопрос – о существовании самого ислама в Европе, о решительном отнятии у него силы и власти над христианскими народами востока. И такое направления восточному вопросу дает сам же ислам, до сих пор нисколько не подчиняющийся европейской цивилизации, но еще более ожесточающийся против христиан, особенно при виде пробуждающегося в них стремления к образованию.

Следя за событиями последнего времени, нельзя не заметить, что не в одной Турции, но и на всем мусульманском востоке приготовляется какое-то обширное движение, – как будто магометанство напрягает последние силы и хочет вступить в последний бой с христианством, и между тем, на всех пунктах своего соприкосновения с христианами, терпит постоянные поражения. Еще недавно оно обнаруживало признаки полной жизни в Алжире и высоко возносило главу свою над христианским поселением Африки, угнетая и истребляя его со свойственным ему Фанатизмом; но около 30-тых годов было поражено Французским оружием, и если еще существует там, то – только благодаря терпимости и великодушию христиан, которые теперь господствуют в Алжире. Еще с большею силою Фанатизма и ожесточения против христиан магометанство восставало в недавнее время в Индии; но христианство восторжествовало и тут, и тоже только по своей терпимости, чуждающейся насилий относительно свободы совести, дозволило исламу доживать в Индии свой век и истощаться в своих внутренних, силах. На границах нашей империи, на Кавказе, особенно последние 50 слишком лет, магометанство свирепствовало со всею силою Фанатизма: много стоило нам крови, чтобы обуздывать его и охранять от совершенного опустошения окрестные области христианские. Наконец в прошлом году оно потерпело поражение и здесь; главный представитель его достался в руки наши, целый почти край кавказский замирен и вся страна, некогда сиявшая светом христианства⁸, можно надеяться, не замедлит снова озариться им, для чего уже учреждено и общество восстановления православия на Кавказе⁹. Еще ближе к нам по времени: ислам, издавна утвердившийся в Марокко, возбуждавший изуверных последователей своих к набегам на христианские города и высылавший морских разбойников в средиземное море для нападения на христианские корабли и с особенною силою проявивший свою ненависть к христианам в 1857 и 58 годах, – в прошлом, и в начале нынешнего года, ослаблен, усмирен и получил право на продолжение своего существования только под условием жизни мирной и непритязательной к христианам. Лишь только окончилось поражения ислама испанцами в Марокко, начались беспорядки в африканском Триполисе, вследствие того же фанатического духа и настроения мусульмане; но воинственная Франция, без сомнения, не позволит им усилиться в соседстве своих владений в Алжире, и будет в силах подавить ислам и здесь. В тоже время и в Персии, по-видимому, приготовляется какой-то взрыв. Персидский шах в течение всего лета постоянно переезжал из дворца во дворец не для того только, чтобы наслаждаться летом, но, по прямым известиям из Тегерана (сообщаемым в газете Кавказ), с целью укрыться от секты бабиев. Его подданные – магометане шииты – стали в последнее время стекаться к своим священным местам на Евфрате с особенною ревностью, какой прежде за ними не замечали. Все это ясно говорит о каком-то обширном движении ислама, приготовляющемся на мусульманском Востоке.

Но с особенною силою и решительности восстал теперь ислам в областях империи турецкой, которая по справедливости может почитаться в настоящее время центром его и главнейшею опорою; на нее все магометане смотрят как на свою представительницу пред лицом христианской Европы, и стремятся теперь к ней из других стран по какому-то безотчетному убеждению, будто в их силах она скоро будет нуждаться. Так в нынешнем году наши крымские татары начали переселяться в Турцию, именно по тому убеждению, безотчетно распространившемуся между ними, что в их содействии должна скоро оказаться надобность на Востоке.

Такое же убеждение разделяют и мусульманские горцы, тысячами выселяющиеся с Кавказа в Турцию. В самой Турции происходит столь великое брожения между мусульманами, что его нельзя не признать за последнее усилие ислама отстоять свое могущество над христианами, которое видимо склоняется к падению. С другой стороны ненависть турок к христианам никогда не была так сильна, как со времени окончания крымской войны, Парижский трактат (1856 г. марта 30), окончивший крымскую войну, хотя и вынудил Порту издать в обеспечение христиан гатти-гумаюн, коим объявлена полная свобода всех вероисповеданий в Турции, гражданская полноправность христиан пред законом, доступ ко всем общественным должностям и проч.; но все эти обещания остались только на бумаге. Турки открыто говорят, что гатти-гумаюн не что иное, как запачканная чернилами и ни к чему негодная бумага, почему он не только нигде в Турции не был приведен в исполнения, но даже сделался источником новых несчастий для православных райев, и в особенности для славян. По нему напр. дозволено всем христианам турецкой империи вступать, в военную службу; но по коронным законам корана это никак не может быть допущено; посему на христиан наложена новая подать, называемая махтум, из 60 пиастров (около 3 р. сер.), которую ежегодно должно выплачивать каждое семейство, вместо рекрутского набора. Кроме этого после войны введены еще следующие новые налоги: редиф, установленный в том же смысле, с тою разницею, что его выплачивают и мусульмане наравне с райями; налог на дрова и сено от 6 до 9 пиастров, ежегодно выплачиваемый в пользу мюдира только христианами; давно уничтоженный, а теперь возобновленный, налог кулук, выплачиваемый натурою, за каждую пару волов, двумя мерами пшеницы; низам, из 35 пиастров, ежегодно каждым семейством уплачиваемый в пользу регулярного войска; особый налог, состоящий из 15 пиастров, с каждого семейства, предварительно вычитаемый в пользу мюдира¹⁰. Само турецкое правительство крымскую войну и парижский трактат поняло так, будто целью их было освобождение Порты от всякой опеки и предоставление ей неограниченной свободы действовать у себя, в смысле независимости и целости османской империи, как ей заблагорассудится. Вследствие этого никогда положение христианских населений в областях турецких не было так бедственно, как после крымской войны, никогда грабежи и податные взыскания, увеличенные и производимые откупщиками, не производились так дерзко и нагло, как теперь, никогда варварское обхождение турецких чиновников не было столь явно, как в это время; но и никогда, с другой стороны, сознание собственных сил и необходимости образования и – истребления зла в самом зародыше, не проявлялось так сильно между христианами европейской Турции, как в последние годы. И потому беспокойства в турецкой империи после крымской войны не прекращались в течение всех годов до настоящего времени. Черногорцы, Герцеговинцы, Босняки и Болгары с течение всего этого времени не переставали волноваться, а в некоторых местах открыто восставали против турецких чиновников, и только сила турецких войск, при помощи самых жестоких мер, подавляла законные требования их и заставляла их смиряться в ожидании времен лучших. Но особенно поразительные сцены произошли в турецкой империи в настоящем году, по поводу кровавого столкновения между друзами и маронитами, которое хотя, может быть, не стоит в связи с упомянутым общим настроениям мусульман, однако послужило сигналом к восстанию настоящих правоверных (мусульман) во всей Сирии¹¹. Эти два племени, живущие смешанно в горах ливанских, и подпавшие турецкому игу еще в конце 16-го века, издавна составляли два отдельных лагеря и часто враждовали между собою; но эта вражда походила больше на домашнюю, семейную, и прекращалась весьма скоро мировыми сделками. К концу прошлого и в начале нынешнего года особенно часты стали убийства и обиды между ними; но и век эти случаи так обыкновенны в горах Ливана, что могли быть считаемы за нормальное положение дел в этой области. Наконец со всею яростью открылась война между ними 28-го мая. Еще не исследовано, кто первый начал войну: друзы или марониты: известно только, что к вечеру сказанного дня 32 маронитских селении в ливанских горах уже пылали, а к утру 29-го мая некоторые из самых цветущих городов Ливана представляли собою лишь груды развалин, или необитаемый пустыни, и друзы находились уже в 40 минутах пути от Бейрута (приморского сирийского города). Турецкие чиновники показали во все это время такое преступное равнодушие к злодеяниям друзов, которое может быть объяснено только существованием между ними заговора, клонившегося к истреблению христиан. Так Куршид-Паша, генерал-губернатор Сирии, в виду пылавших сел и городов на Ливане выступил из Бейрута с войском под предлогом пресечь войну, и – между тем оставался спокойным зрителем пожара, грабежа и убийств в селении Хададе, а солдаты его стреляли по убегавшим христианам. 29-го мая друзы напали на Гасбею, значительный городок под горою Гермон. Ахмед-Паша, главнокомандующий арабистанской армией, расположенною в Сирии, послал туда с отрядом полковника Отман-бека; этот убедил христиан, что прислан для их защиты и обещал им все, если они сдадут ему оружие. После этого он собрал христиан в сарае, а оружие их под слабым прикрытием отправил будто бы в Дамаск, так что друзы немедленно овладели им без всякого сопротивления от солдат, а христиане провели несколько дней в сарае во всевозможных лишениях и страх, пока наконец друзы, ворвавшись в него силою, перерезали почти всех мужчин, тогда как турки производили в это время неистовства над женщинами. Такая же участь, и в тот же самый день, постигла христиан и в другом городке под горою Гермон-Рашее. 1-го июня башибузуки и другие мусульмане осадили Сидон. Всякий христианин, выходивший из города, подвергался опасности: мужчины были убиваемы, а женщины подвергались гнусному оскорблению. За башибузуками последовали друзы, которые ограбили монастырь близь Сидона и перебили монахов. 3-го июня произведено было друзами первое нападете на Дейр-эль-камар, прежнюю столицу Ливана, но христиане успели отбить его. Вслед за тем был ограблен и сожжен город Захле, причем турецкие солдаты, присланные Куршид-пашею, помогали друзам и стреляли по городу из привезенной ими пушки. По разграблении Захле, друзы бросились снова на Дейр-эль-камар. Губернатор имел в этом городе до 700 человек солдат, с которыми легко мог не допустить друзов в город, но он поступил точно так же, как Отман-бек в Гасбее. Он убедил жителей сдать ему оружие, снести во дворец все свои драгоценности и поместил в нем большую часть народонаселения. Утром 21 июня друзы собрались вокруг города; один из их вождей прибыл в сарай и имел тайные переговоры с губернатором, после которых ворота были отворены, в них ворвались друзы и, при пособии солдат, избили несчастных. С те ми из жителей, которые находились вне сарая, поступлено было не лучше, а те, которые надеялись спастись под покровительством турецких солдат, были убиваемы ими с неслыханною жестокостью Число убитых в один этот день в Дейр-эль-камаре, полагают до 1100 лиц мужеского пола. Друзы зажгли потом город 26-го июня они снова приступили к Сидону, и муфтий в мечети и даже на улице проповедуя смерть христианам. Вооруженных друзов впустили уже на ночлег в город, а турки, запасшись всякого рода оружием, провели ночь в мечети, готовые присоединиться к друзам, когда бы те начали резню. К счастью, два английских и два Французских корабля во время подошли к Сидону, и кровопролитие было предотвращено. На официальный запрос командиров этих кораблей, предложенный сидонскому губернатору, зачем он дозволил друзам пойти в город и оставаться в нем с оружием, а у христиан отобрал его, тот отвечал, что он не имел достаточно силы, чтобы воспрепятствовать друзам войти в Сидон с оружием. Даже в Бейруте христиане не чувствовали себя безопасными; город был спасен только благодаря присутствие европейских кораблей.

В виду всех этих событий, европейские консулы, потеряв всякое доверие к Куршид-паше, решились сами снестись с друзами, убеждая их прекратить кровопролитие. Вожди их дали уклончивый ответ, из которого можно было видеть, что не они были главными двигателями войны Куршид-паша, узнав о переговорах, испугался, чтобы его вероломство не было открыто, и настоял на заключение мира, который и был провозглашен в Ливане с условием, чтобы христиане предали забвению происшедшее... Между тем тысячи людей лишены крова и хлеба, и между ними – большинство женщин и детей женского пола! Еще не приведено в официальную известность, сколько именно избито христиан в горах ливанских. Но по показаниям корреспондентов, число убитых в Ливане простирается до 4000 лиц мужеского пола. Кроме того у маронитов разрушено 28 школь, сожжено 560 церквей, 12 монастырей, в религиозных заведений европейских, опустошено 360 сел, истреблены все жатвы ливанской горы, весь сбор шелку, тутовых деревьев и проч., так что эта цветущая гора превратилась теперь в черную пустыню. Когда таким образом, по-видимому, все было покончено в Ливане и война между друзами и маронитами прекращена мировою сделкой, кровопролитие распространилось за пределы Ливана, движение приняло общий мусульманский характер, и – произошло новое страшное избиение христиан вне Ливана, в Дамаске, где уже действовали не друзы, а одни мусульмане. Взрыв произошел 9-го июля. «Европа изумится», пишет английский консул Брант в донесении своему правительству, «что христианское общество подверглось нападению, что третья часть мужеского народонаселения его погибла, не оказав почти никакой попытки к сопротивление, между тем как со стороны властей сделаны были слишком ничтожные усилия предотвратить или остановить эти ужасные бедствия. Все это случилось без всякого вызова со стороны христиан, в мирное время, не вследствие вторжения каких-либо враждебных племен, но согражданами, возбужденными только фанатическою ненавистью к христианам». Главными деятелями зла была многочисленная часть народонаселения Дамаска. Военная сила, по свидетельству того же консула, была не велика; но если бы паша захотел распорядиться ей как следует, то её было бы достаточно для предупреждения бедствий. Между тем турецкие солдаты принимали самое деятельное участие в избиении христиан; они не выпускали из города убегавших христиан и штыками вгоняли их в огонь, пожиравший их жилища. Из 25,000 христианского населения Дамаска (при 130,000 мусульман) до половины нашли убежище в крепости под покровительством Абдел-Кадера (бывшего эмира алжирского), но и там от стеснения и голода многие нашли смерть. Остальные или избиты, или разбежались, и скитаются теперь по Сирии голодные, нагие, израненные. Не были пощажены и представители европейских дворов, – все консульские дома, в том числе и русский, разграблены, консулы едва спаслись у Абдель-Кадера; голландский же убит, а американский ранен. Такая же участь постигла многие села и города и в окрестности Дамаска. Общая потеря христиан в Сирии доходит до 12,5 милл. рублей сер., а число убитых простирается от 7,500 до 8,000 человек.

Турецкое правительство во все это время показало весьма мало энергии к прекращению описанных бедствий. Правда, при первом известии о делах между друзами и маронитами, оно отправило туда четыре тысячный отряд и в особых инструкциях к губернаторам предписало величайшую бдительность для поддержания спокойствия в областях империи. Но в том и была вся беда, что главнокомандующий Ахмед-паша и начальники городов – губернаторы и паши – состояли в прямом заговоре, с целью если несовершенно истребить христиан, то по крайней мере напугать их и заставить Европу не требовать от Порты реформ, который могли быть крайне разорительны для губернаторов и пашей. Главными виновниками всех ужасов кровопролития в Дамаске были власти и члены городского совета. Это быль заговор в полном смысле слова. С умыслом были наняты отъявленные негодяи из черни, которым была поручена полицейская охрана христианского квартала, и они то, при первом сигнале, начали избиение и грабеж. В грабеже участвовали самые влиятельные лица и члены совета, переодевшись в простонародный костюм. Наконец уже после событий в Дамаске оттоманское правительство отправило на место злодеяний одного из высших сановников своих, Фуад-пашу, с 3,000 человек войска, уполномочив его произвести следствие и наказать виновных. Но этот полномочный, встретив угрожающее расположение в мусульманском населении Дамаска, показал слабость духа и даже пристрастие в исполнении своих обязанностей: арестовав до 1,800 человек, он ограничился казнью только 180 лиц, и то каких-то несчастных, случайно захваченных среди низшего городского населения; главнейших же виновников бедствия, Ахмеда-пашу и Куршида-пашу, явно хотел спасти. И только настоятельные требования европейских консулов вынудили у него согласие подписать смертный приговор Ахмед-паше и 3 полковникам, ближайшим исполнителем его распоряжений, который уже и исполнен над ними. А Куршида-пашу он, отправил было для суда в Константинополь; но правительство султана, отобрав у него важные бумаги (которые, говорит, бросили бы на него самого тень подозрения в участии в дамасских злодеяниях), возвратило его назад, и теперь производится над ним следствие в Бейруте под наблюдением смешанной европейской комиссии, которой поручено даже европейскими дворами произвести расследование самых действий Фуад-паша и всеми способами удостовериться в правильности суда, которому он подверг виновных.

События в Сирии и Дамаске произвели сильное действие на мусульман во всей турецкой империи и в самом Константинополе, брожение усилилось между ними от комментариев турецких софт. Один раз ночью толпа турок направлялась к греческому кварталу Фанару, где живет патриарх и богатые семейства греческие. К счастью, полиция предупредила нападение и разогнала толпу, арестовав до 20 человек: и по известиям до последнего времени только сильные патрули, ходящие по улицам Константинополя, поддерживают в нем спокойствие. В тоже время из разных пунктов империи доходят самые тревожные слухи. В Триполи (малазийском) началось, было возмущение мусульман против христиан, но начальство успело усмирить фанатиков. В Дарданеллах ожидают высадки зейбеков, населяющих окрестные горы. В Салонике боятся восстания. В Адриакополе доселе спокойно потому только, что в нем христиан больше, чем турок. В Требизонте тоже умы взволнованы; Фессалия и Эпир беспокойны. Боятся резни, подобной дамаской и в Багдаде, тем более что правитель его Сирр – Киатиб Мустафа-паша не отличается веротерпимостью. В окрестностях Смирны свирепствует шайка грабителей из 1,000 человек, и целая военная колонна никак не может разогнать ее. На острове Кандии, по-видимому, подготовляется борьба на жизнь или смерть между мусульманами и христианами, которых там равное число. Христианское население этого острова требует присоединения к Греции. Но особенно в Боснии и Герцеговине землевладельцы – турки и беи, как бы предчувствуя беду и боясь лишиться выгод, какие получают они от своих должностей, в случае реформ, отнимают у христиан последнее достояние, вследствие чего голод, происшедший там, в нынешнем году от плохого урожая, еще более усилился от грабительства турок. Почему там опасаются открытого восстания со стороны христиан. Недавно в г. Гаско (в Герцеговине) христиане открыто восстали против не справедливых требований беев и настаивали на посредничестве великого визиря. Турки не хотели ожидать срока, пока старшины успеют съездить в лагерь визиря, – напали ни христиан и вынудили их взяться за оружие для защиты. В ссору вмешался Али-паша, начальник области, и, вместо разбирательства дела, предоставил солдатам своими полную свободу грабить, насиловать и убивать. Последовавшие за тем сцены живо напомнили сирийские происшествия. Иностранные консулы отправили в Константинополь подробные донесения об этих событиях, доказывая необходимость европейского вмешательства и в Герцеговине. У самих мусульман распространилось, говорят, убеждение, что турецкая империя клонится к окончательному падению. Внутренние беспорядки в самом правительстве, крайний недостаток финансов, вследствие которого не выдается жалованье войскам, злоупотребление чиновников всех инстанций, начиная с служащих при дворе, постоянный неудачи в сношениях с европейцами и в войнах, постоянное вмешательство дворов европейских во внутренние дела Порты, множество ренегатов, оттесняющих настоящих турок от высших должностей, – все это поддерживает в турках сказанное убеждение, а турецкие духовные еще более возбуждают в них фанатизм, уверяя их, будто империя тем более простоит, тем более будет избито христиан. Особенно фанатические «ходжа», во множестве расходящееся из Сирии по европейской Турции, везде возбуждают народ к восстанию и не думают скрывать ни образа своих мыслей, не своих действий. Один напр. ходжа в разговоре с одним путешественником (корреспондентом Одес. Вест.), нисколько, не стесняясь, очень худо отзывался о турецкой администрации, говорил, что она наполнена неверными ренегатами, и что им ничего не остается более делать, как убивать, резать и истреблять всех тех, которые на деле плохие мусульмане, или вовсе не мусульмане. Словом, во всей Турции замают несомненные и тревожные признаки глубокого раздражения умов. Таков ход событий последнего времени в Турции, выдвинувших опять па первый план восточный вопрос.

Как же поставила себя теперь Европа в отношении к этому вопросу? От начала кровавых событий в Ливане и до последнего времени, Европа обнаружила все христианское человеколюбие, каким она проникнута в теории, всю гуманность, какую издавна проповедует на словах, все сочувствие, какого должно было ожидать от неё в отношении к христианам, Россия в этом случае опять первая выступила пред Европой с словом сострадания к своим единоверным братьям. Еще до начала восстания в горах ливанских 20-го мая министр иностранных дел, князь Горчаков, разослал, циркуляр ко всем русским посольствам при европейских дворах, в котором объявил, что уже более года агенты наши в Турции указывали на исключительное положение христианских провинций, находящихся под властью Порты, что положение их не только не улучшилось, но в последние годы сделалось еще хуже, что такое положение вещей не может продолжаться без опасности для оттоманской империи и для общего мира, и поэтому предлагал прежде всего немедленное местное исследование, с участием европейских уполномоченных, для удостоверения в действительности фактов, и за тем соглашение держав для того, чтобы убедить Порту придумать заодно с ними органические меры, необходимые для действительного, серьезного и прочного улучшения сношений её с христианскими населениями империи¹². Дворы английский и австрийский, наиболее покровительствующие независимости Турции, из боязни усиления русского влияния на Востоке, сперва приняли этот протест с недоверием, a Турция, опираясь на парижский трактат, утверждавший независимость и самостоятельность её, прямо объявила, что она сама позаботится об исследовании фактов на месте и об успокоении своих подданных, и что европейские державы могут не вмешиваться во внутренние дела её. Но события в Ливане и Дамаске вскоре за сим последовавшие, в минуту расположило общественное мнение и Англии в пользу пострадавших христиан. «Все сочувствие Англии», сказала тогда же одна из народных и наиболее распространенных политических газет её – Daily-Telegraph», на стороне последователей креста на Востоке. Мы не можем быть равнодушны к судьбе этой могучей церкви, которой предания дошли до нас, не прерываясь, со времен кесарей. Протестанты и католики могут не соглашаться с нею в каком-нибудь правиле; но можно ли сравнить преследования других верующих с гонениями этой церкви, где в продолжение столетий каждый мужчина, каждая женщина были мучениками? Неполезно, в настоящее время, исследовать особенности религии наших собратий, которых жены и дети десятками тысяч страдают на сирийских холмах. Прения о догматах религии должны быть оставлены до того дна, когда прекратится поголовное избиение... Одиннадцать миллионов христиан находятся в порабощении, подвергаются постоянным оскорблениям, лишены почти всех общественных и человеческих прав, унижены до невероятия, и все это для того, чтобы миллион, варваров – фанатиков, переживших все добродетели, преувеличивших, до отвратительного уродства, все пороки, могли давить своим безумным деспотизмом роскошнейшие страны западного полушария»¹³. Вслед за тем посланники всех дворов в Париже порешили: немедленно послать в Сирию экспедиционный корпус с 12.000 человек, на 6 месяцев, для прекращены распространившихся там злодеяний, и в тоже время нарядить смешанную комиссию из представителей всех держав для произведения исследования их на месте; и – у Порты вынудили на это согласие. Экспедиционный корпус, состоявший из 6.000 Французов и 6,000 разных европейцев, уже высадился на берега Сирии. Сирийские турки от этого вооруженного вмешательства Европы пришли было еще в большую ярость и готовность сразиться с войсками европейскими: но грозное положение последних, в связи с многочисленными арестами Фуад-паши, довольно ослабили смелость турок; теперь между ними распространилось только глухое брожение и недовольство собственным правительством, дозволившим гяурам вмешаться в дела их, – недовольство, которое, как полагают, может разразиться снова местью христианам, коль скоро ослабеет в Сирии правительственный надзор¹⁴

Что касается беспокойств в европейской Турции, то султан уполномочил великого визиря Мегемета-Кипризли-пашу произвести исследования их на месте. И визирь разъезжает и доселе по областям Турции; вся деятельность его впрочем состоит в том, что он лишает должностей одних, чиновников, предает суду других, а на места их поставляет новых из своей свиты. Но, по выезде его из одного города в другой, злоупотребления и беспокойства возобновляются с прежнею силою. Так случилось и в Герцеговине в г. Гаско, о чем мы сказали выше.

В таком виде доселе существует восточный вопрос. Он только поднят, но нельзя гадать, как будет решен, т.е. будет ли облегчена судьба христиан освобождением их от турецкого ига, или придуманы будут какие-нибудь новые действительные средства к улучшению их быта, доколе они сами, при большем развитии, успеют свергнуть с себя это иго. Но что же делают европейские державы? Почему они, при виде всех этих бедствий христиан под турецким игом, не положат им конца, раз навсегда, разделением Турции или восстановлением древних христианских государств, входящих теперь в состав её? Такие вопросы сами собою возникают в голове каждого, кто имеет случай знать о современном состоянии Турции и её подданных христиан. Все державы европейские в душе вполне сознают несостоятельность турецкой империи и глубоко сочувствуют бедствиям христиан, которым и желали бы даровать лучшее правительство, но не могут согласиться в средствах к сему. И первее всего затрудняются в том, что сделать с самим Константинополем; положение его так выгодно, что ни одна держава не может согласиться уступить его другой из боязни усиления её влияния на всем вообще Востоке, к которому Константинополь служит как бы ключом. В равном разделе Турции по частям тем менее могут согласиться, что различные провинции её имеют различное политическое значение. Поэтому и удерживают Турцию в её status quo, чтобы не перессориться из-за неё самим. В последнее время впрочем в заграничных газетах появилась мысль об образовании из Константинополя вольного города, об устроении из различных частей его: Болгарии, Боснии, Герцеговины и Греции отдельных государств с федеративным устройством и о предоставлении Турции права удалиться в Азию и ограничиться азиатскими владениями. Что же касается Сирии, то предлагают теперь же даровать ей самостоятельного постоянного правителя наподобие паши египетского. Но такое или иное решение этого восточного вопроса окончательно зависит от общего согласия и решения Европы. В ожидании этого решения русскому обществу остается продолжать пожертвования в пользу пострадавших сирийских христиан, которых значительная часть не имеет теперь собственного куска хлеба

А. И.

Печатать дозволяется Киев 1860 г. Ноября 1 дня. Цензор, Архимандрит. Филарет. Л

Фронтон был священником сельской церкви невдалеке от города Анкиры, что в Галатии. Свято провождал жизнь свою пресвитер, и за святость сподобился того, что иногда в особых откровениях свыше указывались ему важные случаи, ожидавшие его в жизни. Случаи эти могли относиться и к делам любви и служения его христианам, страдавшим тогда от жестокого гонения Диоклитиана. Фронтон очень любил принимать к себе христиан. Вышедши из дому своего и встречая проходивших мимо его, он говорил: «христиане ли вы? Если христиане, то зайдите ко мне в дом, повеселимся вместе любовью о Христе». Это напоминает обычай древних христиан – собираться по домам для христианских бесед и духовных утешений, какие собрания и беседы должны были чаще случаться в домах пресвитеров, в присутствии пресвитеров¹⁶. Для Фронтона тем удобнее было принимать к себе христиан, что он жил хозяином. Хозяйственный промысел его состоял в возделывании виноградного сада, в выделки вина, которое бывало у него, высокого качества и которое он возил продавать в г. Анкиру, и тем пропитывал себя и семью. Очень естественно, что возделыватель и продавец вина мог быть в сношениях со славным в Анкире корчемником Феодотом. Но между тем и другим возникла другая связь, – нравственная, духовная.

Тяжко было положение анкирсних христиан в гонение Диоклитиана. Иереи бежали от храмов Господних, христиане – из своих домов, укрывались в пустынях, горах, вертепах, и здесь многие из них гибли от голода и болезней. Между тем городские темницы наполнены были страдальцами за имя Христово, которых потом отдавали на жестокие муки, убиение, съедение зверям. В эти-то скорбные дни корчемник Феодот принялся с самоотвержением служить гонимым. Его богатая корчемница с запасами жита, пшеницы и вини стало общим прибежищем христиан, которых он принимал и укрывал у себя. Она стала странноприимницей и вместе молитвенным храмом с алтарем, на коем иереи Божии приносили бескровную жертву. Особенною заботою Феодота было также – отыскивать и погребать тела св. мучеников. С такою целью пришел он к селению Малос, так как слышал, что в реку, протекавшую мимо его, брошено было тело мученика Валента, которое он точно отыскал здесь и похоронил. В след за тем встретились ему два брата – христиане, которых Феодот недавно выкупил из заключения. При общей радости от такой встречи, Феодот предложил братьям тут же обедать с ним в селении, близ которого это происходило, священником был именно Фронтон. Феодот послал обоих братьев пригласить его, чтобы он, как пресвитер, благословил им трапезу, пообедал с ними и оградил их обычными молитвами на путь. Вообще Феодот имел обычай обедать в присутствии и по благословении иерейском. Фронтон выходил из церкви по пении шестого часа¹⁷, когда встретили его братья, не узнавшие впрочем, в нем пресвитера. Отогнав собак, бросившихся на пришельцев, пресвитер приветствовал их и спросил по обычаю: «вы христиане? Если христиане, то зайдите ко мне и возвеселимся любовно о Христе». «Мы христиане и христиан ищем», отвечали братья. Пресвитер с улыбкой на лице, сказал, как бы обращаясь к себе: «Фронтон! Как точно сбываются твои сонные видения! В эту именно ночь я видел во сне двух мужей, подобных вам, говоривших мне: мы принесли сокровище этой стране. Видя теперь вас, прошу сказать, какое это сокровище?» «Подлинно есть теперь с нами сокровище, ценнее всякого сокровища: это блаж. Феодот, которого ты увидишь, если хочешь, но наперед покажи нам священника этого села». «Я сам священник; пойдем же и приведем сего человека Божия в мой дом». Пришедши к Феодоту, Фронтон целовал его и обоих братьев, и просил всех зайти к нему в дом. Феодот отказался, говоря: «а должен спешить в город: там мне предстоит много труда для услуги христианам, посреди настоящих бед и нужд их». Пресвитер не настаивал; сотворил молитву, благословил трапезу, и начался обед, при котором присутствующие возлежали на земле. После обеда началась у них духовная беседа. Место было прекрасное, которое нарочно избрал Феодот для этой братской трапезы. Собеседники расположились у берега реки на зеленой траве, усеянной ароматными цветами, под тенью фруктовых и лесных дерев, с коих разносилось по воздуху звучное пение птиц. Веселый вид природы гармонировал с душевным настроением собеседников, веселившихся любовью о Христе. Но особенным образом сказалось это внутреннее веселие в блаж. Феодот. Несколько улыбаясь, сказал он пресвитеру: «как прекрасно это место для погребения святых мощей!» «Так постарайся», заметил тот, «чтоб мы имели здесь святые мощи». «Ты, отче», продолжал Феодот, «только позаботься с помощью Божиею создать здесь храм в скором времени, а мученические мощи будут принесены тебе сюда». Затем, сняв свои перстень с руки и дав его пресвитеру, Феодот сказал: «Господь да будет свидетелем между тобою и мною, что вскоре принесены будут сюда мученические мощи».

Собеседники разошлись; Феодот возвратился в Анкиру. Здесь новые подвиги служения его гонимым христианам стали известны начальнику города. Предвидя для себя мученическую кончину, Феодот решится сам идти к игемону, прощался с христианами, сопровождавшими его общими благословениями и общим плачем, и на последнем лобзании сказал: «когда придет из селения Малос пресвитер Фронтон, неся мой перстень на руке, то отдайте ему мои мощи, если возможете тайно взять их». Игемон, раздраженный смелою речью Феодота и общим уважением к нему христиан, приказал отсечь ему голову, а тело сжечь, чтоб оно не досталось христианам. Уже наброшена была куча дров на св. тело мученика, которое до времени сожжения должны были стеречь воины, пристроившие себе здесь шалаш из древесных ветвей.

Фронтон не знал об этом. Между тем, по Божию смотрению, отправился он вечером в Анкиру продавать старое вино, нагрузив его на своего осла. Перстень Феодота был у него на руке. Когда он приблизился к тому месту, где лежало тело мученика и стояла воинская стража, осел его споткнулся и упал. Заметив это, воины поспешили помочь Фронтону поднять осла и сказали: «куда идешь, странник, в такую позднюю пору? Остановись у нас на ночлег; здесь есть и хорошая трава для твоего осла». Фронтон согласился. При шалаше разложен был огонь, приготовили ужин и попросили гостя откушать с ними. Последний, со своей стороны, взял у них сосуд, наполнил его вином и угощал им воинов. Попробовав вина, воины стали хвалить его и спросили: «а сколько лет твоему вину?» «Пять уже лет», отвечал гость. Распивая вино, воины стали разговорчивы и откровенны с гостем, в которой не подозревали христианина и пресвитера Подробно рассказали они ему о происшествиях последних дней, в особенности о делах и страданиях корчемника Феодота, который, по словам их, так терпеливо выносил все жестокие муки, что казался медяным или железным. «Вот здесь», прибавили рассказчики, «лежит и обезглавленное тело его, нам приказали стеречь его». Слушая такие речи, пресвитер в душе горячо благодарил Бога, давшего ему случай узнать о страдании и кончине св. Феодота., и раздумывал, как бы взять тело мученика. Опять налив полный сосуд вина, он предлагает его воинам, упрашивает их пить, сколько хотят. Воины сильно опьянели и заснули крепким сном. Тогда пресвитер поспешно встал, приступил к телу мученика, открыл его, облобызал со слезали, снял перстень со своей руки, наложил на палец мученика и сказал: «о святый мученик Христов Феодот! Исполни теперь то, что обещал мне» Не медли, на место вина, бывшего на осле, положил он тело мученика и главу его, крепко привязал то и другое, и с этою новою ношею пустил осла обратно в свое село. Потом прикрыв, как было прежде, то место, где лежало св. тело мученика, Фронтон вошел в шалаш и прилег с воинами. Наутро стал он тужить перед воинами об осле, приговаривая: «скот мой бежал, – но украл ли кто его?» Воины разделяли эту скорбь гостя, ничего не подозревая. Оставив им свое вино, Фронтон сказался идущим отыскивать осла и уже не возвращался к ним, а пошел к своему селу. Между тем осел, как бы ведомый высшею силою, пришел к тому же самому месту, на котором Феодот обедал с Фронтоном и которое хвалил ему, как особенно прекрасное и удобное для создания храма, обещав для последнего и мученические мощи. Застав здесь осла, блаженный пресвитер снял с него мощи св. мученика, за тем созвал верную братию, честно похоронил их здесь, а в некотором времени построил церковь во имя св. мученика Феодота и во славу Христа Бога нашего.

«Я. смиренный Нил», заключает списатель жития св. Феодота, «написал все это с полною достоверностью, потому что в совершенной точности знаю жизнь этого святого, с которым и сам я был в заключении: читайте это, братия, с доверием и любовью».

Читая с любовью сказание благочестивого жизнеописателя, мы выбрали из него не многие и очень простые черты. Но эти черты назидательны для нас по самой простоте своей: это черты дух. жизни и деятельности, проявляющиеся в связи с самыми простыми отношениями житейскими, посреди самой обыкновенной обстановки житейской. Пред нами пресвитер – возделыватель и продавец вина, и мирянин – содержатель корчемницы. Тому и другому промысел их не служить помехой в жизни духовной: не препятствует пресвитеру стяжать святость, достойную сана его, мирянину возращать в себе достоинство истинного христианина. Напротив он служит у них средством и как бы обстановкой для жизни высшей. Гостеприимный пресвитер, возделыватель вина, веселящего сердце, привык в жизни своей веселиться с гостьями – христианами любовью о Христе. Богатый содержатель корчемницы – места съездов и сборищ – открыл в ней приют гонимым за веру и храм для молитвенных собраний их. Промысел Феодота проложил ему путь к исповедничеству и мученичеству; промысел Фронтона открыл ему возможность оказать посмертную смертную услугу мученику, и тем совершить святое дело. Поставь и ты, христианин, обыденную жизнь свою так, чтобы она не заслоняла для тебя жизни духовной, чтобы, напротив, самые обыкновенный стороны твоего быта житейского могли прилагаться к целям и требованиям жизни высшей, нравственной. В особенности таким характером должно отличаться жизнь пресвитера, как служителя Божия и вместе хозяина, человека житейского. В настоящее время промысел, каким занимался Фронтон, был бы позорен для пресвитера, едва ли бы мирился в нем с подобающим ему нравственным характером. Но отчего он не был позорен для Фронтона и мирился со святостью жизни его? Тут дело не в одном различи времен и обычаев, с которыми, конечно, нужно более или менее сообразоваться: существенное здесь – различие духа, нравственного характера. Никто бы благомыслящий не укорил или не имел права укорить за известный промысел житейский того пресвитера, который обнаруживал вместе с тем несомненные признаки высокого нравственного характера, приметные черты духовной деятельности.

Но еще обратимся к Фронтону и Феодоту. В первом назидательна еще самая эта общительность и христианская любезность пресвитера, открытость его дома для христиан, с которыми он любил веселиться любовью о Христе.

Черта эта, не прилична ли и всякому пресвитеру, как человеку в своем месте общественному, как бы представителю и руководителю религиозной жизни людей своего храмового общества, своей церковной общины Опытность, благоразумие дадут пресвитеру возможность избежать крайностей такой общительности с прихожанами и связать ее именно с целями духовного служения своего. Дурно, если пресвитер станет полагать условиями такой общительности одну, так называемую, светскость, распущенность приемов и бесед или, пожалуй, разгульность, – словом, если он сам перейдет на сторону мира, света, усвоив все обычаи и привычки его, разделяя те занятия или забавы, какими часто наполняют здесь досужее время люди, не терпящие не умеющие найти для этой цели занятий более серьезных, и благородных. Таким подобострастием в отношении к свету он, может быть, выиграет, но мнения людей поверхностных, не интересующихся им, как пастырем, но много потеряет в глазах людей дельных, умных, особенно же религиозных, набожных; он уронит свой сан, свое звание, след то, что составляет истинное достоинство его. С другой стороны, не следует пресвитеру особиться от своих прихожан, держать себя замкнуто от них, чуждаться их домов и запирать для них свой дом, довольствуясь лишь встречами и сношениями с ними во время треб, или даже обращая самые эти требы в нечто формальное, в простую, как бы чиновничью, службу, за которую прихожане обязаны лишь платить ему. Нет спора, что подобное обращение бывает часто вынужденным в пресвитере: он боится, чтобы, входа в ближайшее общение с прихожанами, не встретить равнодушия или даже пренебрежения, попрека от них, если это люди выше его по состоянию, или же он тяготится проявлениями невежества, грубости, излишней фамильярности, если это люди простые, необразованные, люди низших классов Последнее впрочем, менее опасно, по крайней мере более сносно, чем первое. Во всяком случае, здесь-то и предстоит пресвитеру употребить все благоразумие, чтобы эта общительность не причиняла ущерба священному характеру его, напротив определялась последним. Пусть только будет в нем искреннее стремление к ближайшему общению с прихожанами, и именно – в видах духовного служения им: очень может быть, что ему удастся возвысить, облагородить понятия и нравы людей простых, необразованных, что и между образованными найдутся такие, которые поймут и оценят образ действий его, отнесутся к нему с сочувствием.

По отношении же к тем, которые отнесутся к нему совсем иначе, пресвитер будет по крайней мере прав в своей совести, пред своим званием. Он может жалеть о них, по любви пастырской, но ему нечего стесняться ими, робеть от них. Тем, которые хотят видеть в пресвитере только исполнителя треб, встречаться с ним только во время этих треб, да и то уж по необходимости, во всех же других случаях отворачиваются от него с равнодушием, если не с антипатией, – тем мы указали бы на черты уважения к священному сану напр. в мучениках, – людях, бесспорно, с высоким характером нравственными Св. Феодот столько уважал благословение пресвитерское, что без него не принимался даже обедать и испрашивал молитв пресвитерских пред начатием важных дел. Тут дело не в самом этом факте, не в частном обычае, а в общем нравственном значении его, с каким являются нам и многие другие черты и свидетельства уважения к священному сану в жизни древних святых из мирян. Не удивительно, что св. Феодот именно пресвитеру завещал похоронить свое тело и создать на этом месте церковь, скрепи в свое завещание перстнем, врученным пресвитеру. Это напоминает тот довольно общий обычай древности, что поручителями, исполнителями духовных завещаний являлись пресвитеры и другие лицо духовные, в следствие, между прочим, особенного доверия и уважения к ним в христианском обществе. И пресвитеры бывали, достойны такого доверия, напр. Фронтон исполнил волю завещателя, забывая об опасности, какая неминуемо ждала его, если бы сведало об этом языческое правительство. Заметим нечто и о той хитрости, к какой прибег здесь пресвитер и какая облегчилась для него промыслом его, как продавца вина. Примеры подобной святой хитрости мы видим и у других святых. Напр. св. Ефрем Сирин, выпросив еретическую книгу будто бы для прочтения, залил ее смолою, чтоб уже никто не мог читать ее и соблазняться ею. Кто станет искренно и правдиво судить о подобных опытах в жизни святых, тот легко увидит, что здесь нет ничего общего с известным правилом: «цель освящает средства», – в том смысле, в каком это правило прилагалось к жизни. И, конечно, пресвитер, в затруднительных случаях своей деятельности, станет руководиться не этим столько опасным правилом, а примерами святых и чем более пресвитер усвоит дух их, уподобится им в искренности своей веры и чистоте совести, тем менее будет для него опасности нарушить закон веры и правды в разнообразные столкновениях, недоразумениях, с какими он может встретиться в жизни.

Говоришь: не вписывают крещенных в метрики. Отвечаю. – О Боже! какое страшное заблуждение! Разве не было пред этим такое время, когда и в римской церкви не существовали метрики? Ты должен сознаться, что было. Что после этого? По тебе, глупец, церковь римская заблуждалась до того времени, пока не имела метрик? Но само собою, разумеется, что как римская, так и наша церковь, не имея метрик, не заблуждались и не погрешали против благоприличия¹⁸.

Понятно, почему ты вспомнил об этом. Ты, верно, желал, чтобы потомство тебе приписало, учреждена метрик, хотя ты знал, что наши пастыри на соборах уже повелели священникам иметь непременно метрики, а в некоторых церквах, как напр. в виленской свято-духовской, оно давно уже употребляются. Впрочем и без метрик никто никогда у нас не сомневался и не сомневается в своем крещении. Разве ты сам сомневаешься в том, или не знаешь, от кого ты родился и кто тебя крестил, потому и нарекаешь на недостаток метрик.

Говоришь, что Русь латинского крещения не признаете действительным, и в подтверждение такой лжи своей ссылаешься на требник стрятинский, цитируешь даже страницы; но там отнюдь не говорится, что латинян должно крестить вновь, или обливать водою, как ты бесстыдно утверждаешь. На 53 и 54 страницах стратинского требника сказано: «и по молитве дает (священник) ему (т.е. присоединяемому от латинян к православной церкви) воду священную, и омывает и, и по лицу и по руками». ВИДИШЬ, лгун, что не крестит, но водою обмывают его. Но чтобы умыванье лица и рук мы признавали крещением, притом без надлежащей формы, того не докажешь.

А что миром святым повелевается помазывать латинян, как это обыкновенно и бывает после крещения, то ненадобно этому удивляться; ибо не все латиняне получают таинство миропомазания, потопу не получивших сего таинства повелевается помазывать миром.

Отреченье от заблуждений (римской церкви) и чтение исповедания православной веры по необходимости будут дотоле, пока не настанет древнее святое согласие между нами; притом и у господ римлян, как ты сам говоришь, повелевается тоже делать тем, которые присоединяются к их церкви. Не считай же ни того, ни другого злом: ибо это круговая порука.

Предисловие острожского требника ты упрекаешь в той же лжи, а между тем в этом предисловии нет и помину о том, что римлян надо вновь крестить. Стыдись же, отъявленный клеветник, что такими наглыми насмешками и преувеличением, которое делаешь с каиновскою злостью, ты возбуждаешь в римлянах гнев и неприязнь к нам русским. Бог тебе судья!

А если Москва так делает, то, вероятно, она отплачивает за то, что некогда господа римляне сделали в Кракове княжне русской, отданной в замужество за короля польского Казимира первого Мечиславича; ибо они не только вновь крестили ее, как язычницу, но дали ей новое имя, назвав Доброгневою, тогда как прежнее её имя было Мария. Читай о том у Стрыйковского книга 5, стр. 179, под годом 1041.

Тоже сделали они в 1422 году с княжною Софией Друцкой, четвертою женою короля Ягелла. Стрыйковский (lib. 14. fol. 552) говорит, что она перекрещена была из русского закона в римский. Гвагнин так замечает о ней (fol. 97.): «окрещено была в Гродку и отдана королю, ибо русской была веры, а имя ей дано София». Стрыйковский же говорить (lib. 8 fol. 327), что князь литовский Ховцивил, по наущению крыжаков, выкрещен был из русской веры в римскую. Так же поступили они в Кракове при крещении короли Ягелла с братом его Вигунгом, о котором тот же Стрыйковский (lib. 12. fol. 461.), перечисляя сыновей Олгерда от Марии княжны тверской, замечаете в следующих словах: «а шестого (сына) Вигунта, который прежде был окрещен в русскую веру и назывался Василием, а потом Александром, перекрестили в римскую веру и переименовали».

Говоришь: когда священник обливает дитя водою, или погружает, его в воду, – произносит три раза: Аминь. Отвечаю. Так делается отнюдь не потому, что без троекратного произношения аминь крещение не было бы действительными. Св. церковь постановила так для того, чтобы темь яснее выражалось и троекратное погружение, и троичность лиц св. Троицы. Латинская Форма крещения могла бы иметь всю силу и без слов ego и amen; но если бы священник намеренно опустил, какое-либо из этих слов, то смертно согрешил бы, как преступник постановления церковного (Читай о том Scrutinium Sacerdotale Fabii Incarnati fol. 26. Tract. 2. Part, primae).

Такому же греху подпал бы и наш священник, если бы намеренно опустил то, что постановила св. церковь. Ты говоришь, будто сам Господь Иисус прибавил к форме крещения аминь; но об этом ничего не сказано в евангелии форма крещения, данная Спасителем, у евангелиста Матфея представлена в следующих словах: шедше убо научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и се. Духа (Мф.28:19.). Этим и оканчивается форма крещения, данная Спасителем; аминь здесь не положено, дальнейшие же слова Спасителя, до конца евангелия, но относятся к форме крещения; аминь в заключении поставил евангелист Матфей для того, чтобы показать истинность учения Спасителя, как сделал это каждый из евангелистов в конце своего евангелия. Видишь, что не Спаситель, но церковь прибавила к форме крещения слово аминь. Если бы это сделал Спаситель, то тогда форма крещения без слова аминь никак не могла бы быть действительною, а за тем оказалось бы, что ваши казуисты и сами заблуждаются, и вас приводят к заблуждению. Но как церковь западная, постановивши в конце формы крещения слово аминь произносить однажды, нисколько чрез то не погрешает, так равно и восточная церковь, положив это слово произносить трижды, нимало не преступает надлежащего порядка,

Итак, сам ли священник при крещении троекратно повторяет аминь, или произносить это слово, после каждого погружения и произнесения надлежащих слов формы, дьякон, либо кто-нибудь из причетников, этим как бы свидетельствуется, что крещаемый истинно крещен за первым погружением во имя Отца, за вторым во имя Сына, за третьим во имя Духа святого. Справедливее было бы тебе спросить испанцев, зачем у них крещение совершается чрез одно погружение, тогда как этот способ крещения прямо (о diametro) противоречит постановлению апостольскому и св. отцов. В 50-м правиле апостольском так говорится: «аще кто епископ, или пресвитер, совершит не три погружения единого тайнодействия, но едино погружение, даемое в смерть Господню, да будет извержен. Ибо не рек Господь: в смерть мою крестите, но: шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и св. Духа». Противен этот способ крещения и седьмому правилу второго вселенского собора, который повелевает евномиан, крещаемых в одно погружение, крестить как некрещенных язычников.

Св. апостолы никогда никого не крестили в одно погружение, но в три, как это мог ты видеть из их постановлений и как свидетельствует о том св. Дионисии Ареопагит, который так говорить: «намеревающего креститься священники собственноручно поставляют в воде пред епископом, и коль скоро они провозгласят имя желающего креститься, то епископ, стоя на возвышенном месте, погружает его трижды, призывая таким троекратным погружением и выгружением три лица Божества» (Lib. de Eccl. Hierar. cap. 2. pag. 254).

Не иначе учили об этом св. учители. Читай о том Анастасия во втором его катехизическом тайноводственном поучении, Missena in Cathech. cap. 35, August Hom. 3. apud. Grat. dist. 3, Ambr. lib. 2. de Sacram, cap. 2, Hieron contra Luciferianos, Chrisost. Hom. 28 in Ioann.

Константин. В. был также окрещен чрез троякое погружение (Tom. 1. Concil. Par. 1.).

Вместе с сим ты говоришь, что если бы священника не произнеся при крещении три раза аминь, то его лишили бы, священства. Отвечаю Дивно мне, что ты пускаешь в свет такую ложь и небылицы. Если ты Бога не боишься, то по крайней мере людей постыдился бы впрочем нечему удивляться, если вспомнить следующее польское двустишие:

Kto raz milego wstydu przeskoczy granice,

Ten juž znácznie będzie mial niewstydliwe lice¹⁹

Не за амини требник русский повелевает лишать священства, но за то, если бы какой-нибудь священник троекратно произносил форму крещения над одним крещаемым, как это видно из следующих подлинных слов этого правила: «вестно буди, яко по апостольскому четыредесять девятому правилу измещется крестивый, рек сице: крещается раб Божий, имярек, во имя Отца, и Сына, и св. Духа. Аминь. И тако погрузивши крещаемого, тожде слово рек, и паки погрузив и, и паки тожде третье слово рек и погрузив и, крести бо рече в три безначальный, и в три Сыны, и в три Утешители, сиречь в девять лиц».

Видишь, что не за амини повелевается извергать, но если бы кто крестил во имя девяти лиц.

Устыдись же, лгун безмозглый, и перестань клеветать на нас безвинно и, пуская туман в глаза²⁰, подвергать нас презрению поляков, которые не знакомы ни с нашими требниками, ни со служебниками, ни с уставами.

Касательно молитвы, в которой, как говоришь ты, Русь не законно вспоминает бабу, отвечаю: это та молитва, которую требники наши повелевают читать для повивальной бабки, Правда, её нет в греческих требниках, но она с давних пор употребляется на Руси и нисколько не вредит вере, потому ты напрасно на нее нарекаешь. Русь издревле всегда исповедовала и исповедует, что пр. Дева как до рождения, так в самом рождении и после рождения, на веки пребыла пренепорочною Девою, потому и родила без болезни. Итак, нисколько не вредно было бы для веры, если бы кто думал, что св. Анна, мать пр. Девы, и бабка Соломия, вместе с пр. Девою, повивали пеленами рожденного Господа Христа, – от великой радости и из благоговения к Богу, а не ради немощи, которой подлежать только страдающие муками естественного рождения²¹.

Упоминаешь о каких-то образах, безобразно написанных, каковых не видно уже в наших церквах. Отвечаю. То была ошибка иконописцев, а не церкви, но если бы кто припомнил, какие незадолго пред этим бывали образа и в римских костёлах, то осудил бы не одного, но многих иконописцев за их работу. Да и многие из нынешних иконописцев не у всякого заслуживают похвалу, особливо те, которые подражают итальянской живописи. Впрочем, если бы и теперь где-нибудь нашлось такое старинное изображение рождения Господа нашего по плоти, т.е. сидение или возлежание блаженнейшей Девы, то здесь нет ничего худого, ибо собственно изображают пр. Деву не лежащей но возлежащей, подобно тому, как в Греции возлежат на возглавиях. Сам Господь Христос возлежал таким образом на тайной вечери. Потому и пр. Деву изображают в таком положении для большей важности.

По свидетельству Стефана и Помпония, у тибаренцев есть такой обычай, что когда жена родит, то муж ложится на её место, и она прислуживает ему. Спрашиваю: болит ли муж потому только, что лежит? Конечно, нет; но, как говорит Русь, что город, то норов. Там мог быть такой обычай, – здесь иной.

Оканчивая лживую клевету свою касательно крещения, ты осуждаешь благочестивый и древний обычай, относящийся к таинству св. миропомазания, именно троекратное хождение вокруг купели, недоумевав, с какой стати это делается и где вычитали о таком кружении.

Отвечаю. Так обыкновенно еретики спрашивают о всех обрядах таинствах; но как им, так и тебе скажу в ответ, что этот обряд, подобно другим обрядам, св. церковь получила от апостолов и их преемников – по преданию. На этом основании она часто допускает хождение при совершении таинств, как напр. во времени литургии на малом выходе или входе, когда кадят алтарь, читая 50 псалом, – хождение вокруг престола при рукоположении в степени священства, означающее как бы заключение рукополагаемым вечного брака с алтарем, хождение вокруг купели, выражающее союз крещаемого с купелью, или с св. крещением и миропомазанием, а также хождение мужа и жены при совершении брака. А что означает этот обряд, – поучись, если доселе еще не научился.

Выше я заметил уже, что обряды бывают двоякого рода, и что один из них означают плоды таинств; таким образом хождение вокруг купели означает радость духовную, подаваемую от Духа св. в таинстве миропомазания, которое называется елеем радости. Это же хождение означает еще окончание таинства (perfectionem Sacramenti).

Замечательно, что Петр Аркудий, муж ученый, хотя и жестокий враг восточной церкви, говоря о таинстве миропомазания, не осмелился осуждать упомянутого обряда, и положительно утверждает, что он находится во всех греческих требниках и имеет именно то значение, на которое а выше указал (Lib. 1 de Bapt. pag. 59.). А ты, недоучка, смеешь своею не выпареною губою подвергать сомнению и осуждению то, чего никто из благочестивых римлян никогда не думал порицать. Возьми лучше ритуал и присмотрись к тому обряду, который совершают в великую субботу над огнем и свечою, которую освящают водою, употребляющеюся в таинстве крещения: когда добудут огонь из камня, то, освятив пять зерен ладана²², влепливают их в свечу, и, прилепив три свечи к верхнему концу палки, наподобие треугольника, ходят с этою палкой по костелу, попеременно зажигая каждую свечу; в это время дьякон, преклоняя колена пред свечой, говорит: свет Христов, а другой отвечает ему: благодарение Богу. К тому, освещая воду, обмакивают в нее нижним концом свечу. Порицай лучше этот обряд, или – другой, когда ксендз дует на воду не крестообразно, но наподобие греческой буквы ψ (пси). Однако мы но упрекаем вас, зная, что это древний обычаи.

Наконец посмотри в старый служебник, изданный при ксендзе Радзивиле Кардинале; там во второй части, на стр. 128, найдешь, что и римская церковь допускает тоже хождение, которое у нас употребляется по окончании крещения и миропомазания, именно семикратное хождение вокруг крестильницы, когда освещают воду в праздник Богоявления. Вот это место в упомянутом требнике: «interea sacerdos, benedicturus fontem, accipit pluviale violaceum, vel simile, et procedit ad fontem, praecedentibus ministris, cum cruce et cereo accenso tburibulo, el vexiliis, et praemittunt septennem circuitum fontis, in hac provincia iot saeculis contiunatum, nec a mysterio et exemplo antiquitatis alienum, т.е. между тем священник, намереваясь освятить источник, берет фиолетовую или иную ризу, и идет к источнику, а впереди его идут церковнослужители с крестом и зажженною большою свечой и хоругвами, и совершают семикратное хождение вокруг источника, столько веков употребляющееся в этой стране и не противное таинству и примеру древности».

Возьми понтификал²³ и присмотрись к обряду, который совершает бискуп при освящении мира: там сказано, что по освящении мира, священники и каноники, подходя попарно, целуют сосуд, в котором находится миро, говоря: ave sanctum Chrisma (здравствуй св. миро), – чего однако св. Дионисий не поместил в числе обрядов при освящении мира. Порицай-ка это, и увидишь, что выйдет.

В наш век суждено, кажется, Промыслом совершиться в Европе великим преобразованиям не только в отношениях международных, но по преимуществу во внутреннем устройстве государства. В настоящее время общественное мнение Европы ждет одного из важнейших преобразований от счастливого решения, так называемого римского вопроса. Сущность этого вопроса состоит, с одной стороны, в стремлении итальянцев к ограничению светской власти папы, или лучше сказать, к совершенному отнятию оной у его святейшества, а с другой, – в противодействии этому стремление со стороны последнего.

Известно, что с 8-го в. папы начали приобретать, на правах светских самодержавных государей, светские владения, которые потом постепенно увеличивались в своем объеме, и наконец, к нашему времени составили значительную папскую, или церковную область, заключающую более 3.000.000 жителей Светская власть, сперва случайно врученная папе, с течением времени была признана существенно необходимой для него, законной и Богодарованной, была оправдана словом Божиим и возведена римскими богословами в догмат веры, и потом так тесно слилась в религиозном сознании католиков с духовною властью папы, что оно не могло и представить папу без светской власти. Вместе с этим естественно должно было измениться у католиков и понятие о церкви; и оно действительно изменилось в понятие о ней, как о церковном государстве, в котором папа должен быть верховным, самодержавным государем духовным и светским, имеющим в своей власти право жизни и смерти – духовной и телесной над своими подданными, а эти последние должны быть его безгласными овцами, во всех делах религиозных и гражданских беспрекословно повинующимися ему, под опасением лишения жизни вечной и временной. Таким образом, деспотизм духовный и светский сделался отличительною чертою папского правительства. Не смотря на то, вера в такое всемогущество папы, едва не божественное, и в неприкосновенность его светской власти, навязанная сознанию католиков насильно, твердо держалась в нем до последнего времени, хотя явно противоречила свящ. писанию и преданию.

Но время показало, что соединение властей духовной и светской в одном лице, удобное в теории, неудобоприложимо на практике. Заботясь о душевном спасении своих пасомых, папы не могли с равным успехом устраивать их земное благосостояние. Проповедуя с кафедры о самоотвержении, о презрении мира и всех его благ и о едином на потребу – заботе о вечном спасении, папы не могли, или не хотели в тоже время много хлопотать о земном благоденствии, безопасности, улучшения гражданского и материального быта своих подданных.

И эти последние, особенно в наше время, почувствовали на себе всю тяжесть светской власти и все её невыгоды в общественном быту; в них созрело убеждение, что светская и духовная власть в одном лице несовместимы, что первая из них для папы и не необходима, так как духовное значение его, как главы церкви, нисколько не условливается его светским могуществом, и что, наконец земное благоденствие народа гораздо лучше может быть устроено правителем светским. Горькие плоды этой реакции папа испытал в нынешнем году, когда значительная часть его владений, известная под именем Романьи, согласно желанию самих жителей её, отделена от его Области и присоединена к Пьемонту. Папа, глубоко огорченный этим, как он выразился, святотатством, изрек было отлучение от церкви всех, кто какими бы то ни было путями, – делом, словом или советом, содействовал жителям Романьи отложиться от его правительства. Но это отлучение, страшное в средние века, теперь не произвело желаемого действия; о нем поговорили в Риме в день объявления его, а на другой день и забыли, а Романья осталась навсегда за Сардинией. Однажды, таким образом, затронутый римский вопрос не остановился на отделении Романьи. Новейшие события в южной Италии, – восстание сицилийцев и неаполитанцев в пользу соединения с Сардинией – возбудили и в остальных подданных папы желание пристать к общему делу Италии. Известный Гарибальди, взявший за соединение Италии в одно целое, и овладевший уже Неаполем, объявил, что «только на квиринальском холме (в Риме) он решит вопрос о присоединении неаполитанского королевства в Сардинии»²⁴.

Вслед за тем во всех остальных областях римских: Умбрии и Мархия, кроме самого Рима, произошло открытое восстание против светской власти папы и провозглашено верховное владычество короля сардинского. И сей последний не замедлил, принять их под свое покровительство и отправил для занятия их 25 – тысячный корпус, который 9-го сентября разбил папские войска, a 19 взял приступом крепость Анкона, в которой заперлись было остатки папской армии сам главнокомандующий папскими войсками взят военнопленным, и армия папская уже не существует²⁵. И никто не высказывает теперь живого сочувствия к защите интересов папы. Только французский император увеличивает свой гарнизон в Риме, хота и не известно достоверно, с какою именно целью. На запрос папы, сделанный ему, какие планы питает он на Церковную Область, правительство его отвечало, что оно сочло нужным воспротивиться отдельному вмешательству Испании в пользу папы²⁶. Австрия тоже до сих пор не вмешивается в дела римской Области. Одна Испания выражает свое сочувствие к бедствиям папы и предлагает ему убежище в своих владениях, в случае крайности; но одна она едва ли будет в силах поддержать светскую власть папы. При таком ходе вещей, едва ли удастся папе удержать за собою и сам Рим, что предлагал ему еще в конце прошлого года император французов. По крайней мере, в настоящее время нельзя сказать об этом ничего положительного, кроме того, что, по последним известиям, папа собирается бежать из Рима.

С первого взгляда на настоящее положение римского вопроса видно, что он имеет характер чисто политический. Общественное мнение Италии собственно желает только улучшения своего гражданского быта; никто не думает оскорблять духовное значение папы, никто не трогает церкви и веры католической и не посягает на духовный права апостольского престола. Но папа никак не может отделить интересов своей церкви от интересов государства, и потому он видит и в современном движении своих подданных восстание именно против церкви и апостольского престола, виновников движения называет чадами дьявола, новыми Сеннахеримами, и выражает (по крайней мере – на словах) надежду, что церковь и апостольский престол блистательно одержать верх над своими врагами, что Бог повелит ветрам и морю положить конец этой яростной бури и дарует своей церкви мир и благоденствие²⁷, как будто церковь терпит гонение! Так тесно, значит, слились в понятии главы римской церкви власти духовная и светская!

Каковы будут последствия ограничения светской власти папы для католичества, теперь трудно гадать. Без сомнения, духовное значение папы, как главы католического мира, от этого не падет, хотя сам папа в настоящем движении Италии видит, между прочим, и то, «будто все эти новые Сеннахеримы совершают настоящие злодейства в преступной надежде, что, поколебав и низвергнув светскую власть папы, они будут иметь достаточно силы для низвержения, если бы это когда-либо было возможно, самой католической церкви и главы её, что, не краснея», по замечанию папы, «высказывают они открыто в стольких нечестивых книгах и столькими гнусными действиями»²⁸, Справедливы ли эти опасения папы, нельзя сказать; однако пробуждение в итальянцах религиозно-нравственной свободы²⁹, произошедшее в последнее время вследствие пробуждения в них национальности и чувства политической и гражданской свободы, заслуживаешь внимания, особенно если смотреть на него в связи с высказанными опасениями папы. Внешнее же могущество папы может значительно ослабеть, в случай подчинения его со всею областью какому ни будь государю – в гражданском отношения. Тогда он едва ли будет иметь такую независимость и свободу действий, какою пользовался доселе, будучи самостоятельным государем. Особенно в материальном отношении, которое было так важно для поддержания внешнего блеска и могущества католичества, папа потерпит значительный ущерб, если католические государства не обеспечат каким-нибудь иным способом содержание его самого и его многочисленного духовенства, рассеянного по всем частям земного шара.

Для нас, русских, ограничение светской власти папы не имеет никакого значения, если не принимать во внимание начал, из-за которых собственно происходить все это движение, Но с точки зрения православия, в современном римском вопросе можно видеть оправдание той великой истины христианской, что истинное царство Христово не от мира сего, что истинная церковь должна быть чужда всяких мирских интересов, что соединение властей духовной и светской в одном лице противно свящ. писанию, преданию и идей представителя церкви. И потому в виду совершающихся событий в Италии можно выражать радость, что сами католики сознали теперь эти непреложные истины, и стремятся к осуществлению их: начинают отличать в ныне государя от первосвященника и интересы государства от интересов церкви. Можно надеяться, что таким образом самое понятие о церкви у них готово очиститься от примеси пришлых понятий и приблизиться к истинному понятию о ней, как об обществе духовном, что с течением времени может содействовать большему сближению между православием и католичеством, к прискорбию так долго чуждающимися друг друга.

А. И.

Молю вы, братие, Господем нашим Иисус Христом и любовью Духа, споспешествуйте ми в молитвах о мне к Богу, да служба моя, яже во Иерусалиме, благоприятна будете святым (Рим.15:30, 31).

В сих словах апостол Павел, исходя на дело служения своего во Иерусалим, умоляет римских христиан споспешествовать ему в том своими молитвами, дабы служба его в Иерусалиме была благоприятна святым. Здесь две особенно вещи замечательны: во-первых, Апостол не просит у римлян ни злата, ни серебра, ни ходатайства сильных, ни покровительства высших, ни другого какого-либо внешнего пособи, а только молитв. Он был совершенно уверен, что в деле духовном вещественные пособия нисколько не помогут: аще не Господь созиждет дом душевный, всуе труждаемся, говорит святый Иоанн Дамаскин. Во-вторых, Апостол не желает и не просит, чтобы служба его была благоприятна всем: ибо желать угодить всем значит желать невозможного; умы и воли людей, а потому мысли и желания, выгоды и домогательства их столько различны между собою, что для соглашения оных и сама творческая сила Всемогущего недостаточна, не делаясь впрочем от того менее всемогущею: притом же сие желание слишком походило бы на человекоугодие, от которого Апостол был весьма далек, как сам о себе свидетельствует: аще бых человеком угождал, Христов раб не бых убо был (Гал.1:10).

Приняв, жребий апостольского служения от десницы Вышнего и в первый раз вступая, в новодарованную мне Богом паству – в сей град, издревле знаменитый святынею, и ныне ею наипаче отличаемый и славимый, где, по молитве первозванного Апостола и по слову равноапостольного Владимира, в первый раз засветился свет Христовой веры и быстро озарил и просветил всю землю русскую, – о чем более могу и я просить и умолять вас, возлюбленные о Господе чада и братия, как не о том же, о чем просил некогда римских христиан первоверховный Павел? Молю убо вы Господом нашим Иисус Христом и любовью духа: споспешествуйте ми в молитвах о мне к Богу, да служба моя, яже в богоспасаемом Киеве и его области, благоприятна будет святым. Не прошу вас, чтобы вы истощались в изобретении ласкательных приветствий, почтительных имен в суетных воззваний; об одном только прошу и молю вас: соедините молитвы свои с моими к Богу, да будет служба моя здесь благоугодна святым.

Но дабы молитвы ваши и мои не остались безуспешными, должно предварительно знать: что в служении пастыреначальника может быть благоугодно святым? Это такой вопрос, от разрешения которого зависит весьма многое, если не все,– который должен быть разрешен, прежде всего, самим пастыреначальником пред лицом своей паствы, дабы чрез то согласиться в началах, по которым должно судить и действовать и первому и последней, и пастырю и пасомым.

Святым, без сомнения, и нравится и желательно только святое; а все прочее, сколь бы ни было, по мнению других, высоко и драгоценно, представляется очищенному взору их или столько маловажными, что они не считают нужным обращать на то внимание, или столько даже предосудительным, что, встречая нечто подобное в служителе истины, втайне сокрушаются духом и молят Господа сил, да истребит сии плевелы сердца его – плоды неприязни всесожигающим огнем благодати своей, и вместо их да возрастит в нем жита правды и святыни. По сей причине все, что проистекает из не чистого источника суетности и тщеславия, ласкательства и человекоугодия, своенравия и самопрельщения, или иначе указать: все, что говорится и делается не для славы Божьей и назидания ближних, но для собственных выгод, сколь бы ни были глубоко сокрыты и мастерски утончены побуждения к тому, и все, в чем, каким бы то ни было образом, более или менее участвует наше лукавое самолюбие, никак не может быть ими одобрено. Итак, будет ли пастыреначальник блистать умом своим, как солнце, для которого нет мраков не рассеиваемых и нет тьмы непроницаемой, и пред которым меркнут звезды и темнеет луна, как бы стыдясь своего маломощного заимствованного света; но если в его блеске не сияет свет, исходящий от Отца светов, если в ярких лучах его от времени до времени заметны мимолетные искры огней блуждающих, заводящих неразумных путников в непроходимые пропасти: то не ожидай он одобрений от святых; он трудился не для них, а для мира, с которого и может собрать обильную дань похвал роскошных. Будет ли он обладать красноречием серафимским; но если благовествовать будет иначе, нежели благовествовали апостолы, коих проповедь состояла не в препретельных человеческия мудрости словесех, но в явлении духа и силы: то он может быть уверен, что не благословения с неба от святых, а проклятия ниспадут на него. Совместит ли он в себе одном познания целого мира и разлиет оныя в обильных потоках на все окружающее его; но если на челе его познаний будет написано четкими буквами его многодеятельное я, со всеми злотворными отраслями сего рокового эдемского дерева: то потоки оные возвратятся к нему, конечно, с данью похвал от сынов века сего, ему подобных, но отнюдь не от святых, которые, говоря словами Апостола, не судят что ведети в нас, точию Христа Иисуса, и того распята (1Кор.2:2). Будем ли он иметь столько осторожности в словах, столько изысканности в выражениях, столько изворотливости в действиях, что успеет соединить в свою пользу все важнейшие голоса в обществе; но если сии успехи будут куплены ценою истины поруганной и невинности страждущей: то искусственная фаланга оная, быть может, защитит его от взыскательности суда человеческого, но не защитить от правосудия небесного; шум похвал корыстных, быть может, заглушит слабые вопли притесненных и обиженных, и упрочить ему на земле имя знаменитое: но святые, от горних жилищ своих бдительно надзирающие над делами человеческими, непременно за них вступятся, вознесут вопли их к престолу Вседержителя со своим за них ходатайством, и низведут на главу сего мудреца прославленного громы праведного мщения. Приобретет ли он наконец, лаская и потворствуя слабостям и страстям ему вверенных, и не беспокоя их своими упреками и обличениями, имя начальника великодушного и отца снисходительного; но сие имя, столь незаконно и неправедно им стяжанное, будет выгодно ему для достижения видов гордости и тщеславия только в здешней жизни, где не умеют верно, различать порока от добродетели, а не там – за гробом, где беспристрастно взвесят цели, оценят побуждения и раскроют мысли сердечные, где, вместо сего имени, столь для него лестного, дадут ему другое, более приличное имя – раба лукавого и неключимого; с которого востребуют уплаты долга до последнего кодранта, – имя приставника дому вероломного, которого за неверность в приставлении домовнем верховный Судия повелит ввергнуть во тьму кромешную, – имя стража ленивого, который за кровь овец, его надзору порученных, но им погубленных, должен заплатить своею собственною кровью.

Из сего изображены, несколько впрочем, не преувеличенного, а напротив еще много уменьшенного, дабы пощадить вашу чувствительность, а себя не привести в ужас и отчаяние, вы легко можете понять, сколь жалкая судьба ожидает пастыреначальника, нерадевщего о нравственном прохождении своего звания, а тем еще более намеренно, с лукавою целью, по каким-либо видам человеческим, нарушающего оное. Как же после сего судить о тех, которые к общей слабости человеческой, препятствующей верному исполнению тяжких обязанностей сего высокого служения, присовокупляют разнообразные убеждения, мольбы и домогательства, к явному нарушению оных? Что думать о тех своеправных просителях, которые требуют уважении, не к законности дела предлагаемого, но к месту, ими занимаемому в обществе, к чинам и достоинствам, ими заслуженным, и к богатству, ими приобретенному, а в случае беспристрасного их, выслушивая и ответа нелицеприятного, вооружаются всеми оружьями клеветы и неправды и преследуют верного исполнителя своих обязанностей за мнимое оскорбление их чести всею силою хулы и злоречия? Не суть ли это духи искусители, возбуждаемые, неприметно для них самих, общим врагом человечества, для прельщения нашего? Не суть ли это жалкие жертвы, сами себя добровольно обрекающие на погибель, и к той же погибели привлекающие и других? Остановитесь, несчастные! Вы обольщены духом злобы, вы неосторожно дали в сердце своем место древнему наветнику, и не сами по себе, но по его единственно внушению, приходите искать суда лицеприятного. Вы думаете, что приемля на себя ходатайство о защите одного, тем исполняете закон о любви к ближнему; но тот, которого, в уважение сего ходатайства, должно обвинить (ибо нельзя же оправдать одного, не обвиняя в тоже время другого) разве не ближний ваш? Разве вы не обязаны тем же законом любви защищать и сего последнего, так же как и первого? Разве менее он при всей своей невинности, жалок для вас, нежели первый? Разве не заслуживает у вас сожаления и тот, который, с опасностью своего собственного осуждения, творит для вас суд неправедный? Но это уже жестокосердие, которого вы сами, по сродному вам человеколюбию, без сомнения, не одобрите. Говоря сие, я имею в виду только то, чтобы показать, каким чрезвычайным опасностям подвержено предначинаемое мною ныне служение, даже от тех, которые не, имеют намерения мне вредить, и сколько посему необходимы для меня усердные молитвы ваши, дабы поставить мне себя, по увещанию Апостола, мужем благоискусным и служителем верным пред Богом (2Тим. 2:15), а не пред человеками только, делателем непостыдным на суде Его страшном, право правящим слово Его истины.

Воздейте убо, возлюбленные, преподобные ваши руки, возвысьте молитвенные гласы к Отцу светов и разумов, да даст мне, по богатству благости своея, совершите предлежащее служение сие в похвалу и славу пресвятого Его имени и в созидание церкви Христовой, благоугодно святым. Аминь.

В правиле церковном, для не умеющих грамот, сказано: «всеконечно подобает и нужно умети всякого возраста и пола человеку молитву: Отче наш... Богородице Дево радуйся... И верую во единого Бога...»³¹. Обязанность наблюдать за исполнением сего правила, учить не умеющих, лежит на священнике, как на духовном отце, пастыре и учителе вверенных ему чад духовных. Успех в сем деле зависит как от усердия приходского священника, так и от случаев и обстоятельств, в которых проявляется его деятельность. В церкви, в обыкновенных поучениях выполнить это дело трудно. Нужно приискивать такие случаи, где бы священник находился со своими Прихожанами в более близком отношении, – где бы он мог иметь дело не вообще со всеми прихожанами, как при Богослужении в церкви, но более или менее с каждым из них порознь. В прочем и в этом случае ему трудно самому непосредственно учить каждого, – нужно отыскивать в самих случаях способствующие к тому средства.

Труждаясь на поприще пастырского служения около двенадцати лет с разными успехами и неудачами, но все-таки видя труды свои не всегда бесплодными, я решился заявить свои опыты в обучении прихожан молитвам, не для того, чтобы преподавать кому-либо уроки, но чтобы тем расположить своих собратий поделиться и с нами своими действиями в этом отношении, и таким образом общими силами содействовать друг другу в великом деле пастырского служения.

С поступления моего на приход я заметил, что многие из простых прихожан моих не знают молитв, необходимых для всякого христианина, и знающие молитвы неправильно произносить оный. Неоднократно замечены мною самые грубые и бесчисленные ошибки в произношении молитв, – ошибки, которые переходит из рода о род, и с которыми поэтому простолюдины, так сказать, сроднились. Эта ошибки искажают нередко смысл молитвы и самые догматы веры, как напр. в символе веры. Потому-то, приступая к научению прихожан молитвам, а счел необходимым, прежде всего, обратить внимание на исправление этих ошибок. Опыт показал мне, что это дело не легкое. Многие из моих прихожан гораздо легче и скорее заучивали новую какую-нибудь молитву, нежели разучивались в затверженных бессознательно погрешностях, бессмысленных и нередко противных духу веры.

Я начал было обучение прихожан молитвам в форме катехизических бесед и поучений в церкви, но убедился скоро, что этого недостаточно. Слушая со вниманием поучение, понимая смысл речи, прихожане не оставляли обычных своих буквальных ошибок, а дети или не понимали меня, или скоро забывали сказанное мною в церкви. Кроме того не было возможности тут же в церкви поверить каждого, понял ли он и заметил ли сказанное. Хотя после поучения я и обращался к некоторым из близстоящих, и заставлял их выговорить вслух прочитанную мною и объясненную им молитву; но как-то выбор все падал на тех, которые или не поняли, или не умели молитвы, что естественно вызывало со стороны моей замечания, которые, как ни были легки, производили на испытываемых неприятное действие.

Вскоре я заметил, что многие при поучении моем пятили назад, чтобы избегнуть испытания. Видя, что эта публичная мера не совсем успешна, я решился, не оставляя сего обыкновенного пастырского способа учения, приискивать еще частные случаи, где бы я мог войти с прихожанами в более близкое отношение. Первый и удобнейший случай к тому представился мне в посещении домов моих прихожан с молитвою, пред праздниками Рождества и Воскресения Христова. Обучение я решился начать преимущественно с детей. В домах прихожан я свободнее мог говорить с детьми, да и они лучше могли понимать меня здесь же, в случае нужды, и замечания родителям, как домашние, менее могли оскорблять их самолюбие и более смягчали и закоренелые сердца, и располагали их к сознанию своего христианского долга. Но и тут на первый раз я встретил затруднение. Дети, напуганный своими родителями³², при появлении моем, или уходили из дому, или, застигнутый нечаянно, с криком прятались на печку. Нужно было уничтожить в них этот страх, невыгодный как для них, так и для меня; нужно было прежде снискать их доверие и детскую любовь. В этом случае я решился прибегнуть к пособию материальных средств: взяв с собою несколько кипарисных крестиков, заготовленных для раздачи при крещении младенцев, тех из детей, который не уходили от меня, приняли благословение и умели, по крайней мере перекреститься, старался приласкать, хвалил и наделял крестиками. Причем внушал родителям, особенно матерям, чтобы они не пугали детей своих именем священника, как чем-то страшным, и вместе с тем учили бы их молитвам, а детям обещал и в другой раз дать подарок, если они будут уметь Богу молиться, не будут божиться, браниться и будут послушны своим родителям. Эта мера имела успех. При следующем посещении моем домов прихожан с молитвою, дети уже не прятались от меня, некоторый бежали ко мне на встречу, а другие, будучи в отлучке или заснувши в это время, с плачем настигали меня в другом доме, чтобы получить благословение и высказать, что они умеют хорошо креститься или знают какую-нибудь молитву, – причем получали, по прежнему, в награду крестик, а родители одобрение и благодарность за хорошее христианское воспитание детей. Начало положено. Сознанием долга в родителях и охота к изучению молитв в детях возбуждены. Нужно было пособить им учить и учиться правильно и разумно. Кроме того нужно было побуждение для тех, на которых не действовала эта мера, или которые ослабевали и уклонялись от добровольного исполнения моих внушений. Удобнейший к тому случай представился мне в пост – во время говенья. Для большого успеха, и в пособие себе, я употребил в это дело учеников приходской школы. Обыкновенно на исповедь дети приходят в церковь заблаговременно и в большом количестве: я вызывал способных школьников в церковь, поручал каждому из них по нескольку мальчиков и девочек крестьянских, чтобы они тут же, пока я исповедовал взрослых, выучили их молитвам, судя по возрасту и способностям, и тогда уже приводили их ко мне на испытание и исповедь, причем я заставлял, чтобы родители, особенно матери, так как они большею частью говеют с малолетними детьми, – под предлогом наблюдения за внимательным слушанием детей, и сами присутствовали при этом обучении; таким образом незаметно для них, не оскорбляя их самолюбия, заставлял их самих заучивать то, чего они не умели, или исправлять ошибки, повторяемые ими по преданию и без сознания. Кроме того каждому из учеников школы, умеющему уже читать, вминается в непременную обязанность, при отлучке на праздники или на каникулы, научить несколько крестьянских детей молитвам и представить отчет при явке в школу. Таким образом, крестьянские дети мало по малу учатся молитвам. Теперь, благодаря Бога, в моем приходе все почти дети от 5-ти лет уже умеют: молитву Господню, Богородице Дево..., а старшие, до 10 лет, умеют символ веры, а некоторые – и молитвы Ангелу Хранителю, Крестителю Христову, Достойно есть....

Для возмужалых, я решился употребить особенный способ побудить их к правильному изучению символа веры. При крещении младенцев восприемники обыкновенно сами читают вслух символ веры; я объявил моим прихожанам, что кто из них не будет знать символа веры, того не допущу быть восприемником. Таким образом, кто хочет быть восприемником, тот выучивается прежде символ веры.

Но более всего я встречал и встречаю затруднений в обучении молитвам лиц юношеского возраста. Во время посещения мною домов прихожан с предпразднественною молитвою, они или бывают на работе или нарочно укрываются от меня, чтобы избегнуть неприятного для них испытания в знании молитв: и при исповеди они приходят в церковь нарочно попозже, а, при многочисленности говеющих, не достает времени каждого заставлять читать молитвы, о если случится кого-нибудь заставить и – окажется не умеющим, то сделанное при этом внушение мало действует на них, и на следующий год многие из них являются такими же. Даже многие из тех, которые в малолетстве выучились молитвам, в юношеском возрасте, занимаясь больше работами, входя в сообщество грубое и невежественное, забывают выученное в детстве. Для этого еще с самого поступления моего на приход я внушал, чтобы желающие вступить в брак умели молитвы: Царю небесный..., Пресвятая Троице., Отче наш.... символ веры и 10-ть заповедей, но кроткое обличение не умеющих, при самом совершении таинства брака, мало действовало на них. Посему в начале нынешнего года я объявил всем, как непременное правило, чтобы, при вступлении в брак, жених и невеста умели означенные молитвы, и кто не будет уметь, того брак будет отложен, при этом я внушал, что стыдно и грешно быть родителями и не уметь научить детей своих, как следует молиться Богу, a научить не может тот, кто сам не умеет. Для удобнейшего исполнения сего правила положено, чтобы каждый жених и невеста, по крайней мере, за неделю до брака, являлись ко мне лично для испытания. Если они не умеют назначенных молитв, то тут же обучаю их сам, поручаю причетникам, или же отвожу в школу, и поручаю кому-либо из более способных мальчиков, даже в свободное от учения время посылаю школьников для этого к ним на дом, и таким образом доставляю иль все средства к обучению. Были случаи, что некоторые уклонялись от сего и, надеясь на испытанное ими снисхождение мое, являлись к бракосочетанию неприготовленными, как следует тогда, после обличения их в небрежении к правилам святой нашей веры и в ослушании своему духовному отцу, я отсрочивал для них на несколько часов совершение таинства брака и заставлял их выучить то, чего не умеют, повторяя, что до тех пор не буду венчать, пока не научатся³³. Такая мера наказания служила в тоже время самым сильным побуждением как для них, так и для других к правильному изучению молитв.

Кроме того после каждого погребения, – причем обыкновенно бывает много людей, особенно детей,– заведено читать вслух молитвы: Царю небесный, Трисвятое, Пресвятая Троице и Отче наш... Читаю молитвы обыкновенно и сам, а все присутствующие повторяют их за мною и это служит не малым пособием к правильному заучиванию молитв.

Заявляя свои опыты обучения прихожан молитвам, а не имел в виду выставить оные, как единственные образцы в этом роде. Долг пастыря учить благовременно и безвременно; в жизни его предоставляется много случаев и способов к тому и кроме указанных мною. Мне показались эти способы удобными, и я, между прочим, по преимуществу пользовался и пользуюсь ими, и не без успеха. Если же кто из более опытных пастырей нашел и признал другие способы более удобными и успешными, просим поделиться своею опытностью. Ведь и по пословице: «ум – хорошо, а два – лучше »

16 июля текущего года в смоленском училище девиц духовного звания был выпуск кончивших курс воспитанниц, уже четвертый с основания училища. Он происходил в присутствии преосвященного Антония епископа смоленского, после произведенного им публичного испытания воспитанниц. Считаем не лишним предложить некоторые сведения о сем училище.

Оно открыто в 1849 году преосвященнейшим Тимофеем, бывшим архиепископом смоленским, и первоначально находилось при Аркадиевском женском монастыре в городе Вязьме, но по просьбе игуменьи этого монастыря, жаловавшейся на стеснение оного училищем, переведено с 1852 года в Смоленск. Здесь оно в настоящее время помещается в построенном собственно для него доме, смежно с вознесенским женским монастырем, который уступил для сего часть своей земли.

Дом училища выстроен на доброхотные пожертвования деньгами и лесом, собранные неусыпным попечением бывшего архипастыря. В нем три отдельные, просторные и светлые комнаты назначены для слушания уроков по каждому из трех классов. Для дортуаров, при постройке, отделены были две комнаты; но с умножением воспитанниц нужно было прибавить еще две комнаты, хотя я не совсем удобные, за тем, что прежнее назначение их было не для жилья. В прошлом 1859 году устроена при доме училища не большая, по весьма приличная церковь во имя св. равноапостольные Марии Магдалины. Опрятность и чистота доведены в ней до возможной степени. Службу Божию совершает здесь один из иеромонахов архиерейского дома, а чтение и пение исполняется самими воспитанницами.

Не большое пространство, занимаемое училищем, не позволяет завести около него сад; а он был бы очень полезен и необходим воспитанницам, особенно при практических упражнениях их в сельском хозяйстве

Еще более ощутительный недостаток терпит училище от неимения больницы, от чего больные или помещаются вместе со здоровыми, или отправляются в дом родителей. Самый дом училища довольно тесен – он едва может поместить до 60-ти воспитанниц, – число слишком ограниченное для целой епархии и потому начальство весьма часто принуждено бывает отказывать просителям. Бес сомнения, все эти недостатки были бы устранены, если бы средства училища позволяли это.

Главный источник содержания училища и воспитанниц – сирот составляли доселе ежегодные пожертвования, собираемый по епархии и простирающиеся до двух тысяч; сверх сего до 300-рублей ежегодно было удаляемо из доходов архиерейского дома на жалование служащим. В будущее время имеются еще в виду проценты с 16,000 капитала, собранного и сбереженного основателем, училища, бывшим преосвященным архиепископом Тимофеем, при учреждении училища. Только строгой экономии надобно приписать то, что оно до сих пор еще поддерживается этими средствами. Может быть, для девиц со временем будет полезно, если они с малолетства приучатся к лишениям всякого рода, но только эта мера, издавна принятая в духовном, воспитании, может быть допускаема без вреда до известных границ.

Воспитанницы разделяются: 1) на, так называемых, казеннокоштных, содержимых на училищные суммы; их положено, но более 20-ти и на каждую полагается по 36 руб. в год.

2) На своекоштных, с полною и половинною платою от родителей и благодетелей. Высшая полная плата по 60-ти руб. в год, а половинная по 30 руб. В текущем году тех и других было 29; в числе их 8-мь воспитывалось на счет благотворителей.

3) На приходящих слушать уроки безвозмездно, коих было 9-ть: всех 58.

Управление училищем принадлежит совету, который состоит: 1) из начальницы училища, настоятельницы монастыря, 2) смотрительницы, рясофорной монахини, живущей в училищном доме, 3) членов совета – протоиерея и священника кроме сего, для экономической части есть эконом и экономка, а для письмоводства делопроизводитель. Из всех этих лиц получают жалованье: смотрительница по 60 руб. в год и экономка 36 руб.

Преподавание поручено наставникам семинарии и приходским священникам. Кроме преподавателей есть еще 4-ре надзирательницы; каждая из них обязана ежедневно присутствовать при уроках своего класса, потом приготовлять с воспитанницами уроки к следующему дню и заниматься с ними рукодельем.

Предметы, назначенные для преподавания: учение христианское, русский язык, история гражданская география, арифметика, церковное пение и рукоделье. Судя по ответам на экзамене, преподавание довольно успешно: воспитанницы отвечали гораздо развязнее, нежели мальчики подобных училищ.

Преподобный отец, Серафим!

Любезный о Господе брат!

Благодарю вас искренно за письмо ваше, ко мне желаю сердечно, что вы оставили подвиг учения, к которому руководствовал вас промысл Божий. Искуситель, дух злобы, враг душ наших причинил вам недуги, заставившие благодетельного архипастыря удалить вас от занимаемых вами должностей. Но не отчаивайся, брате, в милосердии Спасителя и Врача душ и телес наших. Есть средство и – только единое – возвратить вам счастье ваше. Обратитесь ко Господу от всего сердца вашего. Приносите пред Ним всемогущим, и всеблагим глубокое раскаяние в слабостях ваших. Берегитесь паче всего слагать на других вину несчастий ваших, это внушение гордости вашей самое опаснейшее. Смиритесь пред Господом Богом в глубоком сознании своей бедности и растления, в беспрерывной сердечной к Нему молите, в посте и умерщвление всех страстей, воюющих на душу, – и восставит вас Спаситель. И промысл Его укажет вам путь к служению церкви. А без того ни Москва, ни Петербург, ничто и никто вам не поможет. Корень злополучия вашего внутрь вас, истребите его смиренным призыванием всемогущей благодати Божией, – и вы, без сомнения, возвратите тогда же истинное ваше благополучие. Для сего читайте беспрерывно святое писание с благоговением и молитвою, и всевозможно старайтесь исполнить его заповеди. Поверьте мне, сколько-нибудь опытному, в следующих наставлениях: оставьте всякое желание чести, выгод и всякое занятие своею ученостью. Я разумею не только высоко, но нисколько не мыслите о вашей учености. Ищите единого на потребу, т.е. водворения в духе вашем благодатного царствия Иисуса Христа. С сим вся приложатся вам. Начальство взыщет вас благовремение к служению церкви, где бы вы ни были. Востани спяй и воскресни от мертвых, и освятите тя Христосе. Молю о вас Бога со слезами. Пишите ко мне не обинуясь с духовною радостью буду вам отвечать и по возможности наставлять вас в пути обращения к Богу.

Не скрывайте предо мною ваших трудностей, печалей и недоумений. Уведомляйте меня о ваших занятиях. По желанию вашему посылаю вам слово моего сочинения. И впредь буду присылать к вам. Будущую вашу участь предоставьте единому промыслу Божию. Ваш искрений слуга Архим. Филарет.

1815-го года декабря 39.

В жизни человека первое дело – молиться Богу. Кто Богу не молится, тот Бога забывает, а кто забывает Бога, Творца своего, тот во сто и в тысячу раз хуже человека, который забывает отца своего или мать. Как же, скажете, молиться и в чем первее сила молитвы?

Молитву св. отцы называют беседою с Богом. Когда кто из вас беседует с подобным себе человеком, то обыкновенно обращается лицом к тому, с кем разговаривает, просит его, если есть о чем просить, благодарит, если есть, за что благодарить, или просто хвалит его за ум, за доброту и проч. А как говорите вы с высшим себя? Оставляете тогда всякое постороннее дело, стоите прямо, наклонив немного голову и не покрывая ее, хотя бы то было на дворе или на холоде, и с почтением смотрите на лице старшего. Кто же превыше всех, как не Господь, Создатель наш? Он Царь над царями и Господь над господами. И так, когда начинаете молиться, то первее всего помните, что вы ведете беседу с Богом, потому становитесь на молитву со всем благоговением, а молясь осеняйте себя крестным знамением, живо представляя, что Господь как бы находится с вами, видит вас, как вы стоите и как молитесь. Когда таким образом станете на молитву, забудьте обо всем что пред вами и вокруг вас, забудьте, что вы делали и что делать хотите, но всеми мыслями вашими, всем сердцем вашим, всею душою вашею обращайтесь к Богу, и Его одного имейте пред очами вашими, благодарите Его за все, что Он дарует нам, просите у Него милости и грехов прощения, паче же всего прославляйте Его величие и благость. В этом, братия, и вся сила молитвы, – не в словах многих или кратких, громких или тихих, не в одних поклонах земных или поясных, а в благоговейном помышление о Боге, в сердечном воздыхании ко Господу.

Как видите, молитва – дело не так простое, как обыкновенно нам кажется и как мы его делаем.

Не трудно вести беседу с равным или низшим себя, но сами вы знаете, что не так легко говорить с особой высокою. Тогда мы остерегаемся, как бы не сказать чего ни будь не хорошего, как бы не сказать чего лишнего, как бы по достоинству возвеличить того, пред кем мы стоим. Случается, что даже страх не малый нападает на простого человека, когда приходится ему говорить с высоким господином, особенно – близким к царю. Как же можем достойно беседовать с Царем небесным, Господом небес и земли? Кто научить нас достойно молиться Богу? Так думали некогда св. апостолы, недоумевая, как и о чем молиться. Вот подошли они однажды к Господу Иисусу Христу и говорят Ему: «Господи, научи нас молиться»; а Господь ответствовал им: «когда молитесь, молитесь так: Отче наш иже еси на небесех, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля твоя, яко на небеси и на земли; хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Яко твое есть царство, сила и слава во веки, Аминь». Много есть молитв, составленных святыми, преподобными, праведниками, подвижниками: но эта молитва есть главная из всех молитв; ибо она дана самим Господом. Она заключает в себе все молитвы, и какой бы кто молитвою не молился, будет повторять то, что в молитве: Отче наш... Скажу еще: та только молитва угодна Богу, которая подобна сей молитве, и не услышит Господь того, кто просил бы чего-либо у Бога вопреки сей молитве Господней. Эту молитву вы знаете из детства, ее читаете вы каждый день утром и вечером; но, понимаете ли, о чем говорится в этой молитве, и чего мы просим от Бога, когда читаем ее? Если не понимаете, та и молитва ваша не может быть вполне угодна Богу, ибо если и люди не обращают внимания на беседу, в которой нет смысла и разума, то услышит?, ли Господь молитву, которая производит одно только движете воздуха звуками слов, произносится без понятия и разума? Нет, братия, кто говорит молитву Господню только для того, чтобы проговорить, – чтобы не сказали: не молился Богу, – тот еще не молится; кто не разумеет того, о чем говорится в молитве к Богу, кто не от сердца, не от души молится, тот, можно сказать, еще и не начинал молиться. А есть, конечно, среди нас много и таких, которые говорят: «Отче наш...» без разумения, не от сердца, и все другие молитвы читают как Отче наш....

Итак, чтобы не разумеющее молитвы Господней уразумели ее, а разумеющие узнали лучше, о чем молиться научил нас Господь наш Иисус Христос, буду говорить вам о том, что значит каждое слово в молитве Отче наш, – кого мы просим, как просим и о чем просим, – о чем просим, прежде и чего просим после. А вас прошу быть внимательными к тому, что я буду говорить вам о молитве Господней; ибо я буду предлагать не свое слово, а слово Божие.

Господь да даст вам духа премудрости и откровения в познание, что есть благоугодно пред Ним. Аминь.

Предлагаемые замечания касаются лиц, имеющих право совершать крещение, вещества, формы и образа совершения сего таинства, места, где оное может быть совершаемо, лиц, над коими оно совершается, наречения имени и восприемников при крещение.

Право совершать крещение принадлежим строителям тайн Божиих, священникам³⁵: но в случае крайней опасности, когда младенцу или возрастному, готовящемуся ко крещению, угрожает опасность смерти, крещение могут совершить не только диакон и причетник, но и миряне, мужчина и даже женщина³⁶. Нужно только, чтобы крещающий был православный, чтобы слова крещения (форму) он произносил в духе православной церкви и с искреннею верою сознавал и чувствовал необходимость и важность совершаемого им тайнодействия³⁷. Конечно, это мудрое правило благопопечительной церкви известно священникам: но нужно, чтобы оно было известно не им одним. В семействах, – а таких семейств много (это мы знаем по опыту), – где никто не знает, что крещение, в случае смертной опасности, может быть совершено мирянином, – очень возможны несчастные случаи смерти без крещения, когда жизнь младенца исчисляется минутами и священника в короткое время пригласить невозможно. Для предупреждения таких несчастий священник должен заботиться, чтобы правило церкви, дозволяющее «в беде смертной» крестить мирянам, было известно всем его прихожанам, особенно женщинам, служащим при рождении.

Опыт показывает, что и знающие вышеприведенное правило церкви не всегда поступают, как должно. Иногда, хотя бывает крайняя необходимость, не решаются совершать крещение, потому что не знают, как совершается сие таинство, иногда же злоупотребляют сим правилом по незнанию его силы и смысла, или же вследствие злонамеренного своеволия. Одни, не умея совершать крещение, думают заменить оное простым изображением крестного знамени; по их мнению, младенец уже христианин, если над ним сотворили крестное знамение мать, отец или бабка. Другие, для предотвращения возможной опасности, крестят обливанием с произнесением слов крещения, всякого младенца слабого и здорового. «Если умрет, будет христианином; а останется жив, священник перекрестит в другой раз: это не беда“. Так рассуждаю акушерки, позволяющие себе крестить новорожденных детей без всякой надобности. Бывают и такие случаи, когда акушерки сами крестят младенцев, по желанию родителей, для того, чтобы не приглашать православного священника для совершения крещения. Эти случаи возможные и бывают в семействах, где отец или мать новорожденного иноверцы. Чтобы уклониться от исполнения обязанности крестить детей своих по обрядам церкви православной, они предоставляют акушеркам совершать крещение по обрядам их церкви. И дети, таким образом крещенные, хотя и значится православными на бумаге, на самом деле не принадлежать церкви православной³⁸.

Такие и подобные случаи, повторявшиеся чаще нежели мы знаем и думаем, возлагают на священника обязанность: во-первых, «тщатися. да христиане, в его приходе сущий, изряднее же бабы, младенцы приемлющие истый образ крещения умеют и хранить. И никак же попустить жене коей родящим в его приходе служите, си есть бабати не испытав первее добре, аще умеют, како в беде смертной подобает окрестит, да не како случится нерадением или же неведением онех младенцем, не отрожденным водою и Духом св., не внити в царство небесное»³⁹. Во-вторых – внушать прихожанам, чтобы они, без крайней необходимости, крестить не дерзали; если же крещение совершено, то не скрывали бы сего от священника, но немедленно уведомляли бы его о сем⁴⁰. В третьих, – нужно тщательно испытывать, правильно ли совершено крещение. Он не признается таинством, если не было употреблено вещество потребное для крещения, не было троекратного погружения, обливания или окропления, и слова крещения (крещается раб Б. и пр.) не произнесены, или же изречены неправильно; в таком случай крещение должно быть совершено самим священником. Если будет сомнение, правильно ли совершено крещение, тогда «иерей, погружая или обливай младенца, должен есть и самую Форму, под кондицией аще «не крещен, повторите и вся церемонии церковные исполните»⁴¹. Но да не дерзает иерей крестить того, над кем крещение совершено правильно; ибо крещение, как духовное рождение⁴², как таинство, полагающее в душе Христинина печать неизгладимую⁴³, не повторяется. «Епископ или пресвитер, аще поистине крещение имеющего вновь окрестить, да будет извержен, яко посмеивающийся кресту и смерти Господней», говорит апостольское правило⁴⁴. В том случае, когда младенец будет окрещен мирянином, священник обязан только восполнить совершенное прежде таинство молитвами я обрядами сего таинства, положенными в требнике⁴⁵. Восполнение сие состоит в следующем: по прочтении огласительных молитв⁴⁶, новокрещенный помазуется елеем; за тем, пропуская чин самого крещения, т.е. погружение или обливание, его облекают в белую одежду, и потом все прочее совершается над ним по порядку, как показано в требнике.

Вещество св. крещения есть вода, как самый лучшей символ благодати Духа св., счищающей душу от греховной нечистоты (Иез.36:25). На воду, как единственное вещество для сего таинства, указывал Сам Иисус Христос, когда говорил: аще кто не родится водою и Духом, не может внити в царствие Божие (Ин.3:5). В воде крестился Он Сам (Мф.3:15. Мк.1:10); воду для крещения употребляли св. апостолы (Деян.8:38, 10:47). Вода для крещения должна быть естественная – из колодцев, источников или дождевая, чистая и свежая, без примеси, в угождение суетному тщеславию или предрассудкам, какого бы то ни было вещества, напр. душистых трав, благовонных каплей, нагретого вина, соли и т.п. Температура воды не уничтожает её существенного свойства: потому для крещения можно употреблять и подогретую воду⁴⁷, по требованию обстоятельства; напр. зимою, если младенец слаб и родители боятся крестить его в холодной воде, можно крестить в воде нагретой.

Вода, приготовленная для крещения, прежде погружения в ней крещающегося, должна быть освящена, по уставу церкви, и только в случай смертной опасности, требующей поспешности, дозволяется крестить в воде не освященной. «Не сущей смертной беде никакоже, под смертным грехом, творите сие кто да дерзнет»⁴⁸. Так как купель крещения есть баня пакибытия, омывающая нас от всякие скверны плоти и духа; то не следует в одной и той же воде крестить многих, но каждый раз употреблять воду иную, – чистую и свежую. Посему, когда в одно время совершается крещение двух или трех младенцев, для крещения каждого нужно освящать воду в особом сосуде. После крещения воду, как послужившую таинству, не следует выливать где попало, но – на таком месте, где нет нечистот, и где ни человек, ни животное не попирали бы ее ногами «Аще убо на неподобном месте излиется или идеже попрано «быть может, священник, яко священной вещи уничижитель, согрешить⁴⁹.

«Ради чести таинства», для крещения, где бы оно ни совершалось, в храме, или в частном доме, должно употреблять церковную купель или крестильницу⁵⁰. Она может быть металлическая – из олова, побеленной меди и пр., и деревянная по бедности церкви. Она всегда должна быть содержим в чистоте, и назначенная только для крещения, не должна служить другим потребностям, напр. не должна быть складочным местом свечных огарков, утиральников и т.п. вещей.

Форму св. крещения, т.е. слова: крещается раб Божий и пр. должно произносить во время самого погружения: крещается... во имя Отца, – погружение первое, и Сына, – второе, и св. Духа, – третье; и притом не мысленно, но словесно, правильно, ясно и внятно для всех присутствующих при крещении, без всякого опущения и без всякого прибавления, исключая те случаи, когда к форме крещения дозволяется прибавлять условия: «аще еще не крещен....», «аще человек есть....». Первое условие допускается в таких случаях, когда после разысканий остается сомнительным, крещен или нет принимающей крещение, напр. подкинутое дитя, или и возрастные, «о них же будет истинное недоумение, аще крещены были, или ни»⁵¹, или когда нет возможности узнать верно, правильно ли совершено крещение, – если напр. младенец крещен бабкой, которая потом забыла, произнесла ли она и как произнесла форму крещения. Второе, – при крещении дьявола, т.е. таких уродов, коих внешний вид так далеко уклонился от природы человеческой, что трудно определить, люди ли они или нет⁵².

Правильный образ совершения таинства крещения – троекратное погружение крещаемого в воде во имя Отца и Сына и св. Духа, хотя и обливание и окропление но уничтожают благодатной силы таинства. Погружением совершал крещение Иоанн Креститель, что дает разуметь евангелист, когда замечает, что Иоанн крестил во Иордане и во Еноне близ Салима, потому что там было много воды (Ин.1:28, 2:23). Без сомнения, Иоанн избрал это многоводное место для крещения иудеев по той причине, что здесь удобнее было крестить погружением. Ибо обливанием или окроплением он мог крестить во всяком месте Иордана, даже и не в реке, а везде, где было воды немного, а сколько-нибудь. Так крестился Сам Иисус Христос, сходивший во Иордан для крещения. Повествуя о крещении Иисуса Христа, евангелисты говорят: и крестився Иисус взыде абие от воды (Мф.3:16), и абие восходя от воды (Мк.1:10). Восхождение от воды само собою предполагает Его нисхождение в воду, как замечает Иеремия патриарх константинопольский⁵³. Следственно словами: взыде от воды и: восходя от воды евангелисты, очевидно показывают, что Христос Спаситель крестился посредством погружения, а не обливанием; ибо для крещения обливанием совершенно не было нужды сходить в воду. Троекратным погружением в воде совершали таинство крещения св. апостолы (Деян.8:38–59) и вся первенствующая церковь, что несомненно доказывает: свидетельства отцов церкви и писателей восточных и западных⁵⁴, и крещальн, устоявшийся в первые времена христианства, в преддверии храмов⁵⁵ (1).

Впрочем, в первые времена христианства допускалось крещение и чрез обливание или окропление, но как исключение из общего правила, – только по необходимости, для больных и заключенных в темницах⁵⁶. И ныне православная церковь только по нужде, «в беде смертной» разрешает крестить обливанием или окроплением, Следствие совершение крещения обливанием без нужды, по тому только, что совершать сие таинство, таким образом удобнее и скорее, нежели погружением, есть уклонение от святых и высоких примеров, для нас обязательных, и там, где обычай, по местным историческим обстоятельствам (в западных губерниях России, где существовала некогда уния), утвердил крещение чрез обливание или окропление, священник, по возможности, обязан, заботиться об изменения его, внушать прихожанам, что крещение чрез погружение есть истинный образ совершения таинства и более соответствует внутреннему, таинственному знаменованию его.

Таинство крещения должно быть совершаемо в церкви и, если возможно, прежде литургии, как для того, чтобы новокрещенный мог быть приобщен св. тайн, так и для того, чтобы и священник совершал таинство, и восприемники присутствовали при оном в воздержании от пищи и питья, чего требует святость и величие таинства⁵⁷. Так постановлено вселенскими соборами и нашими отечественными узаконениями⁵⁸. Впрочем «в нужде, когда напр. младенец слаб, или во время большей «стужи, когда притом церковь в немалом расстоянии; «тогда можно крестить и в домах»⁵⁹. В таком случае крещение можно совершать в домах прихожан, когда сего желают родители младенца. Только нужно заботиться, чтобы в доме, где предполагается священнодействовать, все было благоприлично и все нужное для тайнодействия было приготовлено заблаговременно. Если прихожане, по отдаленности местожительства своего, по бедности или по другим каким-либо причинам, не могут принять к себе священника, и сами приносят к нему младенца для крещения, таинство сие, в зимнее время, когда крестить младенца в холодной церкви не безопасно, может быть совершаемо в доме священника, в его чистых комнатах, но отнюдь не в грязных кухнях, как, к сожалению, делают многие священнослужители. Совершение крещения в кухне дает основание думать, что священник не имеет глубокого и живого сознания величия сего таинства и сердечного благоговения к оному, и унижает св. тайнодействие в глазах народа. Многие смотрят на таинство крещения как на простой обряд, и при совершении его не имеют и не выражают даже такого благоговения, какое высказывают при отправлении молебных пений. Не есть ли это следствие небрежности, невнимательности и неуважения к сему священнодействию, какие замечают в священнослужителях при совершении крещения? Совершая крещение в кухне, чтобы не пускать, как говорят, в свои чистые комнаты простолюдинов, мы глубоко оскорбляем наших прихожан, и чрез то теряем их доверенность и любовь, и сами себя лишаем возможности действовать на них благотворно. И нам ли – служителям Христа Спасителя нашего, который более других приблизил к Себе и называл своими друзьями рыбарей – таких же простых и бедных, как наши прихожане, нам ли стыдиться и чуждаться близкого и дружественного общения с духовными детьми нашими потому, что они одеваются бедно и говорят бесхитростно, что их руки не так чисты, белы и нежны, как у людей, которые ничего не делают?!

(Окончание в следующем номере).

Как ответ на вопрос сей, передаешь следующий рассказ одного священника о том, как он отучил своих прихожан не только от пьянства, но и от употребления вина. «Давно», говорил нам этот священник, «заметил я, что многие из моих прихожан пьют не в меру; особливо в воскресные и праздничные дни, при совершенном бездействии, – в чем они и поставляют священие дней праздничных, – они почитали и законным и приличным отправляться в питейный дом, и там, между разговором, выпить вина, насколько достанет денег и охоты, и чем больше, тем лучше. При всяком удобном случае я напоминал им об этом пороке, учил их, как должно святить дни праздничные и воскресные, но успеха видел не много. В последнее время, когда везде заговорили об обществах трезвости и о прекращении пьянства между простым народом, я заговорил еще громче о пьянстве, проповедовал о воздержании и в церкви и в домах. Но и опять мое усердие не принесло пользы. Видя неудачу испытанных средств, я принял другие меры. У моих прихожан был обычай, издавна вкоренившийся во многих местах, на который и я смотрел как на старину, и в котором большой беды не видел, – обычай следующий: когда приходила ко мне бабка за наречением имени новорожденному младенцу, то, обыкновенно, приносила хлеб, соль и водку; когда приносили младенца для крещения, и тогда – те же дары. Когда приходили спрашивать, можно ли повенчать такого-то с такой-то; опять приносили хлеб и водку. И в других подобных случаях принос хлеба и водки священнику считался необходимым и законным. Испытав не успешность моих наставлений, моей проповеди о вредных последствиях пьянства и употребления горячих, когда не принимал её такой небывалый образ действования, возбудил в моих прихожанах недоумение и удивление: они смотрели на меня дико, подозревая меня в недовольстве, недоброжелательстве вне расположенности к ним. Я не замедлил, объяснит им, «что у меня в доме водки никто не употребляете, что она мне, потому самому, не нужна, что получая от них водку, я должен бы был продавать ее; но делать это священнику и неприлично, и совестно, и грешно. От хлеба же и соли я никогда не отказываюсь». Действительно, продолжал рассказывать этот пастырь, «а сам не употреблял водки, не позволил употреблять её и своим домашним, и хотел, чтобы мои прихожане, смотря на меня, отвыкали, если не от употребления горячих напитков, по крайней мере, от грубого и безобразного пьянства. Скоро представился мне случай», продолжал священник, «изгнать водку и из других домов. Один из моих прихожан строил годовой обед по своим умершим. По окончании панихиды в церкви, хозяин просил меня в дом благословит стол. С удовольствием приду к тебе в дом, говорил я, но – только в таком случае, когда ты дашь мне слово, что у тебя не будут пить водки. Да как же это так? – говорил хозяин. Этого еще нигде не видано, чтобы ни пить за упокой души покойника и не пожелать ему царства небесного. Желать царствия небесного можно и гораздо приличнее без водки, говорил я; для этого есть коливо, которое и устрояется в память и воспоминание об умерших. Долго он упрашивал меня, но я не иначе согласился прийти к нему в дом, как под условием, что во время обеда не будет водки. Наконец дело уладилось, согласно моему желанию. Другой, третий подобный случай обошелся также не без настоятельных требований с моей стороны.

Мало-помалу, однако, дело кончилось тем, что уже и без моих напоминаний, когда звали меня в дом, для совершения треб церковных, то сами наперед говорили, что водки у них нет в доме и не будет. Чтобы собравшиеся на обед не скучали без волки, я старался занимать внимание присутствовавших за столом рассказами о том, что бывает с душою по смерти, как она странствует по мытарством, какие там бывают истязания душе, как она восходить к Господу Богу на поклонение, как потом ангелы водят душу по обителям святых, показывают, ей мучения в аде и т.п. В другое время я рассказывал им о подвигах святых или жизнь дневного святого, говорил, о чудотворных иконах и тому подобное. Такой образ действования моего, при помощи Божией, имел успехи чрезвычайный и самый действительный. Мало-помалу водка была изгнана из моего прихода, и хотя некоторые еще пьют ее, но весьма умеренно, и то в редких случаях, и как лекарство. Спасибо вам, батюшка, отче духовный, говорили мне многие прихожане, (так заключил свой рассказ священник), – вы научили нас добру: теперь, когда перестали мы пить водку, и здоровее себя чувствуем, да и в кармане завелась лишняя копейка...»!

С. И. Г.

Под этим названием известны в Англии училища, в которых дается образование несчастным детям отверженных, или, как их там называют, опасных классов городского народонаселения.

Честь основания школ для образования несчастных детей принадлежите Джону Паундсу, бедному портсмутскому ремесленнику; дело это продолжал абердинский шериф Уатсон; но пока за него не взялся доктор Гютри, шотландский священник, который считается одним из первых проповедников в Англии, рубищные школы не имели большого успеха. Гютри понял всю важность и пользу сих школ и решился употребить все средства, чтобы они достигали своей цели. Он написал памфлет в пользу рубищных школ, под названием: предупреждение лучше лекарства, произвел огромное впечатление в целой Англии, и рубищные школы вошли в моду. Богатые и бедные, каждый по своим средствам, спешили помогать доброму делу. Каким счастливым успехом увенчались усилия доброго священника и как горячо сочувствуют в Англии образованию несчастных детей, об этом можно судить по тому, что в настоящее время в одном Лондоне насчитывается 560 рубищных школь, в которых воспитываются около 25,000 мальчиков.

Обучающиеся в сих школах бывают в них целый день и только на ночь уходят домой. Занятия для рубищной школы начинаются омовением. Умывшись, дети меняют свои рубища на платья, принадлежащие заведению; их кормят, учат читать и писать, потом занимают какою-нибудь работою; после ужина они снова одеваются в свою одежду и расходятся по своим жилищам. Единственно успешным образом действования на воспитанников считается ласка, доброта и кроткое обхождение с ними. Наказания бывают здесь очень редки и присуждаются своего рода присяжными. Во всех почти случаях загрубелая природа детей, посещающих школы, уступает влиянию доброты. Иногда они кажутся не исправными, но в заключение все тики сдаются. Они, впоследствии, бывают очень благодарны воспитателям и в тысяче случаев обнаруживают свое доброе расположение к ним. Мало того, они совершенно перерождаются, – становятся прилежны, внимательны, послушны. Даже сама наружность их изменяется: при вступлении в школу, с них снимают фотографы, которые, по прошествии нескольких месяцев, бывают мало похожи на свои оригиналы. В открытом, умном лице мальчика, который каждому прямо смотрит в лице, трудно отыскать прежнее лукавое, нахальное и дикое выражение, отличающее уличного воришку. Из школы доктора Гютри вышло пятьсот человек, которые ведут теперь честную жизнь. В Лондоне дают призы тем из воспитанников рубищных школ, которые ведут себя хорошо. Среднее число получающих подобные призы 384, а в прошедшем году не менее 870 человек между ними заслужили такое отличие.

Рубищные школы уничтожили почти уличное нищенство малолетних и значительно уменьшили число не совершеннолетних преступников, до сих пор наполнявших тюрьмы. Недавно главный полицейский чиновник темзского суда объявил, что после 16-ти летней своей службы он заметил, в последние два года, значительное уменьшение числа преступлений, которые приходилось ему исследовать. В прошедшее Рождество детская тюрьма в Бате была пуста, и власти были намерены отдать её внаем под исправительное заведение. Эти добрые результаты в значительной степени должны быть приписаны рубищным школам, действующим по принципу, что предупреждение недуга лучше самого лечения.

Дай Бог, чтобы и у нас в России при похвальном, заметим, в настоящее время во многих местах, стремления заводить школы грамотности для простого народа, не забыли несчастных детей, которые, по обстоятельствам жизни, лишены возможности образования и воспитания. Дай Бог, чтобы священники наши, которые принимают, такое деятельное участие в открытии народных школ и в обучении народа, обратили, по примеру шотландского священника, особенное внимание на таких детей, и позаботились образованием и воспитанием сделать их добрыми христианами и честными, трудолюбивыми и полезными членами общества!

Печатать дозволяется. Киев 1860 г. Ноябрь 22 дня, цензор.

Архимандрит Филарет.

Между людьми простыми бывает очень много предрассудков. Некоторые из них не только безрассудны, но и крайне вредны, потому что противны истине, ведут к опасным заблуждениям и отклоняют от дел угодных Богу и полезных ближнему. Одним из таких предрассудков можно и должно считать, – что вы боитесь встречи со священниками. Об этом пагубном для вас и оскорбительным для Бога и Его служителей предрассудке я хочу, братья мои, ныне беседовать с вами.

Сердце мое не раз сжималось от жалости, когда я смотрел на детей ваших, подводимых или подносимых вами к причастью св. тайн. Я не мог слышать без соболезнования тех воплей, видеть тех судорожных движений, того страха, с которыми приближались они к алтарю Господню и приступали к святейшему таинству тела и крови Христовой. Что это значить? Какой злой демон возбуждает страх и ужас в сердцах детей в те минуты, когда они должны бы забываться от восторга и радости? Сами вы виноваты в этом, братья. Вы сами насадили и вкоренили в сердцах детей ваших этот неразумный страх. Когда дитя упрямилось, ленилось, плакало, предавалось излишней резвости, вы стращали его священником; вот от чего дети ваши не могут видеть без ужаса служителя Божия! Вот от чего, при и виде священника, они дрожат от страха, предаются торопливому бегству и скрываются, где попало, когда видят его на улице, или когда он приходить в дом ваш; вот от чего не могут приступить к нему без трепета даже и во храме Божием, когда он хочет преподать им великий дар Божий – божественное тело и честную кровь Христа Спасители, залог живота вечного!

Судите после того, какой тяжкий грех берут на душу свою родители, приучающие своих детей смотреть так не дружелюбно на отцов духовных, которых они должны любить столько, сколько – родителей плотских! Нет, братья мои, не такие мысли и чувства должны вы внушить своим детям о священниках и к священникам, а совершенно противные. Вы должны внушать вашим детям, что священники суть отцы духовные, служители Божии, которые приносят за вас молитвы к Богу, что чрез них Господь Бог изливает на вас свою милость и дары благодатные, и устрояет спасение и вечное блаженство душ христианских и потому не бояться их должно, но любить, не бегать от них, но желать беседовать с ними. Такие и подобные мысли и внушения должны вы чаще повторять своим детям, чтобы поселить в их сердце любовь к священникам и доверие к их наставлениям. И, верьте братья, эти добрые чувства, в свое время, принесут добрый плод. Ваши дети будут охотно внимать наставлениям пастырским и научатся быть трудолюбивыми и рачительными хозяевами, честными людьми и добрыми христианами, и будут утешением вашим и радостью. Но если бы только дети пугались того, кого менее всех можно бояться! Часто и возрастные, кажется разумные люди, бывают неразумнее детей. С болью душевною не раз я видел, как некоторые из вас, встретившись со священником на улице или в другом месте, не могли скрыть своего смущения; иные возвращались нередко назад, другие же, продолжая свой путь, плевали на след священника или бросали что-либо на дорогу, как бы желая тем положить какую-то преграду между им и собою. Все это и подобное делают потому, что думают, будто встреча со священником приносит несчастье, что если только он перейдет дорогу, то предпринятое дело не пойдет на лад. Откуда эти безрассудные опасения, эти гибельные предубеждения? От лукавого, – верьте, от лукавого! Он боится встречи вашей со служителем Божиим и руководителем вашим к вечному спасению, и потому внушает вам эту боязнь неразумную. Опасаясь, чтобы встретившейся с вами пастырь ваш не наставил вас на путь правый, не предостерёг от грозящей беды, не благословил вас именем Господним на доброе дело, он боится этой встречи и пугает вас ею и вещует вам несчастье, при встречи со священником. Он, враг Божий и исконный враг спасения вашего, хочет, чтобы вы, оскорбляя служителей Божиих, прогневаляли самого Господа и подвергались суду Его страшному. Ибо оскорбляющий священника, по словам Иисуса Христа, оскорбляет самого Бога, поскольку священники даются и посылаются от Бога (Мф.10). Оскорбили некогда Моисея, пророка Божия, и первосвященника Аарона некоторые не богобоязненные люди, и – земля расступилась и живых пожрала их. Посмеялись дети над пророком Елиссеем, и лютый зверь растерзал их. Так Бог наказывает тех, кто оскорбляет Его служителей! Служители Божии, по дару, данному им Господом, низводят на людей благодать Божию в таинствах: они омывают души ваши от грехов, усыновляют их Христу и церкви крещением, низводят дары святого Духа чрез миропомазание, врачуют вас от болезней греховных покаянием, питают телом и кровью Христовою в причащении, соединяют священными узами браки, исцеляют всяк недуг таинством елеосвящения. Они постоянно заботятся о пользах ваших временных и вечных: освящают начатки и плоды ваших трудов и предприятий, низводят на них и на вас благословение Божие, утешают вас в несчастии и молятся о вас Богу при жизни вашей. Они не прерывают духовного общения со своими духовными детьми и по смерти их: часто одни провожают их к последнему убежищу – к могиле, и молятся всемилостивому Господу о упокоении со святыми душ их. Таких ли людей бояться? Господь Бог поставляет священников для того, чтобы они устрояли благополучие и руководили людей к вечному блаженству; как же встречи с ними может быть причиною бед и несчастий? ...

Итак, не бойся, возлюбленный, встречаться со священниками: встреча с ними никогда не может причинить неудач и несчастий. Напротив она может принесть тебе благополучие, когда служитель Божий оградить тебя св. крестом от всякого зла и благословит тебя именем Господним на доброе дело Аминь.

И. Э.

Таинства крещения сподобляются младенцы и возрастные из иноверцев. Касательно крещения младенцев предлагаем следующие замечания:

1. Всякий священник есть строитель тайн Божиих; но каждый из них, поскольку рукополагается к известной церкви, с правом учить и священнодействовать только в своей пастве, имеет власть и обязан крестить младенцев только своего прихода⁶⁰. Впрочем, в чужих паствах закон дозволяет священнику совершать крещение, как и другие таинства и церковный требы, когда он имеет на сие согласие местного пастыря, или когда сей последний, за отсутствием, за болезнью, или по отдаленности, сам не может совершить таинство, и даже положительно воспрещает всякому священнику отказываться от крещения детей чужого прихода, если представляется необходимость безотлагательно крестить младенца, при опасении за его жизнь⁶¹. На основании сего закона, каждый священник обязан, если его приглашают, крестить таких детей, родители которых находятся в его приходе случайно, напр. проездом, и ему совершенно неизвестны. Но в таком случае необходимо требовать законные документы, по которым можно было бы узнать звание родителей и судить о законнорожденности младенца; сведения эти необходимы для записи в метрическую книгу. Впрочем, если и нет таких документов, и тогда должно крестить младенца, с тем, чтобы показания родителей о их звании и о законнорожденности дитяти, внесенный в метрическую книгу, были засвидетельствованы в самой же книге подписями их и свидетелей, бывших при крещении. Если сведения, даваемые родителями, представляются сомнительными почему-либо, то ничто не препятствует обращаться к гражданскому начальству, чтобы поверены были сии сведения. Священник, совершивший крещение младенца чужого приходи, обязан вписать совершение сего таинства в метрическую книгу своей церкви и дать письменное свидетельство с означением под каким числом месяца и номером записано сие священнодействие в церковных книгах⁶².

2. Должно крестить младенцев рожденных преждевременно, если только есть в них жизнь⁶³, и уродов, когда они имеют образ и подобие человеческое, прибавляя, в сомнительных случаях, условие – аще человек есть⁶⁴. Касательно крещения уродов в требнике Петра Могилы находятся следующее замечания: «аще многовиден див родится: многие имать главы, многие перси, тогда кйждо аз них особо да крещен будет чрез возлияние; яко толико же многие предполагаются души и сердца; в случае опасности смертной крещаются вся вместе: крещаются раби и пр. Егда же две главе и два перси не имать добре раздельны, тогда первее един да будет крещен, потом другие под кондицией: аще несть крещен, крещается раб Божий» и пр.

3. Должно крестить подкидываемых детей, если исследование гражданской власти не может отыскать достоверного известия о их крещении, хотя бы находился на них крест, а при нем записка, свидетельствующая о крещении, но не именующая священника, который совершил сие таинство⁶⁵. Недостаточно для уверения в получении младенцем крещения, если и несомненно известно, что младенец рожден от христианских родителей, даже – если дитя показывает некоторое чувство веры. Это может свидетельствовать только о его расположении и способности принять крещение, но не о том, что он действительно крещен⁶⁶. «Последуя каноническим постановлениям отцов», говорят отцы трульского собора, «определяем о младенцах: каждый раз, когда не обретаются достоверные свидетели, несомненно утверждающие, яко крещены суть, и когда сами они, по малолетству, не могут дать потребный ответ о преподанном им таинстве, – должно без всякого недоумения крестить их: да таковое недоразумение не лишит их очищения толикою святынею»⁶⁷.

4. По правилу IV-го вселенского собора⁶⁸ должно крестить детей, рожденных от смешенных браков, когда т.е. один из супругов христианин и сын православной церкви, а другой иноверец, – или не правоверный, или раскольник. Ибо если, по слову Апостола, в смешенном браке святится муж неверен о жене верне, и святится жена неверна о муже верне: то и дети таких родителей должна быть чисты и святы (1Кор.7:14).

5. Как в древней греческой церкви было постановлено, если крестятся родители, крестить с ними и малолетних детей их⁶⁹, так и по нашим отечественным! законом, – если присоединяются к церкви неверные, имеющие семейство, то, вместе с ними, должно совершать крещение и над детьми их, не имеющими более семилетнего возраста. Возрастные же дети могут быть крещены только тогда, когда сами сего пожелают, и после надлежащего приготовления. Если крестится только один из родителей, то с отцом крестятся дети мужеского пола, с матерью же – дети женского пола⁷⁰.

6. Наши законы гражданские и церковные дозволяют крестить в св. православную веру детей иноверных родителей и раскольников, но только тогда, когда они, т.е. родители, сами сего пожелают и дадут письменное обязательство воспитывать детей своих в духе и правилах православного исповедания. Подписка сия представляется епархиальному епископу⁷¹.

7. Есть у некоторых обыкновение, ничем не извиняемое, отлагать крещеное младенца иногда на долгое время, напр. на полгода, на год и более; священник должен стараться искоренять этот неблагоразумный и опасный обычай, представляя родителям, как не разумно дитя свое на долгое время отчуждать от жизни Божией и подвергать его опасности умереть без крещения, а себя самих – строгой ответственности пред Богом и церковью. «Чьим бо нерадением младенец не крещен умрет, того 68-е правило номоканона отлучает от причастия на три лета, с поклонами на всяк день по двести и постом в понедельник, в среду и пяток во всякую седмицу»⁷².

Обращающихся в христианство из иудейства, магометанства и язычества – возрастных, общим правилом церкви положено, исключая случаи необходимости, не спешить присоединять к церкви св. крещением, но крестить их после самого строгого и тщательного испытания их образа мыслей, намерений и всея прежней жизни, и после достаточная наставления в вере и благочестии⁷³. Их можно крестить, когда они имеют готовность и способность принять сие таинство, т.е. когда чистосердечно отказываются от прежних своих заблуждений, искренно обращаются к христианству и достаточно разумеют сущность божественной религии Христовой⁷⁴. Но не должно допускать к св. крещению тех, кои не считают сего таинства необходимым для спасения, и благодать оного отметают и не желают изменить прежнего греховного образа жизни, словом, – кои приступают к сему таинству легкомысленно, или по каким-либо расчетам, напр. чтобы избежать наказания, за какие ни будь преступления, получить награду или приобрести покровителей в лице восприемников. Не должно допускать к крещению тех, которые не знают сущности христианской религии вообще и – в частности – учения православной церкви о таинстве св. крещения⁷⁵. Впрочем «если бы таковые от злочестия в благочестие христианское приходящий человек в болезни быль, то он может быть крещен, и мало что о святой Троицк и о Христе Иисусе наученный⁷⁶. Возрастной, приступающий к крещению; сам должен отвечать на вопросы при крещении: но в случай такой немощи болящего, что он сам не может отвечать на сии вопросы, правила церковные дозволяют принимать за его ответы от восприемников, и совершать над ним крещение, как над младенцем⁷⁷. От восприемников же дозволяется принимать ответы, когда крещаются: немой, глухой или иностранец, который не умеет хорошо говорить по русский⁷⁸. Не крещаются безумные и неистовые⁷⁹ если они не родились таковыми; ибо в последнем случае «сицевое о сих рассуждение творити (должно), якоже и о младенцах. В беде же смертной, яже и изумлении суть», можно крестить тех, кои прежде помрачения ума показывали твердое намерение и искреннее желание принять св. крещение⁸⁰.

Новообращенные к христианству имеют особенную нужду в сочувствии и заслуживают попечения всех христиан, в общество которых они вступают, а преимущественно пастырей церкви, в приходах которых они живут. Любовь христианская внушает всем нам защищать новообращенных от ожесточенной ненависти и преследований их прежних единоверцев, от унижения, оскорблений, обидных нареканий и бранных укоров людей недобрых и неразумных, принимать их в свое общество, как братьев, обращаться с ними дружественно, иметь к ним доверие, советами и самым делом помогать им приобретать способы и средства честным трудом снискивать себе пропитание и безбедное содержание. Так же любовь обязывает пастырей церкви иметь особенную заботливость о нравственном усовершение новых чад веры, для сего часто посещать их, беседовать с ними об истинах веры и благочестия, отвращать их от прежних обычаев и обрядов⁸¹, внушать им ходить не леностно в церковь, особливо в воскресные и праздничные дни, и ежегодно исповедоваться и приобщаться св. тайн⁸².

Готовящемуся ко крещению обыкновенно нарекают имя, какого-либо святого, что, по изъяснению блаж. Августина, «означает начало жизни во утробе церкви»⁸³. Право давать имя младенцу и возрастному пред крещением принадлежит священнику, по сим не исключается и участие родителей, родственников и восприемников при выборе имени, по примеру родителей Предтечи Господня, которому они сами дали имя Иоанн (Лк.1:60, 63). Нужно только заботиться, чтобы этот выбор имени готовящемуся ко крещению не был легкомыслен, неразумен, и не основывался бы на каком-либо предрассудке, суеверии или суетности. Люди простые иногда боятся некоторых имен, потому что, по их мнению, есть имена счастливые и бесталанные; люди же более образованные, читающие впрочем, одну светскую литературу, некоторые имена часто находят для своих детей неприличными. Им нужны имена благородные и благозвучные, те которые чаще всего носят герои и героини повестей и романов. Мы знали семейство, в котором и муж и жена крепко сокрушались о том, что новорожденную дочь их нельзя назвать Розалией, и едва успокоились на имени Людмила. Искоренять сии и подобные суеверия и предрассудки, и вразумлять неразумное легкомыслие, которыми часто водятся родители и родственники, при выборе имен новорожденным детям, – без сомнения, обязанность пастыря церкви. Для сего нужно раскрывать прихожанам, что значит наречение имени святого и для чего оно дается крещающемуся.

Должно соблюдать древний благочестивый обычай, и доселе свято хранимый православными христианами на востоке и в великой России⁸⁴, который, основываясь на глубоком и достодолжном почтении к божественному имени Христа Спасители и пречистой Его Матери, воспрещает давать крещаемым имена в честь Господа Иисуса и преблагословенной Девы Марии. Разорением сего древнего обычая мы можем возмутить религиозное чувство нашего народа, привыкшего выражать свое благоговение к Иисусу Христу и пречистой Его Матери, между прочим, тем, чтобы никому из людей не давать имен Иисуса и Марии, в честь Христа Спасителя и Божей Матери

Благоразумие требует не давать одних и тех же имен многим детям в одном семействе, также новорожденному младенцу – того самого имени, которое носило прежнее, уже умершее, дитя. От сего, как показывает опыт, не редко бывают недоразумения в семействах, ошибки, злоупотребления и беспорядки в отправлении обязанностей общественных⁸⁵.

Принимая имена святых, мы должны ревновать их благочестию, подражать их добродетелям и просить их молитв в помощь себе и в заступление. Чтобы прихожане наши знали жизнь, и подвиги святых Божиих угодников, имена которых они носят, для сего необходимо, во время крещения и в последствии, при разных случаях рассказывать жития сих святых, особенно раскрывать те добродетели их которые по преимуществу трогательны и назидательны и которым наши прихожане подряжать могут, и увещевать каждого всегда обращаться с молитвою к своему ангелу (такт, обыкновенно называют святого, имя которого носят), и в день, посвященный его воспоминанию и прославлению, отправлять в честь его молебное пение.

Приобретая новых членов царства Христова, православная церковь вводить их в спасительный союз с Богом во Христе Иисусе, при свидетелях или восприемниках. Необходимость восприемников при крещении засвидетельствована практикою всей церкви, соборными постановлениями и писаниями отческими⁸⁶. Без восприемников крещение может быть совершено только в случае крайней необходимости⁸⁷.

Обыкновенно при крещении бывают восприемник и восприемница, кум и кума; по церковному уставу достаточно быть при крещении одному восприемнику, или одной восприемнице⁸⁸, как и бывало в древние времена церкви. Тогда крещаемых мужеского пола воспринимали преимущественно мужчины, женского – женщины⁸⁹. поскольку восприемники обязаны при крещении возрастных быть свидетелями и поручителями их веры и обетов, и таким образом устранять в крещении их всякий обман, подлог, лицемерие и т.п., а при крещении младенцев, за них исповедать православную веру, и в продолжение жизни словом и примером насаждать, и взращать познание христианства и благочестия в своих крестниках: то они должны быть православные, возрастные, в учении веры довольно искусные и незазорного поведения. Посему восприемниками не могут быть дети (кумою не может быть не имеющая 13 лет, кумом – тот, кому нет 15 лет (указ 1836 г. мая 23 и l837. авг. 27)) и возрастные, незнающие символа веры, молитвы Господней и десятисловия. также не правоверные – католики, магометане и др.⁹⁰, раскольники⁹¹, отлученные от церкви, явные грешники, преступники, безумные и подобные им⁹². Также ни в каком случае не могут быть восприемниками детей от купели их родители⁹³. Наконец «в восприемничество никакоже да прияты будут иноки и инокини, просто же рещи, ни един от отлучившихся и отрекшихся мира»⁹⁴. дабы чрез сие не полагать им препятствия к исполнению их обетов благочестивого уединения.

Наблюдете, чтобы восприемниками были православные, чтобы они знали по крайней мере главные члены веры, сами разумели свое назначение, и воспринятых от купели могли воспитать в духе веры православной и благочестия, – наблюдете за сим вменяется в обязанность приходскому священнику⁹⁵. Посему, во-первых, приходской священник, «донелиже приступить к крещению, да вопросить к сему делу прислушающих, каковых избраша восприемников, иже от святый купели младенца приятии хотят, да не припустят недостойных, или не способных к сему св. делу»⁹⁶. Во-вторых, да внушает священник чаще своим прихожанам, чтобы они, при выборе восприемников, обращали внимание на нравственные качества избираемых, а не на их положение в обществе и состояние; а восприемникам – да объясняет их обязанности, и страхом суда Божия да внушает им точное и строгое исполнение оных.

Имена вступающих в православную церковь, вместе с именами родителей и восприемников вносятся в метрическую книгу. поскольку книги сии служат главным свидетельством крещения, звания и лет жизни, и основанием прав в жизни общественной, то запись в оных должно составлять со всею аккуратностью, исправно, верно и добросовестно, не на память, пред совершением крещения, или же немедленно после оного. Всякие подчистки в метрической книге строго запрещаются. Если бы случилась какая-либо погрешность и ошибка, то неправильно написанное вычищать не должно, но нужно оградить оное чертами и потом продолжить писать, что следует. Погрешность сия тут же в метрической книге может быть означена и засвидетельствована подписью причта. В отвращение ошибок и неверных показаний в метрике, нужно приглашать участвовавших и присутствовавших при крещении рассматривать запись, поверять внесенные в оную сведена, и свидетельствовать о том собственноручным подписью в самой метрической книге. Книги сии ежемесячно должны быть свидетельствуемы, поверяемы и подписываемы всем церковным причтом⁹⁷.

Священник М. Богданов

Скудость сведений о распространения грамотности в селах, заявленная в одном из N. N. журнала: «Руков. для сел. паст»⁹⁸, побудила меня заявить пред миром о именах смиренных тружеников, сеющих в юном поколении семена веры и доброй нравственности и в наших краях. Кроме немногих казенных школ, состоящих на попечении министерства народного просвещения⁹⁹ и министерства государственных имуществ¹⁰⁰, особенного внимания заслуживают школы грамотности, открытые сельскими священниками, и поддерживаемые их попечениями и средствами.

Древнее других по времени открытая, есть училище, состоящее в сел Пустотине в 40 верстах от г. Ряжска. Начало этой школы положено 14-го сентября 1838 года бывшим местным священником, впоследствии ряжским протоиереем о. Алексеем Перепелкиным, ныне архимандритом рязанского Троицкого монастыря. Афанасием. В основание открываемого училища пастырь, как видно из речи его по сему случаю, полагал страх Божий, как начало истинной премудрости: он, хотел юных духовных детей своих научить познавать и любить, прежде иначе всего, Бога; – хотел, в тоже время, научить их любви к ближним, благотворительности к бедным, снисходительности к низшим, почтительности к высшим, усердию и покорности властям, словом – сделать питомцев своих добрыми христианами и честными гражданами. То уже одно, что училище с 1838 года доселе не прекращало своего существования, весьма ясно говорит, что обучение в нем шло, как и теперь идет, с удовлетворительным успехом. В настоящее время полную признательность должно воздать местному владельцу, полковнику Льву Дм. Кисловскому, поддерживающему материальными средствами существование сельской школы. Обучение детей обоего пола ныне разделяют между собою оба приходские священники, Демкин и Никольский. Чтение по славянской и гражданской печати, письмо, молитвы необходимые для всякого христианина, краткая священная история, краткий катехизис и первые четыре действия арифметики – вот предметы их занятий с детьми. Добрый помещик, кроме поддержки материального существования училища, часто приглашает ещё помощника наставникам – священникам; плата ему ежемесячно не менее 5 руб. сер. На обязанности сего последнего лежит первоначальное обучение детей азбуке, письму и арифметике. Помощниками большею частью бывают духовные воспитанники, не окончившие полного курса семинарских наук. Обучающихся в сей школе по большей части бывает 30–40 мальчиков и 10–15 девочек.

За тем внимание наше останавливается на училище для девиц всех сословий, открытое 2-го марта 1852 года в г. Ряжске соборным священником Михаилом Красавцевым в собственном доме. Мысль об открытии женской школы родилась у о. Михаила еще в 1851 году, как видно из донесения его местному благочинному от 15-го декабря того года в котором объяснены побуждение и цель открытия училища и обозначены самые предметы занятий. «Самою лучшей наставницей детям», говорит о. Михаил, особенно дочерям, может быть мать. «Ни один наставник не научит так легко и успешно девочку покорности, трудолюбию, скромности, паче же повиновение св. церкви и доброй христианской жизни, как может сделать это нежная и добрая мать. Но для сего необходимо, чтобы сама мать имела хотя посредственные сведения в законе Божием и была научена «благочестию». Но сего-то счастья и лишены бывают большею частью матери в уездных городах, где грамотность между женским полом средних сословий и даже духовенства – явление довольно редкое. Желая быть полезным для своих сограждан и имея притом у себя четырех малых дочерей», продолжает о. Михаил, «я решил завести, в собственное доме, училище для девиц жителей г. Ряжска, которых буду сам обучать тем предметам, которые особенно необходимы для будущих матерей семейства, именно: 1) чтению по славянской и гражданской печати и чистописанию, 2) закону Божию и священной истории, 3) грамматике и арифметике и 4) буду изъяснять св. литургию и обряды церковные, насколько могут вместить сие будущие мои воспитанницы. Таким образом, у меня образуются 4-ре класса; на изучение этих предметов, по моему мнению, достаточно четырех лет». Согласно с предложением пастыря наставника, обучение девочек, со времени открыли школы, но настоящее время, продолжается с должным успехом. Марта 2-го дня текущего года окончился уже второй четырехгодичный курс воспитания девочек, вышедших из училища с достаточными сведениями во всех показанных предметах, и подающих надежду со временем стать добрыми хозяйками и благопопечительными матерями семейств. Но при этом к слову, нельзя не высказать сожаления, что число воспитанниц, в настоящее время, не простирается даже до 10-ти девочек. Действительно, явление не отрадное! Причина этого впрочем, как кажется, не в наставнике, – который всегда готов трудиться и для 20-ти и более учениц, как трудится он для 6-ти, – а в родителях. Одни из них не считают необходимым образование дочерей, другие же заботятся о светском воспитании, и дочерей своих поручают гувернанткам, умеющим передавать своим воспитанницам одну внешнюю мишуру светского образования.

Со 2-го марта 1853 года существует училище в селе Кипчакове. Оно открыто приходским священником, благочинным о. Нестором Еф. Тепловым. Лишившись доброй супруги, добрый отец сосредоточил все внимание свое на двух сыновьях, как единственной своей утехи. Желая, в самом же начале, дать прочное основание развитию способностей своих детей, он пришел, к мысли завести приходскую школу при своей церкви. Чрез это он думал приучить и своих детей к школьной форме, которая нередко так озадачивает детей священнических, при поступлении их в училища, и быть полезным детям прихожан. Пример всеми уважаемого отца духовного подействовал на прихожан лучше всяких убеждений. Видя, что священник и своих сыновей посылает в школу, поселяне на перерыве друг перед другом спешили отдавать в научение своих детей; a сии последние охотно брались за учение, соревнуя сверстникам своим, детям священника. И обучение пошло и идет доселе, как следует, хотя сыновья о. Нестора теперь уже в духовных училищах. Во время отлучек о. Теплова по делам благочиния, занимается с мальчиками его помощник, которого о. Нестор всегда избирает из духовных воспитанников, не окончивших полного курса семинарского образования. Помощник, кроме квартиры в доме о. Нестора, пользуется от него и столом без всякой платы и, кроме того, получает ещё от него же небольшое денежное вознаграждение. Благовоспитанный и добрый владелец села Кипчакова. князь Андреи Сергеевич Оболенский, со своей стороны, весьма много содействует успеху школы, – поддерживает материальное существование оной, доставляя дрова на отопление дома, в котором она помешается, и усердствуя денежным пособием помощнику о. Нестора, смотря по его заслугам в деле образования мальчиков, а – главное, побуждаете родителей, своих крестьян, непременно посылать детей в школу. Предметы занятий в школе о. Нестора: чистописание, чтение по славянский и по граждански, молитвы, краткая священная история с кратким же катехизисом, отчасти грамматика, именно правописание и отчасти же арифметика и счетность. О способе преподавания заметить могу одно, что о. Нестор ни мало не стесняется в сем случае известными оформившимися приемами: он беседует с мальчиками, как отец с своими детьми. Число учащихся в сей школе, по небольшому населению Кипчакова, простирается от 20-ти и до 30-ти мальчиков.

В селе Большом Ухолове издавна существовало училище для детей. Товарищ о. Нестору Теплову по семинарскому образованию, о. Петр Миролюбов, с самого поступления своего в Ухолово (в 1842 году), увидел всю необходимость и пользу заведения школы в своем селе, где все и каждый из жителей, не только мужчины, но и женщины, занимаются торговыми оборотами. Он предложил своим прихожанам отдавать ему своих детей для научения, на что они согласились охотно, особенно потому, что о Петр. выросший между ними, был известен ухоловичам по своей доброте. И грамотность в Ухолове пошла в ход. Мальчики, и частью девочки, были обучаемы главным образом чтению и письму, а также необходимым молитвам, с присовокуплением рассказов из св. истории. Родители радовались, видя, что их дети, обучившиеся писать, явились самыми верными и деятельными помощниками им в делах торговых. С 13-го июля 1857 года училище, основанное о. Петром Миролюбовым, разделилось на две школы, – школу для мальчиков, помещенную в доме при церкви, где наставником утвержден епархиальным начальством о. Петр Миролюбов, и школу для девочек в доме о. Тимофея Лубянского, под надзором и наставничеством сего последнего. Впрочем, такое подразделение доселе оставалось только на бумаге. В первый год (1857-й) обучалось в школе 101 мальчик и 12-ть девочек; во второй год – 111 мальчиков и 13-ть девочек, и в третий год–83 мальчика и 12 девочек. Предметы и способ обучения детей в ухоловской школе те же, какие и в школе кипчаковской. В настоящее время на место о. Лубанского поступил сын его, взявший за себя сироту – воспитанницу рязанского училища для девиц духовного звания. Это обстоятельство дает возможность ожидать больших успехов и в женской ухоловской школе, в которой с успехом может заняться образованная жена нового иерея Лубинского.

В последнее время явилась новая еще школа в селе Петрове. Приходской священник, о. Яков Патрикеев еще в 1858 году 1-го ноября открыл, в своем доме, училище для мальчиков, которых тогда же собралось 32, а в прошлом 1859 году число учащихся возросло до 38. Обучение начато с азбуки и письма: книжки и бумаги приобретались на собственное иждивение пастыря наставника Такое усердие к образованию прихожан, особенно любовь и уважение, которых пользуется о. Яков от своих прихожан, были причиною, что обучение в открытой им школе пошло с желанным успехом, хотя в начале и трудно было беседовать с такими мальчиками, из которых ни один, ни мало не был приготовлен к учению, Пишущий эти строки имел удовольствие на опыте разделять радость доброго наставника, утешавшегося успехами юных поселян. В течение первого года мальчики выучились читать по славянской и гражданской печати, затвердили необходимые молитвы наизусть, и притом с пониманием оных, а также научились и писать хорошо. С наступлением второго года о. Яков начал занимать своих воспитанников рассказами из священной истории и объяснения символа веры, молитвы Господней и десяти заповедей, по руководству краткого катехизиса, не прерывая впрочем, занятия их чтением и письмом Число желающих обучаться все более и более возрастало, так что о. Яков с прискорбием душевным, нашелся вынужденным отказывать многим родителям, приводившим к нему детей для обучения, не будучи в состоянии снабжать их нужными для сего пособиями. Это обстоятельство, заставило его, чрез местного благочинного, просить окружное начальство открыть настоящее сельско-приходское училище в его же доме. Окружное начальство, обратив внимание на пастырские труды о. Якова в сем деле ходатайствовало об открытии училища, – и с 4-го числа текущего октября школа о. Якова переименовалась в сельско-приходское училище для поселянских детей села Петрова, и, состоя на попечении министерства государственных имуществ, в способе преподавания и в назначении самых предметов обучения подчинилась общему положению казенных училищ.

Заканчиваем свои замечания о школах изъявлением сладостного упования, что воззвание правительства, приглашающего священнослужителей и их жен обучать поселянских детей обоего пола, вызовет новых тружеников в деле христианского образования детей.

Благоч. Гаретовский

Печатать дозволяется Киев 1860 г. Ноября 29 дне Цензор,

Архимандрит Филарет.

В настоящий день я хочу, братья, побеседовать с вами о том, почему нужно молиться за отшедших от нас в жизнь вечную наших родителей, братьев и сестер, родных и знаемых, и за всех христиан православных.

Молиться за умерших нужно потому, что сие заповедует слово Божие, сему учат св. церковь и св. отцы, а также и – потому, что молитвы за умерших приносят великую отраду и утешение как самим умершим, так я вам молящимся за них.

Слово Божие внушает нам молиться за умерших, когда повелевает молиться друг за друга: молитеся говорит св. Апостол, друг за друга, яко да исцелеете (Иак.5:16). Творите молитвы, моления, прошения за вся человеки, заповедует другой св. Апостол (1Тим.2:1); не о живых только повелевают молиться св. Апостолы, но и об умерших. Смерть не разрывает духовного союза между живыми и умершими. Бог несть Бог мертвых, но Бог живых; пред Богом, все живы (Мф.22:32). А потому и молитва за умерших так же жива и действительна пред Богом, как жива и действительна молитва за живых. Такая заповедь молиться за всех людей записана в св. книгах нового завета; но и в ветхом завете есть указание на то, что нужно молиться за умерших. Иждивай хлебы твоя при гробе праведных, завещал благочестивый Товит своему сыну (Тов.4:17). Благодать даяния пред всяким живым (да будет), и над мертвецем не возбрани благодати, говорил премудрый сын Сирахов (Сир.7:36). Эго значить: приноси жертвы по усопшим, подавай милостыню в память их и молись за них. Св. церковь, зная, что молитвы её за отшедших из жизни сей приносят им великую отраду, и низводят на них милость Божию, сама молится о них, и всем христианам заповедует поминать усопших и молиться за них, да милосердый Господь простит им все согрешения и к лику праведных сопричтет их. Она молится о всех прежде почивших отцов и братьях на вечерни, на утрени и несколько раз во время обедни. Она установила некоторые особенные дни для поминовения усопших, чтобы, по крайней мере, в эти дни мы молились за умерших братии наших. А что заповедует св. церковь, то – истинно и несомненно, как несомненно, то, что Бог свят. Ибо церковь есть столп и утверждение истины, сам Дух св. наставляет ее на всякую истину.

Что нужно молиться за умерших, об этом особенно ясно учат св. отцы. Св. Иоанн Златоуст говорить: «есть средство облегчить мучение (грешного). Если будем приносить о нем частые молитвы, или будем раздавать милостыню, то, хотя бы он и недостоин был, нами может умилостивить Бога. Если (Бог) ради Павла спас других, и пощадил иных ради иных, то почему же и ради нас не сделает Он того же самого? От его ли имения, или от твоего, откуда хочешь, помоги ему. Чем большим грехам он был повинен, тем большую милостыню нужно подавать... Ты не слишком заботься о гробе и погребении его; но поставь вокруг его вдовице; возвести имя его всем, повели творить за него моления и мольбы; все это умилостивит Бога, хотя и не сам он все сие делает, о другой за него творит милостыню; ибо все это есть повеление Божие человеколюбия. Не напрасны приношения об усопших, не напрасны молитвы, не напрасны милостыни! Все сие Дух святый завещает, желая, чтобы мы приносили пользу друг другу. Зная сие, сотворим утешение, сколько можно, отшедшим от нас; вместо слез, вместо рыданий, подадим милостыню, сделаем приношения, вознесем молитвы, чтобы и им и нам получить обещанные блага, благодатью и человеколюбием единородного Сына¹⁰¹». Видишь ли, возлюбленный, как сильно убеждает сей отец святой молиться за умерших и творить за спасение душ их милостыни и приношения! «Не должно отрицать», говорит блаж. Августин, «что души усопших от благочестия ближних живущих получают отраду, когда за оных приносится жертва Ходатая, или творима бывает милостыня в церкви¹⁰²». Так думают и учат о молитве за умерших и другие св. отцы и учители церкви.

Почему ещё нужно молиться за умерших? Потому, что не малая польза бывает душам умерших, когда за них молятся, когда приносится о спасении их бескровная жертва на божественной литургии. «Умершие», говорит один св. отец, «имеют такое же сочувствие с живущими, в то время, когда за них молятся, какое есть в природе между плодами. Так, когда отцветает виноград на лозе, в то время вино, находящиеся в домах, приходит в движение; когда некоторые огородные овощи, посаженные в землю, прозябают, в то время пускают отростки и находящиеся в домах¹⁰³. «Нужно совершать поминовение по усопшим», говорить другой св. отец, «со всяким тщанием, наипаче же приносит об них страшную, животворящую жертву; потому что, когда совершаются прошения, молитвы, священные жертвы и благотворения убогим, то не только согрешившие и не покаянии отшедшие получают оставление (грехов и ослабу и изменение мучений, но и праведно пожившими подается конец благой и боголюбезный, большее очищение и восхождение..., приближение к Богу и дерзновение, подается освящение от Бога. Посему да знает всякий верный», продолжает тот же отец святой, «что если он любить своего родственника, отшедшего из жизни сей, то великое благо и веселие исходатайствуем ему, делая приношения, подавая милостыню нищим, выкупая пленных и совершая другие благие дела, которыми благоугождается Бог. Преимущественно же да тщится каждый приносить об умершем бескровные жертвы; потому что в страшной жертве частица, которая приносится в воспоминание об умершем, невидимо соединяет его с Богом...¹⁰⁴“.

А что молитвы живых приносят великую пользу умершим, что по молитвам церкви души переводятся из состояния худого в лучшее, это показывают несомненные опыты. Св. Григорий представляет замечательный опыт действия молитвы и жертвоприношений за усопшего, случившийся в его монастыре. Один монах за грех лишен был по смерти погребения и молитвы; но по прошествии тридцати дней, из сострадания к его душе, тридцать дней за него служили обедни. В последний из сих дней усопший явился своему родному брату и сказал: «доселе худо мне было, а теперь уже я благополучен, ибо сего дня получил приобщение¹⁰⁵». Св. Иоанн Милостивый, в подтверждение того, что от поминовения бывает великая польза усопшим, рассказывает следующее. «Один юноша», говорит он, «сын благочестивых родителей в Кипре, попался в плен персам, и брошен был в тюрьму. Родители его, услышав о бежавших, будто сын их умер на их руках, три раза в году совершали о нем церковное поминовение. По прошествии четырех лет, он неожиданно возвратился, и, услышав от родителей своих, что они молились о нем, как об умершем, три раза в году, рассказал им, что в каждый из сих трех дней приходил к нему в темницу муж, сияющий подобно солнцу, снимал с него цепи и отпускал, на свободу. Бедный пленник целый день ходил по городу, невидимый никем, а на утро следующего дня снова находил себя в темнице и в оковах¹⁰⁶. Из этого случая мы должны заключить, что усопшие получают успокоение, когда на литургии поминают их и молятся за них.

Видите, братия мои, что отшедшие от нас сродники и знаемые получают великую отраду и прощение грехов, если живые молятся о спасении их, приносят о них бескровную жертву, творят милостыню и другие добрые дела совершают в память их.

Поминайте же, братья мои, умерших родных и знаемых и всех правосл. христиан. То есть: просите священника молиться на службе Божией за умерших, приносите о спасении их чрез служителей Божиих бескровную жертву. Подавайте за спасение душ их милостыню, да помилует их милосердый Господь на суде своем страшном. Устрояйте поминовения, но не для того, чтобы на обед созывать богатых, родных и знакомых, не для веселя и пьянства, а устрояйте обеды для нищих, бедных и убогих, для того, чтобы они помолились о спасении умерших. Так поступайте и так молитесь, и будете спасены – и вы и умершие, за которых вы молились; таковыми бо жертвами благоугождается Бог. Аминь.

С. И. Г.

«Да не навыкнеши творити по мерзостем языков тех: да не обрящется в тебе, очищая сына своего и дщерь свою огнем, волхвуя волхвованием и чаруяй и птицеволшебствуяй: чародей, обаван обаванием, утробоволхвуяй и знаменосмотритель есть бо мерзость Господу Богу твоему всяк творяй сия. (Втор.18:9–12).

Около девяти веков протекло с того времени, как предки наши признали древнюю, языческую веру несостоятельною, богопротивною, и с радостью приняли св. веру православную. Много, по свидетельству истории употреблено было русскими князьями и пастырями православной церкви забот и трудов, чтобы соделать сынов земли русской истинно-православными по вере и жизни. Принимая во внимание, с одной стороны, давность существования у нас христианство, а с другой, те благоприятные обстоятельства, при которых оно явилось у нас, те непрерывные заботы наших древних пастырей об искоренении в народе всего языческого и насаждении в ней веры и благочестия христианского, – естественно ожидать, что св. вера христианская, принятая народом без борьбы и кровопролитий с радости и благодарностью, не замедлит перевоспитать его всецело в своем спасительном духе, не замедлит изгнать из его ума, сердца и жизни все противное сему духу. Однако наше настоящее далеко, к сожалению, не соответствует этому вполне законному ожиданию. Кто присматривался к жизни нашего простого народа, кто не увлечен национальным самолюбием до невозможности видеть добро в том, что у других народов хорошо и худое в том, что у нас худо; тот вполне согласится, что и духовно-нравственной жизни нашего народа есть немало сторон темных, противных духу и предписаниям св. веры нашей, препятствующих правильному развитию православной жизни народа.

Не будем указывать всех этих сторон, более или менее враждебных духу евангелия Христова, в большей или меньшей мере известных всякому, кто о них ведать должен. Укажем нате явления в жизни народа русского, который особенно несвойственны народу христианскому, более других враждебны требованиям св. веры, более других пагубны по своему влиянию на религиозно-нравственный быт нашего простого народа. Такими явлениями мы признаем: остатки язычества – демонологии, сохранившейся в веровании простого народа, остатки языческого чернокнижия, языческих празднеств, суеверий, поверий и обрядов, соблюдаемых народом при родинах, свадьбах, похоронах и при хозяйственных занятьях.

Говоря это, мы отнюдь не имеем намерения утверждать той мысли, будто простолюдин наш привязан к остаткам языческой старины сознательно, разумно. Замечательные в народе языческие верования и обычаи живут в народе как остатки давно отжившей старины, удерживающейся преданием, выполняются без отчетливого сознания того, что это – остатки язычества, что они противны св. вере Христовой и жизни, требуемой сею верою, При всем том мы были бы далеко неправы, если бы решились разделять мнение, будто эти, бессознательно, по одному обычаю, хранимые, остатки древнего язычества относятся безразлично к делу религии и нравственности простого нашего народа. Большинство нашего простого народа или вовсе не понимает многих догматов христианского вероучения, или понимает их ложно и превратно. От чего? Между прочим, от того, что у него есть свои давнишние религиозные убеждения и верования, существующие в многочисленных поверьях и суеверьях, переходящих из рода в род, опутывающих всю его жизнь и составляющих для него готовую религиозную систему, в которой он находит решение своих недоумений и вопросов относительно религии и нравственности. Народ простой не понимает природы, суеверно и превратно толкует многие обыденные явления её, и за незнанием и превратное толкование их часто платит, дорогою ценой, нравственной свободы. Отсюда – это тяжкое рабство и подчинение окружающей природе, под которым так часто простолюдин наш изнемогает и падает физически и морально. Он смотрит на природу оком суеверного язычества, как смотрел его предок, видит во всем и повсюду присутствие и неотразимое действие на него леших, домовых, водяных и проч.; в частных его неудачах и злополучиях общественных ему видится тоже влияние и действие этих мнимо-действительных существ и принадлежащей к ним ватаге колдунов, ворожей, ведьм, черно-книжников, и – в суеверном страхе он трепещет пред мнимым их могуществом, и так или иначе служить им, подобно древнему своему предку, язычнику.

Из этого видно, в каком отношении стоят эти обломки древнего язычества и к современным вопросам, каковы: улучшение быта крестьян и распространение между ними грамотности. Освобождение немного принесет пользы крестьянину, пока он сам не поймет разумно своего положения в мире и обществе, и пока не будет образован соответственно цели я требованиям благоустроенного общества.

Грамотность простолюдина останется также бесплодною для него, если не очищено будет его сознание от противных христианству поверий, суеверий, предрассудков, усвоенных им с раннего детства, уложившихся в основу его религиозно-нравственного воспитания и составляющих непреодолимую преграду к перевоспитанию его в духе истинной религии и нравственности. Следов., принимаясь за образование народа, прежде всего должно позаботиться о том, чтобы очистить сознание его от всего, что враждебно духовно-нравственному его развитию.

Нельзя не заметить, что остатки языческой старины, сохранившиеся в простом народе в суеверных верованиях, обычаях, празднествах, играх, держатся не по упорству его и не по намеренному противлению истине, а по одному обычаю, сохраняющемуся преданием, без участия сознания в том, что эти верования и обычаи богопротивны, безнравственны и пагубны. Поэтому достаточно объяснить простолюдину, что такое-то верование, или обычай, есть остаток язычества, что оно оскорбляет Бога, противно вере христианской и неминуемо влечет за собою гнев Божий и явный, такой или другой, вред, и – он возненавидит свои предковские пагубные бредни, и отречется от них. С этою целью и нам, при исследовании предмета, довольно остановиться на истории поверий. Не обещаем нашим читателям здесь полной истории языческих поверий и обычаев нашего простого народа. Для нашей цели достаточно будет, если мы укажем, какие верования, обычаи и обряды до сих пор сохраняются народом нашим, и в каком виде.

Предки наши язычники, имели своих богов и своих гениев, или, что тоже, имели свою феогонию и демонологию.

К феогонии, или к языческим божествам, относились, по свидетельству летописей, семь божеств¹⁰⁸, которые стояли в подчинение одному верховному божеству, и под которыми разумелись и обоготворялись силы природы. Имена этих божеств, по Нестору, следующие: Перун, Велес, Дажьбог, Стрибог, Семаргла, Хорс и Мокошь. Что собственно, за исключением Перуна, бога молнии и грома, и Волоса, покровителя скота, разумели предки наши под именем остальных пяти божеств¹⁰⁹, в чем состояло служение каждому из них, и каковы были, но сознанию предков наших, отношения их к верховному Перуну, – все это, за неимением ясным, исторических указаний, остается доселе малопонятным. Из летописей наших видно, что понятия наших предков о богах были довольно спутаны и неопределенны. Не больше дошло до нас определенных сведений и о внешней стороне языческой религии наших предков. Несомненно только, что некоторые из указанных божеств имели свои кумиры¹¹⁰, что эти кумиры стояли большею частью на горах, холмах, под ветвистыми деревьями дремучих лесов¹¹¹, пред этими кумирами давились клятвы, обеты¹¹², им приносимы были жертвы, совершаемы были в честь их праздники.

К области демонологии относятся верования наших предков – язычников в бытие гениев, иди духов высших человека. Об этой области древнего славяно-русского язычества дошли до нас одни общие и довольно неопределенные указания. Заключаем все демонологические верования наших предков в следующие положения. Демонов, по верованию их, было очень много, и между ними, по древности и по своему значению, занимают первое место, род и роженица, изменившаяся впоследствии в домовых, русалок, леших, оборотней, упырей, кикимор, лихорадки и пр. Одни из духов почитались добрыми (впрочем, не всегда), благодетельными для человека; другие, напротив, – злыми и мстительными. Как тех, так и других предки наши старались задобрить жертвами: первых, чтобы сделать их более добрыми, вторых, – чтобы соделать менее злыми. Жертвы эти приносились большею частью в лесах и при водах, иногда же, как напр. домовым, лешим, поставлялись в домах и в надворных строениях.

Такова, в общих чертах, была вера наших предков – язычников. Вера эта, как показывает отсутствие храмов божествам, и особенного сословия жрецов, была неразвита, не успела созреть до полной системы верований и обрядов. Над такою религией не трудно было одержать верх христианству, имевшему на стороне своей и бесконечное превосходство внутреннее, и благоприятные обстоятельства и условия внешние. И вера в языческие божества пала почти совершенно, с падением их кумиров. Языческие божества или совсем забыты народом, или сохраняются в устах его, как филологические памятники давно забытой старины¹¹³. Одна вера в духов предковского язычества сохранила свою живучесть, продолжала существовать и теперь существует.

Верование в бытие домовых, в тесную, непосредственную связь их с людьми, и неотразимое влияние их на дела людские, повсеместно в России. Немного нашлось бы между простым народом людей, которые бы не верили в бытие домовых, не боялись бы их вредных действий, и не опасались оскорбить их. Вот свойство и отношение к людям, приписываемые домовому нашими простолюдинами.

Домовые не-то, что люди бренные, но и не то, что духи бесплотные. Они, вообще невидимые, как духи, могут быть иногда, при известных условиях, видимы человеком¹¹⁴. Они имеют нравы людские и потребности человеческие. Они бывают добрые и не добрые, как люди; они сердятся, едят и пьют, как люди. Каждый дом имеет своего домового, без него нет ни дома, ни хозяйства. Добрый домовой пуще хозяина радеет о хозяйском добре: бережет скот, холит лошадей, смотрит за огородом, не дает в саду потешаться лешему, не дает в обиду коров злым ведьмам. Злой домовой далеко не таков. Беда двору, в котором он поселится. Если хозяин его не сумеет найти опытного знахаря, который может свесть его: то не будет иметь ни животины, ни успеха в хозяйстве. Он все будет портить. Бывают дни в году, когда и добрый, попечительный домовой начинает, невесть почему, на всех злиться, мучить скотину, особенно лошадей – когда он готов переворотить весь дом вверх дном. Это, по уверению суеверов, бывает 3-го февраля и 30-го марта, когда, по словам их, опасно выходить вечером даже на подворье, Бывает не добрым домовой и по вине хозяина, т.е. если он не позаботится выполнить принятого обычая¹¹⁵, и не предложит ему в урочное время узаконенного гостинца, именно: каши¹¹⁶. Переходя из старого в новый дом, нужно заботиться о переводе с собою и старого домового, по установленному обычаю¹¹⁷; иначе можно нажить себе нового злого.

В этом верование, в этих свойствах, действиях и отношениях домового к люду крещеному и людей к нему, – нельзя не видеть остатка глубокой языческой старины. В веровании в домовых скрывается древний миф о «роде и роженице», которым покланялись наши предки до принятия христианства. Род и роженица были, по верованию предков наших, не что иное, как души умерших родственников, пекущихся о благосостоянии целого рода и каждого родича. Нынешнее понятие об отношении доброго домового к известному дому – то же самое. В костромской губернии и в Белоруссии досель роженицы, или родильниц, называют домовыми женского пола Роду и роженицам приносились, для умилостивления их известные жертвы; домовому, для этой же цели, приносится гостинец. По свидетельству одного древнего поучения¹¹⁸, роду, между прочим, приносили в жертву тоже, что ныне домовому, т.е. кашу. Следовательно, нынешнее верование в домовых есть суеверие языческое, существовавшее в древности под другим только именем.

Уверенность в существовании русалок столько же повсеместна и сильна в русском народе, как и вера в домовых. Вот образы, в которых суеверная фантазия нашего народа представляет русалок. Заметим, что виды, под которыми русский народ представляет русалок, различны, даже противоположны друг другу¹¹⁹.

Во многих местах южной России, также в Польше и Сербии, русалок представляюсь обнаженными, прелестными девицами, или молодыми женщинами – с страстными глазами, со станом гибким и ловким, с округленными руками, с маленькими ногами, с лицом не всегда румяным, а большею частью бледным и тоскливым, с волосами на голове волнистыми, густыми и длинными, но зелеными, как трава. В северных губерниях России думают, напротив, что русалки существа безобразные, косматый, горбатые, с большим брюхом, с острыми когтями, с длинной гривой, с большими железным крючком, которым ловят прохожих. В Белоруссии говорят, что русалки кривляются, и тот, который увидит их, будет сам кривляться весь свой век. Описывая не одинаково наружность русалок, суеверы вместе с этим усвояют им и не одинаковое качество. Одни представляют их существами добрыми, невинными, и утверждают, что они не делают никакого вреда людям: другие же, и притом большая часть, утверждают совершенно противное. Зло, причиняемое русалками людям, состоит в том, что они, особенно в клечальную неделю, защекочут и топят в воде маленьких детей. Русалки до дня троицы живут в водах, на берега выходят только поиграть. С троицы же до петрова поста шатаются по земле, живут тогда в лесах на деревьях. Любимое дерево, на котором они качаются, клен и дуб. Есть у русалок и праздник, который они проводят шумно, торжественно. Это их велик-день. известный у народа под именем русальной недели¹²⁰. В эти дни они опасны, и без охранительных трав: полынью и до зари не должно ходить в лес и нельзя купаться, чтобы русалки не защекотали, или не утопили. О происхождении русалок мнения народа опять расходятся. В Украине и Малороссии думают, что русалки суть души детей, умерших без крещения¹²¹, делающимися сперва мавками, малками и гречухами – спутниками русалок, а потом самими русалками. На севере России и в Белоруссии почитают их отродьем злых духов, живущих в воде и состоящих под начальством водяного дедушки. В некоторых местах России, особливо в тульской губернии, сохраняется доселе остаток языческого жертвоприношения русалкам¹²².

Так выражает народ свою веру и бытие русалок. Когда и у кого заимствовал он это суеверие? На этот вопрос отвечают различно. Думают, что Россия издавна заимствовала это суеверие у греков и римлян, что речные богини этих народов, греческие нереиды и гамадриады и римские наяды и кверкветуланы преобразовались в наших русалок¹²³. Полагают также, что предки наши, до принятия христианской веры, между прочими стихиями, обоготворяли воду и верили, что в ней обитают водяные духи, и этих духов назвали русалками от слова русло, так как, по их верованию, они были обитателями источников, рек, озер¹²⁴. Утверждают, наконец, что русалки отнюдь не греко-римские речные нимфы, что название их не происходит от русла, но от русый (светлый, ясный), что русалки суть не что иное, как души умерших, выходившие, по верованию наших предков – язычников, весною насладиться оживленною природою, – что, следовательно, вера в бытие русалок есть дальнейшее развитие языческого славяно-русского мифа о роде и роженице¹²⁵. Как бы то ни было, несомненно, только во всем этом то, что вера в бытие русалок есть суеверие языческое и перешло к нам по наследству от язычников – наших предков. Это подтверждается след, историческими памятниками. «Изыкоша елени класти требы артемиду и артемиде, рекше: роду и рожанице. Тации же Египтяне. Тако и до Словен доиде се слово и ти начаша требы класти роду и рожанице, преже Перуна бога их, а преже того клали требу упирем и берегинем¹²⁶». Под берегинями, которые, по свидетельству этого исторического памятника, «клали требы преже перуна», все палеологи наши разумеют нынешних русалок. В Стоглаве читаем: (воп. 27) «в первый понедельник петрова поста во рощи ходят и в наливках бесовские потехи деяти. И о том ответ дабы православные христиане в понедельник петрова поста в рощи не ходили, и в наливках бесовских потех не творили, и от того б в конец престали, понеже то все эллинское беснование, прелесть бесовская». Верование в русалок почиталось остатком языческого суеверия и писателями ближайшими к нам, напр. св. Димитрием Ростовским...¹²⁷.

Простой народ наш, между прочим, глубоко убежден в том, что премного нечистой силы существуете и в воде и в лесах. Духов, живущих в лесах, называет он лешими, я в воде – водяными. Водяные, по уверению простолюдинов, живут в омутах, под крутыми речными берегами, и особливо под плотинами возле мельниц. Они выходят на берег с растрепанными волосами, чешут себе голову костяным гребнем, хватают купающихся и топят. Они разрушают плотины при мельницах и мостах, а, при разлитии рек, опрокидывают и уносят большие здания. Видеть водяных весьма трудно. Лешие живут в дремучих лесах, скитаются по лесам и полям денно и нощно; в лесе ходят наравне с деревьями, по траве – наравне с травою, принимая их вид. С виду леший полукозел, получеловек, весь мохнатый, с зелеными волосами на голове и с такой же бородою. Ночью кричит он по волчьему, по птичьему, свистит и ревет. Если человек сбился с дороги, это значить, леший обошел его и запутал! Если лешему попадется человек, то он сначала шутить с ним, потом хватает его и щекочет до смерти... Вообще простолюдины смотрят на леших и водяных, как на существа злых и опасных. Впрочем, и от этих чудовищ можно иметь выгоды: у них можно одолжат деньги, при их содействие можно иметь удачу на охоте за птицею, на ловле рыбы. Водяной помогает разводить гусей и исправно сторожит их на воде, в продолжение лета. Но для сего нужно задобрить его вовремя гостинцами, или поминками. Напр. кто хочет удачно промышлять ловлею рыбы, должен 3 апреля утопить в воде в полночь самую негодную лошадь, купленную у цыгана без торгу. Чтобы он сторожил гусей, нужно 15-го сентября оторвать у гуся голову и бросить туловище в воду¹²⁸. Эти духи похожи на людей по характеру и склонностям: одни из них любят играть в карты и проигрывают один другому всю рыбу, даже с озером и рекою в которых живут; другие – большие пьяницы, – иные большие охотники драться и т.п.

И эти верования нашего народа перешли к нам от языческой нашей старины, которая верила в духов, живущих в лесах и в воде, и приносили им жертвы под овином, в рощах и у воды, как сказано в церковном уставе св. Владимира¹²⁹.

Не только вода, леса и поля имеют своих обитателей – духов с сверхъестественными, чудовищными свойствами, но ими же населен и воздух, по убеждению суеверного простонародья. Духов, населяющих воздух, многое множество, так что и перечесть их нельзя. Но в настоящее время простой народ наиболее верит в существование огненных змеев и кикимор, и рассказывает, о них следующее.

Живет на белом свете нечистая, бездомовная, безродная сила. С завистью смотрит она на добрых людей... Вся отрада её – в несчастье в беде люда крещеного; все утехи её – в том, чтобы губить, да крушить народ православный. Летает эта нечистая сила по поднебесью или шаром огненным, или змеем огненным о нескольких головам, и хвостах. По земле рассыпается она горячим огнем; в тереме красной девицы является добрыми молодцом несказанной красоты. Прельщает её, сушит, губит она окаянная до истомы и зарождает в ней детище нечестивое; похищает его из утробы материей прежде поры – времени, уносит за тридевять земель к злым кудесникам, колдунам и ведьмам, который поют, холят, растят его, воспитывают в злой науке, и делают из этой твари нечестивой кикимору¹³⁰, ни беду людям крещенным. Научившись злым наукам, кикиморы прилетают к людям, поселяются невидимкой в избах за печкой, выживают самого хозяина, сводят добрых людей с белого света. Одни только знахари опытные могут выгонять из избы злых кикимор, которые однажды только в год, именно 4-го марта (на грачевников), делаются смирными, безвредными, ручными, и в это время можно их уничтожать.

Верование в огненных змеев и кикимор началось с незапамятных времен, и, несомненно, принадлежит, по началу, языческой демонологии наших предков.

В русских былинах о «Добрыне Никитиче и Алёше Поповиче» принадлежащих, по уверению лучших палеологов наших, к седой русской старине и проясняющих многие стороны этой старины, находим ясные указания на то, что предки наши издавна верили в существование огненных змеев и кикимор¹³¹. Стрыйковский, Раич, Длугош, Кромер и другие мифографы утверждают, что не только русские, но и все другие славяне с незапамятных времен верили в существование огненных змеев, и, чтобы задобрить их воздавали им поклонение и творили какую-то молитву. Под чудовищным существом огненных змеев и кикимор, может быть, предки наши разумели души умерших злых людей, которые, но древнему верованию русских славян, существующему и в наше время, могут принимать разные виды и образы, могут являться в виде зверей, птиц, гадов и т.п.¹³², и в этих образах стращать людей и причинять им зло. Отсюда же получили начало и древнейшие языческие верования в мертвецов, которые известны были в древности под именем навья, оборотней, упырей, Карликов и т.п. верований, доселе существующих в народе, с примесью искаженных христианских понятий, и имеющих самое пагубное влияние на его религиозно-нравственное воспитание.

Мы сказали о тех только из ныне существующих верований древней демонологии, которые известны своею повсеместностью и пагубным влиянием на умы и сердца наших простолюдинов. Но и то, что сказано, достаточно свидетельствует, как наш простолюдин далек от того светлого разумного понимания природы и отношений к ней человека, которое дает ему христианство. Не видит, не слышит, он в прекрасном мире Божием тех неумолкаемых провозвестников всемогущества, премудрости и благости Божией, которые на всяком шагу видимы и понятны вере и разуму, и которая веет душе христианской отрадою и успокоительною надеждою! Не зрит он в этом прекрасном мире всесодержащей, всем правящей руки верховного Владыки неба и земли. Мир Божий превращен для него в жилище темных сил, которые, чудится ему, все наполняют, всем распоряжаются, пред которыми он если не делом, то мыслью и совестью преклоняется. И какой дорогою ценою платить он за это идолослужение! Суеверной, пугливой душе его нет покоя ни днем ни ночью, ни под сводом небесным, ни под кровом бедной хижины, – нет покоя потому, что дом свой и самого себя он подчинил не хранителю ангелу, а капризному домовому, – потому, что мир Божий заселил, темными, злобными духами, которые везде преследуют суевера, всегда и во всем ему вредят. Он не умеет пользоваться сокровищами и дарами, щедро рассыпанными рукою природы по лицу земли, и от того горькая нужда гнетет его, от того и тяжелые заботы и кровавые труды не всегда предохраняют его от бедности и скудости. Он – произвольный раб природы, над которою поставлен владыкою от самого Бога. Стенает он, изнемогает и падает под этим вековым, тяжелым рабством суеверного невежества... Неужели это мрачное состояние суеверного простолюдина не найдет горячего сочувствия и ныне, как не находило прежде? Неужели допустят, чтобы он коснел в этом состояний и страдал в невежественном прошедшем?! Учить и вразумлять заблуждающихся – святая обязанность каждого, по слову Апостола (Сол.5:11), особенно же – тех, которых сам Христос назвал светом мира.

С. Гр-кий

Обязанность проповедовать слово Божие христианам так же священна и необходима для священника, как и обязанность совершать таинства и богослужение. Посему-то св. церковь, с древнего времени и доселе, заповедывает священниками научать своих прихожан вере и благочестию. Знаем достоверно, что все иерархи неопустительно научали и научают христиан; но не можем, на основании верных исторических данных, сказать тоже о всех священниках. Думаем, что священники и древле, как и ныне, не все и не всегда могли предлагать христианам собственные поучения. Многотрудные занятия по приходу и житейские заботы не редко отнимают, особенно у сельских священников много времени, так что, при недостатке навыка скоро сочинять, многие из них оказываются несостоятельными часто предлагать народу поучения собственного сочинения. Как бы то ни было, но в настоящее время, при настоящих условиях жизни сельских священников, было бы не снисходительно требовать, чтобы каждый сельский священник при совершении каждой литургии, сказывал поучения собственного сочинения. А между тем народ не должен оставаться без назидания! Чем же восполнить этот недостаток!.? Кроме поучений из св. отцов и учителей церкви, которые указаны церковным уставом, кроме изданного св. синодом, еще в 1775 году, для чтения в церквах, собрания разных поучений на все воскресные и праздничные дни, священник может предлагать народу все оригинальные проповеди отечественных писателей, изданные и доселе издающиеся с одобрением св. правительствующего синода и духовной цензуры. Все эти проповеднические сочинения должны по праву входить в состав церковных библиотек; но, к сожалению, в большей части сельских церквей есть не многие из проповеднических книг, частью по недостатку церковных средств для приобретения их, частью же и потому, что за составом, церковных библиотек нет у нас определенного надзора. При таком положении церковных библиотек, сельскому священнику остается довольствоваться теми книгами, какие есть при церкви. Чаще других имеются сочинения святого Димитрия Ростовского. Это – потому, что из всех церковных отечественных писателей св. Димитрий более прочих известен в народе. Творения его не только читаются постоянно к трапезах и уединенных кельях иноческих обителей, но не редко служат настольною книгою в семействах, воспитывающихся в духе благочестия. Для проповедников слова Божия особенно должны быть дороги поучения св. Димитрия, и мы намерены, показав отличительные их достоинства, указать и способ употребления их на церковной кафедре в настоящее время.

Святой Димитрий писал свои поучения не для своей только паствы и не на один только определенный день в году; как видно из его же сочинений, он желал, чтобы его поучения читаемы были в церквах, и притом во всякое приличное время года. В беседе на память девяточисленных мучеников кизических находим следующее замечание: «аще це в день святых девяти мучеников, то сие (т.е. непосредственно следующее заключение) пропусти, а чти конец, иже писан после сего, общий мучеником». Благое желание святителя может быть исполняемо и теперь с несомненною пользою для христианского благочестия. Побуждением к сему должны служить как внутренние, так и внешние достоинства поучений св. Димитрия

По богатству мыслей поучения св. Димитрия можно назвать сокровищницею, из которой удобно, во всякое время, брать готовые материалы для проповеди. Самые глубокие мысли у него так светлы, что видим их до дна, самые возвышенные истины христианские он объясняет для всех вразумительно, и даже отвлеченные понятия предлагает, так сказать, наглядно. Охотно веришь всему, чему он учит, потому что учение его дышит искренностью. А сколько отеческой любви в его наставлениях, сколько трогательности в его увещаниях, сколько теплоты и умиления в его чувствах! Если о ком из проповедников, то об нем не обинуясь можно сказать: и благодать исхождаше из уст его. Слово св. Димитрия есть но истоме слово помазанное; оно проникнуто библейским духом до того, что, читая напр. его проповедь при вступлении на паству ростовскую, думаешь, что внимаешь евангелию. И вот что, во-первых, нынешний проповедник может заимствовать у св. Димитрия: искренность и благоговейность чувствований и благочестивое настроение мыслей. Усваивая его мысли, конечно лучше передавать их в собственных выражениях; но можно и выписывать целые отрывки из поучений точно так же, как выписываются свидетельства из отцов церкви. Св. Димитрий чрезвычайно разнообразен в своих поучениях. Он увещевает священников к рачительному исполнению обязанностей, научает мирян правой вере и всех вообще утверждает в благочестивой жизни. Иногда он своеобразен, но всегда глубоко назидателен. Оригинальность и своеобразие проповедей его состоит частью в разнообразии форм, частью в оборотах речи, принадлежащих ему одному. Так, вместо того, чтобы излагать школьным способом мнения о каком-либо спорном предмете, св. Димитрий или заставляете нас слушать диспут, напр., христианских толковников с жидовскими раввинами о столпе огненном и облачном (в слове на св. ап. Петра и Павла), или приводить слушателей на торжище, где святые раскрывают свои книги, по выражению его, как сундуки, и как на ярмарке товары, предлагают свои мнения о бисере многоценном (в слове на Варлаама и Иоасфа царевича). Иногда дает он, поучению форму диалогическую и заставляет, например, душу и тело укорять друг друга на страшном, суде. Нередко олицетворяет какую-либо догматическую истину и изображает ее говорящею и действующею. В поучении на св. великомученика Евстафия, царствие Божие ищет себе места в городе, и, не находя, удаляется на село. Святые ангелы, пророки, апостолы и учители церкви присущи св. проповеднику; он, так сказать, видит их; нередко обращается к ним с вопросами, по видимому простодушными, но направленными к наставлению христиан. Все это теперь неупотребительно на церковной кафедре, а между тем многое поистине прекрасно и назидательно. Скажите, что охотнее слушается, – ученая ли диссертация, или рассказ, хотя бы-то и драматизированный? Простой, особенно народ, гораздо легче помнит исторические, нежели догматически истины; итак, почему для него и в настоящее время не оживлять поучений историческими рассказами и формою диалога или разговора?

Поучения св. Димитрия писаны языком богослужебным. Речь его везде ясна; но для ясности он иногда жертвовал чистотой церковно-славянского языка. Встречаются у него, напр., обороты речи и слова малороссийские. В речи св. Димитрия есть слова не употребительные ни в церковном, ни в живом русском язык; но некоторые из них очень счастливо составлены и весьма выразительны. Таковы: доброучительный, купледелец, любовь ваша вм., вы псаломнике и другие. Ненадобно, однако, забывать, что для простого народа такая речь все-таки не совсем понятна, и потому, в настоящее время, пригоднее перелагать поучения св. Димитрия на русский язык, оставлен неприкосновенными только разве неподражаемые идиоматы его речи.

Кто знает формы церковных поучений, тот с первого раза заметит постоянную, если не правильность, то, по крайней мере, раздельность расположения проповедей св. Димитрия; раздельность эта не составляет их недостатка, напротив служить облегчением для того, кто захотел бы воспользоваться ими и предложить их народу с церковной кафедры. Так как поучения св. Димитрия большею частью пространны; то, во 1-х, можно делать из них извлечения, или сокращать их там, где они слишком обильны; во 2-х, для однодневного поучения можно брать одну только часть его проповеди, – и этого будет достаточно для назидания простого народа, который не привык, и не в состоянии помнить длинную беседу, хотя бы она была и очень назидательна.

К. Д.

В некоторых, подведомых министерству государственных имуществ, казенных селениях давно уже существуют училища для обучения грамоте крестьянских детей. Многие из этих училищ, в течение времени, приобрели прочные начала для своего существовании. Из доходов государственных имуществ они получают ежегодно сумму на жалованье учителям, учебные пособия, имеют удобные помещения в нарочито устроенных домах и подчинены палатам государственных имуществ, а наблюдение за преподаванием поручено дирекции училищ. Учителями в этих школах большею частью местные приходские священники, в некоторых же и особые преподаватели, обучающие при посредстве и участии священников. Но таких училищ не много еще до сих пор. Их заводили наиболее в селениях многолюдных. В настоящее время министр государственных имуществ в видах возможно большого распространения училищ в казенных селениях, предписал палатам: 1) Пригласить священников, дьяконов, причетников и их жен производить обучение крестьянских детей, как мальчиков, так и девочек, молитвам, чтению, письму и счету, а девочек, сверх того, и свойственным в крестьянском, быту рукоделием. 2) Обучение производить или в собственных домах священнослужителей, или в зданиях по отводу крестьян. 3) Расходы на приобретение самых необходимых книг, как-то: букварей, молитвенников, прописей и проч., а также учебных пособий, отнести на остатки от училищных сумм по губернии, оставляя буквари в собственность тех, которые успешно окончили учение. 4) Производящих с полным успехом обучение предоставляется управляющему палатою представлять к денежным наградам: тех, у которых, по удостоверению, обучается успешно постоянно более 12 учеников и учениц, – к 25 руб., а более 25 – к 50 руб., с темь, чтобы в представлениях по этому предмету обозначались в подробности заслуги представляемого к награде, в особенности же число успешно окончивших обучение мальчиков и девочек, а о последних обозначать, сверх того, обучались ли они рукоделиям.

Печатать дозволяется Киев 1860 г. Декабря 6 дня. Цензор, Священник. Колосов.

Кто проезжал или проходил нашим селом в праздник, тот всякий раз видел возле одного его дома толпу людей всякого возраста и пола. Что это за дом, и что делают здесь эти люди? Этот дом – корчемный, эти люди пришли сюда или пьянствовать, или позабавиться, или посмотреть на пьянствующих и веселящихся, или повидаться и потолковать друг с другом. Не хорошо делают и последние, а тем более – первые.

Я уже говорил вам, братья, как тяжко грешат пред Богом предающем пьянству, я что ожидает их за гробом. Но слова мои, мои убеждения и мольбы не трогают вас; вы не отстаете от гибельного порока; и теперь, как прежде, предаетесь пьянству. Или вы не боитесь греха? Неужели не страшны вам ужасные муки во аде, вместе с дьяволами, – которые ожидают упившихся до безумия? Опомнитесь други мои: не оскорбляйте и не прогневляйте Отца небесного пьянством, не отдавайтесь добровольно в руки дьявола, который на веке вечные хочет погубить вас чрез пьянство.

Впрочем, неумеренное употребление вина гибельно не для души только, но и для тела, и предающегося пьянству ожидают гибельные последствия не только в будущей, но и в настоящей жизни. Ныне я хочу обратить внимание ваше на происходящий от пьянства страшный вред для здоровья и для хозяйства того, кто ему предался, чтобы возбудить в вас отвращение к сему пороку.

Не раз вам случалось видеть человека пьяного; скажите, не больше ли он похож на мертвого, нежили на живого человека? С бледным, или посиневшим, лицом, неподвижный телом, бесчувственный к зною и холоду и ко всему, что возле него и над ним даже делается, – жив ли он? Если и жив, то очень не далек от смерти. Сколько есть случаев, что упившиеся вином не в меру не просыпались никогда! Как часто находят их то замерзшими от мороза, то утопшими, то умершими от побоев и от других случаев! Если же пьяный и проснется, то ему не дешево придется поплатиться своим здоровьем за пресыщение вином. Голова у него болит, руки и ноги дрожат, в груди давление, тошнота, все тело как будто избито; а на душе так дурно, так тяжело от боли телесной и от терзания совести, что ему не что не мило на Божьем свете: ни жена, ни дитя, ни хозяйство. В этом жалком положении несчастный снова ищет случай упиться, чтобы понравиться. Выпил, ему будто стало легче и веселей: он думает, что нашел лекарство от болезни, но – не понимает того, не разумный, что это лекарство есть яд. Употребляя его, часто он совершенно убивает свое здоровье. От пьянства голова у него расстраивается, руки и ноги отказываются служить, кровь и соки портятся, сон пропадает; иногда его мучат страшные видения наяву; он преждевременно делается дряхлым стариком и если не умирает скоропостижно, то никогда не доживает и половины тех лет, которые прожил бы при трезвой жизни.

Такое расслабление телесных сил от пьянства всего гибельнее для простолюдина, особенно для земледельца. Он должен постоянно трудиться, должен иметь крепкие руки, добрую голову и сильную грудь. Чтобы хозяйство шло хорошо, он должен работать от раннего утра до поздних сумерек, но пропуская времени для всякой работы. Потеря здоровья и времени для него тоже, что потеря жизни. Но человек пьяный способен ли к такому постоянному, своевременному и усильному труду? Тот день уже потерян, тогда он упился, завтрашний пропадет даром по причине расслабления телесного и душевного. Похмелиться значить снова, упиться, и так далее. А между тем колосья валятся в поле на землю от того, что перезрели, сено пересохло или погнило от несвоевременного сбора, нива не орана, пора сеять прошла: да и семян для севбы не приготовлено, за скотом присмотреть некому, – в нем уже произошел недочет; в доме неурядица. Короче: если земледелец предался пьянству, он разорился. А если он, для того, чтобы не так ему было совестно пред домашними, приучит, как это часто случается, и жену свою пьянствовать,– он погиб.

Никакой неприятель не опустошить так дома, как нетрезвая хозяйка. Жена, пристрастившаяся к пьянству, не посовестится снести в питейный дом и последнюю птицу, и платок с головы, и одежду с плеч дитяти. Дом, недавно полный как чаша, скоро опустеет. Холодный и голодные и не презренные дети одичают, заболят и умрут, от нужды и недогляда. Не говорю, чтобы никто из вас и никогда ничего не пил, кроме воды. Есть случаи, есть семейные праздники, в которые можно повеселиться с родными и друзьями, В эти урочные дни можно позволить себе и умеренное употребление напитка, не вредного в таком случай для здоровья. Можно угостить чем Бог послал, но только чинно, но христиански, у себя дома, a не в том доме, который можно назвать вертепом разбойников, притоном демонов, который они сделали местом вашего сборища, чтобы сделать его школою разврата и порока. Я не преувеличиваю гибельных последствий пьянства. Вы сами это знаете, как часто пьянство убивает здоровье людей молодых, крепких и сильных, как расстраивает хорошие хозяйства и доводить до нищеты тех, которые были богаты и зажиточны, пока вели трезвую жизнь. Что же? Неужели все примеры не действуют на вас? Или вы думаете, что с вами не случится того, что случилось с другими? Не обольщайтесь, возлюбленные. Причина не бывает без следствий. Рано или поздно пьянство принесет гибельные плоды свои. Аще не покаетесь, не отвыкнете от неумеренного употребления вина; то и вы погибнете так же, как и прежде вас погибли другие, предаешься пьянству.

Молю вас, друге мои, ради вашей собственной пользы удержитесь от пьянства. Аминь.

И. Эремич

Печальное явление в религиозной жизни народа русского составляют суеверия и предрассудки его относительно лица священника, служителя истинной веры Христовой. Я не хочу указывать эти суеверия; кому они не известны? Кто не знает, как деревенские дети бегут от священника, молодые люди прячутся за плетни и заборы, если видят его, взрослые при встрече со священником отплевываются, ограждают себя разными бессмысленными средствами, даже открещиваются? Только нужда, и притом настоятельская нужда, заставляет православный народа идти навстречу священнику, вступать с ним в разговор; но и в этих случаях, под наружною смелостью и почтением, всегда кроется тайная боязнь, суеверный страх, ожидающий несчастья

Кто не согласится, что такое положение невыносимо тяжко для священника? Кто не поболит сердцем о народе, который заряжен столь преступным и вредным суеверием? Можно ли ожидать от народа успеха в делах веры и жизни христианской при таком взгляде прихожан на священника? Справедливо ли обвинять одних священников за незнанием народа нашим веры христианской и за худую его нравственность? По обязанности своей, по ревности к делу Божию, я должен просвещать умы прихожан своих светом истин веры, воспламенять в сердцах их чувство благоговения и любви к Богу. Но как я могу это сделать, как могу успеть в этом, когда умы наставляемых мною омрачены предубеждениям против меня, когда сердца их отвращаются от меня?

Где же причина такого печального явления? Отнюдь не в священнике – не в сане его, который народ признает священным, и даже не в личности того или другого священника – его, уме, образованности и поведении. Ибо суеверными очами смотрят у нас не на того или другого священника, менее, сравнительно с прочими, образованного, менее благочестивого. Нет. Такими очами смотрят у нас на всех служителей веры, хотя бы они были правны веры, образцы крепости и самые нестяжательные люди. Горожанин, который идет или едет в село, не желает встречи с священником сельским, совершенно ему неизвестным. Поселянин, идущий или едущий в город, встречу с священником городским, которого он в первый и может быть, в последний раз видит, считает худым для себя предзнаменованием. Ясно, что предрассудки и суеверия эти составляю <…> в наро<….>ого не имеющею причин и поводов в священниках. Где же причина такой тяжкой и постыдной болезни?

Предоставляю отвечать на это людям, более меня знающим и опытным. Желал бы, чтобы на это обратили внимание те из мнимо передовых людей настоящего времени, которые устно и печатно восстают против русского духовенства, выставляют наши недостатки, указывают наши болезни, не всегда действительные, вопиют, что вера и нравственность падают от необразованности и нехорошей жизни священников, и не видят собственной своей болезни, не видят или не хотят видеть губительной всеобщей болезни народа русского, состоящей в суевериях и предрассудках его относительно священных лиц веры нашей. Пусть они, вместо того, чтобы выставлять на позор наши недостатки, и тем еще более развивать в народе предубеждения против нас, укажут наперед корень народного предубеждения в отношении к нам или лучше, пусть возбудят в других и в себе отвращение к этому предубеждению, и тем дадут нам средства успешно действовать на народ, если хотят, чтобы наши наставления в вере и благочестии, и при настоящих наших познаниях, при настоящей образованности нашей, имели успех,– чтобы Мы среди прихожан своих не были аки медь звенящая, аки кимвал бряцающий.

Но, отцы, сослужители веры Господа нашего Иисуса Христа! – на нас, лежит долг исцелять всяк недуг и всякую язву в людях. Не оставим без внимания мы болезни православного народа русского, состоящей в суеверии и предрассудках его относительно к нам. Нет нужды, если мы не знаем причины этого недуга, – а не знать нам естественно, Ибо он не наш и не от нас, – одно то, что болезнь существует в народе и составляет главное препятствие успеху трудов наших в деле служения нашего, – одно это налагает на нас непременную обязанность, священный долг искать средств, употреблять все зависящие от нас меры к искоренению зла. Общими усилиями станем врачевать народный недуг и передавать друг другу средства, какие, где оказались действительными против него. Вот испытанное мною средство против сказанного недуга пасомых нами.

О страхе, какой наводить на детей появление священника, знал, а еще в детстве. Играя с детьми нашего прихода, а не раз был свидетелем того, как, они, среди самых интересных для их возраста занятий и игр, при крике: поп, поп, – опрометью бежали и прятались, куда кто мог. Впоследствии, в школе, я узнал, что в основании панического страха, в который приходили дети, при слове поп, лежат суеверие и предрассудки их родителей, их воспитателей и семейств. Но до поступления в священники, я никогда не приходил к мысли, чтобы это зло так глубоко коренилось в уме и сердце народа. По окончании курса семинарии, я рукоположен священником в село N. Село не совсем глухое, и я утешал себя мыслью, что в будущих прихожанах своих не встречу грубых суеверий и предрассудков. Но не так было, как думалось и как хотелось. На первых днях моего нового служения мне пришлось навести такой же самый, если не больший, страх и ужас ни детей моих прихожан, какого свидетелем был я в своем детстве. При каждом появлении моем на улицах, дети рассыпались и исчезали. Не важная вещь, что дети бегут от меня, – думал я тогда, и думал, к стыду моему, совершенно ложно. Не неважная, но весьма важная вещь, великое дело – дети в обществах человеческих не смотря на то, что они малы летами и умом! Те самые дети, на которых мы теперь так мало смотрим через 20 лет, если не раньше, будут первыми деятелями в обществах наших. Что ж будет, если мы взрослые сделаем их деятелями, не созидающими благо свое в общее, а разрушающими, – если мы не будем содействовать надлежащему развитию юных сил их, не дадим живым силам этик благотворного направления?.. Но возвращаюсь к начатому мною рассказу.

Оставив без внимания страх детей, я сталь присматриваться к отношению ко мне взрослых моим прихожан. И что ж? Когда проходил я по улицам своего села, во время выходов и выездов моих прихожан на работы или в извоз, которым многие из них занимались; то заметил, что одни, завидев меня, издали, поворачивали в боковые улицы, другие, не имея к тому возможности, останавливались и показывали вид, что заняты исправлением чего-нибудь в упряжи и повозках, иные проезжали или проходили мимо меня, оборотившись в противоположную сторону, даже те, которым приходилось встречаться со мною лицом к лицу, проходили – мужчины, не снимая шапки, а женщины – не кланяясь, как будто вовсе не замечали моего присутствия. Не говорю уже о тех, которые выходили из домов своих на короткое время за менее важными в сельском быту потребностями, мужчины напр. к соседям – пригласить их на работу, попросить топора, косы, женщины к соседкам – за огнем, серпом, квасом и т.п. В таких случаях, завидев меня, без всяких церемоний они возвращались назад, или уходили впервые попавшиеся ворота, скрывались, куда могли.

Такое неуважение и такую неприветливость встретил я на улицах всего прихода. То же самое, ожидало меня и в домах прихожан. Когда являлся там, я для исправления треб, по приглашению, – для исповеди напр. и приобщение; то замечал, что дети взрослые, за исключением необходимых при постели больного, выходили из комнаты и скрывались на дворе и в чуланах или клетях до моего еще прибытия. Не многие встречали меня, и то не без смущения. Но когда приходил к ним неожиданно, напр. с молитвою, с крестом, с св. водою и т.п., а особенно по хозяйственным и другим надобностям; то появление мое весь дом приводило в испуг, которого описать, а не сумею. Особенно поразительную и смешную, а лучше плачевную, картину представляли в это время дети. Одни из них с отчаянным криком и визгом бежали на печь, на полати, лезли под лавки, другие, которые не владели еще проворством, стоя или сидя на месте, предавались неистовому плачу. «Замолчи, перестань», говорит мать, «а то батюшка ухо отрежет» – и дитя еще крепче начинает плакать: «батюшка, отрежьте ему ухо», повторяет она, – и дитя схватывается обеими руками за уши и, сколько есть сил, кричит продолжительное и поразительное ай. И это ай громким эхом вториться там, где успели скрыться другие дети, конечно от того, что последние, слыша обращение матери к плачущему и ко мне об ушах своего товарища и за тем крик его, воображали себе, что его режут. И за этот неразумный детский страх меня же после обвиняли! Не раз долетали до моего слуха, когда я был уже за порогом, слова матери, ласкающей заплаканное дитя: принесло его недоброе, всех детей перепугал.

Вот что нашел я в прихожанах своих, в которых не надеялся найти ничего подобного! Всякой поймет, как тяжела была для меня эта находка, но я не отступил при первой неудаче, не покорился, как говорят, необходимости молчать. О таких неприязненных отношениях ко мне прихожан я громогласно поведал им в церкви, всенародно объявил на мирской сходке. Не пропускал ни одной литургии, ни одного собрания стариков, чтобы там и здесь не сказать чего-либо об отчуждении от меня прихожан. Убедительно, по-моему, говорил, я с церковной кафедры, сильно в мирской избе. В церкви меня слушали, казалось, со вниманием, в собраниях с почтением, Но на улицах, и в домах повторилась та же история. «Что вы, батюшка, гневаетесь», сказал мне однажды мой прихожанин, почтенный старик, идучи вместе со мною из обедни, на которой я не в первый раз произнес слово о том, что прихожане не должны бояться встречи священника на улицах и в домах, своих. «Не гневайтесь. С вами мы не можем быть иначе, как так, как есть; если, встречаясь с вами, будем кланяться и разговаривать, то это будет, значит, что мы вас видим, а в таком случае путь наш будет несчастен; оттого-то мы, встречаясь с вами, показываем вид, что не замечаем вас. Можете быть, это и не хорошо, как вы говорите, да что делать. Трудно отвыкнуть, от того, чему веришь с малых лет; мы в такой вере выросли, что до детей, то это виноват их возраст неразумный».

Неутешительно было для меня это объяснение почтенного старика. Оно давало мне видеть, что наставления, убеждения и увещания мои недействительны, Но, с другой стороны, оно указало мне место болезни моих прихожан – в суеверии их и навело меня на мысль – на деле показать, что встреча со мною не приносит несчастия.

Вооружившись смирением и терпением, я не пропускал случаев встречаться с прихожанами и нередко встречался с ними намеренно. А так как они разными способами, о коих я выше сказал, старались показать, что не замечают меня; то я со своей стороны употреблял средства показывать им, что они меня замечают и видят. Одним, которые хотели пройти мимо меня, наперед за несколько шагов снимал шляпу и желал доброго здоровья и пути; других, которые показывали вид, что заняты около повозок, я называл по имени, кого знал, – говорил: «здравствуй Федор, здравствуй Григорий здравствуйте все». Первые опыты мои в этом роде, признаюсь, не совсем были успешны. Не многие, очень не многие отзывались на мои приветствия, большинство же молчало. Но первые неудачи не остановили мена. Настойчиво продолжал я мои опыты. И, благодарение Богу, с течением времени показались плоды терпения. Прихожане, при встрече со мной, начинали делать приветствие мне прежде, чем я им, снимали шапки, не допуская меня к себе на несколько шагов, – едущие не стали останавливаться, как бывало прежде, – никто не старался показать, что не замечает меня. Пустая вера в несчастье, приносимое встречею со священником, исчезала. Теперь нашел я благовременным возобновить на церковной кафедре мои поучения о суеверии народном относительно встречи с священниками, – причем имел возможность указать и указал на опыты, что встречи со мной моих прихожан не причинили им никаких бед. «Да, батюшке», говорили мои прихожане, после таких моих поучений, «действительно теперь даже меньше бывает с нами несчастий в наших делах, чем тогда, когда мы боялись встречать вас». Прошло еще несколько времени, которое прошу считать не днями, а годами, и – прихожане мои сами стали искать встречи со мной; мало того, многие, при начале дел своих, особенно более важных, при отправлении напр. в дальние дороги, при начале работ полевых и т.п., стали приходить ко мне, или приглашать меня к себе в дом, для благословения их начинаний и путей.

Легко стало у меня на душе, когда я заметил успехи мои над взрослыми прихожанами. Но камнем лежала на сердце моем печаль о детях. Так мы выросли, сказал мне старик, и что до детей, то их возраст. Стало быть, не надо давить так вырост, ибо выросшее зло трудно искоренить, а необходимо взращать добро в детстве. Но как приступить к детям? Как ослабить их страх, их испуг, в который приводило их мое появление? На этот раз помогли мне взрослые Дети – не умом и соображением, а чутьем каким-то мыслят и разумеют, – не видя видят, и, не замечая замечают. Этою дивною способности они тотчас заметили в старших перемену отношений их ко мне, и тем открыли доступ к себе. Начал я с того, что стал убеждать отцов и матерей – как можно чаше приводить детей в церковь и здесь ставить их наперёд. При окончании литургии, а сталь давать детям просфору предпочтительно пред взрослыми. И вне церкви, выходя в приход, я каждый раз брал с собою просфору, или благословенный хлеб и, встречаясь с детьми на улицах, раздавал им. Тоже делал я, без малейшего опущения, и при посещении домов прихожан за исправлением треб и по другим надобностям. Не скрою, что на эту мысль навел меня обычай некоторых горожан, которые носят детям знакомых своих гостинцы, конфеты напр. и т.п. и тем располагают к себе детей. Тем не менее, простой способ этот оказался действительным и в моих руках; способом этим я привлек к себе детей. Дети с большою охотою стали ходить в церковь, не бегали от меня на улицах, не прятались и не кричали в домах. Личность моя перестала рисоваться в. юном воображении их такою страшною, как прежде. На улицах и в домах дети ютились ко мне без страха и боязни брали благословение, – даже те, которых носили еще на руках, простирали ко мне свои рученьки за просфорою. А это большой шаг вперед. Это прочное основание, на котором, при помощи Божий, можно смело созидать любовь и доверие к себе, а в ком есть любовь и доверие, из того можно все сделать. Вот и дети моего прихода, которые, в первое время моего священства, опасались за свои уши, теперь взрослые хозяева, приветливые прихожане, послушные отцы, которые готовы отдать мне, – говорю сущую правду, – ум и сердце свое в послушание истинной веры Христовой! О отцы – со-пастыри! – не будем строгостью своею т суровостью возбранять детям приходить, к нам: и я по примеру Пастыреначальника нашего Господа Иисуса Христа, будем с кротостью благословлять их: и мы упасем их в царствие небесное Тацех бо есть царствие небесное

Другим местом пастырского упражнения моего с детьми была приходская школа. Школу эту застал я в плохом состоянии. В комнате, отведенной для учения, жил причетник; в зимнее время приходили к нему учиться чтению два, три мальчика, – вот школа! О грамотности крестьян в то время не было столько забот сколько, благодаря правительственной мысли, заботятся об этом теперь. То было время, когда не только пасомым, но и пастырям и на ум не вспадало, что учение сращивает так сказать, в одно существо воспитываемых с воспитателями, что обучение детей прихожан посредством священников необъятно – благотворно для последних в деле служения их, что оно есть насущная потребность священников. Да сохранит меня Господь от хвастовства – сказать, что, а прежде других понял эту потребность, и потом, и обратил внимание на бедную мою школу. Нет; а сделал это под влиянием простой мысли – сближаться с детьми, где только представлялась к этому возможность. Школа сделалась любимым местом моего посещения; я ходил туда почти ежедневно и с усердием занимался детьми. Посещение мною школы возымело благотворное действие на детей и прихожан моих: дети охотно стали учиться, а в прихожанах возбудилось желание отдавать их в школу. Не слишком много прошло времени, и в школе своей и насчитывал, вместо прежних двух до десяти учеников. Хотя программа школы состояла, как и прежде, в чтении, и курс учения оканчивался псалтырью; но учение шло успешно, а главное, сближение мое с прихожанами становилось теснее и крепче. Более успевших и умеющих детей я назначал на предстоящее служение чтецами то шестопсалмие, то псалтыри и часов, то благословлю Господа. Это последнее средство удивительно как возбуждало соревнование и в родителях и в детях: в первых – отдавать детей в науку, а в последних учиться и ходить в церковь. Слезы радости блистали на глазах отцов и матерей, когда дитя их читало в церкви, – не без умиления слушали чтение его и соседи. Нашлись чтецы такого малого возраста, что нужно было подставлять скамейку к аналою, на котором лежала книга. И умное дитя, став, на нее, звонким и внятным голосом читало: Благословлю Господа на всякое время.

Благословляю и я Господа, вразумившего мя, и да будет выну хвала его во устех моих за то, что он наставил меня и помог мне привлечь сердца взрослых и юных прихожан моих, так что именем моим теперь не пугают детей, и встречи со мной побоятся ни старые, ни малые.

В 1859 г. в селе Сепычевском графини Строгоновой открыто училище священником Николаем Смирновым. Мы хотим поговорить об этом училище; оно замечательно в том отношении, что в нем обучаются дети раскольников поморской секты.

Между раскольниками вообще и – в частности между поморцами довольно грамотных. Некоторые из этих грамотеев за не большую плату берутся обучать чужих детей грамоте, – и вот у них образуется школа: за столом или у лавок на стульчиках сидят несколько мальчиков с указками в руках и твердят азбуку или псалтирь. Такими педагогами бывают или старики – раскольники, которые не могут работать, или престарелые девки – раскольницы, которым нечего делать. Под влиянием этих изуверных учителей, действующих на юношество в духе своей секты, ученики их получают враждебное православной церкви настроение, напитываются злостным духом нетерпимости и предубеждения против духовенства, и, выучившись грамоте у таких педагогов и начитавшись своих книг и цветников, впоследствии в пожилые годы или под старость делаются сами наставниками и руководителями раскола и ревнителями своей секты. Все нынешние поморские наставники образовались с указками в руках у какого-нибудь мастера или мастерицы и вышли из подобных школ. Такое положение и направление поморской грамотности и состояние прихода, зараженного издревле расколом, привело недавно поступившего в это село священника Николая Смирнова к мысли о необходимости самому взяться за обучение детей и побудило открыть училище. Он понял, что обучение грамоте детей должно быть личным его делом, и что недостаточно учить только грамоте, но что главным образом нужно объяснить детям христианское вероучение и нравоучение и при этом иметь ту цель, чтобы сколько-нибудь смягчить в поморцах дух злостной вражды против православной веры и злобной ненависти против пастырей церкви, чтобы исправить и просветить их ложный и мрачный взгляд на православную церковь, и действовать на раскол в юном поколении, в видах сближения его с церковью. После предварительного внушения крестьянам, с целью предрасположения их в пользу заведения училища, священник Смирнов в мае месяце 1859 года обратился с предложением своих услуг в Управление графини Строгоновой, которое в подобных случаях всегда оказывает священникам содействие и помощь, давая помещение для училища и учебные пособия. Помещение указано в пустопорожней кухне квартиры диакона, и первые необходимы учебные пособия, состоящие в нескольких азбуках даны, – и, по окончании полевых работ у крестьян, 7 октября 1859 года началось учение. Собралось 8 мальчиков. Не много! Но столько дозволяло помещение, да для первого опыта, при одном наставнике, такое число можно считать достаточным. Не слишком большое число учащихся составляет не последнее условие успешности обучения, особенно когда нужно учить каждого с аза, и при том по азбукам, а не по таблицам. Чтобы понять и оценить это маленькое дело, нужно знать состояние раскола в означенном приходе и дух поморской секты. Поморцы внушают детям с малых лет отвращение от православной веры и поселяют в них предубеждение против духовенства: указывая детям на церковь, говорят: «это антихристова церковь, жилище бесов» указывая на священника, нашептывают им в уши: «это шепотник, еретик, слуга антихриста, который прикладывает антихристову печать», а говоря о наших книгах, называют их еретическими, безбожными, растленными, зловредными, исполненными всяких ересей и зловерия и если к тому присовокупить, что в числе коренных раскольнических правил есть следующее: «еретических, (т.е. печатанных после патриарха Никона) книг не читать и учителей их не слушать», и за нарушение этого грозит анафемою; то будет понятно, что немаловажное явление и то, что хоть 8 человек собраны в училище. И то, слава Богу! Дети обучаются по азбукам церковной печати, изданным синодальною типографией, называют буквы и складывают по старинному: аз, буки, веди, буки аз-ба, веди аз-ва. Поступая так им образом, наставник имел в виду приноровиться, подладиться к раскольникам, которые не терпят новизны, хотя бы даже в шрифте азбуки, наименовании букв и способа складов, и любят только церковную печать. Учение продолжают 7 месяцев, с октября до мая, но 6 часов каждый день; с мая учение остановлено по случаю весенних полевых работ, но дети в это каникулярное время собирались по воскресным дням в школу для упражнения в чтении и слушания изустных объяснений катехизиса. К чести священника надобно сказать, что в течение столь не долгого времени дети оказали успехи довольно быстрые: четверо научились читать церковную печать довольно бегло, без указания учителя, или, как говорят, без проучки, и не по складам, а, как говорится, толком, а четверо хотя читают не совсем бойко и нуждаются еще в руководстве учителя, но все же читают довольно порядочно. С того самого времени, как дети начали учиться буквам с аза, началось изустное изучение молитв. Слова молитвы произносил священник: за ним все повторяли: за тем священник ту молитву объяснял. При этом способе дети, учившиеся еще складам, или кое-как разбиравшие слова, знали уже молитвы. Молитвы изучались следующие: Царю небесный, Отче наш, Богородице Дево радуйся, пред обедом и после обеда, первая молитва на сон грядущим святого Макария, и Ангелу хранителю. Тем же способом заучены были символ веры и заповеди, и за тем объяснены. Мы того мнения, что раскольнических детей лучше, вовсе не учить грамоте, чем учить их кое-как, или выучивши грамоте, не объяснить им в возможной подробности истин вероучения и не укоренить их в уме и сердце детей. Выучившись только читать, да писать, не получив прочных, здравых понятий об истинах веры и христианской нравственности, с ложным взглядом на православную веру и церковь, с предубеждением против всего нового, против всех новопечатных книг, они не только не станут читать их, хотя бы они были церковной печати, но и не возьмут их в руки, а будут пробавляться чтением своих мнимо старых книг, рукописных цветников, или сборников различных статей, и хульных сочинений своих поморских учителей. Они ни за что не возьмут в руки, напр. новопечатный новый завет, или новопереведенные творения св. отцов, и не заглянут в них, а скорее с удовольствием будут, читать из своих цветников какую ни будь нелепую статью в таком роде: Повести и сказание Господа нашего Иисуса Христа, будто бы составленное из сказании Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Дамаскина о прежнем зачатии света сего, как был Господь Бог в бозех, как сидел он на воздусех в трех коморех в велелепоте славы своея преславныя, как помысли Господь Саваоф, отргнул от безначальных недр, и роди себе Сына Божия Христа, да усты своими изведе пресвятый Дух и отпусти его на небо в голубине образе, и теми тремя комарами прообрази троицкую силу и в тех комарех безначален крест сотвори Господь, и тем пробразова распятие сына своею Иисуса назарянина. Раскольник не станет читать из новопечатной Библий (а старопечатных у них нет) книгу Бытия, а скорее прочтет в своем цветнике нелепую и глупую басню о сотворении мира, как Бог, рече; буди небо хрустальное на столпех железных, на седми сот тьмах тысячах, как в неделю сотвори Бог небо и землю, в понедельник солнце и луну, во вторник рай на берегу тевириадского моря, в среду устави воды многи, в четверг скоты и рыбы и птицы пернаты, в пяток человека Адама, как Бог утерся утренней зареи, потом как он сотворил тьму столпов на воздухе, а на тех столпах камень недвижим, на камеде землю, а на земле ад медян и пр., о том, как Бог, идя по воздуху в mpех комарех, узре на море, тивериадском сатану во образе, гоголя плавающа и повел ему понырнуть в море и вынести камня и песку и пр. и пр., или о том, как Бог сотвори на песку камень и нарече ему имя кремень, как Бог удари жезлом в камень и из вылетевшей искры сотворил Гавриила, Михаила, Уриила, Сихаила Рафаила, и как жезл, той стал, уж укладной, и как сатана, переняв у Бога творение духов бесплотных, нача бити в камень и безчетную силу нашел бесплотных бесов и как за это Бог возвел сатану в архангельский лик и чин и вознесе его на небо, как сотвори Бог первого человека, взем от перстныя земли тело, от камня кости, от моря чермнаго кровь, от облаков мысли, от соланца очи, ввел его в рай и к вратам рая пристави стража пса и пр. и пр. и пр., – и от души будет верить таким, басням, противным и слову Божию и здравому смыслу человеческому.

Что выйдет из таких грамотеев и начетчиков, если им не внушено с детства истинных понятий о вере и христианской нравственности? Из них выйдут слепые ревнители раскола, злостные наставники и руководители поморцев. Время детства, время учения – время самое, лучшее и удобное для положения в умах детей твердого основания и истин. Поэтому, чтобы обучение детей в этом поморском, училище было благотворно, обращается особенное внимание на вероучение, и некоторые пункты его, относительно которых поморцы заблуждают, излагаются с большей обстоятельностью.

В течение 7 месяцев в сенычевском училище символ веры объяснен кратко, в общих чертах, а молитва Господня и заповеди объяснены довольно обстоятельно вместе с заучиванием их. Сначала раскольники – отцы недоверчиво смотрели на училище, но, нередко посещая училище и увидев успехи детей, теперь остаются довольны и отзываются, что дети их стали скромнее, с того времени, как начали учиться. «Видно, грамота ведет к добру» – прибавляют они с наивностью и виде умозаключения из своих наблюдений. При изустных объяснениях священника дети вообще всегда были внимательны, кроме одного, сына закоренелого раскольники, который при подобных объяснениях был рассеян и заметно старался не слушать то, и чем говорил священник: особенно такое невнимание; замечено при изложении учения о церкви и таинствах. Очевидно, отец внушал ему, чтобы он не слушал, когда священник станет что, ни будь толковать. В жизни школы замечательны следующие два обстоятельства характеризующие поморцев вообще и их детей. В одно время священник, чтобы сделать попытку, предложил детям идти в церковь, и что же? Все в один голос сказали: «ни за что не пойдем! нам отцы не велят: если станешь водить в церковь, то не станем ходить в училище». Вот каков народ! Нечего делать! Дело веры – дело совести, и не терпит принуждения: оставили детей в покое. Другой случай. Миссионер протоиерей Николай Попов однажды, посетив училище, спросил, есть ли на детях кресты? Оказалось, что ни на одном не было. Поморцы – миряне (они разделяются на мирян и христиан), еще не крещенные, обыкновенно не носят на шее крестов, а надевают их только в важных случаях, напр. когда отправляются в дальний путь, едут в церковь в поезде для венчания брака и пр. На счет этого вот как рассуждают они: «да как ты в такую пору станешь носить крест? Наругаешься там, или песню иногда запоешь, либо вино станешь пить, а на помочи и попляшешь, а крест на тебе! Ведь эдак грех!» Выходить они не носят крестов как будто для того, чтобы можно было сквернословить, петь песни, пить вино, плясать и делать это, когда на шее нет креста, не считают грехом, или если и считают грехом, то, но столь тяжким, как тяжек он бывает, когда на мне есть крест. Как бы то ни было, только и дети, учившиеся в училище, но носили крестов, хотя ходили учиться, а учение, кажется, можно бы считать не в ряду дел обыкновенных. Миссионер подарил им всем по кресту с гойтаном. Ничего – носят! По окончании семимесячное учение дети были награждены от управления помещицы шляпами либо и кожаной обувью.

Урожай земледельцев зависит от многих условий и обстоятельств; от доброкачественности зерна, от своевременности посева, от свойства почвы, от степени её удобрения и обработки, от благовременных дождей, от благорастворения воздуха и пр. Плодоносность семени Божия, семенами веры и благочестия не подлежит сомнению: время посева на почве юных душ выбрано, кажется, благоприятное: но земля-то не обработана и заросла тернием раскола. Впрочем, никто, как Бог. Мы сеем, поливаем, а Он вседеющий возращает. На Него премудрого надобно надеяться и Его всеблагого молить, да просветит юные умы детей светом разумения, да согреет детские сердца теплотой веры и любви, да пошлет росу благодати своей и возрастить сеемое. Ни насаждаяй ест что, ни напаяяй, но возращаяй Бог. (1Кор.3:7).

Священник A. Луканин

Святое Евангелие от Матфея, Марка. Луки и Иоанна, на русском наречий, напечатано вновь в С. Петербургской синодальной типографии, в 9-ю д. листа на 224 стр., и продается в синодальных книжных лавках в С. Петербурге и Москве:

На белой бумаге в переплетах:

в печатной обертке 20 к.

» корешковом 40 к.

» кожаном 55 р.

На беленой бумаге с приложением 4-х рисунков с изображениями евангелистов, в переплетах:

в печатной обертке 50 к.

» коленкоровом 1 p.

Сверх сего в тех же лавках продаются:

Св. Евангелие на славянском и русском наречиях в 8-ю д. листа на 476 стр.

На белой бумаге в переплетах:

» печатной обертке 35 »

» корешковом 60 »

» кожаном 75 »

На веленевой бумаге, с приложением 4-х рисунков с изображениями евангелистов, в переплетах:

в печатной обертке 75 »

кожаном 1 р. 30 »

Новый Завет на славянском языке в 8-ю д. листа на 830 стр.

На белой бумаге: в листах 25 »

в переплетах: бумажном 30 »

» корешковом 50 »

» кожаном 65 »

На веленевой бумаге: в листах 60 »

в переплетах: в печатной обертке 65

и кожаном 1 р. 20 »

Печатать дозволяется. Киев 1860 г. Ноября 10 дня, цензор.

Священник Колосов.

Отче наш, иже ecu на небесех. Так первее всего взываем мы ко Господу, когда читаем молитву Господню. Этим мы как бы просим Бога, чтобы Он снизошел с высоты небесного престола и выслушал молитву нашу. Но не прогневляем ли мы Бога, называя Его Отцом своим? И человек знатный по роду обиделся бы, если бы кто-либо из простого звания признал его отцем своим. Как же мы – твари, ничтожные пред величеством Божим, осмеливаемся взывать к Богу: Отче наш, вместо того, чтобы говорить только: «Творче наш»? Но и господин добрый говорить иногда слуге своему: «сын мой»; так и слуги доброго к ним господина называют уже не господином только, но и отцом. Возьмем другой пример. Государь выше всех нас своим саном и властью; однако ж, он в знак высокой своей милости называет подданных своих детьми. И мы также, видя его любовь и заботливость о благе нашем, не только обращаемся к нему с верноподданническим благоговением, но и называем его отцом своим, отцом отечества нашего. Так и сам Создатель наш, Царь неба и земли, по неизреченной и бесконечной милости своей, признает чадами своими тех, которые веруют во имя Иисуса Христа, и дарует им право называть Его Отцем. Неизречена эта милость Божия к нам. Человек был изгнан из рая, как сын, преслушавший волю отца, изгоняется из отеческого дому, человек – грешник подвергся проклятью и смерти, и, будучи отверженным от Бога, как бы умер духовно и для Него, подобно тому, как не жив уже для родителей сын, заслуживши проклятие отчее или матернее. Но чего не делают отцы земные, то сотворил, по благости своей, Отец небесный. Он послал в мир единородного Сына Своего, Господа нашего Иисуса Христа, да всяк веруяй в Он не погибнет, но имать живот вечный; и кто истинно верует в Иисуса Христа, с любовью приемлет Его святые заповеди, тот как бы вновь рождается, обновляется душою и живет свято и непорочно, в надежде живота вечного. Но этим не кончилась для нас любовь Отца небесного. Он хранит нас всегда на каждом шагу жизни нашей, дарует нам все необходимое и полезное для нас, наказует и милует, не хочет смерти грешника и радуется о едином грешнике кающемся, наконец, всем послушным благому Его закону обещает в награду за добрую жизнь блаженство вечное на небеси.

Видите ли, возлюбленные, как возлюбил и как любит нас Господь! Посему, становясь на молитву и говоря сии слова молитвы Господней: Отче наш, возлюбите и вы Господа вашего всем сердцем вашим, забудьте и отложите всякий страх и просите Его, как просят дети отца своего, просите и – веруйте и надейтесь, что Он дарует вам все, чего станете оросить у него. Отец наш небесный любит нас несравненно более, нежели отцы земные, как засвидетельствовал о сем сам Спаситель, говоря: аще убо вы, зли суще, умеете даяния благая даяти чадом вашим, кольми паче Отец ваш небесный даст блага просящим у Него.

Один у нас Отец небесный, а потому и все мы – братья между собою, все составляем одну великую семью Божию, и как бывает в доброй семье, так должно быть и между нами. Там добрый отец заботится о всех детях одинаково, чтобы всем было хорошо; там и дети, искренно любя друг друга, не ищут каждый своего, не желает кто-либо из них себе больше, а другим меньше, – каждому хорошо, когда всем хорошо. Вспоминайте же, возлюбленные, о сем каждый раз, когда читаете молитву Господню и произносите слова: Отче наш; памятуйте тогда не о себе только, но и ближних ваших, а потому и молите Бога о всех людях, о всем мире; забудьте тогда ссору и вражду, забудьте все оскорбления и обиды, какие причиняли вам другие, забудьте, наконец что вам хотелось бы, или в самом деле нужно больше, нежели другим, и – для всех просите у Бога того, чего и сами себе желаете. Приятны ли отцу дети, которые завидуют друг другу, отнимают один у другого, и каждый только для себя желает снискать милость отца и воспользоваться одному отеческим наследием? Потому и Господь наш, Иисус Христос научая молитве, повелел, чтобы мы взывали в молитве к Богу не Отче мой, но Отче наш, хота бы молились каждый по одиночке, – молились бы о всех ближних и дальних, любящих нас, ненавидящих и обидящих нас.

Но, дерзая называть Бога отцом своим, помыслим, братия, достойны ли мы называться сынами Божиими? Сын должен походить на отца, – стараться делать так, как угодно отцу, из опасения оскорбить любовь отеческую. Та-ковы ли мы пред Отцем небесным? Уподобляемся ли Ему своею жизнью, своими делами, и поступаем ли так, как угодно Его святой воле? Отец наш небесный свят: что в нас небесного и святого? Он праведен: любим ли мы правду и всегда ли поступаем по правде? Он благ и милосерд: так ли поступаем мы с ближними нашими? Живя на небесах, Он присутствует с нами в церкви во время молитвы: часто ли мы приходим в церковь для поучения и молитвы? Не больше ли из нас таких, для которых лучше проводить время на улицах, ночных сходках в корчемницах, чем приходить в этот Божии дом? – Гнева Божия и суда страшного не боятся! Ах, братия! если так будем жить и так поступать, Господь отвергнется нас на страшном суде своем, как отвергается отец недостойного сына, и поступит с нами не как с детьми, но как с лукавыми и ленивыми рабами, и осудит нас на муку вечную.

Помолимся, братия, Отцу нашему небесному, да научит Он нас творить Его святую волю, да наставит всему доброму и пред Ним угодному, дабы всякий, смотря на жизнь нашу, мог сказать: подлинно, это сыны Божии, дети Отца небесного! Аминь.

Требник Петра Могилы представляет собою замечательное явление в ряду богослужебных книг православной нашей церкви. Полтора века служил он руководством в совершении и понимании обрядов, как для православной, так и для униатской южнорусской церкви. И в настоящее время этот требник не утратил своего значения: довольно знаком он, священникам юго-западного края России, не составляя для них и теперь библиографической редкости. Интересно проследить судьбу этого столько примечательного издания, – исследовать, какими потребностями южнорусской церкви оно было вызвано, и, на основании содержания его, показать, насколько оно соответствовало вызвавшим его потребностям, и какое имело значение, как для своего, так и для последующего времени.

Первый и важнейший вопрос в исследовании о требнике Петра Могилы, – это вопрос о его происхождении. Решение этого вопроса покажет нам, что побудило Петра Могилу приступить к составлению и изданию требника, какой великой цели старался он достигнуть чрез это, и как много приложил он труда в деле исправления обрядности южнорусской церкви прежде, нежели составил и издал требник.

В предисловии к требнику своему Петр Могила сам излагает побуждения свои к этому труду. «Будучи почтен саном архиерейским в церкви православной кафолической российской», говорит он здесь, «во все дни жизни моей я болезновал сердцем о скудости своих познаний. Но твердо зная, что Спаситель наш Иисус Христос взыщет от рук моих словесных своих овец, вверенных мне в паству, зная при том несомненно, что наши противники и лжебратия святого православия тяжко и с насилием оскорбляют православных разными досаждениями и обидами, бесстыдно называя наших духовных неучами, невеждами, не способными к совершению божественных таинств и к отравлению других обрядов благочестия, и утверждая, что Русь православная уклонилась в ересь, не знает ни числа, ни формы, ни материи, ни намерения (интенции), ни обрядов божественных таинств, не умет дать о них отчета и не одинаково их совершает, я, потрудившись по силе о укрепляющем меня Иисусе, предпринял освободить православный причт святой российской церкви от такого тяжкого поношения». За тем он частнее определяет, на что именно нападают враги православия и что хочет он защитить. «Пусть кто хочет», говорит он, «сличает греческие рукописные евхологии с нашими русскими: несомненно, найдет он между ними согласие в рассуждении совершения и отправления семи божественных таинств церковных. Если же кто из враждующих против нас укажет на некоторое несогласие между требниками, напечатанными во Львове, в Стрятине, Остроге и Вильне, тому дается такой ответ: если и есть какие-нибудь погрешности или обмолвки в тех требниках, то они нисколько не вредят нашему спасению; ибо не отменяют! ни числа, ни силы, ни материи, ни формы, ни действенности (скутков) святых таинств, но только несогласны в отправлении некоторых церемоний, вероятно, держась в том старых обычаев. Притом обмолвки в сих требниках произошли частью от простоты и нерассудительности исправителей, частью от невнимательности переписчиков, а особенно – в не бытность православных пастырей в церкви русской, когда трудившиеся в цензурированнии и издании тех книг не имели надлежащих познаний о сих предметах, и не столько смотрели на то, что составляет материю или форму в таинствах, сколько на свои обычаи: потому много нужного опустили, а ненужное внесли»¹³⁴. Признавая, таким образом, справедливыми до некоторой степени нападки противников, примечая разность в совершении обрядов и несогласие в этом самых требников, бывших тогда в употреблении: в южнорусской церкви, Могила стремится к восстановлению единства в обрядности, чтобы тем защитить православную церковь от нареканий противников, будто она впала в ересь. Подобные стремления обнаруживали издатели прежних требников¹³⁵; но их попытки в этом деле не вели к желанной цели, так как они, соглашая разности прежних изданий, «держались старых своих обычаев», – стояли на сохранении внешней стороны в обрядности, не касаясь стороны внутренней. Могила понял дело иначе: он сознал необходимость выяснить и определить внутреннюю сторону обрядности, что одно могло придать ей единство и оправдать ее в глазах противников. «В книге сей, «благочестивый читатель», говорит Могила о своем требнике, «ты найдешь чинное отправление святых семи таинств церковных, преподанное святой православной кафолической церкви от Христа Господа чрез святых апостолов, и извлеченное мною из греческих евхологионов и древних рукописных славянских требников. Имеешь в ней и надлежаще наставление (науку) в том, что такое таинство, в чем состоит сила и действенность каждого таинства, с каким приготовлением должно приступать к совершению оных, с какою тщательностью и благоговением совершать их, как поучать народ Божий, чтобы он достойно приступал к принятию таинств и надлежащий образом вел себя при всех случаях, какие могут ему встретиться при этом. Имеешь в сей книге живой чин и порядок, как различных освящений, так и разных молитв и молебнов, имеешь надлежащую о всем церковном чине науку. Найдешь здесь, как утверждать православных чад церкви в уповании спасения своего, как отвечать поносящим и обидящим врагам о членах (артикулах) веры православной. Найдешь, наконец, единоутробное согласие всех божественных тайн, во всех церквах отправляемых»¹³⁶. Существенное здесь – « живой чин и порядок», или же единоутробное согласие» церковных обрядов. При этом внутреннем единстве их сами собою отпадают уже все разногласия; является полнота, ясность и определенность, как в общем составе, так и во всех частностях; в этом виде обрядность сама за себя говорит о своей святости и важности всякому испытующему ее. Вместе с сим Могила предположил в своем требнике подробно определить поведение, как служащих, так и требующих духовной помощи, преподать наставление касательно случаев, могущих встретиться при совершении обрядов, представить изъяснения на все учреждения обрядовые, которые или подвергались упрекам от противников, или мало понимаемы были самими православными, так что требник в своем круге имел быть вместе и обрядовым, и пастырским, и казуистическим богословием.

Но и такой всесторонний ответ на современные нужды обрядности в действительности не принес бы почти никакой пользы, если бы он оставался только в книге и если бы не заменил собою все прочие требники в практике. Этого не мог не иметь в виду Могила, понимавший привычку священников к прежним изданиям. Потому, предположив составить и издать новый требник, Могила еще прежде начал принимать меры к достижению той же цели, с какою предположено было его издание, чтобы оно действительно могло войти во всеобщее употребление, и, заменив собою все прежние издания, произвести однообразие в церковном богослужении. Энергический, никогда не знавший покоя и усталости, решительный и твердый, с многосторонним образованием и проницательным взглядом, Могила, радея о церкви Божией, гонимой и преследуемой, прилагал всевозможный старания об исправлении обрядности, и к этой цели шел твердо и неуклонно в течение нескольких лет своего служения, доколе не окончил своих усильных трудов по этому делу изданием требника. Еще в 1629 году, будучи архимандритом киево-печерской Лавры, он издал служебник, и это было началом его заботы об исправлении обрядности. Этот труд Могилы отличается от прежних изданий сего рода тем, что при нем приложено догматическое и обрядовое изъяснение литургии, а это было уже большою услугою для тогдашнего времени, в которое многие смотрели на обряд, как на механическую смену разных богослужебных действий. Прежде издания этого служебника, Могила представлял его на рассмотрение киевскому собору (1629), выразив тем желание, чтобы его служебник, как одобренный собором всех русских епископов и митрополита, заменил все частные редакции, и таким образом произвел единство в совершении важнейших случаев церковных¹³⁷. В том же году он сделал распоряжение о лучшем надзоре за священниками монастырских имений и о практическом руководстве их в богослужении и обрядах.

По тогдашнему праву, монастыри сами управляли приходами в своих имениях, независимо от епархиального архиерея. В многочисленных деревнях киево-печерской Лавры непосредственно распоряжался приходами и лично управлял священниками настоятель Лавры, всегда занятый множеством других обязанностей; священники, редко посещаемые им, вели жизнь по воле. Могила поручил священнику Киевской Федосеевкой церкви Андрею надзор за священниками васильковскими, радомысльскими, дедовскими и других 18 деревень, ближайших к Киеву, вменив ему в обязанность, как можно чаще объезжая означенные приходы, наблюдать, чтобы обряды и богослужения совершались священниками правильно, – незнающих, учить и наставлять, своевольных и упрямых штрафовать¹³⁸. Сделавшись митрополитом киевским (в 1632 г.), он стал решительно думать о составлении требника. Но заменить все прежние издания требника своим изданием, при установившейся уже привычка к ним, при поверхностном понимании обрядов, при укоренившемся между священниками праве пользоваться тем или другим требником по своему произволу, можно было не иначе, как постепенно приготовив к тому общественное мнение и представив новый требник делом всей церкви, а это требовало значительная времени. Поэтому, не спеша изданием и самым составлением нового требника, Могила устремил свое внимание на изменение господствовавших в то время мнений об обрядности. Церковная централизация была, по его мнению, главным условием для исправления всех религиозных недостатков его времени. К ней он стремился в продолжение всей своей жизни, требуя строгого иерархического подчинения и с необыкновенною настойчивостью идя против обычного тогда стремления и частных лиц и целых обществ к независимому положению. В этом духе он действовал и по отношение к церковной обрядности, расстроенной больше всего от невежества издателей богослужебных книг и священнослужителей, и заботился, с одной стороны, о надзоре за книгопечатниками, а с другой, – о практическом обучении обрядам священников. При этом легко можно было ему проводить в общество свои понятия об обряде и священнослужении.

Надзор над издателями богослужебных книг и книгопечатниками имел целью остановить, по крайней мере, ограничить распространение прежних ошибок в новых изданиях. Средством для этого Могила избрал цензуру, и, приняв ее исключительно на себя, потребовал дабы все, вновь печатаемые в типографиях богослужебные книги, «особенно служебники и требники», предварительно представляемы были ему для исправления, без чего никто не смел бы печатать их, и чтобы священники отнюдь не употребляли при богослужении книг, напечатанных без его разрешения¹³⁹. Но в этом случае Могила расходился с обществом, в самых заветных убеждениях последнего. По тогдашнему праву, всякий, имевший средства и получивший от правительства позволение устроить типографию, мог печатать все книги по своему выбору, и продавать их, без всякого вмешательства в это дело с чьей бы то ни было стороны; о цензуре не было и помину. Братства и ставропигии, по желанию своему, получали это право от патриархов греческих, угрожавших нарушителям их грамот отлучением от церкви и вечною клятвою¹⁴⁰. Цензура, ограничивая свободу печатания кроме того казалась для современников Могилы чем-то в роде посягательства на право народное, и без того стесняемое правительством. Независимо от этого, свобода печатания, и отсюда возможно большее распространение богослужебных книг всеми почитались за лучшее средство к противодействию унии. Цензура же необходимо замедляла и ограничивала их распространение. Все это возбудило против Могилы почти всех. Обличение ошибок и других недостатков в книгах напоминало обличения от униатов и католиков. Книгопечатники, пользуясь этою ассоциацией, стали распускать про него в народе клеветы и злословие¹⁴¹; его самого стали заподозривать в преданности иезуитам и в измене православию. Запорожские казаки, возбужденные священниками, обступили Киево-Могилянскую коллегию (1634 г.), и требовали выдать им всех начальников и учителей, угрожая в противном случай сжечь училище, убить и самого Могилу¹⁴². Опираясь на общее мнение, книгопечатники «затыкали уши свои» на приказание Могилы, и продолжали издания требников в прежнем направлении. При Могиле сделано частными лицами 6 изданий требника¹⁴³, и на всех их не видно следов цензуры Могилиной. Львовское издание требника 1615 г, сделанное епископом Арсением Желиборским, наполнено недостатками прежних изданий; издатель будто вовсе не знает требования Могилы касательно печатания, как средства оградить в них от дальнейшей порчи, по крайней мере смысл, и предлагает для этого средством собор русских епископов¹⁴⁴. Вообще вся церковная литературная деятельность Могилы находила сочувствие только в небольшом кружке ближайших помощников Могилы во всех его изданиях, – некоторых монахов киево-печерской Лавры и в его коллегии¹⁴⁵, остальное же население смотрело на него не благодатно. Но все это не останавливало решимости Могилы, и только вызывало в нем большую настойчивость, доходившую иногда до раздражительности. Резко выражался он пред всеми о самовольных издателях богослужебных книг, «особенно служебников и требников», называя их «аспидами глухими»¹⁴⁶. Когда вышел служебник Слёзки, напечатанный без установленного разрешения, Могила запретил священникам употреблять его при богослужении¹⁴⁷. Он не щадил в этом отношении и братств, признаваемых в общественном мнении столпами православия и оплотами против унии, но по своему устройству и правам стоявших против всякой церковной централизации, и в окружной грамоте своей писал, что в них, «отвергши нравы, каждый хочет только своего и делает по своему»¹⁴⁸. Такта настойчивость не могла остаться бесплодною. На многих книгах того времени, печатанных в ставропигиальных и частных типографиях, находим отметки: «печат. за благословением... Петра Могилы¹⁴⁹ (4)".

В великом деле исправлении обрядности Могила не ограничивался отрицательными только мерами; в своих изданиях он положительно раскрывал свои понятия о разных частях обрядности. В 1639 году он издал новый служебник. Этот служебник отличается от прежде изданного (1629 г.) гораздо полнейшим пониманием богослужения и гораздо большею свободою в отношении к прежним редакциям, греческим и славянским. После обыкновенных служб, издавна усвоенных этой книге, Могила поместил в нем ектении и молитвы на 27 различных случаев, положив присовокуплять их к ектениям (начальной и сугубой) и молитвами во время совершения литургии. Иные из этих случаев всегда обыкновенны в церкви и в жизни христианина (напр. о путешествующих и т.д.), и молитвы на них существовали в прежних требниках; другие же взяты им с современного состояния русской церкви (напр. о искоренении ересей и схизм и обращении заблудших от истины, о разграбляющих имения церковные и озлобляющих братию и служителей церковных и т.п.); на эти последние случаи он составил особые молитвы и ектении. Таким образом, литургия является в этом служебнике со стороны молящегося и участвующего в ней не одним общим прошением милости Божией, не одним общим выражением нужд греховного человека, но простирается на личные, и притом случайные, нужды, и потому возбуждает в каждом молящемся более сознательное участие¹⁵⁰. Резче высказана Могилою мысль о полнейшем развитии обрядов и приложении их к современным нуждам церкви в учрежденной им, так называемых пассий¹⁵¹. Обряд этот заимствован от католиков, отправлявших его с особенною торжественностью, и тем привлекавших к нему толпы народа как католического, так и православного. Принятием его в число обрядов православной церкви, Могила показал, что в развитии обрядности и применении её к современным нуждам церкви он не ограничивается существующими обрядами, но готов заимствовать их, в случаи нужды, и из обрядности церкви инославной, пересозидая их по духу и характеру церкви православной. Что касается молитв, назначенных для частного употребления, то в отношении к ним Могила держал себя совершенно свободно, – сокращал и изменял их сообразно понятию о нужде и личности молящегося¹⁵², и нисколько не стесняя себя их формою и текстом.

Приготовляя таи им образом общественное мнение к принятию требника. Могила, в отношении к священникам, достигал этой цели более близким для них путем. В своей епархии он каждого искателя священного сана предварительно поручал кому-либо из киевских сведущих священников или иеромонахов для обучения его догматам веры и правилам нравственности. Когда экзамен в этих предметах оказывался удовлетворительным. Могила рукополагал его, и тотчас отсылал к тому же учителю для практического обучения богослужению и обрядам церкви. Весь курс обучения продолжался, смотря по успехам, от месяца до целого года. В продолжение этого курса Могила часто осведомлялся о ходе занятий и успехов ученика, лично поверял их, и не прежде отпускал его на паству, как уверившись в его познаниях и благочестивой настроенности духа. Этот порядок при рукоположении священников он заповедовал и всем епископам, подчиненным ему¹⁵³.

Среди всех этих занятий, Могила, вступая в разговоры с лицами духовными и светскими о современных обстоятельствах церкви, и раскрывая пред ними необходимость тщательного пересмотра обрядов и обычаев церковных, вызывал в них желание общего участия в этом деле. Его старания были не напрасны; многие светские и духовные лица стали выражать желание соборного исправления беспорядков церковных. «Но душевный враг», говорить Могила, «завистник добра, во все время полагал тому препятствия.... Теперь же, наступившему великому гонению, по желанию многих, как духовных, так и светских лиц, всего же более побуждаясь нашею совестью, которая такого порядка далее терпеть нам не позволяет, а также и для потребности весьма важной, мы, по давнему обычаю церкви российской, назначили собор в богоспасаемом городе Киеве, при нашей кафедральной церкви св. Софии, в 1640 году». Собор назначался преимущественно для исправления богослужения и религиозных обычаев. В пригласительной грамоте по этому случаю Могила писал: «В немалое время вся православия церковь русская, будучи подвержена сильному гонению от отступников, не была в состоянии отдалить от себя хищных волков так, чтобы православные и послушные сыны восточной церкви не имели с ними обращения относительно религии. От того многие православные, одни по неведению, другие от частого присутствия при их поучениях и богослужении, чрезвычайно исказили себя, так что трудно распознать, подлинно ли они православные, или только по имени; а иные, не только светские, но и духовные, совсем отставший от православия (о, сжалься над сим, Боже!), пристали к разным богомерзким сектам, От того сан духовный и монашеский пришел в нестроение, и настоятели, предавшись нерадению, не только не заботятся ни малейшего порядке, но и во всем удалились от оных древних отцов. Таким же образом и в братствах, отвергши ревность своих предков и поправши нравы, каждый хочет своего и делает по-своему. Одним словом, вся наша российская церковь – не в догматах веры (которые содержит ненарушимо), но в обычаях, относящихся к молитве и благочестивой жизни, весьма повреждена. На сие то глядя смущенным оком, с сердцем скорбным, мы всегда заботились о том, как бы все-то могло быть исправлено и доведено до обычаев давних предков наших, при которых и благочестие воссияло. Особенно же со времени архиерейства нашего, с которым всемогущий Бог поставил нас первенствующим пастырем в церкви русской, ничего нет милее для нас, как видеть в пасомых нами овцах, при вере православной, и пламенное усердие к молитве и жизнь христианскую. А сего, по нашему разумению, не чрез иное, что можно достигнуть, как только чрез собор, на который, прибывши как наши сослужители архиереи, так и другие почетные духовные отцы, надлежаще просвещенные в догматах веры и испытанные в благочестивой жизни, с призванием святого Духа, усердно совещались бы, и приложили труд и старание о том, чтобы вся церковь наша российская во всем вышесказанном могла быть достойно исправлена и доведена до своего древнего благолепия... Имеем несомненную надежду, что, по милости Божией, православная российская церковь чрез сей собор достигнет прежнего своего благолепия и желанного устройства, а благочестие, среди страданий, получит облегчение и помощь»¹⁵⁴. И так собор 1640 г, составлен был главным образом для исправления богослужения я обычаев церковных. Его определения должно признать основанием, на котором создан требник Могилы. Хотя деяния сего собора и не дошли до нас¹⁵⁵, но, на основании пригласительной грамоты Могилы и нескольких постановлений собора, упоминаемых в некоторых книгах того времени, мы должны признать, что собор этот сделал многое для обрядов и религиозных обычаев церкви в духе требований своего председателя, и что Могила с этого времени мог приняться за составление своего требника, не опасаясь уже за прием его в общественном мнении.

Но, пока может быть шли приготовительные работы по этому делу, случилось обстоятельство, заставившее Могилу положительно высказать свой взгляд на обрядность церковную и познакомить общество с характером и содержанием будущего требника своего. В 1642 году явилась, на польском и русском языках, критика обрядов и богослужебного духа русской церкви – Кассиана Саковича, римского прозелита, следившего, как видно, за всеми работами Могилы по этому делу, и уже представившего униатам и католикам свой взгляд на собор 1640 гола¹⁵⁶. Сакович наблюдает обрядность русской церкви, как она представлялась в поведении тогдашних священнослужителей и в жизни народа. Многие картины его в этом отношений не лишены верности, особенно те, в которых он описывает поведение сельского священника, до последней степени ограниченного помещиком, крайнюю небрежность его в совершении обрядов и под. Редко касается он самих требников. Мнения замечания его и здесь верны, напр. о противоречиях в каноне Стрятинского требника на исход души, о неточности в определении места оглашаемого и под общие отрицательные положения его об обрядности русской церкви суть следующие: а) в ней недостает обрядов на многие случаи, всегда встречаемые в церкви напр. молитв на освящение одежды и сосудов церковных; б) существующие обряды представлены в требниках неопределенно; молитвы иногда противоречат общей мысли обряда и здравому смыслу; поведение священников при священнослужении не описано. Положительная сторона этого сочинения вообще представлена в духе и требованиях тогдашних пропагандистов римской церкви. Сакович, не признавая обрядового достоинства во всех отличительных обычаях русской церкви, требует, чтобы все богослужение православное было исправлено по требнику и уставу церкви римской. Ответ Могилы явился в 1614 году. Это – сочинение его, под заглавием: Λίθος albo kamień... Характер его отрицательный; автор занят только опровержением своего противника, и, по обычаю всех полемических писателей того времени, старается опровергнуть его на каждом пункте. Но из-за этих поражений, доходящих иногда, как и у Саковича, до голословной площадкой брани, вместо прямого объяснения и опровержения, часто само собой проглядывает внутреннее согласие самого Могилы с претензиями противника. Так, когда он, на вопрос Саковича: почему в русских требниках нет обрядов на освящение одежд и сосудов церковных? – отвечает, что эти обряды существуют в русской церкви и употребляются священниками в списках; то, очевидно, соглашается, что их нужно внести в требник. Когда, доказывая, вопреки Саковичу, что в южнорусских требниках положительно определено место оглашения крещаемого, он прибегает за цитатами к требнику московскому, то этим самым дает знать о своей готовности исправить это место в своих требниках. Когда он доказываете что в каноне Стрятинского требника на исход души все прилично случаю, или что иконы рождества Иисуса Христа, написанные согласно выражению в требниках: «бабою повитый...», не заключают в себе ничего противного понятию о рождении Богочеловека, – его объяснения и исторические доказательства натянуты, он видимо хочет сказать совсем другое¹⁵⁷, только – не противнику. Вообще, когда он утверждает, что в требниках русских совершенно нечего исправлять и пополнять, что священники имеют в них достаточные наставлений касательно совершения обрядов, что каждый обряд в них определен вполне, как в главной мысли, так и в частностях, что в обрядах таинств существуют определения формы и материи, как средоточия их, что священники знают их и одинаково признают и под., то он противоречит своим прежним отзывам о требниках и всей прежней своей деятельности, но, очевидно, этим самым дает разуметь, что в своем требнике исправит все эти случаи. Основная мысль сочинения, взгляд на обряд, выраженный в приемах сочинителя, еще больше знакомит современников с характером и задачами будущего требника. Основанием обряда является здесь не повсеместность его, не противоречащая греческому требнику, как это принято было Балабаном и его продолжателями, но мысль обряда, какая всегда давалась ему практикою церкви, – она определяет внешнее выражение обряда. Эта мысль, представляющая в себе как потребность молящегося, так и удовлетворение её церковью, не всегда и не всюду сознается одинаково, – частные потребности не у всякого времени и места одинаковы, общие постепенно растут в одном и том же месте. Но этому и внешнее выражение обряда не ограничивается данным в то или другое время, тем более в том или другом месте определением. Церковь может и должна изменять, развивать и выражать их, сообразно потребностям своего времени. Это понятие об обряде и о правах церкви в отношении к нему дает разуметь, что сочинитель хочет представить свой требник возможно полным выражением потребностей своего времени, и что для этой цели он не ограничит себя современными ему редакциями требника.

Когда таким образом положено было прочное начало исправлению обрядности, когда подготовлено было в пользу этого дела общественное мнение, и общество ждало определенных правил касательно понимания и совершения обрядов, Могила выдал в свет свой требник, 6 декабря 1646 года, под следующим заглавием: «евхологион, альбо молитвослов, или требник, имея в себе церковная различная последования, иереем подобающая, от святых апостол прежде, потом же от святых богоносных отец в различных временах преданная, ныне же благословением и повелением яснепревелебного в Бозе его милости господина отца Петра Могилы, митрополита киевского, издан в святой ... лавре киевской »

(Продолжение будет).

Вы просите у меня советов и утешение по случаю преднамереваемого вами путешествия, и – просите изложить эти советы для большей ясности в письме?– С пастырскою любовью исполняю вашу просьбу.

Прежде всего, вы сожалеете о том, что не можете взять с собой, для услужения и большого утешения, никого из своих семейных? – Отслужите в доме вашем всенощную своему «Ангелу хранителю», и – вот ваш верный спутник, который невидимо будет охранять и утешать вас, как некогда видимо был путеводим и сохраняем ангелом юный Товия. Молитесь усерднее и чаще, в продолжение всего своего пути, Ангелу хранителю своему, как Другу, руководителю и попечителю своей жизни; он, по воле самого Бога, не может оставить вас.

Вы боитесь, что «может случиться с вами в пути и то и другое и третье, тем более что путь ваш (водой) будет не безопасный, и здоровье ваше слабое»? – Может случиться, – не спорю. И вот, чтоб предотвратить это возможное злополучие, попросите, по случаю вашего путешествия, отслужить литургию. Воодушевитесь и здесь верою, именно – в силу и пользу бескровной жертвы. Плоды её благодетельны для нас в разнообразных и бесчисленных видах. Веруйте сей силе бескровной жертвы, и – ваше путешествие совершится благополучно, по меньшей мере – могущие быть опасности, затруднения и неудачи пройдут для вас без существенного вреда. Впрочем, зачем вы слишком опасаетесь за себя и за своих семейных, что «вот-де может застигнуть смерть или вас вне вашего дома, или без вас – кого-либо и семейных ваших? Разве вечно вам жить с семейством? Не все ли мы стремимся, по крайней мере, должны стремиться, к одной цели – жить с Богом? Не Ему ли мы все живем или умираем ¹⁵⁸? Не Он ли один есть непременяемый в своем бытии, тогда как все прочие ближние наши, как смертные, непременно оставят нас, или мы сами прежде их оставим? А потому не Господь ли Бог должен быть для нас дороже всех? Да! с Ним придется нам жить и после смерти нашей, и потому мы должны больше мыслить об Нем, преимущественно для Него иметь открытым свое сердце и заслуживать Его любовь.

«Не знаете вы, как вам расстаться с семейством и вынести продолжительную разлуку с ним»? И на этот раз прибегните к Божией помощи: отслужите молебен Божьей Матери, известный под именем: параклисис¹⁵⁹(2), и – ваша душевная боль довольно ослабнет! Сгрустнётся ли снова? Повторите ту же молитву чрез священнослужителя в храме, или одни от глубины сердца произносите: «не ввери мя человеческому предстательству, пресвятая Владычице....»!

С тем вместе не пренебрегайте и обыкновенными средствами против скуки и невольных дум о семействе: говорите себе внутренне, что «не вы первый терпите дальнюю и продолжительную разлуку с семейством, занимайтесь чтением книг во время самой дороги, в лучше всего – духовных; чаще уведомляйте своих семейных и требуйте от них уведомления к себе. Но и опять обращусь к вам с христианским советом. Как вы ни рассуждайте, но излишняя любовь ваша к семейству и происходящая отсюда тоска обличают в вас недостаток любви к Богу. Христос Спаситель сказал: иж любить сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин¹⁶⁰(*1). Итак, если вы для Бога, по крайней мере, не для суеты и греха, а для существенной пользы и добра, предпринимаете свой путь, то должны умирить свою скуку о домашних.

Вот вам краткие мои советы и утешения по случаю путешествия вашего! Больше того да умудрит и утешить вас Господь!

Свящ. Е. П.

ПЕРМЬ

Требник Могилы разделяется на три части. В первой части помещены обряды важнейших действий церкви в жизни христианина, от рождения его до смерти и загробного состояния, то есть обряды таинств, погребения и молитв за умерших, с сопровождающими их чинами приготовительными. Всех статей в этой части 42, кроме предисловия и оглавления¹⁶¹, Во второй части находятся чины на освящение и благословение различным принадлежностей храма и домашней жизни христианина. Всех чинов здесь 60. Третья часть содержит последования молебнов и молитв на случаи жизни общественной. Чинов в ней 24. Всех чинов в требнике Могилы 126. В конце требника положен «сборник дванадесяти месяцем» и формы для четырех родов метрических книг: а) о родившихся, б) браком сочетавшихся, в) живущих и г) умерших. Всех страниц в требнике 1529.

Обрядам таинств и другим важнейшим чинам предшествуют статьи, объясняющие все принадлежности их. Три главные стороны замечаются в этих статьях: а) обрядовая, в которой раскрывается как общая мысль обряда, так и значение всех частных принадлежностей и обрядовых действий; здесь описываются также все условия обряда, как-то: место и время совершение его, сосуды, одежды и другие вещи, употребляемые в нем, а также поведете священника при совершение обряда, душевные его расположения в том или другом действии, внешнее выражение и под.; б) казуистическая, в которой исчисляются различные случаи, могущие встретиться при совершении обряда, и излагаются наставления священнику, как поступать при встрече с ними; в) пастырская, описывающая личные свойства пастыря и отношения его к своим пасомым – общие и частные, вызываемые тем или другим обстоятельством их жизни, и указывающая, в виде тем для поучений, мысли, которые должен священник раскрывать прихожанам, касательно того или другого обряда, – чувства, которые он должен возбуждать и развивать в них, – от которых должен отклонять их и под. Для последней цели, между прочим, в конце первой части приложено 6 поучений при таинствах крещения и брака и при погребении.

Независимо от этих предварительных статей, в самих чинах показывается количество и распределение вещей, необходимых для совершения обряда, положение и поведение служащих и требующих духовной помощи, точно определяется каждое действие, как-то: начало и заключение обряда, образ чтения молитв, каждение, время крестных знамений при освящениях и благословениях, – приложены, где нужно, для священников формулы наставлений и испытаний в вере и нравственности, возбуждения мыслей и чувств, сообразных требованиям обряда и под., а также – и наставления, как поступать, если архиерей совершает обряд, и – если совершает его священник, и притом один, или с собором других священников.

Так как требник этот назначен для приходских священников, то в состав его не вошли обряды архиерейские и монашеские, кроме тех из них, которые, в случае нужды, может совершить и священник.

I) Первая часть, как мы сказали, содержит в себе чины важнейших действий церкви в жизни христианина. По содержанию и объему чинов и статей изъяснительных, она самая обширная и важнейшая в требнике. Сделаем краткое обозрение важнейших из них, обращая внимание более на их особенности, нежели на их состав и содержание.

В начальной статье: «о вещах, яже в служение и действии св. тайн обще хранили быти имут» (стр. 1–5), предложены общие наставления священнику касательно приготовительных действий и самого совершения таинств. Священник должен быть всегда готовым на требу, и являться по первому зову от прихожанина; почему он, с одной стороны, всегда должен иметь у себя все нужные для совершения таинства вещи, а с другой, – держать свою совесть в постоянном самоиспытание и чистоте. При совершении же таинства, точно соблюдать: материю, форму и интенцию, т.е. умственное намерение совершить то именно, а не другое таинство или дело. Это, по мнению Могилы, стихии таинства, которые, соединяясь в одном действии, составляют существо, средоточие обряда, и заключают в себе всю силу и действенность таинства; почему, если священник нарушит какое-либо из этих требований, то, как говорить он здесь, «не точию не совершить таинства, но и сам тяжко смертно согрешит, и приемля ничто же примет» (стр. 5).

Содержание следующей за сим статьи: «о чинном последовании тайны св. крещения» (стр. 5–19), видно из надписания глав её: «о материи или вещи св. крещения; о форме или совершении св. крещения; о служителе тайны св. крещения; о крещении младенцев; о крещении дивов или чудь родящихся; о восприемниках или кмотрах; о времени и месте совершения тайны святого крещения; о крещении возраст имущих; о крещении еретиков; о святом мире, елеи и иных к святому крещению прислужающих вещей». Вся статья исполнена самым подробным исчислением случаев, встречающихся при крещение, и решает самые трудные недоумения, как напр. в главе: о крещение дивов или чудь родящихся. Если младенец не имеет человеческого вида, говорится здесь, то да не будет крещен. Если же он имеет сходство с человеческим видом, то крещается под условием: «аще человек есть»... Двойни крещаются каждый особо, но в беде смертной – вместе. Если же трудно различить: одно или два существа в них, го сначала крещается один, а потом другой под условием: «аще несть крещен...» (стр. 10 и 11).

Следуют обряды над женою родившею и младенцем, от рождения до полного запечатления его благодатью святого Духа, между коими помещены «каноны святых апостол и святых отец о крещение, издавна печатаемые в греческих и славянских требниках. В крещении полагается погружение, для младенцев же обливание: «ибо блюсти подобает, еже не залитися младенцу».

Далее следует статья «о пречистой и предивной тайне тела и крове Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа». Формою таинства евхаристии признаются слова Спасителя: приимите, ядите... пийте от нея вси... Интенция и здесь имеет всю силу свою. Могила требует от священника, при освящении даров, иметь интенцию и к частицам, располагаемым на дискосе подле агнца, утверждая, что и они прелагаются в тело Спасителя, и что в таком только случае может быть действенною жертва для тех, за которых они полагаются; тогда можно и приобщать ими, «ибо воистину Тело Христово суть».

Но если священник не имел к ним интенции, то они и не пресуществляются, а остаются простым хлебом, и потому не оставляются грехи тех, за которых они положены, – «тайною не суть, и сего ради ниже освятити кого могут»; в таком случае нельзя приобщать ими народ (стр. 231): Очищенная от рассуждений и наставлений о форме, интенции и частицах, статья сия печатается, со времен патриарха Никона, при служебниках¹⁶² и правильниках русских.

После молитв пред приобщением и по приобщении святых тайн, которые в числе и порядке, а равно надписании авторов положены так же, как в нынешних русских правильниках и требниках, следует устав и чин, како причастити больного вскоре (стр. 324–335). Главная мысль – всевозможное старание, чтобы больной не лишился святейшего дара; отсюда выводятся и решаются различные случаи и недоумения. «Аще скорые ради нужды на кони «к больному бежит (священник) и не может клирика «с собою взяти, ниже фелонь, ни воду священную, ниже потир, поне мало вина в сосудец малый да вземлет в недро свое, и покровец честный, и во влагалищи требник» (стр. 327). Кроме того дается наставление священнику, как брать дары святые, указываются вещи при этом, порядок в доме, случаи во время приобщение больного и под.

Статья о таинстве покаяния и чин исповеди (стр. 337–338). Материю таинства покаяния составляет исповедь и удовлетворено за грехи, состоящее в исполнение епитимии, а форму – слова: «Господь и Бог наш Иисус Христос благодатью и щедротами...»¹⁶³. Полное покаяние слагается из трех частей: сердечного сокрушения, исповеди пред священником и удовлетворения или епитимии. «Если нет одного из сих, то покаяние не действительно, и оставление грехов не бывает» (стр. 355). Если случится священнику исповедовать больного, который от изнеможения лишился голоса, то он должен знаками испытывать его по крайней мере, о роде грехов и даже только о желании исповедаться. Если же нельзя узнать это от него самого, то потребовать свидетельства от ближних и родных, и тогда только разрешить. В случае выздоровления, он должен представить удовлетворение. В самом чине исповеди представлено подробное руководство для кающегося к самоиспытанию и сказыванию грехов, и для священника к испытанию совести кающегося, в случае неточности и неполноты его признания. В конце приложена форма разрешения находящихся под клятвою архиерейскою и отлучением церковным.

Статья «о тайне супружества, сие есть законного брака» (369–396) печатается, со времен патриарха Иосифа и Никона, в кормчей¹⁶⁴.

Чины венчания первобрачных и второбрачных (стр. 307–443) Материей брака признаются муж и жена, формою – слова, в которых брачующиеся, при сопряжении рук, выражают друг пред другом взаимное обязательство в неизменной верности: «я (имрк) беру себе тебе (имрк) за малжонку (– ка), и шлюбую тобе милость, веру и учтивость малженскую, а иж тебе не отпущу аж до смерти, – так ми Боже в Тройци святой единый помози и вси святый», – по окончании чего священник, благословляя их, произносит: «еже Бог съчета, человек да не разлучает» (стр. 416, 417). При обручении и венчании положены вопросы о свободном согласии жениха и невесты на брак, в первый раз встречающиеся в русских требниках, но не существовавшие и ныне не существующие в евхологиях греческих. При венчании не положена общая чаша и хождение вокруг налоя. О сем последнем в требнике замечается: «вестно буди, ако обращение кружное благословных ради вин оставляется и не бывает, но абие по молитве поются тропари, всем на своих местах стоящим: Исаия ликуй... » (стр. 424) Оно выброшено потопу, что невежество находило в нем для себя повод к неблагопристойности, давало случай противникам взносить гнусную клевету на православную церковь¹⁶⁵ ('1). В чине венчания второбрачных полагается апостол (зач. 126 и евангелие (Мф. зач. 78). К чинам сим приложены: 1) молитвы на разрешение венцев в 8–й день, с замечанием, что «сия молитвы чтутся тамо, идеже даже до осмого дне в венцах не снемлюще ходят: по идеже абие снемлютса по предуказанному (в чине венчания). Не требе есть чести a» (стр. 427); 2) молитва первобрачной невесте, хотящей ввестися по браце в церковь, и прияти благословение первому покровению главы, с замечанием, что «не всюды сей обычай сдержится, но точию в неких церквах: тем же убо кияждо церковь в сем свой древний обычай да содержит (стр. 428)¹⁶⁶.

Далее – отдел наставлений и обрядов на последние случаи в земной жизни христианина и в жизни загробной, – отдел, отличающийся во всем требнике особенною многосторонностью и полнотою в обрядовых действиях, особенною любовью в наставлениях.

В таинстве елеосвящения материей признается елей, а формою – молитва: Отче святый. Врачу душ и телес..., которую Могила называете великолепною (стр. 445), сильно обличая тех, которые пренебрегали ею в прежних требниках и не давали ей своего значения или даже и места. Помазание елеем должно производить при чтении слов: исцели помазанием сим раба твоего от обдержащия его болезни душевные и телесные. «Если же не вместе «с молитвою, но прежде или по молитве совершишь помазание, то тяжко смертно согрешишь сам, и тайна не совершится» (стр. 446) Если больной искренно желает таинства сего, то подавать ему, хотя бы он только словом или знаком показал сокрушение о грехах своих, и хотя бы за тем лишился голоса, или исступил умом, или объюродел, или даже впал в бесчувствие (стр. 447). Молитва: «Безначальне, Необъименне, Святе святых...» продолжается только до замечания, полагаемого в греческих и славянских требниках, что «некоторые до сих пор только читают, а некоторые всю до конца», т.е. до того отдела, который в современных Могиле греческих и славянских требниках искажен в смысле¹⁶⁷. Молитва: Отче святый... оканчивается так: молитвами Богородицы и всех святых твоих, т.е. без воспоминания Предтечи и святых целебников. Есть особые евангелия для жен. В конце чина приложено руководство для поучения больному.

Статьи «о посещении больных и о зельном тщании спасения их» (509–512) внушает священнику, чтобы он быль первым и главным помощником больного прихожанина своего в духовном и вещественном отношении. Он должен сам узнавать о состоянии здоровья прихожан, как можно чаще посещать больных, и в особой книге записывать их имена, ход болезни, нужды и т.п. В виде тем для поучений указываются предметы, о которых он должен беседовать с больным, приседа его постели, каковы напр. терпение, покаяние, будущая жизнь рассказы из жизни святых отцов и т.п.

Последование молебна за болящего (стр. 513–539) составлено по общей форме молебнов с каноном, которого не встречаем в греческих и славянских богослужебных книгах. По 6-й песни канона молитва: Владыко Вседержителю... (стр. 526, 527) есть та самая, которая в славянских и греческих требниках положена в виде особого чина за болящего, и надписывается: молитва на всяко образный немощи, εὐχὴ έπὶ πᾶσαν άῤῥωστίαν. Молебен этот полагается читать в церкви или в доме больного, когда болезнь его усиливается.

Три дальнейшие статьи: 1) о чинном погребении тел правоверных христиан, в которой описывается время, место и другие принадлежности погребения, положение умершего во гробе и т.п. Если умерший был беден, то священник должен погребсти его на своем иждивении. Погребать на полях, на стогнах и в садах – обычай татарский, – христианам воспрещается (стр. 540– 543); 2) Целование или лобзание усопшего последнее. На всякого умершего должно возливать елей. Шествие причта в провожании умершего позади, а не впереди гроба есть обычай жидовский и агарянский (стр. 544); 3) Указ о еже кого не достоит церковного христианского погребения сподобити. Не сподобляются христианского погребения язычники, еретики и явные народные грешники: «на поединках умирающие, аще и знамения покаяния показали, не сподобляются погребения» (стр. 546). В конце сих статей приложено 26-е правило киевского собора 1640 г. об образе провожания умерших и о хождении на литиях противу солнца, а не полосонь. Молебен на разлучение души от тела (стр. 547–573) предваряется наставлением священнику о том, чтобы он не преминул напутствовать больного исповедью, таинством елеосвящения и приобщением святых тайн, – формулами разрешения умирающего от грехов, формулами молитвенных стихов, которые он должен произносить «если не устами, по крайней мере, сердцем» (стр. 553). После сего совершается над ним чин на исход души, составленный по общей форме молебнов, с приличными тропарями, ектениями, молитвами и каноном, отличным по характеру от канона греческих и славянских требников, и возвышенным по чувству упования на милость Божию.

Краткое последование в самом исходе души (574). Умирающему должно дать в руки зажженную свечу, и, наклонившись к ушам его, громко произносить от имени его самого молитвенные стихи, формулы которых здесь приложены; по разлучении же души от тела, тотчас ударами в колокол извещать всех, в городе или селе, чтобы молились о умершем.

Чин по исходе души составлен по форме большой панихиды с каноном, отличным от положенных в нынешних богослужебных книгах наших канонов за умерших.

Погребение мирских человек. В надписании замечается, что чин сей предложен «по уставу и древнему обычаю, иже содержит святая великая церковь святой Софии киевской и святая великая лавра Печерская» (стр. 585). Отличается от нынешнего чина тем, что не имеет канона, и что прощальная молитва, читаемая в заключение чина, предложена в тоне молитвенном, а не разрешительном.

Чин погребения младенческого предваряется указами о крещенных и не крещенных младенцах и о погребении их (727, 728): в нем воспрещается погребать младенцев не крещенных по обряду христианскому, а загробное их состояние определяется мнением святого Григория Богослова, что «они отсылаются на особое место, где ни утешения не имеют, ни мук не терпят» (слов. 40 о крещ.). При каноне, который полагается и ныне в русском требнике, есть приписки: «сей канон из греческого ново на славянский язык переведен» (стр. 735).

По указу, о провождении на святую пасху и чин священнического погребения, пред которым положено 66-е правило киевского собора (1640 г.), в первый раз установившего в южнорусской церкви этот чин¹⁶⁸ (стр. 75), следует статья: наказание о власти архиереем от Бога данной (797–855), в которой, против современных отступников и врагов православия, доказывается единство церкви восточной и неиссякаемость в ней всех благодатных сил, дарованных ей Господом. Вся статья проникнута глубоким участием к судьбе отпадших, и заключается убеждением их возвратиться к церкви православной. Между доказательствами силы и действенности архиерейских запрещений и разрешений в церкви восточной приводятся подлинные грамоты: 1) константинопольского патриарха Максима киевскому митрополиту Симеону (стр. 807–810) о разрешении многих умерших в запрещении, тела которых, прежде окаменелые, по разрешении от самого патриарха, обратились в прах¹⁶⁹; 2) клятвенная грамота константинопольского патриарха Пахомия (1500) на Арсения Апостолиса, который, будучи приверженцем латинян, по проискам их, предвосхитил, себе, без ведома Пахомия, монемвасийскую митрополию, и над которым, по смерти, совершилось такое же действие отлучения. В доказательство неиссякаемости благодатных сил и в церкви русской, рассказывается о разрешении умершего (в Вильне) в клятве патриаршей одного беглого инока греческого, именовавшего себя на Руси сыном Бориса Годунова, и при смерти исповедавшего грех свой духовнику; его разрешил сам Могила, в бытность свою в Вильне в 1633 году, после чего труп окаменелый рассыпался в прах (стр. 823, 824). К статье сей приложены «молитвы прощальные (стр. 826–834) на всяку клятву и отлучение над умершим чтомы от архиерея, или по нужде от духовного отца, аще не будете архиерея. На литургии, по заамвонной молитве, исходить архиерей ко гробу отлученного, и читается псалом 50-й. Пока читается «проволоком» стих: возрадуются кости моя, отврати лице твое от грех моих…, архиерей ударяет жезлом гроб, и читает две молитвы, которыми испрашивается разрешение от клятвы. По совершении литургии повторяются прежние действия, и произносится разрешение, для которого предложены здесь и формулы. За сим – псалом 129, ектения о усопшем, Боже духов ... и отпуст¹⁷⁰.

Статья – наказание о памятях усопших (стр. 835–849). Учение о состоянии отшедших душ различается от учения православной церкви тем, что удержание на мытарствах, душ, отшедших с покаянием, но не представивших плодов его, почитает казнью, необходимою для удовлетворения за грехи (стр. 842–843).

Следующие за сим статьи не представляют ничего особенного.

В 6 поучениях, заключающих сию часть (2 при крещении, 1 пред приобщением святых тайн, 1 при исповеди и 2 при браке), раскрываются значения их предметов и отсюда выводятся наставления для жизни. Доказательства заимствуются не только из сочинений отцов церкви, но и сочинений языческих писателей – Сенеки, Сципиона африканского, Плутарха и других, равным образом и из языческой истории¹⁷¹.

II) Во второй части помещены чины и молитвы на освящение и благословение различных принадлежностей храма, и домашней жизни христиан. Сущность всех сих чинов и молитв, коих здесь числом 60, состоит в испрашивании благословения Божия на сии предметы, чтобы они очищены были от прирожденной всякому земному естеству порчи, и, служа земным потребностям христианина, достойно служили бы и главной цели земной жизни его, спасению. Наружный вид их состоит в молениях и окроплении священною водою. Особенное внимание обращают на себя чины на освящение и благословение сосудов, одежд и других принадлежностей храма, как такие, которые в первый раз встречаются в требниках восточной церкви, и после ни в каких других не встречаемые. Общая всем им формула есть следующая: «благословляется и освящается N. благодатью пресвятого Духа, окроплением воды сея священная, во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь». Эта форма не отдельно положена, но вместе с каждым обрядом. Как и в 1-й части, здесь при каждом, более важном чине положены изъяснения и наставления, относящийся к значению и принадлежностям его.

Так как освящение сих предметов производится посредством окропления священною водою, то чинам этим в требнике предшествуют чины на освящение воды – в день Богоявления, в 1-й день августа и при скороспешных нуждах. В предисловии к августовскому освящению воды говорится, что его можно совершать в 1-й день каждого месяца, и воду брать в домы для окропления «рано и вечер себе, и своих си, и вся своя» Но сему то чину освященная вода назначается к употреблению при всех освящениях и благословениях священников.

Краткое освящение воды имеет такой вид: обычное начало, псалом 28, тропарь, краткая молитва, благословение воды погружением в нее креста, при пении тропаря: спаси, Господи, люди твоя..., отпуст. «Вестно буди», замечается в предисловии «яко освящение сие николиже народне в церкви бывает, точию особне, по нужде скорости ради»¹⁷² (стр. 24).

Великому освящению воды предшествует: «наказание о Богоявленской священной воде» (26–32), в котором, против латинян и униатов, отвергающих этот обряд, раскрывается значение её и важность для жизни христианина, и описываются 4 случая чудесного претворения воды сей в вино, бывшие в Киеве при Иове Борецком и Могиле.

Засим следуют три чина, совершаемые при постройке храма: 1) на основании церкви, 2) на поставление креста наверх новосозданной церкви, и 3) на освящение церкви» (52–82). Обряды на основание и освящение церкви, по наружному виду, отличны от обрядов нате же случаи, существующих в нынешних требниках греческой и русской церкви.

1. По начальной ектении, тропарях, 50 псалме, приносится в отдельных сосудах вода и елей, которые, по прочтении над ними двух молитв, освящаются, вода – троекратным погружением в нее креста, елей – троекратным благословением от священника. За тем, по прочтении особой молитвы, окропляется водою сею место, на котором имеет быть водружен крест; потом читается еще иная молитва над самым крестом, который и вкапывается за тем священником при пении тропаря и кондака; обряд вкапывания креста оканчивается молитвою. По совершении этого действия, приносится четвероугольный камень; на нем снаружи изображен крест, а внутрь положена и плотно закрыта частица святых мощей; служащее и клир поют при этом псалом 85-й: коль возлюбленна селения твоя, Господи сил...; по молитве и окроплении водою, камень полагается в основание восточной алтарной стены, и поливается елеем. После сего, если здание деревянное, настоятель трижды ударяет секирою в среднее бревно алтарное, произнося: «начинается дело сие во имя Отца, и Сына, и святого Духа, в честь и память святого (имрк.), аминь», и идя по основаниям стены алтарной, при пении псалма 86-го, окропляет их священною водою, – работники тотчас начинают постройку. Так поступает священник и на прочих трех стенах, при чтении молитв и пении псалмов. За тем две молитвы, ектения и отпуст.

2. Обряд освящения церкви отличается тем, что предполагает уже прикрепление и основание доски напрестольной, и обхождение вокруг церкви полагает в начале, а не в заключении.

Следуют 20 чинов на освящение принадлежностей церковных. Для одних положены чины общие, по роду предметов, именно: сосудов напрестольных (всех вместе), покровцев, священнических одежд, напрестольных одежд, низших сосудов, иконостаса или всех икон, поставленных на своем месте; для других же – особые, таковы: чин освящения потира, дискоса, лжицы, сосуда для хранения Божественных Даров, илитона, кивота к хранению мощей, креста, иконы Христовой, иконы Троичной, иконы Богородичной, иконы святых, креста к ношению на персех, фимиама, колокола. В чине на освящение сего последнего главная мысль – «о еже подати ему благодать, яко да вси слышащие звенение его, или в дни, или в нощи, возбудится к славословию имени Господня святого» (стр. 136). Есть в нем и народная мысль, к которой доселе привязаны малороссы, – «о еже звенением его утолитися, и утишити и прогнати всем ветром зельным, бурям же, громом и молниям, и всем вредным безведриям, и злорастворным воздухом» (стр. 136, 132, 139, 142). Кроме колокола, прочие вещи, составляющие принадлежность храма, освящаются непременно в храме, пред царскими вратами, причем священник должен быть одет в епитрахиль и фелонь. Молитвы и песни освящения составлены из воспоминания ветхозаветных и новозаветных событий.

Чин на отверзение и очищение церкви, оскверненной от язычников или от еретиков (стр. 143–152). Оскверненною почитается церковь тогда, когда или еретики совершат в ней свое богослужение, или когда язычники, также магометане, вторгшись в нее, обнажают ее от украшений, попирают священные вещи, но оставляют не разорёнными престол и жертвенник. Храм запечатывается. По облачении пред дверьми его, и по обычном начале, обходят вокруг, окропляя стены священною водою; по молитве пред дверьми, с возгласом настоятели: с миром внидем, входят внутрь храма, окропляя стены священною водою. Потом, по прочтении псалмов 78 или 79, ектении и молитвы (Никифора исповедника), входят в алтарь, и, по прочтении с коленопреклонением молитвы (Тарасия патр. константиноп ), одевают престол и жертвенник с песнями (храму), и делают отпуст.

Подобный же виде имеете и следующий засим чин отверзения церкви или цминтаря, идеже нуждною смертью человеку случится умрети (153–157).

6 чинов на основание и освящение монастыря, града и дома (158–197) в общем виде представляют приспособление чинов на основание и освящение церкви, внушая мысль, что всякое жилище свое христианин должен представить домом Божиим. При освящении, стены зданий, кроме окропления священною водою, помазываются елеем. Чинов на основание и благословение монастыря и города нет ни в русском, ни в греческом нынешних требниках.

Следующие засим 27 чинов не представляют ничего особенного в отношении к общей форме чинов этой части. Из них в современных греческом и русском требниках нет молитв: на благословенье артоса в день пасхи, на раздробление артоса в субботу пасхи, на благословение фимиама сиесть кадила; в русском нет еще чина благословения сеяния, а в греческом еще 5 чинов – на благословение: пещи новой, колодезя нового, военного водного судна, воинской хоругви и воинских оружий.

III) Третья часть требника содержит в себе моления в общественные нужды – нравственный и житейские. Всех чинов 24. Более общие устроены по общей форме молебнов, и каждый имеет свой особый канон, с ектениями, песнями, молитвами и проч., строго выдерживающими главную мысль его; каждый имеет подробные описания всех принадлежностей и действий своих. Таких чинов 14; прочие состоят из одной или нескольких молитв, и, кроме молитвы во время глада, имеют все принадлежности полного обряда.

Первый чин – последование молитвы коленопреклонённых в день, пятидесятницы (стр. 5–31) предваряется указом, почему в день пятидесятницы вечерня соединяется с литургией. Между молитвами помещена известная молитва патриарха Филофея. Сами молитвы положено читать пред престолом (стр. 10), «нам преклоньшим колена, не покровенными главами».

В послесловии к последованию летного обхождения освящения церкви (стр. 32–61) говорится, что день, в который освящен храм, должно праздновать в каждый год наравне с днем святого, имени коего посвящен храм, – потому что в этот день бывает наитие святого Духа на святую трапезу (стр. 32). Из этой мысли развито все последование, содержащее в себе все принадлежности малой и великой вечерни, утрени и литургии. Канон и песни взяты из последования на обновление храма¹⁷³.

Чин летопровождения в 1-й день месяца септемврия (стр. 62–92), сокращение которого представлено в книге молебнов, в чин новому лету, есть молебен с каноном, литиею с обхождением вокруг храма, совершаемым между начальными песнями, ектению и молитвами и между каноном; в конец положен указ о вечерни, утрени и литургии праздника.

Потом следуют два молебна: 1) о умирении и соединении православные веры, и освобождении от бед належащих от сопротивных апостатов (стр. 93–116); 2 – о умирении и соединении церкви, и освобождении в работе и пленении агарянском сущих и раздружение тех христоненавистные власти (стр. 116–135). Первый имеет предметом современные бедствия церкви южнорусской, развивая мысль «о еже вся крамолы, и раздоры, и нестроения, и раздирания церковная утолити, и отступивших от православно-кафолической веры к познанию истины обратит, верных же в правоверии утвердите» (стр. 94); второй имеет предметом бедствия греческой церкви от магометан, развивая мысль «о еже не оставит до конца верных рабов своих в руки безбожных агарян мучитися, но скоро свободити их» (стр. 117). Заключительные молитвы обоих молебнов составлены по известной молитве Илариона митрополита киевского. Каноны, отличающиеся сильным напряжением чувства, по местам представляют слишком резкие выражения о противниках православной русской церкви¹⁷⁴.

Молебен за творящих милостыню (стр. 283–294), не встречаемый в нынешних богослужебных книгах, имеет в виду всех благодетелей православной церкви, преимущественно южнорусской, страждущей от униатов и католиков.

Молебен о избавление недугующего от обуревания и насилия духов нечистых (стр. 308–389) гораздо пространнее положенного в нынешних требниках греческом и русском, заключая в себе 18 молитв, канон, 12 чтений евангельских, 7 пространных заклинаний, исповедание веры Афанасия великого, много псалмов, ектений, песней и т.п., и кроме того приготовительные молитвы для заклинателя, в которых он, исповедуя пред Богом свою немощь, просит «силы и крепости на побеждение и на отгнания всякие дьявольские силы». Главные обрядовые действия суть: заклинание, знамение недужного крестить, связывание его по выи, возложение на перси креста или частиц мощей и окропление святою водою. В предшествующей обряду статье (стр. 308–313) подробно описаны признаки беснования (разговор на многих языках человека, не знавшего прежде их, знание отдаленных событий и т.п.), отличие его от сумасшествия, мании и подобных болезней телесных, извороты духа злобы при заклинаниях, и предложены нравственные наставления самому заклинателю. Заклинателем может быть, с благословения епископа, священник, диакон, иподиакон и чтец.

По подобию сего восследования составлены и следующие три: 1) сопротив чародеяниям, обаяниям человеков и скотов, домов, же и месть, оплазняемых от злых мечтов, 2) над домом или местом очародеянным и 3) во время губительного мора скотов (естественного и от чародеяний, стр. 386–403). В предисловиях к ним доказывается примером Иова, что дьявол действительно вредить имуществу человека непосредственно или посредством злых людей. Но вслед за сим показывается, что некоторые из сих явлений, особенно мор скотов, бывают и от естественным причин; почему, как в первом случае требуется от священника особенное приготовление, дабы не остаться поруганным от дьявола, так во втором – строгая разборчивость, дабы не вторгнуться в несродную чину область. Восследования эти без канонов; главные обрядовые действия их суть: каждение благословенным фимиамом и окропление священною водою.

Восследование на нивах см. в нынешнем русском требнике.

Благодорение о получении всякого прошения – в книге молебнов.

В месяцеслове из русских святых помещены имена Бориса и Глеба (24 июля) и Феодосия печерского (3 мая)¹⁷⁵. Есть и римские: Иероним (15 июня) и Капитолина (27 окт.).

Постановление о метрических книгах есть первое явление их в южнорусской церкви¹⁷⁶. В великороссийской церкви они введены в первый раз собором 1666 года.

(Продолжение будет).

Еще недавно мы с жадностью ловили каждое новое известие об открытии народной школы, – городской-либо сельской, и радовались подобному известию, как редкой находке. Теперь новая школа народная для нас уже не диво; теперь, говоря о распространены грамотности в простом народе, мы имеем утешение останавливать наше внимание не на частном каком-либо факте в этом роде, но на целой группе подобных фактов, и выводить отсюда то или другое заключение.

Быстро движется вперед дело народного образования на всем протяжении обширного отечества нашего; на всей земле русской нет, кажется, уголка, где бы в такой или иной мере не было заявлено, или возбуждено сочувствие к этому великому делу. Значительными успехами в этом деле может похвалиться киевская губерния. Здесь дело идет уже не только об учреждении школ, но и о правильной организации народного образования. Скажем, что сделано уже по этому делу и что предположено сделать.

Что касается самого Киева, то в увеличении числа воскресных школ он видимо опережает все прочие города (за исключением разве Петербурга), как опередил их и в самом открытии этих школ. Кроме известных уже читателям нашего журнала мужских воскресных школ подольской и новостроенской, помещающейся теперь в здании 2-й гимназии, а также, женской школы г-жи. Нельговской, в весьма недавнее время открыты еще две женские воскресные школы и одна мужеская. Одна из женских школ находится при женской Фундуклеевской гимназии. В ней до сорока учениц и до десяти преподавательниц, во главе коих стоит г-жа Гогоцкая, которой принадлежит и самая мысль об учреждены школы. Преподаванием закона Божия занимается здесь священник Андреевской церкви, о. Павел Подвысоцкий. Другая женская школа открыта на Подоле, в здании народного училища. Число учащихся в ней простирается до пятидесяти. Основание этой школе положили и обучение в ней приняли на себя девицы дочери киевских купцов: Лычкова, Смородинова, Барского и других. Не большая сумма, составившаяся из их добровольных пожертвований для покупки учебных принадлежностей, пополняется пособиями из соседней мужеской школы, более богатой средствами. Вновь открытая мужеская школа находится на Печерске. Таково наличное число народных школ в Киеве. Не зависимо от сего, по распоряжению высокопреосвященнейшего митрополита Арсения, имеют быть открыты школы приходские при каждой из киевских церквей. Обучением в каждой из этих школ займется местный причт; средства дадут церкви и общества прихожан.

Села подают вести еще более отрадные. В настоящее время в селах киевской епархии существует до 500 школ. И за всем тем мы получаем постоянные известия о вновь открываемых школах. Что бы дать более правильный и успешный ход народному обучению, просвещенный архипастырь наш назначил особых блюстителей сельских школ – по одному в уезде. Блюстители избраны из самых деятельных и способных священников. Они обязаны будут ревизовать школы, и об их состоянии доносить местному епархиальному управлению. Местное гражданское начальство в деле распространения грамотности действует совокупно с начальством духовным, не упуская из виду тенденций польской национальности, мечтавшей обучить малороссийское православное население по малороссийским букварям, напечатанным не церковно-славянским и не русским гражданским, но польским алфавитом. Можно с уверенностью сказать, что не пройдет двух-трех годов, как каждое село киевской епархии будет иметь свою школу. В такой отрадной надежде утверждает нас сознательная и энергическая деятельность киевского сельского духовенства в распространении грамотности. Надо отдать справедливость этому духовенству за его горячее сочувствие современным нуждам общественным. Когда в минувшем году св. синод благословил проповедь о трезвости, сельские священники киевской епархии принялись за это дело с таким усердием, что во многих местах привели откупщиков и их адептов в совершенное отчаяние. Откупные команды бились изо всех сил, прибегали ко всевозможным хитростям и проделкам, даже к угрозам и жалобам, и – ничего не могли успеть над кротким и правдивым голосом пастырей, тихо раздававшимся в народе, ко благу последнего. Пьянство уменьшилось и народ увидел, что он может обойтись без одуряющих напитков. Теперь, когда вопрос о грамотности оставил далеко позади себя дело трезвости, сельские священники киевской епархии с особенною ревностью и самопожертвованием принялись за обучение народа. Все почти существующие доселе школы (за исключением школ ведомства палаты государственных имуществ) устроены священниками, помимо всякого постороннего участия и побуждения; иные из них помещаются в домах священников и их причетников, даже в наемных их квартирах. Главными наставниками и руководителями всюду являются священники; в иных местах труд священников по обучению разделяют их жены, инде бесплатными преподавательницами являются горемычные вдовы сельских священников. На этот раз мы не станем распространяться ни о средствах сельских школ киевской губернии, ни о ходе в них обучения. Скажем только, что главными средствами к основанию и поддержанию школ везде являются добровольный пожертвования священников и их прихожан, а также – незначительная плата за обучение, которую взносят родители обучающихся детей их учителям, где есть особые учители. Помещики и их экономические управления по большей части показывают в этом деле самое слабое участие, а иные и вовсе отказываются от всякого участия. Так в Белой церкви, так и во многих других местах. О. Петр Баккалинский, священник села Воробиевки, черкасского уезда, пишет нам, что просьба его о содействии в этом деле, обращенная к экономическому управлению, осталась гласом вопиющего в пустыне. Воробиевская школа, основанная им в конце 1859 г. и состоящая теперь из 58 мальчиков и 12 девочек, в течение пяти месяцев странствовала по приходу из дома в дом, и наконец в апреле месяце сего года нашла для себя приют в общественном доме, устрояемом для пономаря и просфирни, в котором недоставало потолка, печей, двух окон и дверей. Что касается самого обучения сельских школ, то, насколько нам известно, это дело, в нем пока нет однообразия и строго определенной системы. Учат, как кто умеет и как может. Иные из священников придерживаются известных улучшенных способов первоначального обучения грамоте, другие придумывают свои, более или менее оригинальные, способы обучения; но самая большая часть держатся старинного, столько знакомого всем метода. Впрочем, повсюду почти в употреблении недавно изданные от св. синода буквари – с церковно-славянским и гражданским алфавитом. По окончании букваря, обучение продолжается по часослову. Есть добрая сторона в этом старом методе¹⁷⁷; ее сознают сельские священники, равно как и недостатки этого метода, от которых не могут совершенно отрешиться вследствие прямой необходимости. Вот что пишет нам об этот один из сельских священников киевской губернии, по поводу статьи г. Самохина: несколько слов о сельских школах, помещенной в 79 № Киевского Телеграфа. «Укоряют нас в пристрасти к старинному способу обучения грамотности, толкуют нам о новых способах. Пусть и так; но насколько доступны нам эти новые способы по нашим скудным средствам, в нашем разобщенном положении? Где взять нам сведущих помощников в деле обучения? Ведь и вся-то помощь нам от дьячков и пономарей, отставных солдат, да кое-как грамотных крестьян; а таких помощников надо переучивать вновь. Говорит, чтобы никто другой, а непременно мы сами учили крестьянских детей азбуке и складам. Возлагают, таким образом на нас бремена тяжка и не удобоносима, сами же перстом своим не хотят двинути... Но неужели в самом деле мы можем и должны убивать время на эту более механическую, кропотливую работу? Неужели у нас мало других занятий, более важных для нас и для наших пасомых? Да и много ли времени у нас? Возмите во внимание, сколько отходить у нас времени на требоисправление; целые дни, иногда недели уделяем на письменную отчетность пред начальством; – 239 –

по необходимости несем иго, в собственном смысле иго, сельского хозяйства; а нужно нам что ни будь прочитать, подчас и написать, да и за собственными детьми присмотреть. Когда же учить крестьянских детей букварям? А между тем это дело требует аккуратности, неопустительного внимания. Мы, безусловно не защищаем и не осуждаем старины. Наши порицатели безусловно осуждают старый способ обучения. Говорят, что самые названия церковно-славянских букв дики; но тоже, если угодно, можно сказать и о звуках бе, ве, ге,… . Между тем по опыту могу заметить, что названия церковно-славянских букв не лишены также своего рода выгоды, если брать во внимание звуковую их сторону, именно: своею полнотою и округлостью они тверже врезываются в память детей, так что дитя не подвергается опасности перемешать эти названия, как это случается при изучении гражданского алфавита и зависит именно от краткости и однообразия звуков. К чему, наконец нам держаться исключительно гражданской грамоты, или оказывать ей предпочтение пред церковно-славянскою? Где у нас книги гражданской печати, такие книги, которые пригодны были бы для чтения простому народу, и притом нашему малороссийскому народу? Басни и сказки? На что они нам в наш краткий курс обучения? На что учить им детей, когда и без того их собственный сказочный мир так широк и разнообразно богат? Да; мы не учим ни басням, ни сказкам, но учим молитвам потребным, символу веры, десяти заповедям Божиим. Занимаем детей рассказами из св. истории, объясняем и внушаем им начальные истины веры и нравственности, наконец более грамотных заставляем, по предварительном объяснении, заучивать целые стихи из евангелия и книги Иисуса сына Сирахова – по русскому переводу, и это делаем с целью – запечатлеть не только в сердце, но и в памяти наших питомцев правила нравственности и общежития».

Как бы то ни было, обучение идет и число школ народных, равно как и число учащихся в них увеличивается непрерывно и притом быстро. Радуемся в особенности тому, что сельское духовенство киевской епархии в своей заботливости о народном образовании не забывает и женской половины сельского населения. Вот недавние известия в этом роде. В сентябре нынешнего года открыты две женская школы в м. Белой церкви, одна в преображенском, другая в Магдалининском приходе. В каждой из школ по 10 девочек; в последней обучением занимается бесплатно жена священника, о. Иакова Кошутского. Самая школа помещается в наемной квартире сего же священника. В этой школе, кроме обучения грамоте, в послеобеденное время девочки обучаются рукоделью, в разных его видах, употребительных в крестьянском быту. По известию о. Иакова, пример детей благотворно действует и на пожилых. Спустя несколько времени после открытия женской школы, одна крестьянка – старуха обратилась к жене о. Иакова с просьбою научить ее десяти заповедям Божиим. Старуха говорила при этом: «сиого (т.е. десяти заповедей Божиих) и родители мои не знали, та навряд чий дид знав. А теперь, бачьте, вже й нияково, та й грих може, що не тямлю того, що й дитки маленьки вже знають»¹⁷⁸.

Одновременно с Бело-церковскими школами открыта женская школа в м. Мошнах. Тоже число учениц; обучением занимается бесплатно вдовая священническая жена Мария Хотинская. По известию о. Льва Крамаренкова, крестьяне м. Мошен неохотно отдавали дочерей своих в школу, говоря: «на що им та грамота? Хиба й вони будут писарями»¹⁷⁹? Попасть в писаря – это единственное приложение грамоты, по мнению многих простолюдинов.

Позднейшие и притом самые обстоятельные сведения о новых школах получены нами из м. Корсуна. Священник спасского прихода, о. Андрей Лебединцев, кроме существовавших у него двух школ, из коих одна открыта им в конце прошлого года в приписной к его церкви д. Карашине, в последнее время открыл в своем приходе еще четыре школы. Две из них открыты 22 и 23 октября в деревне Листвиной, приписной к спасскому приходу м. Корсуна. В мужской листвинской школе обучается 30 мальчиков, а в женской – 32 девочки. В этих школах обучаются и дети крестьян м. Корсуна, живущих в соседстве с д. Листвиною. Обе школы помещаются пока в наемных квартирах. Учителя наемные из грамотных крестьян; но обучение производится под непосредственным надзором и руководством самого о. Андрея. Местное экономическое управление согласилось отпускать дрова на отопление квартир, а владелец имения князь П. П. Лопухин обещал на постройку училищных домов лесной материал, и кроме того 200 р. с. Одна из школ, открытых в самом Корсуне, помещается в доме о. Андрея; там обучается 30 девочек, и обучением их занимается сам о. Андрей. Другая – мужская школа открыта в квартире диакона, состоящего на причетнической вакансии, и имеет такое же число учеников. Итак, в одном сельском приходе, состоящем из тысячи с небольшим душ обоего пола, существует 6-ть школ, а число учащихся в них простирается за 150. Факт в высшей степени утешительный!

Из письма о. Андрея узнаем, что у него есть уже общество для вспомоществования школам. Общество это состоит из его же прихожан, учреждено по его мысли и состоит под его главным заведованием. Оно занимается изысканием средств для содержания школ, и кроме того приняло на себя воспитание сирот. Члены общества делают для этой цели добровольную складку; они же принимают участие и в хозяйстве школьном. Кроме этого общества, о. Андрей еще прежде учредил нечто в роде приходского совета. Этот совет состоит из почтенных, всеми уважаемых стариков, которые имеют нравственный надзор г. приходе, действуя исключительно убеждением на ведущих беспорядочную жизнь. «Эти старцы», пишет нам о. Андрей, «много помогли мне в открыли школ. Многие из моих прихожан твердо стояли на том, что грамота не нужна их детям, и потому не хотели отдавать их в науку. Потребно было совокупное действие мое и – этих почтенных старцев, чтобы уничтожить закоренелое предубеждение против грамотности. Когда я приехал 22-го октября для открытия листвинской школы, мои помощники успели собрать до 30 девочек. При детях находились и их родители; но у многих лица были мрачные, от иных слышался ропот, на глазах матерей приметны были слезы. Я весело приветствовал всех и тотчас приступил к совершению молебна, по окончании которого сказал сообразное с временем и настроением моих слушателей поучение. Молитва умилила сердца слушающих, слово мое завершило действие молитвы, так что не успел я кончить моего поучения, как все заговорили в один голос: «ваша воля, отче! Робить (делайте), як знаете, як хочете и як лучше для нас и дитей наших». Добрый, мягкосердый народ! Чего не сделаешь, когда заговоришь с ним ласково, с любовью и участием! На другой день, при открытии мужской школы, я не встретил уже никакого почти прекословия; лишь немногие родители хотели удержать своих детей дома, ссылаясь на необходимость их помощи. Дети расплакались, я принял их сторону, – растроганные родители на все согласились. Теперь, – так заключает о. Андрей свое известие об открытых им школах, – «у нас живо и дружно идет новая работа в разных концах моего не обширного, но весьма разбросанного прихода. Одно затрудняет меня наиболее: это – далекое расстояние между школами. От моего дому до карашинской школы 8 верст, от карашинской до листвинских – едва не вдвое. А надо бы самому за всем присмотреть, особливо на первых порах. Впрочем, школа начинает уже оказывать свое действие. Дети живут дружно, не бранятся и не сквернословит; даже держат себя как-то чище и опрятнее. Девочки опереживают и науке мальчиков. Вот наши занятия, наше и утешение»!

Дай Бог, скажем мы, чтобы и те из священников Киевской губернии, которые еще не принимались за дело обучения народного, принялись за него с таким же, или подобным усердием! При этом мы припомнили прекрасное желание о. Иакова Кошутского, высказанное им в его известии о белоцерковских женских школах.

«Нельзя», говорить он, «не пожелать от души, чтобы и жены священников принимали, где можно и сколько можно, участие в распространении грамотности между крестьянами. Тогда дело нравственного образования крестьян почти на половину облегчится для самих священников». В необходимой связи с этим желанием состоят другое, – чтобы улучшено было образование будущих священнических жен и облегчены были для сельских священников средства к воспитанно их дочерей. На этот раз мы имеем утешение сказать, что училище для девиц духовного звания, которого мы так долго ждали и в котором чувствуется теперь настоятельная нужда, будет скоро открыто в Киеве. Просвещенный архипастырь наш прилагает ревностное попечение о скорейшем совершении этого дела.

Печать дозволяется. Киев 1860 г. Ноября 27 дня. Цензор,

Священник Колосов.

Да святится имя твое.

Став на молитву Господню и произнеся слова: Отче наш! иже ecu на небеси, – мы уже как бы предстоим престолу Божию, являемся самому лицу Царя небесного. О чем же первое мы должны молиться, чего просить у Бога? Не о том, конечно, чего бы нам хотелось, но о том, что Богу угодно. Так наставляет нас Господь наш Иисус Христос в молитве, которую Он дал нам; ибо в ней следуют прежде сии прошения наши к Богу Отцу: да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет воля твоя, яко на небеси, и на земли.

Да святится имя Божие, – вот о чем первее всего молимся мы, когда читаем молитву Господню. Почему так и что значить это? И для нас, братья, что дороже доброго имени? Все мы заботимся о том, чтобы приобрести имя добрых и честных людей, и кто дорожить собою, для того лишиться доброго имени значить лишиться всего лучшего. Но кто близок к нам, того именем мы дорожим, того честь стараемся поддерживать и ничего не делаем такого, что могло бы оскорбить, или опозорить его. Доброму напр. сыну также дорого имя отца, как и его собственное; он желал бы, чтобы это имя всякий произносил с уважением, с благоговением к его памяти. Оскорбит кто-либо отца словом или делом: сын вступится за его честь, да и сам не сделает ничего такого, чем мог бы обидеться его отец, или за что поносили бы и злословили его другие. А мы, братья, все дети Отца небесного. Как же дорого должно быть для нас имя Божие! С каким благоговением мы должны произносить это святейшее имя, когда напр. молимся, или когда, творя клятву, призываем Бога во свидетели! Как внимательно должны смотреть за собою, чтобы делами своими не уничижить имени Божия, чтобы другие, глядя на нашу жизнь, не сказали: такая- то их вера, таков их закон! Свят Господь Бог наш и свято имя Его; но потому самому и должны мы прославлять имя Божие устами и делами нашими. Свят Господь Бог наш; потому кто в молитве или в разговорах произносить имя Его без благоговения, тот оскорбляет Господа и подлежит Его праведному суду. Свято имя Божие; но не прославляет этого имени тот, кто не призывает Господа в молитве, или живет не так, как заповедал Господь. Свято имя Божие; но уничижают и оскорбляют это святейшее имя все те из нас, которые живут не так, как надобно бы истинным христианам. Но истине ради их, как говорит Апостол, имя Божие хулится во языцех. Видят, например иудеи, что некоторые из нас не наблюдают воздержания во время постов, или предаются нетрезвости и пьянству, и говорят: «у христиан слабый закон». Видят, что праздник у нас отличается от простых дней иногда только шумом, криком, пьянством, разного рода бесчинием, и говорят: «еврейский закон лучше христианского». Видят, как христианин страждет от голода и холода, и не находит у братии своих ни пищи, ни крова, и говорят: «вот каково человеколюбие христиан, которые презирают нас, евреев»! О, великое оскорбление имени Божию, стыд и поношение христианской вере делают те из нас, которые своими делами дают неверным повод так глумиться над святою верой нашею! Тяжкий ответ дадут они пред Богом за свою соблазнительную жизнь. Они будут отвергнуты Отцем небесным, как отвергается отец сына, который служить ему поношением.

Поревнуем же, братья, о святости имени Божия хотя столько, сколько каждый из нас ревнует о доброй своей славе, о чести имени своего. Да святится имя Божие первое всего в устах каждого из нас, да святится оно в жизни и делах наших. Да святится оно и в семействах наших. Пусть каждый позаботится о том, чтобы в доме его имя Божие было произносимо со страхом и благоговением, чтобы не слышно было в нем божбы и клятвы, чтобы имя Отца небесного в семействе его было почитаемо и прославляемо. А для сего внушайте детям страх Божий и любовь к Богу; чаще напоминайте им, что Он есть наш Творец и Промыслитель, есть всещедрый Отец наш небесный, который всегда заботится о нас, знает все наши дела, слова и мысли, дает вся благая просящим у Него, за все доброе наградить, а за худое накажет, если не покаемся. Да святится имя Божие всеми и везде! О сем будем молиться ежедневно, да все познают истинного Бога, да познан Он будет не ищущими и не ведущими Его, да тако от восток солнца до запад хвально будет имя Господне. Аминь.

Из пяти просфор, употребляемых при совершении проскомидии, четвертая и пятая назначены св. церковью для изъятия из них частиц за здравие живых и за упокой умерших. Частицы эти, полагаемый на дискосе близь св. Агнца, и после напаяемые честною и животворящею кровью Христовою, исполняются святости и дарований духовных от приносимой всемирной Жертвы, и низводят благодать, освящение, отпущение грехов и даруют жизнь вечную тем, о здравии или за упокой которых бывают вознесены. Блаженный Симеон солунский, в своем толковании на божественную литургию, так говорит о пользе и значении частиц для тех, при воспоминании которых он изъемлются из просфоры: «частицы приносят тем, за которых возносимы бывают, многоразличную пользу; о том предание, твердо содержимое, от древних отцов до нас простирается. Ибо частицы представляют при священнодействии те самые лица, именем которых вынимаются они, и бывают о них жертвоприношением Богу. Сие подтверждается словами от священника, во время проскомидии глаголемыми: Приими, Господи, жертву сию в пренебесный Твой жертвенник. Усопшим ходатайствуют избавление от грехов и божественный благодати присоединение; живым же, ежели только в покаянии жизнь свою провождают, от бедственных приключений покровительство, оставление грехов и надежду вечного живота ходатайствуют (гл. 62). Частица, будучи принесена именем какого-либо христианина и близ божественного хлеба возлежащая, когда он священнодействуется и прелагается в Тело Владычне, тогда и она бывает участницею освящения; но как внесется в растворение св. потира, уже соединяется и напаяется тогда животворящею кровью, почему и душе той, за которую принесена бывает, ниспосылает благодать, и тогда действуется соединение человека с Богом умное, тогда верующая душа невидимое общение св. Духа приемлет, часто же и телесной пользы сподобляется (человек), как то опыт многократный нас сему научил (гл. 63.)»¹⁸⁰.

Приношение просфор к алтарю, и изъятие из них частиц ведет свое начало от самой глубокой христианской древности. Первенствующие христиане, помня повеление Господа: да не явишися пред Господам Богом твоим тощ (Втор.16:16; Сир.35:4), в день воскресный¹⁸¹, в торжества великих праздников, также во дни, посвященные памяти святых¹⁸², во дни поминовения усопших¹⁸³, имели обыкновение приносить на литургию хлеб и вино, чтобы священник совершил над ними моление, прося Господа принять их жертву и помянуть как принесших, так и тех, о которых сделаны приношения. Священник, избрав из всех принесенных лучший и достаточный к причащению братии хлеб, приготовлял его с приличными молитвами к священнодействию, воспоминал над ним страдания Господа Иисуса Христа, как Агнца, закланного на кресте, – от того и самый хлеб тот называется Агнцем, – из прочих же хлебов вынимал одной частице, с воспоминанием имен тех¹⁸⁴, кем и за кого сделано приношение, из самых же хлебов устроялись вечери любви. Изъятые из хлебов частицы полагались близ Агнца, на дискосе, чтобы они, представляя собою лица принесших и о памяти которых принесены, представлены были от церкви Богу, как дар и знак любви, почтения и благоговения их¹⁸⁵.

Стечением времени усердие христиан к храму Божию охладело, и приношение хлебов к литургии мало по малу прекратилось: и потому св. церковь определила приготовлять от себя нужное к священнослужению число хлебов¹⁸⁶. Со всею вероятностью, на основании постоянно хранимого православною церковью предания и дошедших до нас древних служебников, можно полагать, что церковь в древности употребляла при литургии пять просфор¹⁸⁷.

Пять просфор употреблялись и употребляются при божественной литургии как в воспоминание пяти хлебов, которыми Иисус Христос насытил пять тысяч человек, так и потому, что такое число просфор удовлетворяет той цели, для которой они приносятся на жертвенник, и вполне соответствует древнему обычаю христиан, приносивших хлебы к божественной литургии. Просфора для св. Агнца соответствуем хлебу, выбиравшемуся из всех приношений для священнодействия; в память того, что верующие приносили хлебы в воспоминание и честь святых, назначаются вторая и третья просфоры, – первая в честь и память пр. Богородицы, ради особенного уважение к Ней церкви и ближайшего ходатайства Её пред Сыном Божиим о спасении нашем, вторая – в честь и память всех святых, яко да Бог молитвами и предстательством их приимет наше моление, четвертая и пятая – о здравии живых и о спасении умерших, по подобию того, как и древние христиане делали свои приношения о живых и умерших. Впрочем, определивши пять просфор, как необходимый для совершения проскомидии, св. церковь никогда не отвергала приношений к жертвеннику и большего числа просфор. Она дозволила священнослужителям принимать все просфоры, сколько бы ни приносили их христиане, и из всех их вынимать частицы и полагать на дискос, внизу свят. Агнца, вместе с частицами из четвертой и пятой просфоры. Еще св. Златоуст, убеждая верующих созидать церкви в селах, говорит как бы каждому из них: «молитвы тамо всегда, всегдашния за тя хваления, тебе ради просфора в куюждо неделю» (на Деян. нравоуч. 18).

И в настоящее время набожные православные христиане, следуя древнему преданию, по первому удару колокола спешат во храм к божественной литургии, чтобы подать просфору вместе с поминаньем (грамоткою), или – одно поминанье, чтобы священнослужитель воспомянул всех написанных в грамотке и вынул частицы о здравии живых и за упокой умерших. И как отрадно бывает видеть усердие, благоговение и умиление добрых христиан, соблюдающих сей древний св. обычай! Но, к сожалению, далеко не всеми и не везде ныне соблюдается этот благочестивый обычай. И в великороссийских губерниях; сколько нам известно, не все знают и хранят его, но особенно этот обычай мало известен в южных губерниях России, граничащих с областями католическими и находившихся некогда под игом за православие.

Впрочем и подающие на частичку большею частью мало понимают сущность и значение своего усердия, и даже не знают времени, когда нужно подавать просфоры для изъятия из них частиц. «Так ведется исстари», говорят они, «так делают другие; говорят, что нужно подавать грамотку, потому что хорошо и отрадно бывает той душе, за которую вынимается частица».... А что делается с изъятыми частицами, где они полагаются, почему им усвояется большое значение, – это неизвестно для большей части усердствующих. Просфора была в алтаре, в руках священника, на ней есть знак, что вынута из неё одна или несколько частиц, и – обещание или намерение исполнено. Таким образом подающие на частичку делают это большею частью по заведенному порядку, вследствие темного предании, без стремления узнать смысл своего усердия. Впрочем бывает и то, что некоторые – не многие усвояют частицам значение большее, чем какое они имеют на самом деле, т.е. на них собственно полагают надежду спасения, опуская другие существенные обязанности христианские. Напр. можно встретить таких простолюдинов, которые сами или чрез других подают очень часто на часточку, посылают просфоры в различные церкви, считают в некоторых случаях непременным долгом вынуть заздравные или заупокойные частицы даже в один день из определенного числа просфор (напр. из 12), а между тем считают не важным не быть у исповеди и св. причастия.

«Спеши скорее в церковь», побуждает мать свою дочь, «чтобы прийти к херувимской; иначе священник не примет нашей просфоры»..., а почему не примет, этого не знает... В этом незнании причина, почему иные являются к алтарю с просфорою и поминаньем тогда, когда им привелось поспеть на службу Божию, будет ли это конец литургии или даже вечерня...

Пастыри церкви, зная, как спасительно и благоплодно поминовение живых и умерших на литургии и изъятие частиц за поминаемых, должны объяснять своим пасомым смысл и значение как всех вообще священных действий, так в частности – и рассматриваемого нами обычая раскрывать историческое его начало, научать, с каким расположением сердца он должен быть исполняем, указывать для исполнения его надлежащее время, и убеждать всех хранить этот обычай, как драгоценное наследие, дошедшее до нас от самой глубокой древности. Если бы пастыри церкви объясняли все сказанное своим прихожанам; тогда, конечно, всякий усердствующий тем с большею охотою, с большею любовью поспешал бы со своею жертвою к святому и пренебесному жертвеннику, потому что он руководился бы в этом случае не принятым только обычаем и формою, а – сознанием всей важности, всего значения этого дела. Тогда, вместе с просфорою, приносимою к священному жертвеннику, усерднее бы возносились молитвы к престолу Божию о живых и усопших; он знал бы, что возношение частиц сколько приносит пользы тому, кто «жительствует достойно званию христианскому, столько напротив бедственно и вредно для того, кто нерадит о достойном звании христианском, сколько человеку возможно», – знал бы, что тот, «кто будет грехом студно окалян, и от богомерзких своих идолоугодий отступить не хочет, как недостойный общения с Богом, приимет себе от принесенной жертвы даже горшее осуждение»¹⁸⁸. Тогда каждый понимал бы, почему только до известной поры может священник принимать просфоры и извлекаемый из них частицы полагать на дискос; потому что ему известно было бы, что с перенесением св. даров с жертвенника на св. престол оканчиваются– 257 –

уже приготовительный действие к принесению бескровной жертвы и начинается самое таинство, при совершении которого как священнослужители, так и все верующие должны быть заняты одною мыслью, да приимет Господь принесенные дары в свой пренебесный жертвенник и благоволит совершенной быть бескровной жертве за спасение всех верующих¹⁸⁹. Тогда наконец и те, которые не знали обычая приносить просфоры к жертвеннику и не имели ни какого понятия о важности и значении вынимаемых из них частиц, без сомнения, поспешили бы открыть для себя неизвестный дотоле источник благодатных даров.

Итак не можем не высказать желания нашего, чтобы, во-первых, пастыри церкви не смотрели равнодушно, сохраняется ли между их прихожанами древний обычай – приносить просфоры к алтарю, или забывается; чтобы, во-вторых, проповедуя другим о высоком значении частиц, вынимаемых из просфор за живых и умерших, и сами исполняли этот св. древний обычай с должным благоговением и усердием; чтобы прочитывали все и всецело поминания, которые подаются, и из всех просфор, которые приносятся к алтарю, вынимали частицы и полагали их на дискосе по уставу; чтобы, наконец!., не держались того мнения, что и частицы вместе с Агнцем пресуществляются в тело Господне, и потому не дерзали бы приобщать оными приступающих к принятию святых тайн¹⁹⁰.

А. Воскресенский

1) При обучении чтению надобно иметь в виду не один механизм чтения, но возбуждение мысли, дремлющей в детской душе, развитие понимания, а для сего, по прочтении известного, но небольшого числа строк, заключающих целую мысль, надобно спрашивать ученика: о чем тут говорится, и заставить на память повторить то, что он прочитал, повторить кратко главную или хоть какую ни будь мысль своими словами, и потом прочитанное и повторенное мальчиком объяснить. Чрез это дети будут приучаться вникать в смысл речи, понимать то, что читают, и навыкнут выражать мысли своими словами.

2) При изучении молитв иметь в виду не машинальное заучивание, а понимание их в целом и в частях, и внушение благочестивых и благоговейных чувствований. Молитвы изучать со слов так, чтобы они повторяли молитву вслед за вами, и по прочтении той или другой молитвы нужно спрашивать: о чем в этой молитве мы просим? – и притом объяснять неудобопонятные славянские слова, а также выражения, относящиеся к вероучению и делать из того нравоучительные выводы, примененные к жизни. Вообще подобные объяснения слов и выражений, заключающихся в молитвах, делать сначала в форме вопросов, обращенных к тому или другому ученику, и спрашивать: что то или другое слово, то или другое выражение значить? – и если один не знает и не отвечает, спрашивать другого, третьего и т.д., и наводить их на ответ прямыми или косвенными вопросами, намеками и объяснениями, а потом уже, когда никто не ответит, или ответит кто, но неправильно, объяснить самому и затем опять заставить повторить сказанное. Чрез объяснение в форме вопросов, предлагаемых попеременно то тому, то другому, поддерживается в детях внимание, возбуждается самомышление, задается работа голове.

3) Символ веры и заповеди изъяснять изустно, не заставляя детей заучивать что ни будь на память по книге, и изъяснять тоже сначала в форме вопросов (см. пункт. 2), а потом в форме положительного рассказа; однако чтобы дети имели доверие к словам, нужно предварительно, как бы для упражнения в чтении, заставлять их прочитывать о том предмете, о котором будет речь, из краткого катехизиса, приложенного к азбуке, и за тем уже начинать подробное объяснение, и при этом в тоне и простоте выражения приспособляться к катехизису.

4) Имея в виду главные пункты поморского лжеучения, нужно объяснять, с большею подробностью, те члены символа веры, обстоятельное и всестороннее раскрытие которых или прямо, или косвенно служит опровержением и обличением поморским лжемудрований; но при этом принять за непременное правило – не указывать прямо на заблуждения их отцов и не говорить, что вот-де ваши наставники так-то учат неправильно и противно вере, что вы поморцы так-то веруете, то и то делаете не право, а излагать православное учение и основания его не состязательным тоном и не в характере полемическом, а с положительной стороны, и не подавать виду, что изъяснение того или другого пункта вероучения направлено противу поморских мудровании. Такая предосторожность необходима. Если неосторожно прямо затронуть заблуждения их отцов и особенно наставников, имеющих большой авторитета между поморцами, то они перескажут слышанное своим отцам, да еще с преувеличением, а те, как ни уверены, что своих детей, выученных священником, впоследствии переучат на свой лад в духе своей секты, заподозрят учителя и, пожалуй, возьмут своих детей из училища, или, если и не возьмут, то станут внушать и твердить им, чтобы они не слушали, что священник говорит, а знали бы учились читать, и – больше ничего.

5) Раскольники вообще, а поморцы в особенности, поставляют сущность веры в обрядности. Поэтому в начале изложения вероучения, когда будет речь о вере вообще, несколько подробнее нужно раскрывать детям сущность и значение обрядов, и показывать их различие, и при этом объяснении, по предмету своему не совсем доступном неразвитым понятиям детей, как и в других подобных случаях, где можно, для большей понятности употреблять сравнения и подобия, взятые от природы, как напр. сравнение веры с душою, обрядов – с телом человека (как тело без души мертво, так одни обряды без истиной веры, без внутреннего смысла и значения мертвы), или – с мыслью и словом, или речью (как слово, или речь, есть проявление и выражение мысли, так обрядность есть выражение, знак внутренней, сердечной веры); или – с человеком и его одеждой (как одежда служить покровом телу человека, так обряды служат оболочкою, прикрытием веры), или – с ядром ореха и скорлупой, с зернами колоса и самим колосом и пр.

6) Поморцы считают нас православных еретиками. Поэтому, говоря о начала и происхождении символа веры, надобно объяснить повод составления символа веры и сказать об еретиках Арие, Македонии, а пожалуй о Нестории и других, и раскрыть, в чем заключается ересь вообще, и в частности в чем состояло еретическое учение Ария и Македония, откуда само собою ясно будет, что ересь состоит в отступлении от правых догматов, а не в разности обрядов, что ересь есть лжеучение в области догматической, а необрядовой.

7) Поморцы свои сборища для богомолья называют соборами. Поэтому, говоря о составлении символа веры на вселенских соборах, нужно объяснять, что на соборах присутствовали и символ веры составляли святые отцы, т.е. пастыри и учители церкви, что эти пастыри и учители были патриархи, митрополиты, архиепископы, епископы и пресвитеры (подразум. а не миряне), и собирались они на соборы с соизволения императоров греческих (подразум. а не самочинно), и собирались большею частью в храмах (подразум. а не в избах), для утверждения истинного учения (подразум. а не для чтения ругательных сочинений против православной церкви и правого учения), – откуда ясно будет, что нельзя провести параллели между этими святыми соборами и, так называемыми, поморскими соборами, и называть свои сборища соборами.

8) Поморцы православное перстосложение, т.е. сложение первых трех перстов, во образ св. Троицы, для изображения крестного знамения называют антихриставой печатью, и в своем перстосложении св. Троицу изображают первым и двумя последними перстами. Поэтому нужно обстоятельнее изложить учение о св. Троице и преимущественно внушить детям, что лица св. Троицы равносильны и равночестны, что между лицами св. Троицы нет ни большого, ни меньшого, ни первого, ни второго в порядке старшинства, или превосходства, что св. Троица называется в божественных книгах единосущною и нераздельною. При этом выучившим азбуку нужно, как бы для упражнения в чтении, дать символ св. Афанасия александрийского, печатаемый в начале псалтири. Из этого чтения мальчик познакомится с учением св. отца о св. Троице и увидит, что священник говорит не от себя, а впоследствии, может быть, поймет несообразность раскольнического перстосложения с учением церкви о св. Троице и неточность изображения единосущных, равносильных и равночестных лиц нераздельные Троицы первым большим и двумя последними меньшими перстами. Но о неправильности раскольнического перстосложения, о древности перстосложения православного лучше не говорить прямо, и даже не делать на это никакого намека. А то, пожалуй, перетолкуют ваши слова и станут говорить, что их прибивают к антихриставой печати, к антихриставой прелести. Да и в таких приходах, где прихожане, хотя православные, но все крестятся двуперстным перстосложением (а таковых приходов у нас не мало), лучше не говорить с детьми в училищах о перстосложении, чтобы не возбудить вредных толков и предубеждения против священников и против училищ, а народные толки обыкновенно принимают чудовищные размеры и – из мухи всегда сделают слона. Начни говорить с детьми о том и другом перстосложении, что то правильно, другое нет; – они расскажут отцам и матерям, и – между ними пойдут толки, что в училище прибивают к щепоти, что в трех перстах щепоти не св. Троица изображается, а вот какая: змий, зверь, лживый пророк, а посредине сам сатана, что щепотью табак нюхают, что щепоть – антихристова печать и пр. и пр. Другое дело в приходах православных, где большинство, или хотя половина, крестятся трехперстным перстосложением: там об этом говорить можно.

9) Поморцы почитают только крест восьмиконечный, а четвероконечный называют знамением антихриста, антихриставой печатью, и учат, что на кресте должна быть надпись: царь славы Иисус Христос Сын Божий, а не И. Н. Ц.И. Поэтому, при объяснение 4 члена символа веры, нужно подробнее рассказать о распятии, страдании и смерти И. Христа, и особенно развить то обстоятельство, что титло или доска с надписью на кресте была положена уже после того, как распят, был на нем Христос и когда, значит, крест обагрен был уже кровно Спасителя, между прочим указать на то, что Спаситель нес крест, когда на нем не было еще титлы, и что, не смотря на это, евангелисты, повествуя об этом, называют его крестом. При этом непременно нужно рассказывать об обретении креста св. царицею Еленою и указывать преимущественно на то, что, при обретении креста Христова, на нем не было титлы или дощечки, что поэтому не могли распознать, который крест Христов, что от креста этого, хотя он был без титлы, воскрес умерший и что народ ему покланялся. Еще будет лучше, если, в подтверждение рассказанного, дать кому-либо из детей, как бы для упражнения в чтении, Четью Минею и заставить самих прочитать под 14 Сентября повествование об обретении креста Христова, обращая особенное внимание на вышеуказанные пункты повествования.

10) Поморцы учат, что антихрист уже пришел в лице патриарха Никона или в духе отступления от древне-отеческой веры, и духовно царствует в церкви русской с 1666 года. Для внушения правильных понятий касательно этого предмета, нужно, по поводу объяснения 7 члена символа веры, подробнее раскрыть учете церкви об антихристе, – что он будет человек и родится от человека, станет превозноситься выше Бога, сядет в церкви Божией и будет требовать себе божеского поклонения, но Иисус Христос духом уст своих убьет нечестивого. При этом все объяснение косвенно направлять к тому, что антихрист еще не пришел.

11) Поморцы называюсь православную церковь никонианскою, еретическою, антихристианскою, и утверждают, что только они составляют истинную церковь. Посему, при изложение 9 члена символа веры, нужно раскрыть учение о церкви и её свойствах, а также о пребывании её до преставления света и объяснить, что необходимые принадлежности истинной церкви – православная вера, закон Божий, священноначалие и таинства, что как здание не может быть без связей, тело человеческое без жил и костей, так и истинная церковь не может быть без священства и таинств, составляющих связь и единение между членами церкви, что церковь не может быть без священства, как царство без царя, общество без начальства, тело без головы, дом без крыши, пчелы без матки. Такие сравнения более понятны детям, чем отвлеченные толкования.

12) Поморцы отвергают священство и все таинства, кроме крещения, и говорят, что священство на земле уничтожилось, благодать оскудела, таинства упразднились, кроме одного крещения, которое могут совершать и миряне. Имея в виду это, нужно, при объяснении 10 члена символа веры, учение о таинствах изложить обстоятельнее, распространиться, что священство в церкви всегда пребудет, потому что Христос, избрав апостолов и дав им, власть совершать таинства, обещал пребывать с ними до скончания века и обещал послать и послал им св. Духа и пр., что все таинства будут совершаться до второго пришествия Христова и благодать не оставить церкви Христовой; раскрыть, кем установлены таинства и кому дана власть совершать эти таинства, а также необходимость их для спасения.

13) Поморцы крестят младенцев только в случай опасности смертной, а сами принимают крещение под старость или перед смертью, и перекрещивают крещенных в православной церкви и под старость обращающихся в их секту, утверждая, что «еретическое (т.е. наше) крещение несть крещение, но паче осквернение». Поэтому, при изъяснении учения, заключающегося в 10 члене символа веры, нужно объяснить, что должно крестить детей в младенчестве, хотя и нет опасности смерти, почему и на каком это основании, что значит крещение едино, почему оно не повторяется и можно ли когда-нибудь повторять его. За неимением в училище для чтения других книг кроме азбук, можно дать кому-либо из выучившихся азбуке детей Кормчую, как бы для упражнения в чтении, и предметом чтения избрать первое правило св. Василия великого, которым запрещается перекрещивать даже таких еретиков, как ариане, македониане, и вообще всех тех, которые крещены в три погружения во имя св. Троицы, хотя эти еретики лжемудрствовали о Сыне Божием и Св. Духе или о всей св. Троице. Из этого само собою, без прямого указания на поморское перекрещивание, понятно будет лжемудрование их наставников. К таким большим книгам, как Кормчая, в кожаном переплете с застежками, раскольники имеют глубокое уважение, почти благоговение. Книга эта даже внешним видом своим, конечно, произведет, впечатлите на детей, и оставит след в их памяти.

14) Поморцы, признавая брак и венчаясь в православной церкви, не признают, однако его, кажется, таинством, а напротив считают его дозволенным грехом и в случае, если муж, по болезни, будет окрещен или перекрещен, или жена пожелает из числа мирян перейти в число христиан, и будет окрещена, брачное сожительство мужа и жены прекращается и брак расторгается. Поэтому, говоря о браке, нужно указать на установление этого таинства Богом, на освящение и утверждение его в церкви благодатно св. Духа и на нерасторжимость его, – раскрыть учение И. Христа о браке, именно: что брачущихся сочетает Бог и что человек расторгать его не должен, а также сказать о тяжести греха вне брака.

В мая месяце настоящего года при трех церквах в имении кн. Кантакузен, полтавской губернии, золотоношского уезда открыты воскресные и праздничные беседы священников с прихожанами¹⁹². В воскресные и праздничные дни, между заутреней и обедней, священники этих церквей беседуют с своими прихожанами о предметах веры и научают их молитвам и символу веры, с приличными толкованиями. Особенно успешно идут беседы в местечке Великой Буромке, от того, что священник обладает большим искусством вести разговор с прихожанами: на четвертой беседе число слушателей доходило уже до 150-ти. При этой церкви есть школа для детей. В ней предположено нести беседы зимою.

Обращая внимание наших читателей на это отрадное явление, не можем не выразить желания, чтобы подобные беседы священников со своими прихожанами распространялись более и были вводимы при других церквах. Известно, как ограничены и недостаточны религиозные познания наших поселян. При недостатке грамотности, они поучаются истинам веры христианской единственно в церкви. Примеры весьма не редки, что люди неграмотные, при постоянном посещении богослужения, наизусть знают многое из того, что читается и поется в церкви. Затроньте в беседе с крестьянином, какой ни будь догматический или нравственный вопрос, и крестьянин не редко ответить вам текстом из псалтири, или какой ни будь другой церковной книги. Но из ответа его вы увидите, как своеобразно толкует он текст молитвы или писания, и понимает догматы христианские. Значить, для научения его правой, вере весьма полезны могут быть воскресные беседы священника с прихожанами. С другой стороны, поучение, произносимое с церковной кафедры, как речь более или менее искусственная, не может с такою легкостью быть принята и усвоена поселянином, с какою принимается и усвояется речь разговорная. Слушая поучение, он принимает участие в том, что говорится, гораздо менее, нежели во взаимной беседе. Легко может возникнуть у него вопрос, который однако, останется не разрешимым для него, потому что при поучении он только слушатель, а не собеседник. Говоря это мы, вовсе не высказываем желания, чтобы поучения церковные заменены были собеседованием священника с прихожанами. Церковные поучения, как проповедь слова Божия, составляют существенный долг пастыря церкви. Мы хотим сказать, что воскресные беседы с прихожанами могли бы значительно облегчить исполнение долга пастыря, как проповедника.

В церквах сельских по большей части утреннее богослужение совершается поутру. Собравшись в храм на утреннее богослужение, прихожане сельские, по большей части по окончании его, особенно летом, остаются у церкви в ожидании литургии. Время самое удобное для беседы с ними о предметах вероучения и нравоучения христианского. Что касается до предмета этих бесед, то лучшим руководителем в выборе его может служить опыт, т.е. опытное дознание посредством беседы нужд и потребностей самих прихожан.

Печать дозволяется. Киев 1860 г. Декабря 3 дня. Цензор,

Священник Колосов

Да приидет царствие Твое.

На свете много царств и много царей. Где же царство Божие? Весь мир есть царствие Господне; Бог есть Владыка всей твари, Царь царей и Господь господей; Им царие царствуют и сильные пишут правду.

Если же весь мир есть царство Отца небесного; то зачем мы молимся, чтобы пришло царствие Божие? – Весь мир царстве Божие; но не все люди принадлежать к этому царствию. В царстве Божием все должны исполнять волю Царя небесного; но не все мы исполняет, ее: многие из нас дерзают противиться закону Божию, подобно тому, как противятся иногда и законам земного царя: многие если не словами, то делами оставляют Бога – верховного Вседержителя, и как бы говорят: не хощем сему, да царствует над нами. В царстве Божием должна царствовать правда; а между тем, где мы видим правду? Как часто мы знаем друг друга, стараемся отнять у ближнего последнее достояние, или обмануть его каким бы то ни было образом! В царстве Божием должны повсюду быть любовь и мир; а между нами и вокруг нас – раздоры, ненависть, вражда и несогласие. В царстве Божием должны господствовать святость и добродетель; но кто из нас может похвалиться ими? Кто не преступал закона Божия? Все мы ослушники пред Богом, преступники Его св. воли. На земле, поэтому как бы нет царствия Божия. Итак, когда мы читаем в молитве Господней слова: да приидет царствие Твое, то чрез это молим Отца небесного, чтобы и на земле, между нами утвердилось Его царство, т.е. чтобы Он научил нас творить Его святую волю, наставлял нас на всякую правду, помогал нам во всяком добром деле, воцарил между нами любовь и мир и своею благодатною силою удалял нас от греха. И о если бы молили, об этом Господа со всеусердием, если бы Господь сотворил по молитве нашей, если бы и сами исполняли то, на что испрашиваем помощи от Господа! Тогда, воистину, живя на земле, мы были бы как бы в царствии Божием, и царствие Божие было бы в нас.

Но Господь на небесах; там собственно и царство Его. Там живет Он во славе своей неприступней со ангелы своими; там и праведницы сияют, яко светила во царствии Отца их. Там радость неизглаголанная, веселие вечное. И сего-то царствия Божия наипаче просим мы, когда говорим в молитве Господней: да приидет, царствие Твое. О, да удостоит нас Господь блаженства вечного, да не лишит нас царствия небесного!

Но, братие, царствие небесное получат только те, которые будут искать его, стремиться к нему, воздыхать о нем еще на земле Апостол говорит: царствие Божие внутрь вас есть; и если действительно внутри нас есть царствие Божие, тогда и на небе мы получим царствие Божие, удостоимся блаженства праведных. Царствие Божие, по словам того же Апостола, не приходит с соблюдением: его нельзя видеть слышать, осязать или испытать другим каким-либо чувством; оно в душе – в чистом сердце; его имеет только тот, кто творит правду Божию, чувствует мир с Богом и со своею совестью. Господь Иисус Христос называл блаженными не богатых, не знатных, но чистых сердцем, алчущих правды и гонимых за правду. Подлинно, блажен такой человек и на земле, как будет он блажен и на небе. Отымите у него все блага земные; его радости и мира душевного ничто не возмутит; ибо он не чувствует над собою гнева Божия; он в мире с ближними и со своею совестью; ему не в чем раскаиваться, не в чем упрекать себя; счастье мирское он презирает, и среди скорбей утешается наградою небесною. От того, братие, св. мученики радовались даже среди мучений; они не чувствовали страданий от огня и железа, и исполнялись небесным веселием; ибо взирали на будущее мздовоздаяние, на уготованные им венцы небесные; для них настоящие скорби были ничто в сравнении с радостью небесною. Но несть радоваться нечестивому, как бы ни казался он счастливым. И в самом деле, может ли радоваться и быть блаженным тот, кто чувствует за собою преступление, кого совесть ежечасно укоряет за беззакония, кто мучится поздним раскаянием, испытывает всегдашнюю душевную тревогу, страшится наказания здесь, а еще более трепещет вечного наказания в будущей жизни? Нет, не царствие Божие, а геенна огненная внутрь его есть.

Постараемся, братие, святою и богоугодною жизнью искать царствия Божия и правды Его, и оно приблизится к нам; постараемся жить праведно, в мире со всеми и в радости о всяком благом деле, и – царствие Божие приидет к нам. А паче всего будем со всеусердием молить Отца небесного, да приидет царствие Его, – да сам Он царствует над нами, наставляя нас на всякую правду, на всякое дело благое; тогда и по смерти нашей Он примет нас в свое небесное царствие. Аминь.

Митрополит Петр Могила сам указывает внешний характер своего требника, говоря, что он «извлечен из греческих евхологий и древних рукописных славянских требников»¹⁹³. Это значить, что требник его не есть ни перевод, какой-либо редакции греческой, как думали греческие и римские исследователи богослужебных книг русской церкви¹⁹⁴, ни воспроизведение славянской, как бы полною ни представлять ее, но – труд самостоятельный, к которому существовавшие редакции, греческие и славянские, относятся как материал. Чтобы определение представить начало, из которого возник требник сей, покажем прежде отношения его к тем требникам, влияние которых заметно на нем.

По мнению Петра Могилы, недостатки южнорусских требников состояли, с одной стороны в неопределенности обрядовых форм, с другой, – в опущении многого необходимого и удержании ненужного¹⁹⁵. В его требнике сравнительно эти недостатки восполнены. При составлении требника своего, от общего состава до отдельных выражений оно одно выбрасывал, другое вновь вводил, и всему содержанию давал полную и определенную форму.

В состав своего требника он не принял следующих чинов: возследование о приобщении воды св. Богоявлений, чин братотворение, молитва над теми, которые сами себя закляли¹⁹⁶; обряды архиерейские и монашеские отнес к особым требникам, архиерейскому и монашескому¹⁹⁷; молитву над иереем во сне соблазнившимся и подобные, вероятно, отнес к каноникам или молитвословам назначенным для частного и повседневного употребления христиан. Вновь введено им в обрядность южнорусской церкви до 40 чинов.

В составе обрядов находим, с одной стороны, полнейшее раскрытие и строгую выдержанность главной мысли, с другой, – точнейшее определение всех обрядовых действий и принадлежностей. Особенно важны в этом отношении соображения его о форме, материи и интенции в обрядах таинств, незнакомые прежним требникам. Эти соображения, несостоятельные конечно в рассуждении надлежащего понимания внутренней благодатной стороны таинств, весьма благотворны были по отношению к внешней стороне их, потому что строго определили главную мысль и существенные действия обряда. Отсюда строго определены обрядовые действия и сами слова, выражающие главную мысль, и ограждены от своеволия и небрежности сколько изъяснениями в особых статьях, столько и нарочитым внушением в самом обряде: «зри, о иерею, и опасно сохрани..». Древняя молитва елеосвящения: «Отче святый, Врачу душ и телес...», восстановлена, вместо стиха: «помощь моя от Господа…», начинавшего вытеснять ее из требников¹⁹⁸.

Точнее предложена форма разрешения в чине исповеди, вместо прежней не полной¹⁹⁹. Вновь введены в чине венчания вопросы о свободном согласии жениха и невесты на браке²⁰⁰. Подобным образом определена главная мысль и главное действие в каждом чине, напр. в чинах на освящение различных предметов: «благословляется и освящается N…»

За определением главной мысли и главного действия последовала определенность и полнота во всех частях обрядов. Обряды, состоявшие прежде из одной или нескольких скудных по содержанию молитв и из неясных показаний приложения их, представлены в полной и отчетливой форме. Таковы чины на принятие обращающихся к православной церкви, в которых, в противоположность прежнему смешанному представлению разного рода лжеверия, иноверия и отступничества и общим молитвам и действиям на случаи частные, положены подробные наставления для узнавания главных особенностей в исповедании обращающегося, особые чины для каждого рода их, и в каждом чине особые молитвы. Формулы отрицания, вопросов о вере, исповедания православной веры, наставлений новообращенному и под.²⁰¹. Другие чины, одинаковые по содержанию, назначению и характеру, различные только по времени употреблении их, преобразованы в одно полное последование. Так молитвы в прежних требниках: a) на всякообразные немощи; b) над больными и не спящими в немощи; c) последование, егда крест творит священники над страстью недуга со святым копием, преобразованы в одно последование молебна за болящего²⁰²; молитвы: a) над коливом в пятидесятницу, b) на праздники Господские, c) на памяти святых, соединены и один чин: благословение колива²⁰³. Многие случаи, представленные в прежних требниках в виде одной молитвы, без определения обрядовых действий и других принадлежностей, возведены на степень полных обрядов. Сюда относится весь отдел молитв, известный в прежних требниках под заглавием: «молитвы потребные», и заключавший в себе более 50 случаев; каждому из этих случаев дана в требнике Могилы особая полная Форма обряда, с подробным описанием всех принадлежностей и действий его. Некоторые из сих обрядов пополнены кроме того особыми молитвами, песнями и канонами, каковы чины: a) на отверзение и очищение церкви оскверненной, b) на злоключение людей, c) в нашествие ратник, d) за царя и воинство во время брани и другие, получившие полный формы молебнов. Иные же развиты гораздо более, как напр. возследование о избавлении недугующего от обуревания и насилия духов нечистых, которое, состоя в прежних требниках из одной заклинательной молитвы, здесь имеет канон, много молитв, псалмов, песней и под. Некоторый чины, имевшие в прежних требниках значительный объем, в котором терялась последовательность и определенность дела, очищены от лишних вставок, и представлены определеннее и последовательнее; таков напр. чин исповеди в котором число молитв и псалмов уменьшено, исключены чтения из свящ. писания, а обращено особенное внимание на испытании совести кающегося²⁰⁴. Чины, противоречившие в некоторых частях главной мысли своей, исправлены сообразно этой мысли, каковы напр. последование за безведрие и чин погребения младенческого²⁰⁵. Вообще нет ни одного чина, который не испытал бы или полного преобразования, или исправления в частях, или точнейшего определения в частностях.

Нисходя к частным обычаям, видим то же отношение. Исключены: взаимное помазание священников в таинстве елеосвящения, употребление вина и обхождение вокруг налоя в обряде брака, дававшее (священникам) повод к бесчинию²⁰⁶; хождение посолонь, шествие причта позади гроба, при погребении умершего, заменены древними обычаями восточной церкви, на место которых они вторгались. Вновь введены обычаи: полагать крестообразный камень в основу храма, – при освящении монастыря, града и дома, помазывать елеем стены зданий и друг. Могила особенно ограждал те предметы, которые омрачало и колебало современное невежество и своеволие, напр. требование, чтобы таинство елеосвящение было повторяемо над больным в одной и той же болезни его (1:449), – чтобы остаток елея, употреблявшегося в елеосвящении, не был вторично освящаем и употребляем для этого таинства (1:447), – чтобы тела умерших не были погребаемы на нолях, распутьях, в садах (1:541), – чтобы в таинстве евхаристии не употребляли хлеба овсяного, ячменного (1:235–238) и проч. и проч. На уяснение некоторых из этого рода обычаев часто посвящал он целые обширные статьи, напр. статьи: о воде богоявленской, о власти архиереев вязать и решить, о значении благословенных в день пасхи снедей, о благодарственном молебне и проч.

Смотря в отдельности на молитвы, песни, ектении и под., замечаем в них тоже старание Могилы об определенности и полноте внешнего выражения, ясности и чистоте содержания. Молитвы, искаженные прежними требниками в своем содержании, выброшены и заменены лучшими, как напр. – молитва бабе приемшей отроча, в которой было выражение, относившееся к Иисусу Христу: «бабою повитый».., и проч. Другие молитвы, для большей определенности, сокращены, как напр. молитвы: Отче святый, Врачу душа и телес.. – Безначальне, Необъименне, Святе святым...²⁰⁷ и друг. Иные пополнены, напр. в обряде елеосвящения ектения пополнена двумя прошениями; к словам, при помазании крещаемого елеем, напр. на челе: помазуется раб Божий (имярек) елеем радости во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – прибавлено: во еже отверзатися уму его к разумению и приятию тайн веры Христовы и познанию истины Его²⁰⁸. Подобные прибавки сделаны к словам и при помазании других частей тела. Поправок в этом роде весьма много. Выражения, дающие мысль не православную, исправлены сообразно с положительным учением восточной церкви, как напр. возгласы и другие выражения, исчисленные нами, при указании недостатков в прежних требниках²⁰⁹. Выражения об апостоле Петре исправлены так: «Господи.... верховному твоему Апостолу и прочим апостолом твоим даны ключи царствия твоего...» (1:355–829), или же: «Владыко... на верховном твоих учеников и апостолов Петре и на прочих двунадесяти создавый церковь твою ...» (1:183, 205, 831, 832) и проч. В некоторых же молитвах Могила исправлял не только отдельный выражения, но изменял даже направление и характер, как напр. в приготовительной молитве в чине исповеди, в которой, по стрятинскому требнику, испрашивается кающемуся разрешение от грехов, а по требнику Могилы – помощь к сознанию грехов (стрят. треб. стр. 142; треб Мог. стр. 350).

Вообще в отношении к молитвам и песням Могила поступал совершенно свободно; он старался, чтобы в каждой из них строго выдержана была как основная мысль обряда, так и частном значение её в ряду других молитв и песней, и на этом основании давал ей внешний видь такой или иной, но более отвечающий внутреннему значению её.

Что касается языка, то довольно сличить две – три молитвы или песни требника Могилы с теми же молитвами прежних требников, чтобы видеть значительную разность и превосходство первого пред последними. Правильные периоды и полные предложения заступили место речи, затемненной или опущением главных и неправильным сочетанием прочих частей речи, напр.

– или опущением целой половины периода, напр.

Слова живой современной речи заступили место слов устаревших и вышедших из употребления, напр. кажить, – наказывать, научать, устраба – применение (болезни) (ἀπαλλαγή) и проч. Вообще речь требники Могилы – живая, ясная, возвышенная, изящная, хотя и встречаются иногда слова и выражения: молба, славословление, всегдашными, толкущому и проч., – устаревшие: ищете, толцете, преблагословенныя Влядычица нашея Богородица, и проч., – полонизмы, напр. чловек и проч.. – латинизмы, напр. Боинфаций и проч.

Могила, без сомнения, пользовался и списками великороссийскими, как пользовался ими и при издании своего служебника²¹⁰. В молитвах приводятся некоторые русские святые – Петр, Алексий и Иона (1:539, 3:334 и др.), имена коих внесены в святцы собственно в великой России. Что же касается тех предметов, которые послужили соблазном для раскольников, то в требнике. Могилы: 1) есть кресты четвероконечные, семиконечные, восьмиконечные и двенадцатиконечные, однако последние три формы встречаются только в 8 местах, а первая всюду и – во множестве; 2) есть аллилуйя, слава тебе Боже, или – аллилуйя в, также: аллилуйя, аллилуйя, слава тебе Боже, или: аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя; но есть и – аллилуйя, слава тебе Боже гⷤ или: аллилуйя гⷤ, слава тебе Боже (3:184, 409). Прочие же предметы представлены так, как впоследствии определены и в Москве, а хождение посолонь обличено и строго воспрещено.

Могила пользовался и требниками греческими. Он поверяет ими требники русские: так исключает из обрядности чин приобщения агиасмою на том основании что «о нем нигде не упоминается в требниках греческих». Нигде не хочет противоречить им, и потому, если иногда принимает чин, не существующий ни в них, ни вообще в обычае восточной церкви, считает нужным объясниться в таком поступке, как напр. при молитве первобрачной невесты хотящей по браце ввестися в церковь и прияти благословение первому покровению главе. – То же самое находим и в составе обрядов: так, восполняя чин погребения младенческого каноном, для полного утверждения сего канона к требниках русских, довольствуется замечанием, что «канон сей с греческого ново на славянский язык переведен»; так, удерживая молитву Филофея, не принятую требниками греческими, объясняет, почему именно удерживает ее. Гораздо более высказывается уважение его к требникам греческим, когда он или доказывает обязательность такого обычая, достоинство которого колеблемо было противниками и невеждами, или восстанавливает обычай ниспровергнутый обычаем латинским: он говорит тогда: таков обычай матери нашей церкви восточной, значит – обычай апостольский, отеческий, навсегда обязательный. Так говорит он, когда утверждает обычаи: соединение вечерни с литургией в день пятидесятницы (3:4), хождение в литиях противу солнца и шествие причта в проводе умерших впереди гроба (1:546), о квасном хлебе в литургии (1:235), о воде богоявленской (2:32) и проч. Обширную статью посвятил он на доказательство, что церковь восточная одна есть истинная церковь, и что суд Божий неизбежно постигает ослушников её и отступников. Не смотря на такое уважение к греческим требникам, Могила не ограничивался их авторитетом. Так в общем составе требника его находим, кроме статей изъяснительных, 37 чинов, которых не было в прежних общепринятых (Goar.) и нет в нынешних греческих редакциях; напротив нет в нем несколько таких, которые издревле существовали и ныне существуют в сих последних, как-то: чин омовения трапезы в великий четверток, чин усыновления, молитва над сосудом оскверненным, чин погребения жен и др.²¹¹.

В отношении к составу и форме чинов Петр Могила не следует им рабски. Так он удерживает молитвы, не принятые в требниках греческих, напр. молитвы Илариона и Филофея; напротив не принимает много таких, которые приняты во всех греческих редакциях, как напр. канон в чине священнического погребения (Goar, pag. 455, 456, 460) или заменяет иными, хотя некоторые из этого рода молитв приписываются древним знаменитым песнописцам восточной церкви, как напр. канона на исход души, приписываемый в греческих требниках Андрею критскому²¹².

Вообще, с этой стороны отношение требника Могилина к греческих состоит в том же, в чем и к требникам русским, потому что состав обрядов в них в редких случаях различался от русских, как и доселе мало различается²¹³. Принимая мысль их и существенные действия, оставаясь вполне верным основному характеру их, Могила полнее раскрывал их, и точнее определял их внешнюю форму, представляя их или в более сжатом, как напр. чин исповеди²¹⁴, или в более распространенном виде, напр. чины на основание церкви, о избавлении от духов нечистых и др.²¹⁵, или соединяя несколько в один чин, напр. молитвы: a) над больным и не спящем, b) на всякую немощь и c) последование над больным со святым копием, – преобразованные и соединенные в молебне за болящего²¹⁶, или один общий чин раздроблял на несколько частных, как напр. общую молитву на освящение икон разделил на 5 особых чинов, – освящение креста, икон: Христовой, «Богородичной», Троичной и святых ²¹⁷ и др.. – и все вообще чины наделяя описанием действий, принадлежностей, случаев и под., чего особенно не доставало обрядам таинств, многим молитвам на освящение разных вещей и некоторым молебнам²¹⁸.

В частных обычаях – также самостоятельность. Одни из них введены как напр. обычай полагать в основание храма крестообразный камень, требовать от вступающих в брак изъявления свободного согласия и взаимного обязательства и проч. Другие напротив, издавна существовавшие в практике греческой церкви, устранены, напр. приобщение вином и троекратное обхождение вокруг налоя в таинстве брака. Многие же преобразованы; так, по требникам греческим, иконы, при освящении их, мажутся миром, – по требнику Могилы, окропляются святою водою; по первым все без различия еретики принимаются в православную церковь чрез крещение, по последнему – только не крещенные в три погружения; по первым отступники от веры, снова обращающиеся к церкви, принимаются чрез отрицание прежнего исповедания, разрешения и миропомазание, по последнему – только чрез отрицание и разрешение, и самые епитимии, полагаемый для них, по чину Мефодия патриарха константинопольского, значительно облегчаются, дабы, как говорится здесь, обращающийся снова не отпал от церкви, устрашась тяжести их²¹⁹.

Нисходя к языку и частным выражениям, видим не буквальный перевод греческого текста, но самостоятельную и свободную передачу его. Могила удерживает только мысль и характер молитвы греческой, но форму её большею частью изменяет по своему усмотрению. От этого одни молитвы в требнике его, сравнительно с текстом греческим, представлены короче, как напр. молитва: Отче святый, Врачу душ и телес..., Безначальне, Необъименне. Святе святым..., молитвы в чине исповеди и др.; иные пополнены предложениями и целыми периодами, напр. молитва на исход души: Владыко Господи Боже Вседержителю²²⁰.

Иногда же он берет мысль какой-либо общей молитвы, и прилагая ее к частным предметам!., делает из неё несколько молитв; так составлены молитвы на освящение икон.

Таким образом, глубоко уважая содержание греческих требников, не отступая от духа и характера чинов, Могила видоизменял, развивал и устроит их по своему усмотрению

(Продолжение будет).

В пастырской жизни священника не редко встречаются такие случаи и обстоятельства, которых внимательный и размышляющей священник не может пройти холодным равнодушием, не отметить их глубокою чертою в своем сознании и не принять к сердцу. Такие случаи, быв приведены в известность, могут представить назидание как для пастырей, так и для пасомых. Вот два из таких случаев. – Симбирской губернии, Оханского уезда в селе Карагайском жил 69-летний старик, Гаврило Акимов Фаддеев, крестьянин графини Строгоновой Он был слеп; но слепота телесная вознаграждалась здравием очей душевных, которыми он зрел в жизнь загробную, постоянно ожидая переселения из мира сего. Добрый, смиренный, честный и набожный старик был беден до такой степени, что у него ничего не было, кроме ветхой хижины. Не ходил он по домам просить милостыню; добрые люди приносили подаяние к нему на дом. Единственный сын его, живший отдельным домом, – либо служил работником в чужих людях, – либо был на господских работах, в заводах вдали от дому, и старик и своей убогой хижине один. Была у него жена, но, по расстройству умственных способностей, не редко оставляла его дома одного и на долгое время; а если когда и жила дома, то своими неразумными речами и делами только надоедала бедному старику и огорчала его. В таком положении несчастный бедняк не сетовал на судьбу свою, но утешаясь надеждою, что все это горе минует с настоящею жизнью, нес свой жребий с терпением и только заботился о том, чтобы Господь не забыл его, и дал ему время для покаяние. Приходской священник Н. Пьянков, зная одиночество этого бедняка, его убожество физическое и хозяйственное, и имея и виду духовное его настроение, обыкновенно навешал его всякий раз, когда бывал по какому-нибудь случаю в деревне Верх-Нийской, где он жил, словом назидания утешал его, и при этом каждый раз, по желанию старика, его исповедовал. В одно время, зимою 1842 годя 12 января, этот священник, бывши в деревне Верх-Нийской позднею порою, спешил в соседнюю деревню Гаревскую для напутствования больной женщины, и противу обыкновения, не навестил бедного Гаврила. Дорогою стала упрекать его совесть; ему думалось: «напрасно я не зашел к старику: и ехал-то даже мимо его дому! дал времени-то нужно было не много!» Хотя он старался успокоить себя то поздним временем и необходимости поспешить, в следующую деревню, то важностью дела, для которого он спешил, то надеждою, что он навестит его в следующий раз при первом случае; однако ничем не мог заглушить в своей душе упреков совести, чувствовал сильною внутреннюю тревогу, и – с половины пути, проехав уже более версты, воротился. Старик был очень ряд.

– Слышал я, батюшка, что ты был у нас в деревне и все тебя ждал; уж как я жалел, когда узнал, что ты уехал!

Я тебя, дедушка, пожалуй, чуть не забыл, да не забыл тебя Бог. Вот Он и привел меня к тебе: я уж с дороги воротился.

– Спаси тебя Бог! – говорил добрый Гаврило. Как ты уехал, так я уж Бога молил, чтобы мне не умереть без покаяния, да и всегда о том Бога молю, чтобы он дал мне прежде конца покаяться.

Старик был напутствован, и что же? В ту же ночь, вскоре по отъезде священника, умер. Так-то Бог внемлет молитвам верующей души, и многоразличными путями и средствами во время благопотребно приводит к одру умирающего духовного врача с утешениями веры, а расстающимся с жизнью дает время и доставляет случай прежде конца покаяться. Не послушай священник упреков своей совести, принудь себя успокоиться, поищи он извинений в различных предлогах (а предлогов не было мало), или поленись возвратиться с дороги, и – старик умер бы без напутствования.

Случай этот не требует никаких толкований. Понятно, как священник должен быть внимателен к своей совести и послушен её голосу.

Вот другой подобный случай. Мая 16 дня I850 года священника села Стряпунинского А. Тюшева одновременно пригласили для напутствования больных, два крестьянина из разных деревень, один Харитон Пепеляев из деревни Русаков, другой Леонтий Кычев из дер. Котомят. Путь в ту и другую деревню сначала верстах на четырех один, а далее расходился в две различные стороны. Священник решился ехать в Котомята, крестьянина же из дер. Русаков отослал домой, обещая после заехать к нему. Когда надо было своротить в эту деревню, у священника появилось безотчетное желание и решимость ехать наперед в дер. Русаки. Повинуясь этому безотчетному влечению, он направил свой путь в Русаки. На дороге он настиг приглашавшего его крестьянина, которого отослал, было домой. Приехав вместе с ним в его дом, он застал больную жену Харитона чуть не при последнем издыхании,– в дому вой и плач. Священник успел напутствовать больную, бывшую еще в сознании; но едва только он уехал, – больная померла. Оказалось между тем, что спешить в Котомята не было надобности; и если бы он наперед отправился туда-то, здесь уже не застал бы больной в живых.

Безотчетное желание и решимость без всякой причины, без всяких соображений и посторонних побуждений, что такое, как не тайный голос совести? А голос совести – не глас ли Божий? Опять нельзя, но повторить, что священник должен быть внимательным к своей совести и хорошо вслушиваться в то, что она внушает, ему.

Священник Ал. Луканин

Духовенство в англиканской церкви, по происхождению своему, принадлежит различным званиям и состояниям общества. Преимущественно же пастыри этой церкви выходят из тех семейств, которые особенно преданы религии. Домашнее благочестивые занятия таких семейств словом Божиим, религиозными сочинениями чрезвычайно способствуют к ознакомлению будущих служителей церкви, еще в их детстве, с св. писанием. Как скоро дитя начнет говорить, его начинают учить молитве Господней, символу веры, потом десяти заповедям и молитвам утренним, вечерним, пред обедом и после обеда. Учителями дитяти обыкновенно бывают мать, бабушка, иногда няня, – вообще лица, самые близкие к дитяти. Между 7-ю и 8-ю годами, дети бедных родителей в школе, а богатых – дома, начинают изучать краткий катехизис, за исключением таинств, о которых им читают, когда они приготовляются к конфирмации (миропомазанию, на 14-м или 15 году. Потом, в течение года, в праздничные и воскресные дни, до службы, они учат собрание кратких молитв, и выученное прочитывают отцу или матери, пред выходом из дома в церковь. В следующий год, также по воскресеньям и праздникам, занимаются изучением евангелия и повторением молитв, положенных нате дни; а чрез год после сего изучают апостольские послания и псалмы, и повторяют выученные уже молитвы и дневные чтения из евангелия. Чтобы наглядным образом они могли ознакомиться с богослужением, родители водят их или посылают в церковь два раза каждое воскресенье.

Образование в английских коллегиях и университетах не составляет безусловной необходимости для готовящегося к священству. В Англии есть примеры, что некоторые пасторы не имеют никакой академической степени. В самых университетах нет разделения по факультетам; там все, что читается, читается для всех. И потому преднамеревающийся принять на себя священный сан изучают те же науки, какие изучают все воспитанники университетов. Религиозное образование в продолжение университетского воспитания ограничивается главным образом изучением установленного молитвенника, вместе и служебника, правильным разумением и толкованием его и надлежащим его употреблением. К этому присоединяется слушание уроков об исповеданиях веры, изучение церковной истории, знакомство с писаниями древних св. отцов церкви и практическая экзегетика. Но пред окончательным экзаменом и во время его готовящейся к священству исключительно занимается богословскими науками. Экзамен дает ему право именоваться baccalavrus или magistratus.

При поступлении на приход каждый siudiosus theologiae подвергается опять испытанию. Экзамен производить или сам епархиальный епископ, или лица, которым это допускается.

Печатать дозволяется Киев 1860 г. Декабря 8 дня. Цензор,

Священник А. Колосов

Да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли.

У всякого из нас своя воля; жить по воле, по воле поступать, – вот чего хотелось бы каждому из нас. Но если внимательно посмотрим, до чего доводит нас наша воля, то лучше бы нам вовсе не иметь её. Что есть худшего в нашей жизни, все то происходить от нашей воли. Вот, положим, встретился ты с соседом и ведешь с ним приятельскую беседу; – скажи, что неволит тебя пускаться в пересуды, наговаривать на других дурное, осуждать в них то, что достойно похвалы? – Твоя на то воля. А сосед не вытерпит, проболтается ненароком, узнают другие твои пересуды, и – худо тебе от твоей же воли. Вот пришел праздник, – либо день воскресный, не идешь ты в церковь, лежишь дома и грех берешь на душу свою. Твоя на то воля. Вот разохотился ты погулять с приятелями, напился допьяна, добро кровное пропил, бесчинства всякого наделал; – скажи, не твоя ли на это воля? Вот знакомый твой тебя обидел; – что бы смолчать, да миром покончить? Но твоя же воля подмывает тебя на слова худые, на ссору, на драку; а потом и сам ты не рад бываешь, что послушался своей воли. Ленится ли кто, обижает ли других, впадает ли в блуд, или ворует, – все это зависит от воли человека. Видите ли, братия, как много зла происходить от нашей воли! А что было бы, если бы все происходило по нашему желанию? Худо было бы, если бы люди делали, что хотели; а еще хуже, если бы выполнялось все, чего иногда хотят люди. Ты завидуешь напр. ближнему, и желал бы отнять у него последнее, но бессильна в том воля твоя. В гневе на кого-нибудь ты желаешь погибели ему, его семейству, его имуществу; – скажи, хорошо было бы, если б все случилось по твоей воле? Да, братия! – не к добру ведет нас наша воля, и мы сами часто раскаиваемся в том, что поступаем по своей воле. Посему-то Господь наш Иисус Христос и заповедал нам взывать в молитве к Отцу небесному: Отче!... да будет воля Твоя. И не только дал нам заповедь о сем, но и сам предавал себя всецело вволю Божию; ибо пред страданиями своими Он так молился: Отче! аще волиши мимо нести чашу сию от мене: обаче не моя воля, но твоя да будете. (Лк.22:42). И сия воля Божия спасла нас и весь род человеческий от вечной смерти.

Правда, не всегда мы знаем, что творит с нами воля Божия; но то знаем, что воля Божия – благая и совершенная. Бог дарует нам иногда больше, нежели сколько мы просим. Отец небесный знает, что истинно полезно нам и что потребно каждому, и потому от Него только – всяко даяние благо и всяк дар совершен. Что же нам остается делать с своею волею, когда лучше, чтобы во всем исполнялась воля Божия? Не роптать на Бога, когда что-нибудь делается не так, как бы нам хотелось, но во всем покоряться воле Божией и даже желать только того, что угодно Богу, на что есть воля Божия. Как же, скажешь, знать мне, что угодно Богу, чего хочет воля Божия? Внимай учению евангельскому, исполняй заповеди Божии, повинуйся учению церкви, будь послушен и покорен правительству и заботься о благе отечества; послушай отца твоего и не отринь заветов матери твоей; живи благочестно и праведно, ждуще блаженного упования, и – собственная совесть скажет тебе, что ты исполняешь волю Божию; тогда и сердце твое и воля твоя – в руце Божии.

Но взывая в молитве: Отче наш!., да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли, да не подумает кто-либо, что мы молим Бога о том, чтобы воля Божия исполнилась не только на земле, но и на небе. Нет, братие, на небе воля Божия свято и ненарушимо исполняется; там нет ни грешников, ни противников воли Божией; там ангелы и святые Божии. Слова молитвы Господней: да будете воля Твоя, яко на небеси, и на земли напоминают нам, что мы должны уподобляться в жизни ангелам небесным, для которых воля Божия непременна, которые суть верные исполнители её

Отче наше, иже ecu на небеса!, да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли. О, если бы сия молитва произносима была нами с полным усердием, если бы мы старались и поступать так, как молимся Отцу небесному! Тогда и на земле было бы нечто подобное тому, что на небе: тогда меньше было бы греха, люди любили бы друг друга, на земли водворились бы правда и мир, и земля была бы вторым небом. О сем будем, братья, чаще и усерднее молиться ко Отцу небесному. – Аминь.

Митрополит Петр Могила, при составлении требника своего, пользовался, кроме греческих и славянских требников, и требником римским²²². Статьи: о таинстве крещения, миропомазания и покаяния, о посещении больных; указа о еже кого не достоит церковного христианского погребения сподобити – представляют буквальный перевод статей, полагаемых на эти случаи в римском требнике. Статьи: о тайне елеосвящения, 1-я глава о тайне супружества, устав како вскоре причастити больного, указе о чинном погребении тела правоверных христиан, чин в самом исходе души от тела, предварительные действия в молебне на исход души – составлены по таким же статьям римского требника Чины на основание и освящение храма носят влияние его в некоторых действиях, как-то: обычай полагать в основу храма камень, при освящении храма литию совершать в начале и др. Чины на освящение: священнических одежд, покровов божественных тайн, сосуда для хранения святых даров, креста, иконы, креста к ношению на персях – вызваны чинами на эти случаи римского требника. Могила заимствовал из него и некоторые молитвы. Так 1-я молитва на освящение храма: Господи Боже наш, молитвами пречистой Владычицы нашей Богородицы, и святого, его же есть храме сей... составлена из двух римских молитв на тот же случай: 1) Domine Deus! qui licet coelo el terra non capiaris... и 2) Omnipotens et misericors Deus! qui sacerdotibus tuis... . Подобным образом из трех молитв на освящение одежд священнических составлены две молитвы на тот же случай; из трех молитв на освящение покровов – одна, и др. Заимствованы и некоторые частные действия и понятия, напр. вопросы о взаимном согласии на брак и взаимное обязательство супругов в верности²²³; при входе священника в дома прихожан – приветствие от него: мир дому сему (pax huic domui...), и кропление священною водою, с произношением стиха: окропиши мя иссопом... (asperges me, Domine, hyssopo...). Вообще видно, что Могила каждый чин сличал с чинами римского требника и заимствовал из него все, что показалось ему необходимым в церкви, но чего не было в обрядности церкви южнорусской. Однако это заимствование не было делом слепого подражания для такого ревнителя православия против папистов, каким всегда был Петр Могила. Многие молитвы, явившись еще в отдаленные времена полного мира церкви, и будучи равно приняты на востоке и западе, с течением времени, особенно на западе во время полного господства схоластицизма и окончательного устройства римского требника, изменились не только во внешнем виде, но и в характере, напр. – молитва на исход души: Владыко Господи Боже Вседержителю... . Содержание её и ход мыслей во всех требниках – греческом, римском и Могилином – одни, но во всех трех видна самостоятельность в выражениях, так что нельзя сказать, чтобы один заимствовал из другого, или приспособлялся к нему²²⁴. Так должно судить и о многих других молитвах. Если напр. молитва святого Трифона, или форма разрешения отступников от православной веры, или форма разрешения в чине исповеди – ближе подходят по внешнему выражению к римскому тексту, чем к греческому; то еще нет основания заключать, что Могила заимствовал их из требника римского, или приспособлялся к нему, оставляя в стороне древний восточный текст: это только самостоятельная передача древнего текста или формы²²⁵. Далее – нельзя представлять самого заимствования в смысле перевода начал римской обрядности в обрядность восточную, или же введения в нее чего-либо нового. Если сличим чины Могилина требника: освящение покровов божественных тайне, освящение одежд священнических, индитий, крестя – с чинами римского требника, по которым они составлены; то общим в них окажется только мысль о значении сих предметов в церковном богослужении, но развитие этой мысли, характер молитв и всей формы их вовсе различны²²⁶. Но это же самое значение усвояет им и церковь восточная, и, кроме того, она совершает главное обрядовое действие, окропление священного водою²²⁷; только это действие не было всюду определено и не получило общего значения. Следовательно, чины римского требника послужили для Могилы только наведением на мысль и действие восточной церкви и материалом для развития и определения их. Самые статьи изъяснительные, представляющие большею частью буквальный перевод таких же статей римского требника, не составляют что-либо новое для церкви восточной. Все собранные в них наставления всегда существовали в практике и обычаях её, и по частям описаны были в творениях восточных отцов учителей, в правилах соборов, а некоторый печатались и при требниках²²⁸, но только не были собраны и приведены в систему. В самом содержании сих статей столько различий, сколько в обычаях и обрядах той и другой церкви; напр. по требнику римскому умершего должно полагать лицем к западу, по могилинскому – к востоку, с нарочитым объяснением сего обычая (1:543); по первому – различению грехов должно учиться преимущественно из катехизиса римского, по последнему – из учения восточной церкви (1:338) и проч. Особенно такое различие находится в определении и изъяснении действий в самых обрядах, одежд, поведения и проч. Встречаются целые параграфы и главы вставные об обычаях не существующих в римской церкви, напр. о крещальнях, о воде, в которой погружаем был крещаемый (1:19), о внушении прихожанам самоиспытание во время говения, об исповеди в каждые четыре поста (1:339), о последнем целовании усопшего, о возлиянии на него елея (1:544, 545) и под. Иногда же, восстановляя обычаи, ослабленные обычаями римскими, Могила, для большего утверждения их, слишком резко выражается о последних, напр. о проводе умерших, – говоря, что обычай идти позади гроба «несть христианский, но жидовский и агарянский, иже, яко мертвеци верою, последуют своему вечно умершему мертвецу» (1:544), и др. Итак Могила воспользовался в сих статьях только системою римского требника, и соблюл свою обычную самостоятельность. Подобным образом должно смотреть и на все другие случаи. Чин в самом исходе души, вопросы о взаимном согласии на брак – нисколько не противоречат ни учению, ни даже постоянной практике православной церкви Обливание допущено из уважения к пользе его в некоторых случаях; «ибо блюсти подобает» говорит Могила, «еже не залитися младенцу» (1:61). В обычай – полагать крестообразный камень в основу храма – выражена у Могилы мысль церкви восточной, именно, что Христос есть краеугольный камень и основание церкви своей²²⁹ ('1) Напротив, он не принял таких обычаев, которые противны были духу восточной церкви, напр. освящения нумизматических изображений, – даже таких, которые, хотя и не противоречили её духу, но не имели хода в её практике, напр. освящение золота, ливана и смирны в день святого Епифания, освящение гробниц, и проч. Вообще 1.) такое заимствование является там, где подобные же обычаи и понятия восточной церкви или не были применены к обрядности, или не успели прийти в полную форму, и 2.) раскрытая таким образом, совершенно по духу православной церкви, обрядность, в полной своеобразной форме, становилась или противодействием, или прямым обличением римской обрядности. Из всего, сказанного об отношении требника Могилы к требнику римскому, следует, что последний служил для первого только внешним возбуждением к полнейшему развитию обычаев восточной церкви, и материалом для установления формы сих обычаев.

При этом взгляде понятно для нас и значение в требнике Могилы догматических мнений, удерживаемых до сих пор римскою церковью, но неизвестных церкви восточной; таковы понятия: о форме евхаристии об удовлетворении и казни за грехи, об епитимии и удержании на мытарствах – как наказании и удовлетворении за грехи, и о пресуществлении частиц полагаемых на дискосе. Эти понятия давно уже были в ходу на юге Руси. О других отличительных догматах римской церкви были здесь споры, об этих же не было²³⁰ (‘1). На западе же эти понятая получили полное определение уже впоследствии, именно на тридентинском соборе. Они были подлог тогдашней науки, поставившей вопросы о сущности вещей, и не умевшей еще примениться к предметам откровенным, благодатным. На востоке не знали этих понятий; никто, но говорил о них ни pro, ни contra, потому что в то время там не было еще и вопроса о логической стороне обрядности, не было науки об обрядности. Тоже должно сказать и о тогдашней Великороссии. Если там чрез 30–40 лет после Могилы поднялась буря против этих понятий, то более потому, что их не было там прежде в старину, а не потому, чтобы поняли их внутреннюю несостоятельность. Не было этих понятий и на юге России до тех пор, пока не явилась здесь западная наука, мечтавшая все в самой церкви обнять и оградить логическими определениями. Нельзя было отвергать этих понятий, не отринув прежде всей науки запада. Но в тогдашней Руси, недавно сознавшей нужду школы, кто мог противостать ей, даже понять её несостоятельность? Пока зачинались и вырабатывались другие, более живые начала для науки, схоластика оставалась торжествующею во всех школах тогдашней Европы, и кто проникался общим характером, приемами и требованиями её, тот не мог потом сохранить свою самостоятельность и в отношении к частностям.

И так требник Могилы не есть ни воспроизведение какой-либо редакции греческой или славянской, ни обыкновенный выбор из них, ни подражание им, тем более – требнику римскому. Греческие, славянские и римский требники постоянно сопутствуют ему, но не управляют им, служат для него материалом, но не началом и мерою. Кроме частных особенностей, в нем находится около 20 чинов, которых не встречаем во всех известных требниках славянских, греческих и римских, современных Могилину и нынешних.

Откуда Могила заимствовал сии последние чины? Обращаясь к основаниям их, видим, что все они утверждаются на практике восточной церкви. Для одних Могила нашел здесь главную мысль и главные действия; таковы чины: благословенье копия, ложицы, низших служебных сосудов, катапетасмы, одежд напрестольных, креста к ношению на персях и колокола. О значении этих предметов восточная церковь всегда была той же мысли, которая представлена в требнике Могилы, и всегда приготовляла их к употребление в богослужении посредством окропления священною водою, – главного обрядового действия чинов сего требника²³¹. Для других же обрядов Могила нашел не только мысль, но и письменные памятники. Так канон за болящего и молебен за творящих милостыню известны из рукописного славянского обихода XIII века, находящегося в новгородской софийской библиотеке²³². Молебну об освобождении в работе и пленении агарянском сущих могло быть положено основание на востоке, во время завоеваний сарацинских и турецких, а за тем, молитвы об этом могли скрыться во время полного порабощения Греции турками, подобно как и в настоящее время скрывается там от фанатического глаза чин присоединения к церкви магометан. Тогда же выбыли из требников греческих и те чины, приложение которым, невозможно было для церкви под владычеством неверных, каковы напр. на основание и освящение монастыря и града, а за тем должны были выбыть из требников русских, которые были только переводом греческих²³³. Подобными образом и прочие чины этого рода имеют непосредственное основание в практике восточной церкви, и в этом отношении Могила не нововводитель, но применитель и восстановитель их. Чем руководствовался Могила при составлении этих чинов? Очевидно, только практикою церковною, – мыслью, которую внушала о них эта практика. В ней он нашел план, характер и отношение обряда к другим обрядам, а сего уже довольно было для установления полной формы его. Все дело Могилы здесь, значит, в развитии сих начал, вся особенность – в установлении полной и определенной формы. Самый материал для развития их он нашел частью в письменных церковных памятниках, как напр. каноны: за болящего и за творящих милостыню, молитвы на основание и освящение монастыря и града, молитвы (может быть, общая только) на освящение одежде и сосудов церковных; частью извлекал из подобных же чинов и молитв, то приспособляя эти молитвы к главной мысли чина (как составлены по известной молитве Илариона заключительные молитвы в молебнах: о избавлены в пленении агарянском сущих и о умирении православной церкви), – то приспособляясь к другим молитвам или песням (напр. в молебне о умирении и соединении православной веры тропарь и кондак составлены по начальной ектении²³⁴, большею же частью он приспособлялся только в форме к молитвам и песням подобных чинов; так составлены напр. каноны в упоминаемых нами молебнах и проч.

Как поступил Могила в этом последнем случае, т.е. когда устроял чины, не существующие ни в каких других требниках, так поступал он и во всех других, такт, устроял и весь требник. По характеру древнего устройства богослужения, каждый епископ в своей области, каждое управление в своем ведомстве, взяв в неизвестное правило и руководство мысль богослужебных действий и обрядов, обязаны были на основании сих начал устроать церковное богослужение. От этого еще с первых веков христианской церкви явилось много частных редакций как других богослужебных книг, так в особенности требника – книги, имеющей гораздо честнейшее и разнообразнейшее приложение. Последующие времени пожинали обильные плоды предшествующих, и редакции множились, представляя то буквальный перевод древних, то выбор из них чинов и молитв. Не смотря, однако же, на это наружное разнообразие, на эти различи относительно полноты выражения, определенности частных действий и принадлежностей обрядовых и проч., все сии редакции согласны были в началах, которые даны им практикою церковною. К этой-то предлежательной стороне требников обратился Могила, и извлекши ее, положил в основу своего требника Церковь, определяя значение того или другого обряда, дает только главную мысль, как напр. для обряда крещения – возрождение в благодатную жизнь, для обряда покаяния – очищение от грехов, для чинов на освящение разных предметов – уготовление сих предметов на пользу христианина, для молебнов – испрашивание божественной помощи; для формы же его дает только существенное действие, напр. для формы крещения – троекратное погружение в воде во имя пресв. Троицы, для освящений – знамение крестом, или окропление освященною водою, для молебнов – молитвы. Это составляет сущность чинов церковных Могила, приняв началом своего требника церковную практику, поступил сколько самостоятельно, столько же и вполне сообразно с духом и характером богослужения. Отрешаясь от частного характера редакций, в таких или иных выражениях представлявших содержание и план обряда, он давал каждому обряду выражение наиболее ему свойственное, имея для сего указание в этих самых редакциях и в других плодах многовековой деятельности на пользу церковной обрядности. Одни из сих произведений были удовлетворительными для всякого века, и Могила внес их в свой требник неизменно. Другие требования уяснения и точнейшего определения содержания своего, и – Могила преобразовал их, сообразно с нуждою, то сокращая, то восполняя их и под. Многие чины не успели еще принять обычное выражение, и Могила, с помощью требника римского и многих памятников греческой, отчасти и славянской письменности, восполнил этот недостаток.

Чем собственно отличается форма Могилина требника от формы прежних требников? До Могилы эти редакции представляли большею частью наружный свод произведений и узаконены различных времен и мест. От этого в целом составе их представлялось собрание всех чинов без последовательного порядка и взаимного сродства: разнородные принимались за однородные, одинаковые за различные, так что требники походили на сборники. Многих же чинов в них вовсе не было. В состав самых чинов тоже не было единства и взаимной связи частей. Молитвы, песни и проч., кроме некоторых важнейших чинов стояли сами по себе. Взаимное отношение их, часто преемственность и значение – невидны были. При таком положении, требники, неизбежно, лишены были тех принадлежностей, который представляют каждый обряд полным и определенным, как-то: описания различных действе и положений лиц, совершающих обряд и присутствующих при совершении его, разных предметов, необходимых для совершения, – наставлений священнослужителям касательно многочисленных случаев, могущих встретиться при отправлении обряда и под. Но для Могилы давность и повсемественность обряда не имеет этого мертвящего значения. Последним основанием для него в отношении к каждому обрядовому выражение и ко всему устройству обрядности служит логическая сторона обряда, мысль церкви, выряженная в нем. Отсюда основное и важнейшее отличие формы Могилина требника от прежних состоит в логичности, систематичности, как всей обрядовой сферы, так и каждого обряда в частности. Вся совокупность чинов разделена в нем на четыре области: службы, чины архиерейские, монашеские и священнические; каждая из них имеет для себя особую среду, в которой попятным становится её удельное значение и отношение к чинам другой области²³⁵. Требник священнический, который собственно и представляет требник Могилы, разделен, сообразно внутреннему значению чинов, на три части, представляющие такую же выгоду для этих самых чинов: отсюда некоторые чины вышли из обрядности, как не имеющие характера церковности; другие, одинаковые по содержанию, различные только по внешнему выражению, соединены и представлены в новой форме, сообразной назначению их; многие же, не имевшие места в прежних требниках, получили здесь полное выражение и форму. В каждом чине в отдельности, начиная от главной мысли и средоточного действия, строго определена последовательность, взаимное отношение, связь и значение всех частей посредством описания начальных, сопутствующих обряду и заключительных действий, принадлежностей, положений и душевного состояния лиц, служащих и требующих духовной помощи и под, так что каждый обряд его есть полное, определенное и округленное целое. Что касается различных, обстоятельств, условливающих самое приложение обряда, то в этом отношении изъяснительные статьи, положенный при каждом более значительном обряде, изложены возможно полно, по времени и удовлетворительно, так что требник этот мог служить не только обыкновенной богослужебною книгою, но и догматическим, обрядовым и пастырским богословием, – не только руководством к отправлению обрядов, но и к изучению и всестороннему приложению их.

Мы уже знаем (происхожд. требника), что родило в Могиле такой взгляд на исправление обрядности, и чего хотел он достигнуть таким приемом в своем труде. Он хотел представить в своем требнике ответ на все богослужебным потребности своего времени. Отсюда на всем труде его лежит строгий тип современности. Уже и общий характер требника удовлетворял общие нужды времени: установление возможно полного и строгого чина богослужебного, с одной стороны, ограждало обряды от своеволия и небрежности и руководило простоту и невежество духовенства, с другой, – опровергаю доводы противников, будто богослужение православное лишено самостоятельных начал, скудно, неопределенно, мертвенно. В частном определении чинов Могила строго применялся к частным потребностям времени: по влиянию этих потребностей явились в его требниках новые чинопоследования и изменения в чинах прежних. Так с общего голоса противников Сакович обличал православную обрядность за отсутствие в ней чинов на освящение одежд и сосудов церковных; некоторые священники открыто заявляли нужду в этих чинах, употребляя их в списках²³⁶. В требнике Могилы явилось 18 чинов на освящение и благословение этих предметов. Татары и евреи находились в ближайшем общении с русским населением; обращения их к православной церкви бывали, не редки. Отсюда в требнике Могилы явились чины на принятие в церковь магометан и евреев. Разделение церкви по Литве и Руси произвело кровавую неприязнь. Отсюда молебен: «о съеденении православной веры и освобождении от бед належащих православным от сопротивных апостатов». В Крыму толпилось всегда много христиан, захватываемых татарами в пограничных русских областях; под фанатическим владычеством Турции изнывали греки, болгары, сербы. Отсюда в требнике Могилы явился молебен: «о освобождении в работе и пленении агарянском сущих и о раздрушении тех христоненавистные власти». Церковное имущество и самые храмы повсюду были разоряемы католиками и униатами; пожертвования были единственным источником содержания церквей и необходимым средством для успешного противодействия насилиям.

Отсюда «молебен за творящих милостыню». Подобным образом вызваны и особенности в составе самых чинов. Могила особенно настаивает нате части, которые колеблемы были своеволием или противниками. Отсюда в требнике напр. длинные трактаты о благодатной силе воды богоявленской, об истинности восточной церкви,– отсюда излишнее, по-видимому, распространение чина «на очищение и освящения церкви оскверненной от еретиков» и проч. и проч. И это направление требника Могилы не есть следствие подчинения богослужебного духа духу времени, беспощадная ломка древних обрядовых форм во имя новых мимолетных требований, но – в отношении к потребностям времени – более глубокое проникновение в них, в отношении к самим обрядовым формам – точнейшее раскрытие и применение к практике того же неизменного духа обрядности. В этом деле, как и во всяком, опасно только увлечение. Этой-то опасности Могила и не избежал. Стараясь определить каждый обряд до конца, он часто впадает в схоластический формализм. Это особенно резко высказалось в его понятиях о форме, материи и интенции в таинствах: все свободная, непостижимая благодать поставляется им в формальную зависимость от личности священника. Такою же крайностью являются его решения: о времени пресуществления св. даров, о наказании за грехи, как стихии покаяния и спасения. С другой стороны, стараясь до конца развить мысль об истине восточной церкви, он утверждает, что все христиане, не принадлежащие к церкви восточной, погибнут на веки (статья о власти архиереем от Бога данной). Поэтому во взгляде на современные отношения исповеданий католического и православного он слишком резок и самоуверен: католиков и униатов он вообще; называет псами, лающими на церковь Божию (в молебне о умирении церкви и искоренении ереси)

(Окончание будет).

(Репорт ельницкого уезда благочинного священника Тимофея Березкина его преосвященству, Антонию, епископу смоленскому и дорогобужскому).

Читая в духовных журналах, что духовенство во многих местах других губерний содействует распространению грамотности между крестьянами, невольно приходишь к мысли: почему же никто и ничего гласно не говорит в этом роде и о нас, смоленских сельских священниках? И между нами есть пастыри, в тишине с самоотвержением трудящиеся на пользу, и спасения ближнего. В бытность мою в селе Новоспасском, Ельницкого уезда, 26 июня сего 1860 г., по случаю храмового праздника, сильно приятное впечатление произвели на меня в храме отчетливое чтение крестьянскими мальчиками псалтири и часослова, стройное пение одними ими, без помощи причта, литургии, опрятность их, порядок, в каком они попарно подходили к целованию иконы и к помазанию елеем. Мальчики эти выучились так хорошо петь и читать в школе, которая существует в селе Новоспасском. Осмеливаюсь довести до сведения Вашего преосвященства, что сам видел и слышал касательно новоспасского сельского училища, желая даже, чтобы с Вашего архипастырского разрешения написанное мною было кем-либо поверено.

Училище, помещается в чистой горнице с голландскою печью. Принадлежности этой горницы: образ Николая чудотворца с лампадою, портрет Государя Императора, стенные часы, четыре училищные парты, стол и стул для учителя, арифметическая деревянная таблица с станком и две писанные печатным шрифтом таблицы букв и складов.

Вот что рассказывал мне священник этого села, Павел Корейша, об открытии и освящении училища, и о занятии его с учениками.

«В начале 1859 года полковница Измайлова, помещица нашего села, была при божественной службе в церкви села Новоселья, смоленского уезда. Там в храме стройное пение крестьянскими мальчиками литургии произвело сильное влияние на душу молящейся. По приезде в Новоспасское, она об этом впечатлении говорила очень многим. Однажды и при мне, местном священнике, полковница начала тот же разговор. Воспользовавшись удобным случаем, я попросил у неё дозволение открыть сельское училище при церкви – и, как бы в награду за дозволение, обещался приучить детей петь на клиросе. Дозволение дано, и вдобавок г-жа, Измайлова пожертвовала на построение дома для училища, 70 бревен лесу, 1500 кирпича и шесть рублей сереб. денег. Подражая ей, прочие владельцы и даже крестьяне помогли мне по возможности – кто материалом, кто деньгами, кто собственным трудом. К октябрю месяцу прошедшего года постройка училища при церкви Новоспасской кончена (не смотря на множество затруднений, недостатки, различные толки). 4-го октября прошедшего года училище было открыто. В этот день, по окончании литургии, и после беседы моей с крестьянами о пользе грамотности, начали благовестить к крестному ходу для освящения училища. Крестьянские дети, желавшие учиться, понесли тихвинскую икону Божией Матери до училища, при пении молебна. Там совершено водоосвящение, прочитан акафист Божией Матери и молитва с коленопреклонением о начале учения, и произнесено Государю Императору и всему Августейшему Дому многолетие. Дети первые облобызали животворящий крест и были окроплены св. водою. По окончании общей молитвы, я поздравил моих прихожан с началом богоугодного дела – с школою, и услышал из толпы от крестьянина следующие слова: »теперь, батюшка, мы в твоей школе все даем честное слово учить детей грамотности, и этому слову никогда не изменим«. Слова крестьянина сбылись: кроме новоспасского училища, в коем учащихся ныне 35 человек, я в своем приходе открыл в разных имениях 5 училищ, и приобрел учащихся 110 мальчиков и 7 девочек.

В будние дни ученики занимаются чтением, письмом и изучением молитв и закона Божия, также – пением церковным, в праздники же, между утренней и литургией, я рассказываю им истории праздника, или содержание праздничного или воскресного евангелия с присовокуплением нравоучения, заставляю сказанное мною повторять; родителям же их советую, чтобы всякий из них, имея сына в училище, по прибыли в дом из храма, за общею трапезою приказывал непременно детяти рассказать, что-либо из слышанного в тот день от священника. В праздничные дни в означенное время класс отрыт, бывал для всех, приходящих к литургии».

Чтобы беспрепятственно и без остановок шло обучение мальчиков, посещающих школы, о. Павел имел помощника; это домашний учитель его детей, исключенный из среднего отделения семинарии. Он ежедневно занимается два часа в сутки чистописанием, а иной раз ходить вместо его и на класс чтения. Родители доброхотно платят в школу за каждого мальчика 10 коп. сереб. в зимний месяц. Из этой суммы часть идет на плату за труд помощнику, а часть на бумагу. Нотному пению в школе обучает управляющей господским имением, ельницкий мещанин Алексей Иульянов Нетоев, без всякой платы, – из одной любви к церковному пению. «Были у меня», говорит о. Павел, «два затруднения, но и те, с Божиею помощью, я преодолел. Село наше не имеет при себе деревни, следовательно квартир удобных для помещения учеников нет, и я сомневался, будут ли зимою мальчики ежедневно ходить из домов в школу? Но, слава Богу! никто из 35 моих учеников, во всю зиму, не опущал классов за холодом, не смотря на то, что многие не имели теплой одежды, а иным до дома было 4 версты. Буквари куплены были за церковные деньги, а часословы и псалтири за деньги, добровольно пожертвованные родителями. С февраля месяца дети на клиросе в виду своих родителей, по очереди, постоянно читают часослов и псалтирь и поют литургию».

Нельзя не поблагодарить о. Тимофея за сообщенное им сведение. Желательно, чтобы сообщены были сведения о всех училищах, уже открытых, или предположенных к открытии священниками, или другими лицами, равно – и о всех воскресных школах, существующих по епархии. Хорошо было бы, если б сведения эти были, возможно полны, обнимали собою внутреннюю и внешнюю стороны училищ, если б было сообщено: когда, кем, какими средствами и на каких условиях устроено, и в каком виде существует и как поддерживается училище; кто в нем преподаватели, чему и как учат, долго ли ученье продолжается в течение года, равно как и в течение дня; сколько учеников мужеского и женского пола, по возрастам и званиям, было при начале и теперь; в какой степени они усердны к учению и насколько успевают, откуда получают учебные пособия; где живут и на каких условиях: если в доме постороннем, – платят ли что за ученье или нет; каково взаимное отношение учителей и учеников, какое значение имеет школа во мнении прихожан и какое они имеют отношение к ней самой, как заведению, к учителям и воспитанникам; нет ли каких особенных привилегий для школы, учеников, учителей и т.п., – словом, о всем, что может содействовать к составлению полного и ясного понятия об училище. Не мешает прибавлять сведение и о том, не было ли где неудавшихся попыток к заведению училищ, и от чего произошло это. Ничего, если и не вполне обстоятельно будет описание. Все же лучше иметь какие-нибудь сведения об этих учреждениях, столь важных по своему значению в деле народного образования, нежели не иметь никакого об них понятия. Польза от сообщения таких сведений, несомненно может быть значительна во многих отношениях.

И то напр. не маловажно, что чрез это будет у многих отнят повод говорить, что духовенство наше ничего не делает для образования прихожан по нерадению, или по каким-нибудь корыстным расчетам, или, если и делает что-нибудь, то делает не успешно, и только будто бы портить дело. Тогда увидели бы, что духовенство не столь нерадиво, корыстолюбиво и неспособно к учительству, как любят описывать его люди, руководствующееся одними предубеждениями и не хотящие вникнуть в дело, – увидели бы, что духовенство, по мере сил и способов, трудится, и трудится не без успеха.

Всего же главнее польза от подобных сведений – для самих училищ как относительно распространена их по селам, так и относительно усовершенствования их внутреннего и внешнего быта.

Что чаще всего удерживает священника от исполнения намерения открыть школу? Недоумение, на какие средства открыть и содержать ее, часто – незнание, как повести это дело, как соединить добросовестное исполнение обязанности учителя по школе со множеством семейственных и хозяйственных дел, и с исполнением пастырских обязанностей. Но вот этот священник получает сведение, что там-то и там-то открыты, в известном виде, школы другими священниками, – может быть, его же товарищами по воспитанию; знает, что у этих священников было не более, а может быть и менее чем у него, средств к тому, духовных и материальных, и – недоумение начинает рассеиваться, является надежда, что и он может также успеть, как и они; к тому же является соревнование, и – намерение открыть школу утверждается в нем. Он начинает изыскивать средства к тому, и конечно, при помощи Божией, успеет в этом, особенно ныне, когда уже и самые крестьяне признают для себя необходимою грамоту, и с особенным доверием готовы отдавать и отдают детей своих в научение книжное людям церковным, и всего более священнику – своему отцу духовному. Таким образом, при распространении сведений о школах, не замедлят явиться новые школы там, где их не было по одному недоумению, как взяться за дело и повести его.

А сколько от этого сообщения сведений будет пользы для самого дела обучения! «Ум хорошо, а два лучше», и – чем больше, тем лучше, особенно, когда дело идет о грамотности простого народа. Здесь не для чего писать наперед теории: едва ли это не будет бесплодною тратою времени, особенно когда станут писать их люди, хорошо не знающие народа и его потребностей, а рассуждающие об нем по книгам, или по идее. Всего больше пользы принесет делу, когда люди, занимающиеся им, и знающие народ действительный, а не в книге описаний, и притом так, как никто не может знать его, будут возможно больше сообщать друг другу своих опытов и наблюдений, как успешнее действовать на массу народную. Очень полезно было бы, если бы священники, содержащее училища в ближайших расстояниях, по временам собирались для взаимных бесед о ходе своего дела.

Особенных затруднений для таких съездов соседних священников нет. Ведь по случаю храмовых, особенно зимой случающихся, праздников, собираются же к священнику, у которого праздник, родные и знакомые – иногда и из дальних месть. От чего же эти праздничные дни не могут служить и для подобных педагогических собраний?

Необходимо также сообщать сведения об открытии и состоянии сельских школ и для того, чтобы можно было следить за успехами трудов в распространении образования в народе. Кто дорожит именем истинного отчизнолюбца, для кого священно распространение истинно полезных знаний в народе, для того будет в высшей степени радостно следить за ходом образования народного, как для всякого отца радостно следить за успехами любимого сына.

Так, достопочтеннейшие отцы, трудящиеся в деле образования народа! – не скрывайте своих трудов, да и другие, видя ваше благое делание, будут подражать вам, да придем все в соединение веры и познание Сына Божия. Если бы кого отклоняла от подражания мысль о трудности дела: так пример отца Павла Корейши ясно представляет, что может сделать один человек с истинною ревностью о благе паствы, с неуклонным стремлением к своей цели, с надеждою на помощь Божию. 35 детей, которым и в зимнее время не опускали классов, не смотря на то, что некоторые из них не ближе четырех верст от школы, показывают, сколько кругом нас охотников учиться.

С одобрения и дозволения духовной цензуры, в Воронеже отпечатана книга, заключающая в себе «Молитвы за усопших православных христиан», с предисловием и картиною.

Содержание молитв следующее: I. Молитвы вступительные: 1) моление о том, чтобы Бог даровал нам усердие к молитве, и принял бы её за усопших; 2) Молитва по исходе души из тела. II. Молитвы за всех вообще православных христиан, 1–5. III. Молитвы о упокоении в Бозе почивших Благочестивейших Императоров и Императриц, Царей и Цариц, Благоверных и Великих Князей и Княгинь, 1–8. IV. Молитвы: 1) за пастырей православной церкви, 2) за родителей, 3) за детей, 4) за супруга, 5) за супругу, 6) за наставников, 7) за благодетелей, 8) за обидевших и ненавидевших нас и 9) за скончавшихся вне отечества. V. Молитвы: о упокоении скончавшихся после тяжелой и продолжительной болезни; 2) о скончавшихся в болезненных душевных состояниях: в умопомешательстве, меланхолии и бешенстве·, 3) о скончавшихся в клятвенных грехах; 4) за воинов убиенных на брани; 5) за усопших внезапною (скоропостижною) смертью; 6) о том же. VI. Молитвы: 1) ко пресвятой Богородице, 2) к ангелам и всем святым. VII. Заключительная молитва: благодарение за долготерпение Божие и отлагательство вечного наказания усопших грешников до всеобщего суда.

Цена 50 коп. за экземпляр, с пересылкою 75 коп. сер. Выписывающее не менее 10 экз., платят 65 коп. сер. за экз.

Желающие получать «Молитвы за усопших» могут обращаться с своими требованиями (исключительно) в Воронеж, в книжный магазин к издателю этих молитв, книгопродавцу Никанору Васильевичу Горденину.

Печать дозволяется. Киев 1860 г. Декабря 9 дня. Цензор,

Священник Колосов

Хлеб наш насущный даждь нам днесь

Научая нас во всем предаваться вволю Божию, Спаситель не запрещаете нам просить от воли Божией того, что необходимо для нас, что сохраняет нашу жизнь. Для жизни необходим более всего хлеб, и вот мы просим его от Бога, как научил нас Спаситель в молитве своей: Хлеб наш насущный даждь нам днесь, т.е. дай нам, Господи, необходимый нам хлеб на сегодняшний день. Так молимся мы ежедневно.

Но скажет кто-нибудь: хлеб и сам зарабатываю; я сею, жну, молочу: зачем же мне у Бога просить хлеба? Ты зарабатываешь хлеб; но кто дал тебе силы работать, кто хранит твою жизнь во время работы? Господь. Ты сеешь, но кто растит? Господь. Господь дождем поливает твои посевы, согревает их солнцем, осеняет облаком. Итак, и приобретенный тобою хлеб ты не можешь назвать своим, а должен считать его даром Божиим. Подумает иной: у меня есть не большой запас хлеба, а у других его и очень много, – станет и на несколько лет: зачем же мне или им просить ежедневно у Господа того, что я уже имею? А ты не видал и не слыхал, как бывает, что сего дня всего много, а завтра ничего нет? Итак, если у тебя нет хлеба, молись, чтобы Бог дал тебе; если есть хлеб, молись, чтобы Господь сохранил в целости и даровал тебе его употребить в добром здоровье. Люди умирают не только без пищи, но и от пищи, когда напр. по неведению употребляют пищу вредную или, но невоздержанию употребляют пищу через меру. Итак, всегда молись: Отче наш, иже ecu на небеси, хлеб, наш, насущный, даждь нам днесь, – молись и тогда, когда пища уже пред тобою на столе. Тогда благословение Божие будет над твоею трапезою, и трапеза будет во славу Божию и тебе на пользу.

Но прежде, нежели ты протянешь руку взять хлеб, который Господь послал тебе, спроси себя: достоин ли ты сего дара Божия? Трудился ли ты сам для того, чтобы приобрести себе пропитание, и честным ли трудом приобретено это пропитание? «Если доходы твои не растворены слезами других; если при насыщении твоем никто не плачет; если при довольстве твоем никто не воздыхает от бедности: тогда хлеб твой от Бога, – такой хлеб есть хлеб Божий»²³⁸.

Но Господь многих ущедряет милостью своею: дает обилие хлеба, множество скота и имений и изобилие во всем. Почему же, спросишь, я в молитве не могу просить у Отца небесного ничего, кроме насущного хлеба? Можешь просить необходимого, но запрещается просить излишнего. Не проси излишнего, чтобы не показать пред Богом, что ты недоволен тем, что имеешь; без чего ж можно обойтись, что служит только к удовольствию твоему, то предоставляй вволю Божию. Если нет воли Божьей на то, чтобы ты имел довольство и изобилие во всем, не ропщи; может быть, ты не достоин того, или может быть, богатство послужило бы во вред твоей душе. Даровал ли тебе Господь более, нежели сколько потребно для насыщения тебя и твоего семейства, – благодари Бога и употребляй дарованное Им во славу Его. Не считая имущества своим, а признавая его даром Божиим, уделяй из него и тем, которым дано мало, или совсем не дано. Ты ежедневно просил в молитве: хлеб наш насущный даждь нам днесь, – нам, а не мне; значить просил для всех, а не для себя одного. Если же не уделишь ближнему твоему в нужде из того, что Господ послал тебе, – не минует тебя наказание Господне.

Насущного хлеба заповедано нам просить только днесь, на нынешний день. Но да не подумает кто-либо, чтобы Господь запрещал или осуждал благоразумное заготовление пищи больше, нежели на один день, – на месяц напр., на год и более Сам Господь повелел шесть дней делать всякую седмицу; Он же благословляет милостью усердный труд, и тем полагает различия; между человеком трудолюбивым и тунеядцем. Господь только предостерегает нас от чрезмерных забот о будущем. Трудись, но более надейся на Бога, нежели на собственный труд; заготовляй хлеб, но тем не менее молись: хлеб наш насущный даждь нам днесь. Вспомни при этом, что у тебя есть душа, которая важнее тела; для души также нужна пища «Не о хлебе едином живя будете человек, но о всяком глаголе исходящем из уст Божиих Тело мое», говорит Иисус Христос, «истинная есть пища, и кровь моя истинное есть питие». Итак пища души – слово Божие, тело и кровь Господня, принимаемые с верою в таинстве причащения. Чаще же внимай слову Божию и назидай им свою душу; чаще и с должным приготовлением приступай к Божественным тайнам, и с верою причащайся сея тайным вечери, и – ты удостоишься иметь жизнь вечную, в которой не взалчете, ни вжаждет никто во веки. – Аминь.

В недавнее время высшее духовно-училищное начальство признало полезным ввести в курс семинарского образования важную и нужную как для пастыря церкви, так и для самой церкви отрасль живописного искусства, – иконописания. На первый раз эта отрасль

искусства введена не во всех духовно-учебных заведениях; классы иконописания открыты только в некоторых семинариях. К числу осчастливленных этим новым учреждением относится и киевская семинария.

По представление академического правления, и по ходатайству покойного преосвященнейшего митрополита Филарета, класс иконописания при киевской семинарии открыть в 1857 г. На покрытие расходов по этому классу ассигнована особенная сумма. Сумма эта назначена не только на жалованье преподавателю иконописания, но и на покупку всех необходимых для живописи материалов, как-то: красок, бумаги, карандашей, кистей и проч. для тех учеников, которые сами не имеют средств покупать сии материалы, так что желающему заняться этим искусством остается только приложить свой труд и усердие.

Занятие живописью не для всех обязательно, а предоставлено на произвол, воспитанников. Так как воспитанники семинарии уже в таком возрасте, что сознательно могут понимать свое настроение и расположение к предмету, то предоставление их произволу изучения живописи не может служить препятствием к успешному ходу иконописания в семинариях.

И опыт показал действительно, что принуждение в этом деле было бы излишне. Новость и занимательность предмета сначала увлекли было очень многих не богатые средства, назначенные начальством на содержание класса, а главным образом собрание в одной, не совсем просторной, аудитории более сотни учеников, из которых за каждым особо нужно присмотреть, поправить работу каждого, – невольно приведут в раздумье и затруднение хоть опытного преподавателя. Но эти неудобства и затруднения скоро миновали сами собой: после нескольких уроков оказалось, что многие из охотников смотрели слишком легко и поверхностно на школу иконописания. Они думали, что стоит только приняться и поработать классов пять – шесть, чтобы усвоить себе весь механизм и приемы искусства, но увидели, что изучение идет медленно и постепенно, что все уроки имеют тесную связь между собою, так что опущение одного или двух уроков много затрудняет успех в дальнейшем изучении искусства, что это новое занятие требует прилежания и постоянства, трудов и усердия. Кроме того с первых же уроков открылось, что занятия, которым они хотели посвятить себя, должны продолжаться не полугодие и не год, а несколько лет. Вследствие этого те из них, которые не имели настоящего призвания, у которых недоставало постоянства и терпения, необходимых при изучении всякого искусства, должны были отказаться от своей попытки и предоставить это дело другим, более усердным.

Когда, таким образом, класс освободился от излишнего, обременявшего и затруднявшего преподавателя, числа учеников, изучение иконописания стало подвигаться вперед с большим успехом. В классе осталось не более пятидесяти человек, а число постоянных и самых усердных доходило только до сорока. При таком умеренном количестве учеников, опытный и усердный преподаватель мог пересматривать все рисунки и следить отдельно за успехами каждого ученика.

Преподавателем иконописания при киевской семинарии определен один из опытнейших иконописцев Киева, священник отец Иосиф Желтоножский. Интересующиеся успехами нашей церковной живописи, без сомнения, хорошо знакомы с мастерскими произведениями кисти о. Иосифа. Многие церкви в Киеве украшаются прекрасными иконами его работы. Между прочими петропавловская церковь, что при киевской семинарии, в 1858 году получила в дар от него шесть величественных икон, немного боле натуральной величины, чистого византийского стиля. Но главным образом известность о. Иосифа основывается на его участии в открытии и возобновлении некоторых фресок Киево-Софийского собора. Любителям и знатокам искусства понятна важность и значение этой работы²³⁹.

Где о. Иосиф получил теоретическое знакомство с искусством, для нас неизвестно; но практические познания его в живописи очевидны, и приемы его преподавания оказываются истинно полезными для иконописной школы при киевской семинарии, и ручаются за будущие успехи иконописания в занимаемом им классе.

Известно, что православная церковь преимущественно допускает в храмы иконы византийского стиля. Некоторые особенные условия этого стиля дают возможность заниматься, иногда даже с успехом, иконописанием, без основательного изучения правил живописи. Византийская школа почти совершенно избегает изображения в наготе; тени и перспектива также встречаются в ней как редкие исключения. Пользуясь этими условиями, многие иконописцы – промышленники изучают свое искусство очень поверхностно. Изучение анатомии человеческого тела, даже в рисунках, пропорциональность частей тела – для них предмет совершенно чуждый. Свет и тени для них предмет тоже слишком неважный. Главное внимание их обращено на изучение подлинника. Для них предмет первой важности – знать, бакан ли, или вохру, или другую краску употребить на расписание одежды святого. Из частей человеческого тела каждый из них должен успеть с большею или меньшею верностью изобразить лицо, руки и ноги, – все остальное для него лишнее. Все тело обыкновенно покрывается одеждами большею частью ярких цветов, а потому изучать человеческое тело для него представляется совершенно лишним. Кроме того, так как лики Богочеловека, Матери Божией и всех святых изображаются обыкновенно в состоянии спокойном, как святые, чуждые человеческих страстей; то это еще более убеждает иконописцев – промышленников в возможности с успехом заниматься искусством, не изучив подробно тела человеческого.

Низводя искусство на степень ремесла, они даже ввели в нем, употребляемое в механических занятиях, разделение труда: один пишет глаза, другой приделывает к глазам лице, третий располагает в приличных расстояниях руки и ноги, наконец, четвертый покрывает икону драпировкой. Такая работа, конечно, идет скоро и цель хозяина достигается; да искусства-то никакого нет. Может ли такая икона представить живое подобие изображаемая святого, даже, и в том случай, когда лице, руки и ноги написаны правильно?

Оставляя в стороне этот промышленный способ изучения иконописания, о. Иосиф предположил с своими учениками пройти полный курс живописи в систематическом порядке. Весь первый год посвящен быль изучение элементарных оснований искусства: воспитанники, после необходимых занятий черчением, упражнялись в изображении отдельных частей человеческого тела в различных положениях, занимались также изучением пропорций между членами тела. На второй год приступили к изображению полных нагих фигур в различных положениях, – в состоянии покоя, в напряжении, страдании, восторге и других состояниях духа и тела, человеческого. Все работы этих двух годов производились карандашом, а предварительно были набрасываемы наставником мелом на доске, в тоже время ученики были приучаемы к работе акварелью. Так как семинария киевская не имела в то время хороших руководств по части живописи, то преподаватель иконописания восполнял этот недостаток, по возможности, своими трудами. В продолжение первого года он выдал своим ученикам целые сотни рисунков разных частей человеческого тела, так что всякий из них мог иметь под руками рисунок каждой части тела в разных положениях. Такого обилия материалов не могло быть на другой год, так как приготовить их одному было весьма трудно. Β этом году о. Иосиф выдавал ученикам большею частью уже готовые рисунки, которых в его портфеле имеется достаточное количество, или копировал их из бывших у него под руками эстампов, картин и икон. Для большего удобства учащихся, о. Иосиф составил для них собственное руководство, изложенное в строгом систематическом порядке и обогащенное множеством образцовых рисунков. Не говорим ничего о достоинстве и недостатках этого руководства, предоставляя судить об этом более опытным знатокам искусства. Но судя по тем образцам, которые были представлены учениками по окончании первого и второго учебных годов²⁴⁰, можем заключить, что руководство это не лишено достоинств и удовлетворяет своему назначению, особенно в руках опытного наставника.

Двухгодичный срок, назначенный в семинарии для приуготовительных работ карандашом, может для некоторых показаться очень продолжительным. Действительно, при исключительном занятии живописью, работы эти могли быть пройдены и в более короткое время. Но если обратим внимание на то обстоятельство, что ученики живописного класса имеют множество других занятий, и для живописи могут уделять сравнительно мало времени; то такая медленность ни для кого не может показаться странною. Для занятия живописью в неделю отделены только два класса в послеобеденное время. Если взять во внимание, что во время экзаменов и каникулярных дней, для чего нужно отделить около четырех месяцев в году, классы прекращаются, что в дни, назначенные для живописных классов, могут встретиться от пяти до десяти праздников в году; то для уроков живописи в году остается не более шестидесяти классов, – количество уроков не очень достаточное, особенно для тех, которые нисколько предварительно не приготовлены к занятиям этого рода.

На третьем году учения воспитанники приступили к работам масляными красками и к занятию собственно иконописанием. И здесь также на приготовительные работы было посвящено очень много времени. Нужно было объяснить ученикам назначение и употребление всякой краски, способы приготовления их к работе, показать им порядок и расположение красок на палитре, научить из многих красок, смешанных в известной пропорции, составлять какую-нибудь новую краску, нужную для данной цели. Уменье хорошо владеть красками в искусстве очень важно; но вместе с тем и не легкое дело знать отдельно название цвета краски, и уметь приготовлять ее не значит быть иконописцем. В музыке знание всякой ноты в отдельности не делает артистом: для этого нужно хорошо понимать и владеть музыкальной гаммой, уметь сочетать разные ноты в таком порядке, чтобы из них составилась приятная мелодия; нужно уметь составлять из них музыкальную фразу и выражать музыкальную мысль. И в живописи есть своя, так сказать, гамма красок, и изучение этой гаммы – необходимое условие для всякого хорошего иконописца. Здесь также различное сочетание и расположение красок есть необходимое условие для сообщения колорита и тона известной картине. A приобретение такого уменья дело не легкое. Поэтому-то на приготовительные работы красками была употреблена большая половина года, и только в последней половине более опытные ученики приступили к самостоятельной копировке икон с данных образцов. В настоящее время есть уже несколько готовых икон, а несколько оканчивается, – самостоятельной работы учеников. Нельзя не порадоваться, смотря на эти первые произведения наших молодых иконописцев. Они служат задатком доброй будущей их деятельности для церкви, в более обширных размерах. Они пробуждают в нас надежду, что в скором времени трудами этих, теперь еще мало опытных, художников станут украшаться наши сельские храмы, и что в непродолжительное время благолепие их работы начнет вытеснять отовсюду жалкие произведения живописцев – маляров киевского цеха. Некоторый из этих икон отличаются правильностью рисунка, сохраняют мысль и тон образцов, с которых они писаны. Конечно, опытные в деле иконописного искусства найдут недостатки в иконах, писанных учениками, – в колорите и отделке икон. Но ученики имеют еще. Целый год времени для основательного изучения своего искусства, и мы надеемся, что в продолжение этого времени, под руководством своего опытного наставника, они привыкнут избегать подобного рода недостатков. Само собою разумеется, что и по окончании четвертого года занятий они не сделаются художниками. Преподаватель иконописания разделил весь курс своих занятий на шесть лет: только в такой срок времени он надеется объяснить ученикам все правила искусства, передать им вполне свое знание и все, чему научила его многолетняя опытность в иконописании.

И если ученики живописного класса, при своих сведениях по части иконописания, приобретенных в течение четырех годов, будут продолжать свои занятия и по выходе из школы; то они непременно достигнут, достаточной опытности, чтобы собственным трудом и упражнением дойти до того, чего не успели окончательно приобрести в школе.

Образцы, с которых воспитанники копировали свои первые работы, все отличной работы: некоторые – самого преподавателя иконописания о. И., иные – других живописцев киевских. Есть несколько образцов московской и строгановской школ. Эти последние особенно отличаются строгою чистотой византийского стиля. Все эти образцы отличаются простотой композиции и небольшою сложностью рисунка. Это условие необходимо для копирования первых опытов. С недостаточным уменьем и без опытности в работе масляными красками, эти первые копировки даются очень трудно. И потому нужно щадить труд и терпение ученика. Впрочем, один из учеников, по собственному желанию, взял было для себя образцом тайную вечерю, работы проф. академии художеств – Шебуева. Но, по причине композиции и многосложности рисунка этой иконы, ученик не мог ее окончить. Он набросил рисунок, совершенно согласный с подлинником, раскрасил его довольно удовлетворительно; но дать окончательную отделку иконе у него не достало терпения. Более двух месяцев стоит, уже эта икона в таком виде, а у него еще не возвратилась охота приняться за её отделку. Это показывает, что не следует давать ученикам, при их первых опытах иконописных работ, трудные и многосложные образцы икон. Не последнее также дело обращать внимание на стиль образцов, даваемых ученикам для упражнения. Мне пришлось видеть некоторых учеников, копирующих снимки с фресок киево-софийского собора. Эти фрески драгоценны, как древность, как память нашего искусства в предшествующее периоды истории нашей, но отнюдь не как образы изящного искусства.

Остальные два года учения в иконописном классе посвящены продолжению занятий масляными красками, так как этот способ иконописания, по сознанию опытных знатоков искусства, есть самый лучший и самый прочный. Вместе с тем ученики будут приучаемы составлять собственные проекты образов и выполнять задуманные ими композиции. В это же время они займутся изучением деталей искусства: архитектурных профилей, живописных видов природы и прочих принадлежностей, так часто встречающихся в иконах. В программе о. И. к этим двум годам отнесено ознакомление учеников с яичным иконописанием. Впрочем, изучение этого искусства будет ограничено только понятием о нем. о. И. не хочет отнимать у своих учеников драгоценное время на татя занятия, которые впоследствии они бросят. Работа яичными красками не только не дешевле, но даже дороже работы масляными красками. Кроме того хорошее выполнение иконы этими красками требует слишком продолжительной работы. Самый способ писания яичными красками – сидя и в наклоненном положении, вредный для здоровья, заставляет предпочитать им работы масляными красками, которые отличаются и своею прочностью пред всеми другими красками.

В шесть лет будет кончен полный курс иконописания, по программе о. И.

Смело можно надеяться, что распространение между воспитанниками семинарии искусства иконописания даст для них много благодетельных последствий.

Когда духовный воспитанник окончить курс воспитания и сделается самостоятельным членом гражданского общества, поступить, по обычаю, в село на приход, тогда занятие иконописанием доставить ему немало отрадных и полезных минуть в жизни. Сельскому священнику, поставленному среди необразованного народа, лишенному нередко всякого образования общества и не имеющему средств, следить за движением жизни и мысли общества, часто приходится чувствовать тоску одиночества, пустоту в душе и скуку бездействия. Для священника, привыкшего к занятию иконописанием, гораздо реже могут встретиться такие часы тоски и бездействия. Он с охотою и любовью прибегнет тогда к своему искусству, и – время, свободное от пастырских занятий, тяжелое и опасное для других, для него будет временем отрадного отдыха и высоких духовных удовольствий. Правда, сельские священники большею частью имеют, чем пополнить праздное время. Земледелие и другие хозяйственные попечения могут занять почти все свободное время. Но исключительное занятие делами этого рода может вредно действовать на духовную жизнь священника. Ежедневные и постоянные занятия житейскими делами, не умолкающая забота о насущном хлебе, низводить дух из его сферы в область материальную, и привязывает его к земле. И чем дольше продолжается эта заботливость о материальном, тем более мельчает дух: интересы духовные мало по малу отодвигаются на второй план, а наконец и вовсе перестают занимать человека. С другой стороны, и сами материальные занятия не могут совершенно пополнить праздное время священника. Всегда останется у него время для скуки, для вредного бездействия и для неприличных и вредных развлечений. И потому для него очень полезно иметь под рукою такие занятия, которые, выходя из обычной колеи его деятельности, могли бы интересовать его и доставлять ему упражнения приятные и полезные. Искусство иконописания доставит ему такие занятия. Развивая и услаждая вкус, удовлетворяя в значительной степени чувства изящного, оно вместе с тем возбуждает и питает в иконописце чувство религиозное. Глубокое вникание в смысл и характер иконы, необходимое для всякого порядочного иконописца, невольно заставляет обратить внимание на жизнь и деяния святого, или на историю известного праздника, и чрез то незаметно наполняет душу благоговением. Пред ним в живых картинах проходят высокие подвиги святых, их бескорыстная, пламенная преданность вере, их неутомимая ревность к распространению её, их борьба с различными лжеучителями и проч. Такие картины и воспоминания могут сильно возбуждать религиозное чувство, поддерживать энергию, столько нужную пастырю для прохождения его пастырского служения. От жизни прошедшей, которую привели ему на память изображения святых, он обратится к жизни настоящей, к религиозному состоянию своей паствы, и – с новыми силами, с новым усердием будет насаждать истинные начала религии, и с ревностно вступит в борьбу с многочисленными препятствиями, которые неизбежно он встретит при исполнении своего служения.

Но дух живет вместе с телом, и потому удовлетворение одним духовным потребностям не вполне удовлетворяет нас. Жизнь сельских священников не обставлена удобствами; нужда в насущном, самом необходимом не редко приковывает дух их к земле, поставляет житейские нужды первым предметом их заботливости. И в этом отношении иконописание может дать священнику значительное вспомоществование. В наших селах почти нет порядочных иконописцев, а если и встречаются такие, то очень редко; между тем потребность в них на селах очевидна. Поэтому священник – иконописец, если он заведет у себя даже небольшую мастерскую, никогда не будет иметь недостатка в заказах и вознаграждении за труды. При скудных копеечных доходах наших сельских священников, этот новый источник доходов может значительно возвысить их благосостояние, и чрез то дать им средства к дальнейшему развитие своих познаний, как в деле искусства, так и вообще в деле образования. Потребность дальнейшая образования никогда не умирает в наших пастырях, только скудость средств не всегда дает им возможность удовлетворять этой потребности. И поэтому, если у священника заведется лишний рубль, он не преминет купить ту или другую книгу, выписать тот или другой журнал, что теперь делается очень не многими, вследствие скудости средств. Таким образом, из самых материальных выгод, полученных от иконописания, извлечется и польза духовная.

Впрочем личная польза теряется и исчезает в том важном значение, какое дальнейшее успехи иконописания в духовных школах могут иметь для церкви и для самого искусства. Обратим внимание на особенный местные обстоятельства г. Киева и киевской губернии. Киев, прославленный почивающими в нем многочисленными мощами св. угодников Божиих, с давних времен сделался одним из важнейших центров религиозного движения русского народа. Тысячи поклонников из разных, иногда очень далеких, сторон обширного государства нашего стремятся сюда помолиться и облобызать нетленные мощи св. угодников. И почти каждый богомолец или отдельно сам по себе, или в компании с другими покупает в Киеве иконы для дома, или для того, чтобы пожертвовать оные в свою приходскую церковь. Можно представить, какое количество требуется икон, для удовлетворения всех желающих. И Киев сделал из этого одну из богатейших отраслей местной торговли. Целые десятки лавок и столиков на площади наполнены, в продолжение целого лета, иконами киевских иконописцев-промышленников. Но – что это за иконы! Суздальское малярство покажется верхом совершенства пред этими, не редко до крайности безобразными изображениями. Душа возмущается, когда посмотришь на эти обезображенные глубоко чтимых ликов угодников Божиих. Нет никакой симметрии в членах, ни малейшей правильности даже в изображении лица, никакой чистоты в отделке, ни гладкости, ни постепенности в расположении красок. И все это расходится, все это раскупается. Покупатели этих икон – простолюдины и по преимуществу сельские жители. Есть в Киеве иконы высокого достоинства, в которых есть и правильность рисунка, и мягкость колорита, и изящество отделки, словом: все, что требуется от иконы. Эти последние иконы по преимуществу приготовляются в лаврской мастерской, и поставляются некоторыми частными иконописцами. Но вообще таких икон не много, и покупать эти иконы могут только люди, имеющие достаточные средства. Киевского малярства иконы разносятся по селам, и большею частью наполняют деревенские храмы. В киевской и ближайших к ней западных губерниях особенно полезна заботливость о внутреннем благолепии храмов. Здесь, на классических полях вековой борьбы православия с католицизмом, и теперь эти два исповедания стоят лицом к лицу, хотя и не в таком враждебном отношение, благодаря современным благоприятным политическим обстоятельствами

В настоящее время католики посещают иногда храмы православные не из любопытства только, но и для удовлетворения религиозной потребности. Католические костелы здесь находятся только в некоторых городах и местечках, и прихожане не редко должны ехать за 30, или даже за 50 верст, в свои приходские костёлы. Вследствие этой отдаленности многие особенно религиозные католики и католички, не имея возможности часто бывать в костёлах, приходят в ближайшие церкви православные. Здесь точно так же, как и в своих костелах, они обнаруживают истинное уважение и глубокое благоговение к святынь храма.

И так священникам этих губерний нужно заботиться о наилучшем украшении храмов, о снабжении их иконами лучшего искусства. И к чести их не можем не сказать, что многие из них, отличающиеся развитым вкусом, особенно обратили на это внимание. И некоторые сельские храмы украсились величественными иконами, вполне удовлетворяющими вкусу и религиозному чувству поклоняющихся им. Но это досталось на долю только самых богатых церквей. Чтобы произвести эту благоприятную перемену во всех, или по крайней мере в большей части сельских храмов, нужно иметь достаточно сподручных и не дорогих живописцев. И здесь- то является на помощь наша школа, как рассадник православных иконописцев. Чрез какие-нибудь пять-десять лет она может выпустить до ста учеников, хорошо приготовленных к иконописанию. Положим, что из этих ста только половина будет продолжать свои занятия. Всё-таки епархия будет иметь в самой среде поселян, если не достаточное, то, по крайней мере порядочное количество хороших и знающих свое дело иконописцев. А может быть, со временем, когда ученики, обучающиеся иконописанию, покажут значительные успехи, и когда будут видны плоды этих успехов, тогда пробудится охота к иконописному искусству и в большем числе семинарских воспитанников. Желательно, чтобы отцы этих воспитанников, имея в виду благие последствия, каких церковь ожидает от дальнейшего развития иконописания между священниками, указали своим детям на это искусство, как на занятие очень полезное во многих отношениях, и – не отказались дать им некоторые материальные пособия для изучения сего искусства. Пять или семь рублей, назначенных отцом для этой цели, вполне удовлетворят всем потребностям ученика на целый год,

Мы так глубоко сознаем необходимость благолепного иконописания в православной России, и так живо сознаем пользу, какую в этом отношении могут принесть иконописные классы при семинариях, что от души желаем, чтобы в самом непродолжительном времени такие школы были открыты при всех семинариях, и чтобы будущие служители церкви с любовью занимались делом, которое принесет добрые плоды им, народу и самой церкви.

Д. Пономарев

Печать дозволяется. Киев 1860 г. Декабря 11 дня. Цензор,

Священник Колосов

Не раз мне случалось видеть и слышать, как люди не дружелюбно обходится друг с другом. Не только чужие враждуют один против другого, бранятся между собою самыми неприличными словами, даже иногда наносят друг другу побои, но и родные не редко обращаются между собою не лучше чужих. Великий и тяжкий грех берут на душу свою те, которые так обходятся с братьями по вере и родными по плоти!

Отцы и матери до тех пор ласкают детей своих, пока они у них на руках, пока дети не понимают этих ласк и не могут радовать родителей взаимными ласками и любовью. Но подрастет дитя, станет на свои ноги, и – родители как бы не считают делом необходимым и нужным обращаться с ним с кротостью, и заменяют свою любовь и ласки суровостью, бранью и даже побоями Часто бывает, когда дитя, оставленное без надзора, ушибется, разобьет лицо, сломает руку или ногу, – родители, вместо того, чтобы, но возможности, облегчить страдания несчастного, начинают бранить его, иногда же и наказывают. Судите сами, в чем тут виноваты неразумные дети? Не больше ли виноваты те, которые могли удержать дитя от опасных шалостей, не допустить его до безрассудных забав, и не сделали этого? Да и что пользы от такой не своевременной строгости? Разве брань поможет горю, – разве раны можно исцелить новыми ранами? Не думаете ли вы, что эта жестокость исправит дитя на будущее время? Нет! От брани и побоев дитя скорее ожесточится, сделается упорным, скрытным и злым. И не только родители бывают суровы с детьми провинившимися: они бывают не приветливы, не ласковы к детям и тогда даже, когда они не сделали ничего дурного. Нужно ли позвать дитя, послать его за чем-нибудь, приказать ему что, вы все это делаете с криком, каким-то особым, грубым голосом, с суровым и грозным выражением лица. Залепечут ли про себя дети, развеселятся, – тот же крик, та же гроза. Сидит ли дитя, пригорюнившись, одинокое, словно сиротка, быть может тоскуя, что его не приголубить мать, не приласкает отец, и – вы, вместо того, чтобы подозвать дитя к себе, спросить его кротко, не больно ли оно, не обидел ли его кто, с криком и бранью прогоняете его спать. И дитя пойдет со вздохом, и его сердце, искавшее любви, начинает закрываться для всякого нежного чувства, и один страх поселяется в его робкой и напуганной душе; потом оно станет дичиться всех, бегать от родителей и думать про себя: «ах, как бы мне скорее вырасти, чтобы никого не бояться, чтобы другие меня боялись»!

Последствие такого обращения с детьми часто бывают самые гибельные, и для самих родителей тяжкие. Дети, пришедши в возраст, – это часто бывает, – не хотят повиноваться родителям, начинают укорять их в тунеядства, делать им повседневным грубости, укорять даже за то, что они слишком долго зажились на чужом хлебе, а иногда – к несчастью и это бывает, – поднимают даже руку на беззащитных родителей и, – на старости бессильной и беспомощной, выгоняют их вон из собственного дома. Лучше бы не родиться подобным детям! Но лучше не видать подобных детей и родителям. Благодарение Богу, на Руси православной таких детей – извергов не много; но все же они есть; и виною сего почти всегда бывают сами же родители, не умевшие или не хотевшие обходиться с детьми своими так, чтобы возбудить в них любовь и уважение к отцу или матери.

Отцы и матери! не огорчайте детей ваших (Еф.6:4), обходитесь с ними нежно и любовно. Не браните их сурово и грозно за вину и без вины, особенно не бейте их, чем попало и куда попало, не приучайте их к такой зверской расправе со всяким, кто послабее, – с чужим и своим, а со временем и с вами самими. Но и не потакайте им, особенно когда заметите что-либо в них не доброе. Употребляйте кроткие и обдуманные в домашнем совете меры исправления, наказывайте их, когда то необходимо, но только с любовь, а не с ожесточением и суровою строгостью, – наказывайте их так, чтобы эти наказания были более чувствительны для нежной души дитяти, чем болезненны для их тела. Коли виновато дитя, то запретите ему напр. целый день праздничный выходить на улицу играть с сверстниками, обойдите его подарком, когда его будут получать другие дети и проч. и всякий раз объясните дитяти, за что и почему оно наказывается. Такие меры чувствительны детям; от этих и подобных мерь скорее, чем от жестоких побоев, дитя будет стараться избегать случаев оскорблять своих добрых и снисходительных родителей. Внушайте детям вежливость, откровенность и приветливость к равным, любовь, почтительность и искренность к родным и чужим. Эта вежливость сделает их обходительнее, нежнее и любезнее, отучит их от той угрюмости и нелюдимости, к которой вы их приучили своею суровостью и жестокостью.

А чтобы дитя меньше подавало поводов к раздражительности и гневу, и реже заслуживало наказание, для сего должно иметь бдительный и постоянный надзор за детьми и удерживать их от тех опасных игр и забавь, от которых не далеко до увечья, напр. – резвиться на льду, возле проруби, в которой можно утонуть, лазать по крышам зданий и деревьям, с которых можно упасть, убиться до смерти или остаться навсегда калекой (что иногда и случается), дразнить цепного пса, забавляться ножом или топором, валяться на улице, где легко можно попасть под ноги лошади или под колесо неосторожного ездока и т.п.

Да как усмотреть за детьми, особенно в рабочую пору, говорят многие? Весьма можно! Матери носят с собою в поле грудных младенцев; от чего же не брать им с собою и таких детей, которые сами могут идти? Это и самим детям было бы приятно и безвредно, – приятно потому, что им веселее резвиться в многолюдном поле, на сенокосе, нежели в безлюдном селе, – безвредно потому, что они проводили бы время под надзором своих матерей. Это было бы полезно и родителям; дети постарше могли бы оказать своим родным и посильное подспорье в работе: очищать от сорных трав сжатые колосья, носить снопы в одно место, подавать жнецам воду, сгонять птиц с нивы, выгонять скот из хлеба и пр. и всматриваться в дело и свыкаться с будущею своею работой. А чтобы дитя не теряло времени в бесполезных и опасных забавах зимою, всего лучше, пошлите его в школу, усадите за книжку. Оно там научится молиться Богу по книжке – и за вас и за себя, не раз порадует, душу вашу своим чтением и пением в церкви Божией, в длинные вечера зимние и осенние прочитает вам что-нибудь разумное и душеполезное, будет, вести счет ваших приходов и расходов по хозяйству, вообще научится в школе уму разуму и докажет вам самым делом, что ученье свет, не ученье тьма.

И мужья с своими женами обходятся или холодно, или жестоко. Неприветливость, угрюмость и жестокость мужа весьма часто заставляют трепетать от страха и проливать горькие слезы робкую и слабую жену. Она всегда почти безмолвная, покорная раба в доме. Осмелься она произнести свое мнение, ей тотчас, прикажут молчать; сделай она по своему, хотя бы то и разумно, не исполни приказания своего повелителя, хотя бы оно было безрассудно, и – на нее посыплются не только самые грубые слова, но иногда и побои. Придет муж в нетрезвом виде, или в гневе обиженный кем-нибудь, тогда жена хоть беги из дому. Ни за что он придерется к ней, и начнет бить. И бедные жены так привыкли к этому самоволию, буйству и грубости своих мужей, что все это считают даже дедом законным. «Его власть, – на то он голова в доме, – муж побьет и пожалеет», не раз говорят они простодушные сквозь слезы. Грешно и стыдно, бр., обижать так слабую и беззащитную женщину, мать ваших детей, лучшего вашего друга, помощника и советника. Добрый человек не станет бить и скотины, не только человека.

Но и жена иногда выводит из терпения своею сварливости и упорством самого смирного, доброго и снисходительного мужа. Иная жена бранит от утра до вечера, без устали, всякого, кто подвернется ей на глаза и на язык; иная всегда хочет настоять на своем, как бы её желание ни было капризно и безрассудно; иная до того запальчива и зла, что первая оскорбит мужа, бросит ему в лице чем попало Муж, конечно, обязан вразумить, обуздать, укротить подобную жену, но не взаимною бранью и побоями; иначе муж унизится до подражания женщине, и битве домашней не будет конца, любви и единодушию – места, а делу – успеху Муж, по заповеди Апостола, люби свою жену подобно тому, как Христос возлюбил церковь; люби ее как самого себя, как свою плоть (Еф.5:25–28, 33). Итак, обходись же ты с нею ласково и приветливо, будь снисходителен к слабостям её, без ссоры и драки умей обуздать её сварливость, упрямство, предотвратить нераспорядительность её по хозяйству кротко, с любовью и терпеливо, мало-помалу искореняй её слабости и недостатки. И верь, ласкою, терпением и другими разумными и человеколюбивыми способами ты скорее исправишь жену, нежели бранью и побоями. Жестокое обращена мужа отвратит от него сердце жены, и приучит ее к скрытности и упрямству.

И родные более дальние, особенно женщины, можно сказать, редкий день проведут без раздора, попреков и брани. Одна завидует другой за то, что ее любит больше отец или мать, муж или брат, что у другой лучшие наряды, красивее и здоровее дети. Та клевещет на родственницу, затевает против нее мелочный интриги и происки, наушничает пред старшими, во что бы то ни стало, старается перессорить ее с другими родными, усилить семейную вражду и ненависть. В свои дрязги они непременно втянут и мужей, и тогда в доме пойдет настоящая война и неурядица. Редко вы увидите, чтобы теща ужилась дружелюбно с невесткой, сноха со снохой, мачеха с падчерицей.

О братия возлюбленные! Если незлобивый Господь наш повелевает любить чужих даже, как самих себя, даже врагов: то те, которые враждуют против родных, ссорятся и дерутся с теми, которые соединены с ними узами плоти и крови, с которыми Бог судил им жить под одною крышей, – вовсе не христиане. Страшное слово сказал я, но справедливое слово. Вот не пребывает в семействе, где вражда и раздоры; среди его невидимо живет враг Бога, враг людей – дьявол, древний виновник всякой вражды и ненависти, ненавистник любви, мира и согласия

Любите же, родные, друг друга искренно и нежно. Не оскорбляйте один другого не только делом, но и словом. Будьте ласковы, предупредительны и приветливы в повседневном обхождение с родными, а особенно – не давайте воли своим рукам. Драка между родными есть дикость и свирепость, редко замечаемая даже между животными, не только между добрыми людьми. Она унижает человека, она ненавистна в очах кроткого и незлобивого Спасители нашего, который за одно бранное слово угрожает геенною огненною (Мф.5:22). Как часто удар, нанесенный в гневе, причинял увечье, а иногда и смерть, за которую осудить не только Бог, но и люди! Как часто один удар разрывал на всю жизнь узы любви и поселил вражду смертельную между людьми самыми близкими!

Ко всем вам последнее мое слово, близкие родные и дальние! Живите между собою мирно и единодушно. Оказывайте друг другу внимание, услужливость и искренность. Со всяким смиренномудрием, кротостью и великодушием снисходите друг другу из любви, стараясь соблюдать единство духа, в союзе мира. Не давайте среди себя места дьяволу! Всякая досада, ярость и гнев, крик и злоречие и всякая злоба должны быть удалены от вас; но будьте друг для друга добры и сострадательны, прощая друг другу, как и Христос, простил вас (Еф.4:2–3, 27, 31, 32), и – тогда и домах ваших водворится рай земной, и благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и причастие св. Духа пребудет со всеми вами. Аминь.

И. Э.

Времена гонений в церкви Христовой всегда были торжеством истинной веры и добродетели. Ужасы гонений, обнаруживая немощных в вере, в тоже время озаряют полным блеском неувядаемой славы людей истинно преданных Богу. В сем отношение история православной церкви в юго-западной России, в течение двухвековой борьбы православия с католичеством, исполнена самого высокого интереса. Пред нами восстает целый ряд великих поборников православия, не щадивших ни сил, ни жизни для защиты веры отеческой. Люди духовного и мирского чина с великим мужеством ополчались на брань с могущественными врагами, и с удивительною твердостью пребывали непоколебимыми в православии. Иные в страшных муках окончили жизнь и своею кровью запечатлели истинность исповедуемой ими веры; другие, все силы свои, посвящав на трудную борьбу с врагами церкви, подвергались всякого рода трудам, лишениям и озлоблениям, и в жестоких мучениях, в узах и темницах явили себя исповедниками веры, достойными времен апостольских. К числу замечательных поборников и защитников православия принадлежит Мелхиседек, бывший игуменом Мотренинского, а впоследствии архимандритом Глуховского Петропавловского монастыря²⁴². Родился он, приблизительно, около 1720 г., в г. Лубнах. Фамилия Костешов-Яворских, от которой происходил Мелхиседек, по его собственным словам, древняя. Отец его, Карп Ильич, носивший кроме того фамилию Значко, быль есаулом лубенского полка. Имя матери неизвестно. В семействе Карпа Значка, кроме Мелхиседека, было еще три сына: Трофим, бывший сотником лубенского же полка, Максим войсковой товарищ и Аркадий, бывший впоследствии игуменом Богуславского²⁴³ монастыря. Мелхиседек был старший сын в семействе Карпа Ильича. Первоначальное обучение его совершилось в доме родительском. Сам ли отец принял на себя труд обучения, или был какой-нибудь посторонний учитель, неизвестно Мелхиседек замечает о себе, что в доме родителей он обучен быль «русского письма по надлежащему"²⁴⁴. Дальнейшее образование он получил, в киевской академии. Здесь он прошел все классы до философии включительно; кроме латинского языка учился греческому, немецкому и еврейскому. Остается неизвестным, почему он не выслушал полного курса наук в этом знаменитом тогда училище²⁴⁵.

На двадцать втором году Мелхиседек совершил важный шаг в своей жизни, т.е. решился, »по собственному желанию«, поступить в монастырь. Местом, в котором он обрек себя на трудные подвиги иноческой жизни, был монастырь Мотренинский²⁴⁶. Среди дремучего леса, на высокой горе, здесь помещалась в то время небольшая деревянная церковь и несколько убогих келий для братии. Невдалеке от церкви, на юго-восточной стороне, у подошвы горы, находились пещеры; в мирное время в них затворялись искавшие высшего совершенства в духовной жизни, а в годину несчастий, при нападение турок или татар, и вся братия спасала здесь себя и церковное имущество. Вокруг монастыря проходит высокий вал. Отсюда во все стороны на необозримое пространство тянулись высокие горы, часто пересекаемые глубокими оврагами. Те и другие покрыты были густым, непроходимым лесом. Ничто в этой пустыни не возмущало души стремящейся к Богу, ничто не прерывало её молитвенного бдения. В 1715 г. Мелхиседек пострижен в этом монастыре в монашество игуменом схимонахом Мелетием.

В течение времени от 1745 до 1753 года Мелхиседек прошел низшие степени священства и разные послушания монастырские, как-то: трапезническое, екклесиаршеское, казначейское и наместническое²⁴⁷. Строгостью своей жизни, а равно умом и образованием своим он возбудил такое уважение и расположенность к себе, что в 1753 году, по смерти игумена схимонаха Игнатия, вся братия той обители единогласно просила переяславского епископа Иоанна о назначении его правителем Мотренинского монастыря и о производстве его в сан игумена. Князь Ян Каэтан Яблоновский, воевода брацлавский, староста чигиринский, в имении коего находился Мотренинский монастырь, к представлению братии присоединил и свое ходатайство, и – Мелхиседека, 8-го мая того же года удостоен, игуменского сана²⁴⁸. Значительный промежуток времени от 1753 до 1761 г. чрезвычайно скуден сведениями о деятельности Мелхиседека в сане игумена. Отсутствие епархиальной администрации ограничивало его деятельность тесным кругом монастырского управления. Но с 4761 г. начинается богатый событиями период и в жизни самого Мелхиседека, и в судьбе гонимого православия, бремя защиты коего он принял на себя. Здесь, однако ж, мы должны на время прервать свой рассказ о Мелхиседеке, чтобы сказать слов несколько о судьбе православия в том краю, в котором, суждено было ему подвизаться за веру.

Известно, что уния, породившая нескончаемую борьбу православных обитателей юго-западной России с поляками, мало имела успеха собственно в Малороссии, или в тех местах, где жило и действовало казачество. С омерзением смотрели непоколебимые защитники православия – казаки на гнусную выдумку Рима, с ожесточением восставали против нововводителей и страшно карали их за всякое покушение на целость и чистоту веры отеческой. Не усиливались и враги там, где видели явный и сильный отпор, довольствуясь за то богатою жатвою в Галиции, Белоруссии, отчасти на Волыни и в Подолии. С достоверностью полагать можно, что уния со времен Хмельницкого не переходили на левую сторону Днепра, а правая была по преимуществу театром казацких войн; потому и здесь на значительном протяжении от Киева до Чигирина уния не могла иметь больших успехов. Прибавим к этому, что еще при Хмельницком начались переселения жителей с правой стороны Днепра на левую, что эти переселения увеличились во время междоусобий по смерти Хмельницкого и продолжались после андрусовского договора, по которому правая сторона Днепра отошла к Польше. Этот договор, положившей начало разделению Малороссии на две части, соединившемся уже под русским владычеством, имел влияние не только на политическую жизнь её, но и на судьбу православия в Украине польской. Что началось по андрусовскому договору, то кончилось договором прутским. Статьи этих трактатов, положенные в ограждение православия в польской Украине, не ограждали его на самом деле, и оно скоро сделалось жертвою религиозного фанатизма поляков и униатов. Вначале XVIII ст.²⁴⁹ выходцы с правой стороны Днепра снова стали возвращаться на прежние места; но тут готовилась для них беды, которой они не могли ни предвидеть, ни тем не мением предотвратить. Польша уничтожила в доставшейся ей, Украине, казачество – последний оплот православия, и раздробила её на несколько староств Польские паны снова подседали прекрасные, но малонаселенный земли украинские²⁵⁰, разделив каждый свои имения на несколько губерний, или ключей. Начались зазывы или приглашения к селитьбе с предоставлением многоразличных льгот. Эти последние, манившие призраком свободы, действовали соблазнительным образом на жителей московской Малороссии, которым не сладко было и под воеводским управлением. Украина быстро населилась. И коренные жители оной, на сколько их оставалось, и простодушные переселенцы, с такою доверчивостью спешившие на места дорогие их сердцу, заветные по многим воспоминанием, освященные кровью предков и хранившие кости отцов их, не воображали, конечно, что их ждет ярем тягчайший прежнего; да и сами колонизаторы, заселяя Украину, и в начале, как и потом, имели в виду не благо края, но собственным выгоды, и, давая на первый раз новым поселенцам значительный льготы, постепенно прибирали их к рукам и увеличили тяжесть налогов и повинностей. Населялась Украина; но некому было думать в ней о добром порядке. В местечках больших и малых снова видим магистраты, в селах (преимущественно в староствах Черкасском и Чигиринском) громадские собрания с атаманом; но над теми и другими, в замен прежней казачий власти, возвышалась и их парализовала власть экономов, губернаторов, комиссаров²⁵¹, закупщиков, посессоров и наконец яснеосвенцоных панов. На всем протяжении польской Украины лицом к лицу стояло католическое польское население и православное малороссийское; первое было господствующим, второе зависимым, и подчиненным. Но между ними существовала исконная, давно созревшая и окрепшая, национальная и религиозная вражда. Кроме местного, магдебурского и польского права, которое долженствовало быть равно обязательным для обоих населений, взаимные их отношения могли бы держаться на добровольных договорах поселенцев с владетелями земли; но вражда, ненависть всасывались с молоком матерними, поддерживались широко развернувшимся тогда духом фанатизма и своеволия, и готовы были при малейшем удобном случае вспыхнуть и отразиться в той или другой форме. Польское население считало Украину вековым своим достоянием, украинцев же – пришлецами, которым как бы из милости отводится по клоку земли, и которые случайно выбились из его полной власти. Надменный пан с презрением смотрел на украинца и готов был всегда, если не попытаться обратить его в унию, то по крайней мере наглумиться над его верою и холопством. Возможность первого рода попытки давалась правом сильного, случаи к последней представлялись ежедневно, в малейших обстоятельствах жизни. Никакой положительный закон не мог оградить украинца от права сильного, с такою силою развившегося в Польше под конец её политического существования. Борьба православного с католиком была неравная: последний – пан, он же и судия. Суды с магдебурским правом, или, как говорили тогда, »мандебурии«, в Украине были редки; суды градские были далеко (в Виннице, Житомире) суды апелляционные еще далее. В большей части случаев украинцу оставалось терпеть; но в нем веял дух Наливайки, Остряницы, Тараса, Богдана и не мог скрывать своего омерзения к своевольной шляхте. Вдобавок, между православными, и католиком стояли униат и жид, всегда державшие сторону последнего, глумившиеся над первым и раздувавшие искры вражды, прекратившейся на время только потому, что противники силою обстоятельств разведены были в разные стороны. Горючих материалов было много; пламя вражды занималось то в том, то в другом месте, и при первом случае готово было превратиться в огромный пожар, который мог охватить разом всю Украину. Потому нужен был человек, который принял бы, на себя защиту угнетенной стороны и в то же время удерживал её нетерпеливые порывы. Таким лицом, как увидим впоследствии, был Мелхиседек. Великий подвиг предстоял ему с этой стороны: но на нем же лежало другое, не менее важное дело, именно устроение доброго порядка церковного в обществе православных.

В церковной администрации тогдашнего времени видим то совершенный беспорядок, то такой порядок, о котором мы доселе и догадываться не могли. И первее всего Украина в церковном отношении представляла из себя, так сказать, через полосное владение, в котором трудно было подчас отыскать подлинного владельца. Так некоторые из украинских монастырей (медведовский, жаботинский, лебединский) подлежали ведению киевского митрополита, иные (мошногорский, мотренинский и другие) относились к переяславскому епископу и еще иные, переходя от православных к униатам и обратно, не относились ни к какой епархии²⁵². Подобно монастырям, и церкви то получали священников от киевской кафедры, то обращались в Переяславль, то посылали ставленников в Молдавию и Валахию²⁵³, то довольствовались »беглыми попами"²⁵⁴, т.е. изгнанными из тех мест, в которые прокрадывалась уния, или не приискавшими для себя постоянных приходов. Осаживалась слобода, накоплялось дворов 30 или 40, и – новые поселенцы строили церковь без большого затруднения: владельцы давали дозволение, хотя и не всегда даром; леса было вдоволь, об особенном же богатстве и украшении храмов Божиих не заботились. Нужен быль священник, и, – если не было в готовности, тот час выбирали из среды себя грамотного и честного, снабжали его презентами от владельца и отравляли в какую-либо архиерейскую кафедру. Там выучивали его катехизису, проводили по степеням священства, обучали священнодействию, и, дав в руки грамоту и антиминс, отпускали «на парафию"²⁵⁵. Впрочем такой порядок производства во священники быль довольно редок. Самая большая часть православных священников рукополагались в Валахии, без всякой посторонней рекомендации, и притом не к определенному приходу, но на «ваканс». Рукоположенные в Валахии, Молдавии, или в другом, каком-либо месте, с грамотою в руках, целыми десятками по нескольку лет скитались в Украине, ища для себя приходов. Определение священника к приходу зависло исключительно от воли прихожан; требовалось только согласие местного владельца, его губернатора или какого-нибудь другого лица. Поступая на приход, священник заключал с прихожанами договор, в котором с точностью определялась плата за требоисправление. Рукоположением оканчивались обыкновенно все отношения священника к архиерею. Никогда никакой архипастырь не посещал православных церквей, находившихся в польской Украине; никакая духовная власть не касалась сельского священника²⁵⁶. Он был полновластный распорядитель в своем приходе и никому не давал отчета в своей жизни и в пастырском своем служении. Его действия в приходе не подлежали никакому контролю, кроме контроля самих прихожан. Духовное правление появляется в одном лишь Чигирине, и то уже около 60-х годов, но долго еще оно не имело определенного круга власти. Пребывание священника на приходе и его увольнение зависело, сколько от него самого, столько же от воли прихожан и согласия помещика. Не угодно было священнику оставаться при известном приходе, – он волен был оставить его и перейти на другой. Сам, он оказывался не угодным прихожанам, ему отказывали в месте и принимали на место его другого готового священника, или же представляли нового ставленника²⁵⁷. Дьяконов не было нигде, даже при городских церквах. В причетнические должности поступали лица всех сословий, – шляхтичи, духовные, мещане и крестьяне. Причетники существовали по найму; определение и увольнение их зависало от прихожан и местного священника. – Таков вообще был порядок церковного управления в польской Украине в половине XVIII столетия. Гонения на православие от поляков и униатов начались здесь около 1740 года²⁵⁸. Коренные жители не опомнились еще от недавнего горя – опустошительного набега татарского (в 1736 г.), а переселенцы не успели утвердиться на своих местах, как должны были стать лицом к лицу с новыми врагами. Между тем униаты незадолго пред этим временем (именно 1720 г, т.е. после Замойского собора, теснее соединились с католическою церковью и получили более правильную организацию, если не во благо себе, то во вред православию. На первый раз действия их против православных не дышали еще особенным ожесточением и не совершались, но какому-нибудь определенному плану. Дело совершалось просто: униатскому официалу, и всего чаще декану, а то и просто священнику, приходило на мысль, что такая-то церковь в незапамятные времена была в унии, или – что она, по его соображениям, может и должна быть в унии. За средствами дело не стояло: тот, в голове которого рождалась подобная мысль, отправлялся к губернатору, посессору, или к подобной власти, брал у него десяток или другой вооруженных казаков, которых тогда так много содержалось при дворах польских панов, и делали наезд на предположенную церковь. По приезде в село схватывали первее всего священника, требовали от него присоединения, а в случай отказа брали ключи, отпирали церковь, овладевали имуществом церковным, совершали мшу, били нещадно сопротивлявшихся, а священника изгоняли из села, разорив предварительно дом его и ограбив все имущество. Если сопротивление было сильное, – ограничивались поруганием, разорением и похищением какой-либо части церковного имущества. Такого рода отнятие церквей на языке современников называлось гвалтовными. И сколько подобных гвалтов совершалось безнаказанно на широком пространстве, от Белой Церкви до Чигирина! Правда, прихожане отнятой церкви редко изменяли православию, выдерживали страшные мучения от помещиков, их посессоров и губернаторов, строили часовню, или новую церковь, если это было невозможно, – относились к другим, часто отдаленным приходам, обращались в монастыри за получением треб; но тем не менее захваченные церкви оставались во власти униатов и доходили до крайней бедности; священники скитались по разным местам, жили под кровом неба или сострадательных поселян, платили «чинш» и другие подати, питались часто в собственном смысле милостынею, оставляя детей расти в бедности и совершенном невежестве. При таком положении дел, в 1761 году Мелхиседеку поручено было управление принадлежавшими издревле к Переяславской епархии польско-украинскими монастырями и церквами, с состоящими при оных священниками²⁵⁹. Важно и трудно было это поручение; в нем между прочим заключался источник последующих, страданий Мелхиседека. Защита и устроение монастырей требовали от Мелхиседека великих забот. В управлении монастырской отразился дух гражданской, местной администрации: власть игумена была ограничена монастырскою общиною, в которой все дела решались большинством голосов в общем заседании братии. Но для успешного хода такого управления не доставало, с одной стороны, постоянства в составе самой общины, с другой, – образования и развитости её членов. Монахи, подобно священникам весьма часто постригавшиеся в Валахии и других местах, пришедши в Украину, редко держались здесь одного места, но постоянно переходили из одного монастыря в другой. Образования в монастырях не было почти вовсе: большая часть монахов были из посполитых, малограмотных, а часто и вовсе не грамотных. Господствовавшие в тогдашнем обществе пороки отражались и в жизни монастырской: в ней рядом с самыми высокими добродетелями видим самое упорное пьянство, грубость и др. пороки. Дух своеволия и всеобщего почти бродяжничества заносим быль и в обители²⁶⁰. Итак одно управление монастырями требовало от Мелхиседека больших трудов и великого уменья для того, чтобы, как говорил он, «содержать всех и всё в добром порядке» и защищать от непрестанных нападений со стороны своевольной шляхты и «бесправных» униатов. Но это была только малая часть того тяжелого бремени, которое возложено было на Мелхиседека. В то время заднепровская часть Переяславской епархии не только не была приведена в известность, но и не сформировалась еще в полном своем виде. Десять уездов нынешней киевской губернии номинально только состояли в заведовании переяславского епископа; каково на самом деле было отношение православного украинского духовенства к переяславскому епископу, это мы видели выше. Большая часть приходов не были причислены ни к какой епархии. Такая неопределенность подавала униатам повод к отнятию православных церквей и порождала нескончаемые споры между православными и униатами. Кроме того, священники, рукоположенные по нужде униатскими архиереями, по нужде только «правили в церквах унию», но в душе, наравне с прихожанами, ненавидели её и ждали первого случая, чтобы «пристать на благочестие». Недостаток верховного надзора и верховной защиты от насилий со стороны поляков и униатов давали украинцам чувствовать всю безотрадность их положения, и они сами называли себя не имущими пастыря. Надобно было собрать расточенных и соединить их в едино стадо. Умный и деятельный Мелхиседек совершил это великое дело в короткое время²⁶¹. Внимая его убеждениям, священники целыми десятками обращались вместе с своими приходами к пастве переяславской, прося усыновительных грамот; постриженцы киевские, львовские, волошские и молдавские – все желали иметь одного пастыря. С истинно отеческою любовью принимал их Гервасий.

Но чем более увеличивалась заднепровская часть переяславской епархии, тем более увеличивался труд Мелхиседека. Ревизия, починка, заложение и освящение церквей, представление старых и выдача новых антиминсов и св. мира, апробации ставленников, приведение в известность монастырских²⁶² и церковных имений, домашний суд и расправа, – все это лежало на обязанности Мелхиседека. Обучение, оказывавшихся не приготовленными к прохождению своей должности, священников катехизису, совершению таинств и порядку Богослужения происходило под надзором Мелхиседека. Монастырь Мотренинский назначен был местом для обучения малоискусных, а иногда и ставленников. Тут же перевоспитывались и обращавшееся из унии священники. Тут «присягали на благочестие» все присоединившиеся к православию и к Переяславской епархии. Для служения в тех церквах, кои отнимаемы были на время униатами и не имели священников, посылаемы были Мелхиседеком иеромонахами из Мотренинского и Мошногорского монастырей. Сверх всего этого Мелхиседек обязывался иметь верное сведение о насилиях от поляков и униатов и обо всем немедленно доносить Гервасию. В этом отношении ему предстоял великий подвиг быть, по наказу Гервасия, как бы примирителем двух враждующих сторон, – удерживать народ в повиновении местным иноверным властям, не допускать его до бунтов и кровопролития, и в тоже время возбуждать всех к мужественной защите церквей, твердому исповеданию православной веры и великодушному перенесению гонений от врагов²⁶³. Чтобы удержать в покое народ, доводимый насилиями врагов до ожесточения, и предохранить его от малодушия и измены православию, для этого требовалось великое искусство, и к чести Мелхиседека должно заметить, что он выполнял возложенное на него поручение до той поры, пока сам не сделался жертвою ожесточенной злобы врагов.

Сверх всего он должен был, по слову пастыря своего, «вся благочестивые иереи учите и наставляете, каковым быть им в звании священства, житии, в учении народа, исправлении несогласных закону Божию и доброчеловечеству нравов, – всяких и малейших священству пороков берещися и надсматривати, о развращенных же и не исправляющихся представлять²⁶⁴». Таким образом Мелхиседек стал во главе всего почти православного народонаселения польской Украины. Верховный пастырь питал к нему братскую любовь и неограниченное доверие, полагался на его мнение и распоряжение в делах, касавшихся управления украинскими монастырями и церквами: в то же время подчиненные смотрели на него, как на посредника и защитника их прав, платя ему за его об них попечете глубоким уважением, преданностью и любовью. В течение слишком четырехлетнего управления Мелхиседек не встретил ни от кого из подчиненных ни малейшего ропота, или неудовольствия. Подлинно, не обинуясь, он мог говорить о себе, что содержал вверенных его смотрению в добром порядке²⁶⁵. Удивляться можно тому, как доставало у него и времени и сил на многосложные его занятия. Все исходившие от него бумаги деловые, даже частные письма, отличаются необыкновенною краткостью изложения и в тоже время полнотой и обстоятельностью содержания. Но он делал несравненно более, нежели сколько можно предполагать по исходившим от него официальным бумагам. Иногда лично, иногда чрез разные посредства он разведывал о состоянии и нуждах церквей, часто присутствовал при их заложении и освящении, собирал сведения о вверенном ему священстве, о насилиях от врагов, и, где только открывалась нужда или грозила опасность, везде поспевал он с своею помощью. Еще в самом начале управления своего он доносил Гервасию, что народ клялся не щадить живота за веру; но в тоже время не мог не видеть, что насилия врагов превышают терпение многих²⁶⁶, потому, совершая, по обязанности, разъезды на далекое расстояние, он убеждал всех «быть твердыми в напастях», и его личным убеждениям обязана православная церковь возвращением в недра её великого множества отпавших в разные времена, по причине насилий.

Такая многосторонняя и благодетельная деятельность Мелхиседека не укрылась от прозорливых врагов. С завистью смотрели они на водворение доброго порядка между православными, с досадою примечали увеличение числа православных церквей, и не могли скрыть своей ненависти к виновнику того и другого, и спешили очернить его в глазах начального пастыря и подорвать то доверие, которым он был от него облечен. Инструктор униатского митрополита Филиппа Володковича, Василий Любинский, письмом от 28 Февраля 1765 г доносил Гервасию, что монахи Мотренинского и Мошногорского монастырей принимают, людей к исповеди, венчают, кого не следует, убеждают народ, что таинства, совершаемые униатскими священниками, не важны и что погребаемые ими не восстанут в день последнего суда, а сам игумен Мотренинского монастыря Мелхиседек закладывает и освящает церкви, не заботясь о том, будут ли иметь священники средства к жизни, и что священников Чигиринского и Жаботинского ключа привлекает под свою протекцию, чем удаляет будто бы их от их истинных протекторов, т.е. униатских архиереев. Гервасий не мог не знать, что монахи служат в приходских церквах с его позволения и что закладка и освящение церквей, совершается Мелхиседеком; по его же распоряжению, тем не менее от Мелхиседека потребовано объяснение по взводимому на него и монахов обвинению, а самому ему предписано, чтобы он, «quod pertinet ad regimen тамошней церкви, не вступал, но intra regulas monasticas permaneret"²⁶⁷. Донос инструктора направлен был главным образом против Мелхиседека. В опровержение доноса инструктора Мелхиседек писал, что «монахи Мотренинского монастыря никогда никаких обид униатским священникам не делали и не делают, и что противного никто доказать не может, если же они принимают мирян к исповеди, то это не есть поступок contra sacros canones и дело не бывалое: ибо сами униатские священники, взяв с православных прихожан искуп и пошлину довольную, дозволяют им исповедоваться, где угодно, да и в римской церкви не возбраняется исповедоваться в монастырях». Считая не доказанною клеветою и прочие пункты обвинения, направленного против монахов, он замечает, что они вполне уверены в том, что «на последний суд восстанут как православно верующий Христу, так и богохульник и еретик; потому не возможно, чтобы они уверяли народ в противном». На обвинения, касающиеся его лично он отвечал, что не закладывал церквей униатских, но только православные, которые строятся не для униатских священников, и делал сие с надлежащим рачением о способах содержания (de sustentatione vitae) православных священников; если некоторые из них не имеют презентов, то это зависит не от него, но от владельцев²⁶⁸. Наконец, сказав, что «благочестивое священство защищается не его протекцией, но святою верою и благочестием, по давним правам, в силу мирных трактатов», он укоряет самих униатов в том, что они, вопреки всем правам, «усилием, муками и грабежом» принуждают православный народ к унии, – признает весь донос инструктора «голоречным» требует улик и доказательств и принимает на себя ответственность за монастырь и монашествующих²⁶⁹. Это было начало ожесточенной борьбы Мелхиседека с поляками и униатами, которая довела его до уз и темницы и едва не низвела в могилу.

(Продолжение в след. №).

Печать дозволяется. Киев 1860 г. Декабря 11 дня. Цензор,

Священник Колосов

Святой апостол, Павел писал некогда к христианам римской церкви, что желает видеть их, да некое подаст им дарование духовное ко утверждению их, сие же есть – соутешитися в них верою общею их и своею (Рим.1:11, 12). Подобает, говорит он, посетити братию нашу но всех градех, в них же проповедахом слово Господне, како пребывают (Деян.15:36), т.е. с тою целью, чтобы видеть: пребывают ли они в правой и истинной вере в Господа нашего Иисуса Христа, возрастают ли и утверждаются ли в ней, и живут ли сообразно с нею. О нем же пишется, что прибыв в некие грады, он утверждал там души учеников, моля пребыти их в вере (Деян.14:22).

По долгу служения своего, прибыль и я в град ваш, возлюбленные братья, с тою целью, как и апостол Павел, и утешен уже есмь верою вашею, видев благолепие храмов Божиих, сияющее у вас, видев усердие ваше к церкви Божией и молитве церковной, и, – вознесши ныне с вами вместе общую молитву к престолу Господню и принесши бескровную жертву, что реку вам, паче того слова, которое и Апостол вещал, посещая учеников своих?

Так, братия, молю вас с Апостолом пребыть и пребывать постоянно в вере Христовой, и не только пребывать, но и возрастать в ней и избыточествовать паче и паче и утверждаться крепче и крепче в исповедании её спасительных истин. Ибо вера Христова, вера в Господа нашего Иисуса Христа, как единого Ходатая Бога и человеков, единого Начальника и Совершителя спасения нашего, вера в Его евангелие, вера в благодать Его, в таинства и во св. церковь Его. Им устроенную на земле для споспешествования спасения душ наших, – сия вера есть основа спасения нашего и жизни вечной, есть условие необходимое к наследию царствия небесного, к которому все вы призваны благоволением Бога Отца, уготованы страданиями Сына Божия, Господа нашего Иисуса Христа, освещены благодатью Бога Духа Святого. Веруйте во евангелие (Мк.1:15), – сие было первое слово самого Господа нашего, которым начал Он просвещение и спасение рода человеческого. Веруя в Мя не умрет во век, (Ин.11:26); веруй во Сына имать живот вечный (Ин.3:16); веруйте в Бога и в Мя веруйте (Ин.14:1): се есть живот, вечный да знают Тебе единого и истинного Бога и его же послал ecu Иисуса Христа (Ин.17:3). Так, учил Господь во все время пребывания своего на земле, так заповедал Он учить и после себя Апостолам своим и – они учили, что праведный токмо от веры жив будете (Рим.1:17), что все мы спасаемся только чрез веру, а сие не от нас, но Божий дар. Нужно ли нам просвещение разума нашего ведением истины? Это дается и усвояется только чрез веру: верою бо ходим, а не видением (2Кор.5:7); верою разумеваем совершитися веком глаголом Божиим (Евр.11:3). Нужна ли нам благодать Божия со всеми спасительными дарами её? Она дается нам и усвояется нами чрез веру; и таинства, сообщающая её, спасительны только верующим: иже веру иметь и крестится спасен будет (Мр.16:16); верующему вменяется вера его в правду (Рим.4:5); верою очищается сердце наше от грехов в таинстве покаяния; верою приемлется нами святейшее таинство плоти и крови Христовой; верою дается просвещение духовное, утверждение в жизни благодатной, утешение в скорбях и радость о Дусе Святе, верою – упование жизни вечной, словом: верою христианин есть христианин; мерою веры измеряется его преспеяние в христианстве и приближение его к высокой цели, к которой предназначен он и для которой искуплен кровью Христовою. А без веры всего этого чужд христианин, без веры не возможно угодит Богу, без веры христианин не христианин.

Молю убо вас, братие, пребывать в вере: но молю пребывать в вере не какой-нибудь, но в вере правой и чистой, в вере единой, истинной и спасительной. Ибо есть и верующие, но не право, и – с уклонением во ино благовествование, с примесью лжи и заблуждений. Есть отделяющие себя от единства веры (Иyд.1:19), как говорит Апостол, и нечисто проповедующее едино и тожде учение Господа нашего. Это те которые учат несогласно с образом здравых словес, оставленным нам преданиями св. апостолов и отцов учителей церкви вселенской, но привносят в учение евангелия ереси и расколы от произвола сердца своего, те, которые не слушают единой, святой, соборной и апостольской церкви, самим Господом поставленной учительницею и руководительницею в деле спасения нашего, столпом, и утверждением, истины, как говорит, Апостол (1Тим.3:15), но избирают себе учители чешеми слухом, человецы растленные умом, не искусны в вере (2Тим.3:8, 4:3). И не слушайте, братия тех лживых речей, который ныне так не редко, к сожалению, случается слушать, будто все равно, как ни веровать, согласно ли с православною церковью, или с другим какими-либо не православным обществом христиан. Ах, нет, братия!

Чем важнее и драгоценнее для нас спасение душ наших и чем необходимее для спасения вера Христова, тем в большей чистоте, целости и неповрежденности должны мы беречь сие сокровище, тем менее можем мы допустить в нем малейшее повреждение. Противно естественному чувству истины, прирожденному всем нам, быть равнодушными и считать наравне чистую истину с мнением не чуждым лжи и обмана и относительно предметов земных, не касающихся вечного спасения. Тем паче противно чувству истинного христианства наравне ставить правую веру с верой искаженной – или прибавлением паче преданного, или убавлением, или лживым толкованием преданного. Вот почему апостол Павел так усилено предостерегает учеников своих от всяких уклонений во иное благовествование: молю вы, братии, именем Господа нашего Иисуса Христа да тожде глаголите вcu, да будете утверждены в, томе же разумении и тойже мысли (1Кор.1:10). Молю вы, братии, блюдитеся от творящих распри и раздоры кроме учения, ему же научитеся, и уклонитеся от них (Рим.16:17). Аще кто, и даже Ангел с небесе благовестит вам паче, еже приясте, анафема да будет (Гал.1:8). Сам Господь Иисус Христос внушает нам всецелое и беспрекословное послушание церкви своей под опасением, что аще кто церковь преслушиет, буди тебе яко же язычники и мытарь (Мф.18:17).

Молю убо вас, братии, пребывати в вере правой; но молю еще пребывати в вере не мертвой и бесплодной, а живой и деятельной. Ибо есть вера мертвая: это вера без дел богоугодных, заповеданных нам в евангелии Господом нашим. Это вера, о которой сказано Апостолом: кая польза, братия моя, аще веру глаголет кто имети, дел же не имать? Еда может вера спасти его (Ик.2:14)? Но вера чистая и не скверная пред Богом Отцем, говорит тот же Апостол, сия есть – еже посещении сирот и вдовиц в скорбех их и не скверна себе блюсти от мира (Ик.1:27). Вера истинная сия есть: отвержется себя, взят крест свой и идти в след за Господом (Мат.16:24) и Ходить так, якоже Он ходил, есть (1Ин.2:6), ходить в любви, якоже и Христос возлюбил есть нас, и предаде себе за ны приношение и жертву Богу в воню благоухания (ЕФ.5:2), ходить яко чада света, во всякой благостыни и правде и истине (ЕФ.5:8, 9), ходить достойне Богу во всяком угождении, и всяком деле блазе, плодоносяще и возрастающе в разуме Божии, во всяком терпении и долготерпении с радостью (Кол.1:10, 11), ходить облекшись, якоже избрании Божии святи и возлюбленни, во утробу щедрот, благость, смиренномудрие, кротость и долготерпение, приемлюще друг друга и прощающе себе, якоже и Христос простил есть нам (Кол.3:12, 13), и – елика суть истинна, елика честна, елика праведна, елика пречиста, елика прелюбезна, елика доброхвальна, аще кая добродетель и аще кая похвала, – сия помышлять; (Фил.4:8) – ходить так, чтобы и самый телеса наши представлять жертву живу, свату благоугодну Богови (Рим.12:1).

Вот в чем состоят и какова есть истинная, спасительная вера христианская, в которой молю вас, братия возлюбленные, пребывать! В сей вере стойте, тверди бывайте, непоступни, бодрствуйте, мужайтеся, утверждайтеся (1Кор.16:13). Бог же всякие благодати, призвавый вас в вечную славу о Христе Иисус, той да совершить вы, да утвердить, да укрепит, да оснует (1Петр.5:10), Аминь

В конце 1764 года вступил на польский престол я был коронован Станислав Август Понятовский. Между тем в Польше издавна существовал обычай, по которому все общественные учреждения и корпорации, равно и частные лица, должны были просить подтверждения тех прав и привилегий, какими пользовались прежде. Для православных тем большая настояла нужда в испрошение подобного подтверждения, что на сейме сего же года они были лишены свободы вероисповедания и доступа к общественным чинам и должностям²⁷¹. За православных обитателей Белоруссии и Литвы ходатайствовал преосв. архиепископ Белорусский Георгий Конисский, явившийся сперва ко двору Екатерины, а потом, с рекомендательною от неё грамотою, ко двору Станислава. Ходатайство о защите православных украинцев и о даровании им свободы вероисповедания принял на себя Мелхиседек. Поводом к начатию им такого многотрудного дела послужили следующие обстоятельства. Вслед за доносом инструктора Любинского, комиссар Сичинский, присланный от униатского архимандрита Овручского, сперва словесно, а потом и письменно (1765 г. марта 17-го) объявлял Мелхиседеку, что Мотренинский монастырь имеют «отобрать на унию»²⁷². По прежним опытам Мелхиседек знал, что объявление Сичинского не есть пустая угроза. Стоило явиться какому-нибудь инструктору с толпою польских жолнеров, или гайдуков, и – монастырь быль бы не только разорен, но и совершенно отнят, чему было уже множество примеров с тех пор, как появилась в польско-русских областях уния. Протесты и жалобы ничего не значили пред самоуправством и разбоем; враги православия на этот раз имели для себя опору в упомянутом нами сеймовому определении 1764г. Одновременно с Мелхиседеком получил от того же комиссара и такого же содержания объявление вице игумен Мошногорского монастыря иеромонах Садоф. В тоже время члены чигиринского правления, священники Димитрий Успенский, Максим Левитский и Михаилу Гавриилов, доносили Гервасию, что униаты «нестерпимые беды православным делают, имения разграбляют, в засадах держат, волоса обрезывают священникам и бьют их без милости, святые антиминсы, книги и что попадут, из церквей забирают, и дани на церкви благочестивый более, нежели вдвое против своих униатских, налагают, и что чрез такие грабительства церкви православный и духовенство в крайней бедности и разорении остаются, а многие из церквей отобраны и отбираются». От лица всего православного украинского духовенства и народа они просили своею пастыря донести о их несчастном положении св. Синоду, в надежде исходатайствования для них королевской привилегии относительно свободы вероисповедания, защиты от гонений и права принадлежать к Переяславской епархии. В том же роде, в одно притом время, присланы были прошении от вице игумена Садофа и Мелхиседека. Мелхиседек сверх, того просил Гервасия отпустить его в Петербург, дабы там, при посредстве св. Синода, испросить у Екатерины ходатайство пред варшавским двором о даровании православному украинскому духовенству и народу свободы вероисповедания и о защите их от преследований со стороны поляков и униатов²⁷³. Сходство прошения Мелхиседека с прошениями Садофа и членов чигиринского правления, доходящее в иных местах до тождесловия, не оставляет никакого сомнения в том, что все это дело начато Мелхиседеком. Поручая оное Мелхиседеку. Гервасий охотно согласился на отпуск его в Петербург.

Таким образом, Мелхиседек является в этом деле представителем и ходатаем всего православного населения польской Украины. Получив денежное вспоможение от Мошногорского монастыря, взяв монастырские подлинные и в копиях документы, а также три особенные представления св. Синоду от имени Гервасия, он поспешил в Петербург, куда и прибыл около половины июня 1765 года. Краткие до чрезвычайности письма его к Гервасию немного сообщают сведений о не кратковременном его пребывании в Петербурге. Из св. Синода Мелхиседек отправлен был при особом отношении в государственную иностранных дел коллегию. В письме к Гервасию от 24 августа, то есть! после двух – месячного пребывания своего в Петербурге, он не выражает никакой почти надежды на скорый успех. Дело его связали с подобным же делом преосв. Георгия Конисского, и велели ожидать, что выйдет из сего последнего. Граф Никита Иванович Панин, бывший министром секретной иностранной коллегии, говорил Мелхиседеку: «будьте надежны, что ко всех пользе чрез преосв. Белорусского Георгия сделается». Кроме этого, Мелхиседек извещал. Гервасия, что только дело о церквах принято там во уважение, а о монастырях и слышать не хотят²⁷⁴. В половине июля Екатерина пожертвовали Мелхиседеку богатую ризницу, остатки коей хранятся и доныне в Мотренинском монастыре. 30-го августа был крестный ход на Неву: Екатерина слушала обедню в Невском монастыре. Литургию совершал преосвященный Димитрий, митрополит Новгородский; Мелхиседек участвовал в служении и занимал первое место по левую сторону. По окончании молебна он был представлен членами св. Синода, императрице и благодарил её за полученную им от неё ризницу²⁷⁵. Сентября 3-го выдан был ему рескрипт Екатерины на имя чрезвычайного при варшавском дворе российского полномочного посла, графа Николая Васильевича Репнина, коим повелевалось ему «учинить двору и министру польскому домогательство в такой силе, чтобы как комиссар Сичинский, так и подобные ему своевольники не только от самых насильств, но и от угроз пристойным образом воздержаны, а напротив того православные церкви от обид и утеснений совершенно ограждаемы и защищаемы были»²⁷⁶. В дополнение в сему послана была Высочайшая по тому же предмету грамота на имя Станислава Августа, короля польского²⁷⁷. Сентября средних чисел, всего вероятнее при отпуске, Мелхиседек пожалован был от императрицы набедренником и палицею, кои и выданы были ему на царской ризницы²⁷⁸. В довершение всего ему выдано было из св. Синода пятнадцать тысяч рублей ассигнациями и паспорт для проезда в Варшаву, за собственноручным подписом Екатерины. На обратном пути из Петербурга, достигши Украины, Мелхиседек не раз подвергался здесь насилиям и крайней опасности от поляков и униатов, которых еще более вооружила против него весть о поездке его в Петербург в качестве протектора православия. В м. Паволочи²⁷⁹ Мелхиседек, утружденный продолжительною дорогою, отдыхал на постоялом дворе. Тот час является к нему местный униатский священник, заводить с ним дружескую беседу и, под предлогом приязни, предлагает ему кубок меду. Осторожный Мелхиседек только попробовал напитка и тотчас почувствовал дурноту, но спасся «случившимся зараз выметом». Слуга его, доверившийся униату и осушивший весь кубок, ужасно распух, кожа на теле его потрескалась и сам он вскоре умерь. В местечке Белополье польские жолнеры, пришедши в квартиру Мелхиседека, ругали его, били и грозили смертью, наконец повели к коменданту Белопольского замка. Мелхиседек достал рескрипт на имя Репнина и паспорт, выданный ему из иностранной коллегии за подписью Екатерины: посмотрев подпись державной Екатерины, комендант на минуту замолк, но злоба и ненависть взяли верх над чувством уважения и страха, и он начал издеваться над почтенным путником, ругал его всячески, грозил избить и требовал совершения мши²⁸⁰.

Первых чисел октября Мелхиседек быль в своем монастыре, a 6-го января 1760 года прибыль в Варшаву. Репнин принял «почтенно» но когда дело представлено было королю, то от Мелхиседека потребовали подлинных привилегий прежних королей польских на существование монастырей Мотренинского и Мошногорского; а прав, данных князьями Яблоновским, Вишневецким и Любомирским не считали имеющими какое-либо значение и вовсе не приняли. К счастью Мелхиседека, у него нашлись семь крепостей на земли монастырские за собственною королевскою печатью, и они то, по его выражению, «были ему в камень тверд». Относительно гонении претерпеваемых православными от поляков и униатов, заметили, что каждый обиженный должен за себя заносить жалобу, а между тем от Мелхиседека потребовали, чтобы он показал в частности, кому, когда и от кого были причиняемы обиды и представил бы свидетелей, угрожая, что в противном случае отправят его «бездельно», а в Петербург ответят, что «ложно доносил он и напрасно утруждал высочайшую власть». Мелхиседек отвечал, что он ездил в Петербург не с тем, чтобы заводить с кем-нибудь иск по прежним обидам и требовать за них удовлетворения, но чтобы «просить у единоверной царицы милостивой интерцессии, дабы на будущие времена не делаемо было обид»²⁸¹. Между тем, будучи в течение четырех с лишним лет правителем украинских церквей и монастырей, он лично знал множество случаев, в которых православные терпели явные обиды и жестокие насилия, и поспешил представить «экстракт некоей части обид» в 60-ти пунктах. Чего не встретишь в этом, кратком, наскоро и по памяти составленном показании Комиссары, губернаторы и экономы, ксендзы, деканы, инструкторы и простые униатские священники своевольствовали на сколько увлекал их ожесточенный фанатизм, и как будто щеголяли друг перед другом – то изобретательностью, то неслыханною жестокостью в тех невыносимых мучениях, каким подвергали они православных обитателей Украины. Тяжелый крест несли монастыри; но еще, ужаснее были страдания белого духовенства и простого народа. Легчайшею из обид можно было считать ту, если враги появлялись в монастырях и качеств мирных посетителей. Тут они располагались на жительство, как в своем доме, иногда на довольно продолжительное время; все предоставлялось для их удовольствия, а они, в благодарность за гостеприимство, ругались, проказничали, как хотели, стреляли в окна и старались захватить что-либо из монастырского имущества. Совсем иная картина открывалась, когда они являлись в качестве миссионеров, или как-нибудь случайно изливала чувства народной и религиозной ненависти. Тогда совершался так называемый гвалтовный наезд на монастыри: с оружием в руках враги расхищали монастырское имущество, а монахов или били на месте, давая от 50 до 100 ударов, или же увозили в какой-нибудь замок, наказывали публично, закидали в ямы и тюрьмы, обрекали на тяжелую работу и отпускали не иначе, как за деньги, или какой-нибудь подарок. Монахов ловили, лишь только они выходили за ворота монастырские, захватывали в пути, на полях и мельницах, били нещадно, рвали бороды по клочкам и обирали дочиста. Шляхтич Болецкий, вместе с родственником своим Болецким же, бывшим в Богуславе при обозе партии украинской, с партией жолнеров во сто коней напали на Мотренинский монастырь, схватили самого Мелхиседека, возили его по разным местам, стращали, чем могли, и отпустили потому только, как замечает сам Мелхиседек, что «не могли изобрести на него никакой вины». Если так поступали с монахами, то что должны были выносить сельские священники? Монахов редко покушались обращать в унию, над ними глумились только в удовольствие; священники всегда и везде страдали именно из за того, что не хотели принять унии, и страдали не одни, но весьма часто с своими семействами. Они всегда находились пред глазами комиссаров, губернаторов и экономов, а иногда рядом с ними жили и униатские священники, деканы и инструкторы. Священников держали в кандалах, закидали в ямы, били не только плетьми, но и киями (большими палками): обрезывание бород, разграбление имущества, изгнание из прихода, налоги и поборы²⁸² были делом обыкновенным²⁸³, Что касается простонародья, то они было совершенно безоружны пред полновластными панами. Жестокие побои киями, денежная пеня, тюремное заключение и публичное наказание плетьми в каком-нибудь замке были обыкновенным его уделом, и – вот чем покупалось право исповедовать православную веру! Инструктор Любинский, тот самый, который делал донос на Мелхиседека, предал проклятью всех жителей местечка Жаботино за непокорность унии²⁸⁴. Такая мрачная картина ужасных страданий, представленная Мелхиседеком, подействовала на короля: по его повелению и от его имени, коронный вице-канцлер Млодаиеиовский писал к униатскому митрополиту Филиппу Володковичу, прося и требуя как от него самого, так и от подчиненного ему духовенства, осторожного, ласкового и законного обращения с дизунитами. Такого же содержания письма посланы были всем униатским епископам и в частности владельцам Украины: князю Любомирскому, воеводе брацлавскому, князю Яблоновскому, воеводе познанскому, старосте чигиринскому и князю Сангушке, старосте черкасскому. Король обещал общую всем православным украинцам привилегию на свободное исповедание греко-российской веры, и не замедлил выдать ее. Сверх сего выданы были из королевской метрики, за собственною печатью Станислава, грамоты прежних польских королей, обеспечивавшие свободу православия в короне польской и Литве.

Независимо от общего ходатайства о защите православных украинцев, Мелхиседек занес иск Мошногорского монастыри, терпевшего обиды от владельца Муравского, в имении которого находился этот монастырь. Именем короля тот же подканцлер Млодзиеиовский особым письмом требовал от Муравского прекращения обид. Королевская привилегия, выписи из коронной метрики и все письма подканцлера к униатским архиереям и к владельцам Украины даны были на руки самому Мелхиседеку²⁸⁵.

Последних чисел месяца февраля Мелхиседек выехал из Варшавы. Под конец пути представилось ему новое огорчение. Верстах в 50-ти от своего монастыря находился уже Мелхиседек; вдруг, в открытом поле, близь местечка Орловца, нападает на него «разбойническим образом» писарь латинской консистории Лада. Отняв у Мелхиседека королевская привилегии, Лада взял его под карауль и, «при разных озлоблениях и наругательствах», препроводил в местечко Городище. Там снова ругался он над почтенным путником, брал его на допрос, поставлял ему в вину поездку его в Петербург и Варшаву, грозил сперва смертью и несколько раз обнажал саблю, а потом решился, заковав Мелхиседека в железа, отправить в латинскую консисторию. Еще не кончился наглый суд писаря, как явились два казака от городищенского губернатора и повели Мелхиседека к губернатору. «До удовольствия» ругался над ним и губернатор, выставляя туже вину, несколько раз прицеливался в него ружьем, и наконец отобрав у него королевскую привилегию, хотел изорвать ее, но был удержан от того приближенными²⁸⁶. Остается неизвестным, чем убеждены были такие судьи отпустить Мелхиседека.

2-го апреля 1766 года Мелхиседек прибыл наконец в свой монастырь. Без малого год пробыл он в поездке и самых тревожных занятиях. Трудности пути, продолжительные занятия и сильные огорчения ослабили его здоровье. Болезненный и усталый, он извинялся пред Гервасием, что не может тотчас явиться к нему с известием об успехе поездки и послал ему только копии некоторых писем коронного вице-канцлера и генеральной привилегии королевской. Гервасий поздравлял его с приездом и звал к себе на предстоящий праздник Воскресения Христова, чтобы порадоваться с ним радостью сугубою; но множество дел удерживали Мелхиседека в монастыре и не давали ему столько необходимого для него отдыха²⁸⁷. Первее всего надобно было поспешить приведением в известность исходатайствованных привилегий и рассылкой при этом от вице-канцлера писем. Труд был не малый; потребовалась значительная переписка для снятия множества копий и усиленная деятельность для скорейшей рассылки оных. Мелхиседек не знал усталости, как не знал и покоя, и – в непродолжительном времени королевские привилегии были обнародованы и прочитаны в церквах. Восторг овладел угнетенными, с радостью внимали они утешительным словам королевской грамоты, с благодарностью относились к тому, от рук коего чаяли мира и покоя.

Но напрасно было это чаяние, которому так естественно было родиться в доверчивой душе в минуты первого восторга. В то время, когда Мелхиседек, как ангел утешитель, спешил из Варшавы в Украину, в Радомышльской консистории униатской составлялось грозное определение как против самого Мелхиседека, так и против всего православного народонаселения. Имея в своем заведывании несколько украинских церквей и монастырей, они считали Украину достоянием унии и подсудною униатскому митрополиту. На этом основании наряжен был инквизиционный суд над непокарившимися унии, и вся почти Украина была объявлена виновною в неповиновении мнимозаконной власти. Во главе обвиняемых поставлен был Мелхиседек. 3-го апреля официал униатского митрополита. Григорий Мокрицкий, потребовал к себе на суд Мелхиседека, наместника Мошногорского и игумена Лебединского монастырей. Никто из них не явился на суд²⁸⁸. Смелый и решительный и все еще веривший в защиту закона, Мелхиседек отвечал Мокрицкому особым письмом от 16-го апреля, что он не подлежит его суду и не обязан оправдываться пред ним, просил указать доносчика, в противном случае грозил судом самому Мокрицкому, указывал на королевские привилегии, упрекала Мокрицкого в нарушении как привилегий, так и статей мирного трактата между Россией и Польшей, прибавлял, что это может подать повод к великому волнению в народе и в заключение убеждал его опомниться, не ожидая имеющего возникнуть из сего пожара. Не забывая и вверенного его надзору «благочестивого священства», которое вместе с пасомыми своими также подверглось обвинению от Мокрицкого, Мелхиседек просил его потерпеть с своим судом, пока последует какое-либо распоряжение от православной власти, еще раз напомнил, что православные не подлежат его суду и что «если их считают хуже жидов», то они сами не преминут завести с ним иск как за то, что он подает повод к общественному волнению угнетением их веры, так и за то, что удерживает на духовных местах негодных бунтовщиков. «Если ты, оставив это без внимания, приступишь к суду», – так заключал Мелхиседек свое письмо, – «то берегись, чтобы следствия твоего декрета не обратились на тебя самого, бо то не с, жидами справа"²⁸⁹. К письму приложены были копии указов королевских к униатским епископам, запрещавших всякое насилие православным. Но ни объяснение дела, ни просьбы, ни предостережения не подействовали на Мокрицкого. В духе его самовольствовала шляхта, обнаруживая, подобно ему, явное ожесточение против Мелхиседека, за исходайствованные им привилегии. 10-го мая явился в Мотренинский монастырь шляхтич Хойновский: с наглостью ворвался он в келью Мелхиседека, с азартом и угрозами требовал от него королевских привилегий, дозволяющих свободу исповедания православной веры. Мелхиседек показал грамоту Станислава, надеясь, конечно, именем короля обезоружить злодея. Каково же было его удивление, когда Хойновский еще с большим неистовством закричал: «и королю отрубят голову за то, что схизматикам выдал привилегию»! Оставляя монастырь, Хойновский объявил Мелхиседеку, что как давно хотел, так тем более теперь имеет решительное намерение убить его, где бы ни пришлось: в пути, или в другом каком месте²⁹⁰. Между тем 17 мая выдан быль в Корсуне грозный консисторский декрет²⁹¹. Мелхиседек быль обвинен в поругании мнимозаконной, т.е. униатской власти, в подсылке к жителям Украины волошских монахов (т.е. получивших постриг в Валахии), которые будто бы возбуждали их к бунтам, в приведении к присяге на благочестие бывших в унии и во взятии по нескольку десятков рублей с каждого города и села за право исповедовать православную веру. За такую вину он признан достойным кары, с монастыря Мотренинского повелевалось взыскать тысячу гривен, а самому Мелхиседеку приказано было с 12-ю почтенными особами явиться в Радомышль, и там «чрез лист без честный перепросить и отпущения испросить». Срок для явки дань был на 4-ре недели от публикации декрета. Еще до издания упомянутого декрета решено было учредить в Украине постоянную миссию. Для сбора денег на постройку дома, в котором помещались бы и воспитывались миссионеры, определено обложить денежною пенею всех противящихся униатской власти. Для менее виновных назначалась пеня в пять сот гривен, для «принципиальных разорителей мира» – тысяча гривен. Громады Валявская, Ольшанская и Телепинская должны были заплатить по две тысячи гривен. И при всем том денежная пеня считалась особенною милостью и назначалась только для тех городов, сел и приселков, кои, по истечении трех недель от публикации декрета, пришлют от себя депутатов в Радомышль для испрошение прощения. Священники села Валявы Иоанн Войнарский и местечка Ольшаной Симеон Феодорович, прибывшие будто бы к некоторым насильственным мерам для удержания своих церквей в православии, были объявлены хулителями, лишенными не только приходов, но и сана священного, преданы проклятью и имели быть представлены в течения трех дней в Корсуне на окончательный суд Мокрицкого. Поймать и представить их поручалось комиссару Смелянскому, с таким притом наказом, что в случай неисполнения сего требования как он, так и упомянутые священники будут потребованы на суд в киевскую латинскую консисторию. За тем всех вообще священников, не имеющих законного вида от униатской власти, повелевалось не допускать к приходам, а тех, кои по истечении двух недель от объявления декрета не будут иметь, кроме священнических грамот, и владельческих презентов, приказано было ловить и представлять в Радомышль, Все православный церкви имели быть запечатаны, доколе не последует примирения. Миряне, противящиеся унии, подвергались местному и светскому суду. Наконец велено было выгнать монахов из тех монастырей, кои не имеют надлежащих патентов: за тем всех подозреваемых в поддержании православия, будут ли они в монастырях, или вне оных, но «без надлежащего свидетельства своего пути и дела», повелевалось ловить и «привозить до Радомышля до тюрьмы». Для поимки и представление в Радомышль священников и монахов назначено было десять инстигаторов, расправа с мирянами поручалась местным властям, то есть губернаторами, комиссарам и подоб. Это ужасное дело для большей силы поручалось «в покров святого Фрона апостольского и увагу королевства польского». Декрет разослан был с строжайшим наказом не держать оного в одном месте долее двух часов, и, переписавши, тотчас отправлять в ближайшее село.

Независимо от распоряжений, высказанных в декрете, польским командами расположенным на пограничных форпостах, по реке Днепр, отдан был от Мокрицкого строжайший приказ не пускать никого из православных священников и мирян, отправляющихся по церковным делам в Переяславль. Таким образом, к довершение бедствий, прервано было всякое сношение православных пасомых с их верховным пастырем. Приказ Мокрицкого исполняем был польскими командами с обычною жестокостью и бесчеловечием. Ревнители православия, желавшие пробраться на Днепр, рисковали не только свободою, но и самою жизнью: все имущество было отбираемо, деньги, письма и все, дела отсылались к Мокрицкому, мирян подвергали жестокому наказанию на месте, а священников под крепким караулом отравляли в резиденцию Мокрицкого в Корсунь, где обрезывали им волосы, забивали в колодки и содержали в тюрьме. Первых чисел мая, сын священника села Будищ, вместе с несколькими прихожанами, ехавший в Переяславль для получения священства, был схвачен на трахтемировском форпосте: имущество их и презенты были захвачены, а им самим дано по триста ударов киями. Несчастные страдальцы лежали, как мертвые, да и мучители их почли их уже мертвыми и потому только не взяли под караул, а между тем сострадательные жители Трахтемирова поспешили отвезти их в их дома²⁹². Несколько позже сам Мелхиседек едва спасся от рук врагов, кои, сведав о намерении его отправиться в Переяславль для представлена Гервасию королевских привилегий, поставили везде по дорогам тайную стражу с тем, чтобы отобрать у него эти привилегии, а его самого и находящихся при нем, без дальних околичностей и справок, тайно умертвить. Мелхиседеку известны стали козни врагов, и он изменил обыкновенный путь свой и решился ехать чрез новороссийскую границу. Не почитая себя безопасными в местах, наполненных врагами, Мелхиседек просил жаботинского ктитора Димитрия Кринонского проводить его до границы. «Истинный ревнитель благочестия», Димитрий охотно согласился на просьбу Мелхиседека. В помощь ему вызвался «воин храбростью благонадежный», сотник жаботинский, по имени Харько, и еще два ревнителя благочестия неизвестные по имени. Счастливо переправился чрез Днепр Мелхиседек, но проводники его скоро впал в руки не милосердых врагов. Поляки, жившие в м. Жаботине, и особливо тамошний ротмистр, издавна злобствуя на Харька, донесли о случившемся региментарю украинской партии Вороничу. Воронич обманом вытребовал Харька и его спутников к себе. Последних чисел мая прибыли они к нему в с Шамраевку. Бесстрашный Харько представил письмо от комиссара Смелянского, в котором решалась участь его Воронич прочел письмо и тотчас приказал отыскать палача. Харька повели в конюшню, и там отсекли ему голову и там же зарыли тело его, дабы никто не уведал, где девался. Спутники его ночью бежали²⁹³.

В довершение несчастья православных, Мокрицкий с вооруженным конвоем в 60-т человек конных казаков «разбойнически» разъезжал по селам и городам, производя суд и расправу с не покорившимися унии. Жесток был суд его, бесчеловечна расправа: повторились еще раз гвалтовные наезды, отнятие церквей, разграбление имуществ и домов священнических. Священник села Березнняков, Иоанн Старжевский был схвачен на пути и привезен и Корсунь, там мучили и били его «смертно розгами, дисцеплинами и плетьми», а потом, набив ему на шею колоду, столь длинную, сколько можно было захватить распростертыми руками, прибили и руки по концам колоды и в таком положении под крепким караулом отправили в Радомышль. Так же точно поступил Мокрицкий с священником м. Таганчи, по имени Андреем. Своевольная шляхта глумилась над законом, бесстыдно ругалась над королевскими привилегиями и изливала всю свою ярость на беззащитных исповедников православия, чтобы только угодить Мокрицкому. В м. Мошнах священника публично, на ярмарке, объявлены были простыми крестьянами, народу запрещено было обращаться к ним и давать им какие-либо доходы под опасением побоев штрафа имуществом и деньгами; презентовые земли отобраны и бедные пастыри лишены всех средств к существованию и в тоже время, угрожаемые Мокрицким и покорные ему шляхтою, принуждены были скитаться в чужих домах под защитою усердных прихожан, трепеща ежеминутно за жизнь свою. В м. Смелой жолнер кн. Любомирского, наущенный Мокрицким, схватил пономаря, ходившего в праздник Пасхи с поздравлением по приходу, и бил его до тех пор, пока на месте не предал смерти. В селе Вязовке атаман, подкупленный также Мокрицким, прихожанину успенской церкви Евстафию Шкляру, ездившему в Переяславль с, присяжным листом о присоединении к православию, дал триста ударов киями и, бьючи, приговаривал: «это тебе бьет благочестие твое». В волости Смеланской и в староствах Черкасском и Чигиринском местные владельцы насильно обращали в подданство православных священников, если они не имели письменных доказательств своего выкупа или увольнения, в противном случае отбирали у них имущество и не допускали их к приходам²⁹⁴.

В виду внешних насилий, как бы в пособие гонителям, открылось по местам несогласие; между священниками и их прихожанами. В излишней ревности к православию некоторые из приходов не желали иметь у себя прежних священников, хота они также отказались от унии, и предоставляли новых ставленников для рукоположения. В иных, в прочем редких, местах сами священники из страха и по другим причинам, еще медлили обращением. К таким церквам Гервасий посылал православных викариев. Естественно возникало столкновении и неудовольствие между настоятелями и вновь присланными викариями, а этим обстоятельством пользовались враги и насильно удерживали в унии такие приходы, в которых никто, кроме священника, не держался унии²⁹⁵.

Так быстро изменилось еще недавно благоприятное положение дел, а впереди готовились еще более ужасные бедствия, кои предвидел Мелхиседек. Надлежало употребить последние усилия, чтобы иметь какую-либо оборону. Еще не был получен вышеупомянутый консисторский декрет, как Мелхиседек обратился к Гервасию с представлением след. содержания: 1) послать к трахтемировскому коменданту Жураковскому копии королевских привилегий и на основания их требовать свободного на всех пограничных форпостах пропуска как мирских, так и духовного чина людей, по делам церковным едущих в Переяславль, 2) в Житомире и Виннице занести манифесты, или протесты об обидах, чинимых православным как от римских, так и от униатских властей, а если бы там не приняли, то такие же жалобы занести в городские суды, в киевской и новороссийской губерниях, и в малороссийскую коллегию, 3) заявит привилегию в Житомире и Виннице и выписи из книг городских разослать но всем важнейшим пунктам православной Украины, 4) учредить настоящее духовное правление и снабдить оное надлежащими инструкциями, дабы оно могло найскорее начать de fundamentis дело об обидах, 5) так как учреждение правления первое и более всего необходимо для поддержания православия, то содержать оное на счет подведомых ему церквей, или из кошельковые деньги заднепровских церквей, указом св. Синода определенные на поддержание церквей украинских в правлении же, кроме чинов и писаря, иметь еще двух, приказных служителей. 6) снестись с преосв. Георгием Конисским, епископом Белорусским, находящимся в Варшаве, чтобы узнать, в каком положении начатое Мелхиседеком дело об обидах, и что следует изготовить к след. сейму, 7) как найскорее привести в известность все дела, касающиеся православных церквей и монастырей, народа и священства, начиная с 1761 года.

Оказалось, что не все-то можно было сделать, что сделать было необходимо. Письмо консистории, посланное с нарочно отправленным священником, Назарием Яворским, не застало Жураковского, а определенный на его место Савецкий отказывался тем, что письмо не к нему писано, что и сам он строго наказывает едущих без билета но что впрочем, не препятствует никому исповедовать православную веру. Протестов и привилегий ни в Житомир, ни в Винницу послать не могли, ибо полковник московского карабинерного полка отказал в конвое, вопреки имевшему на подобные случаи указ Екатерины. Решились заявить королевские привилегия в переяславский земский суд и в киевскую губернскую канцелярию. Не известно, что отвечал первый, а последний решительно отказал под тем предлогом, что не имеет на это никакого, полномочия от российского двора и что «дела веры весьма деликатны́' и выдача выписей и заявлений привилегий может подать народу повод к возмущению. К преосв. Георгию Конисскому отнеслись, прося совета и наставления; управление же православными украинскими церквями и монастырями, по прежнему, оставили за Мелхиседеком, а равно иск по жалобам угнетенных, предоставили вести ему. Консистория отговаривалась множеством дел собственно в Переяславской епархии, и в особенности в новороссийской губернии, где появились раскольники, и не знанием «заграничных обращений», относительно же учреждения особого заграничного правления – опасением сделать ошибку в выборе правителей. Напрасно возражал Мелхиседек, присутствовавши лично при консисторских рассуждениях, напрасно он подписал свое отречение на консисторском определении. Ему отвечали, что всякий истинный христианин обязан иметь ревность по Боге о Его св. правосл. церкви, и предписали без всяких отговорок взять на себя как управление монастырями и церквами, так и защиту их от преследования униатов и поляков²⁹⁶. Мелхиседек не прекословил более, когда увидел, что его могут упрекнуть в недостатке ревности, которою горела душа его; но последствия показали, что он был прав и в самом отречении своем, ибо судьба дела зависала от судьбы лица, которому оно вверялось; притом враги смотрели на Мелхиседека, как на возмутителя, чего не могло быть, если бы иск веден был от имени судебной инстанции.

Между тем, к ужасу православным, в начале июня, вступило в Смелянщину войско польское, в числе нескольких тысяч, под названием партии украинской, и расположилось обозом в м. Ольшаной. Региментарь сей партии, Игнатий Воронич, стал деятельным пособником Мокрицкого, а Мокрицкий, опираясь на региментаря, дал полную волю необузданному фанатизму²⁹⁷. Начались приготовительные действия: по всем проезжим дорогам расставлены были отряды солдат польских, и не пускали никуда, по выражению Мелхиседека. «а ни человека, а ни жида», уничтожены все лодки на р. Рось для прекращения тайных сообщений между православными, наконец, со всех местечек и сел сгоняли людей в обоз,. под предлогом работы, в самой же вещи для того, чтобы при отборе церквей на унию не встретить большого сопротивления в народе. Донося об этом Гервасию Мелхиседек писал: «людям всем смертный страх мечтается и все лишения имущества и живота ожидают. Правители (члены чигиринского правления), по совету общему, выступили на границу в шанец Могилев: я остаюсь в монастыре за всех страдать и ответствовать. Больше того надеяться, что безнравно последует разорение». Всего более беспокоит его слух о назначении в м. Смелой комиссии, к которой не успели приготовить никаких документов но коим можно было бы начать формальный иск. Вдобавок у него не было ни одного писца, ни приказного человека, и самому вест дела было слишком тяжело²⁹⁸. Гервасий утешал его, как мог, – советовал полагаться на протекцию российской государыни, но вступать в комиссию, которая если бы и была составлена, то не иначе, как по ложному декрету Мокрицкого, – занести протест против декрета, а между тем церкви Божия православием и тамошний народ православный в вере и благочестии увещать стоять твердо, прещений и страхов не бояться. «Господь», таковы были заключительные слова пастырского наставления, «уповающим на Его милость и защищение и покрове ниспослать, и мы молимся и уповаем на Того же». Но горькое предчувствие Мелхиседека сбылось. Мокрицкий решил дело без комиссии. Начали с церквей, ближайших к месту обоза войскового. Первее всех пострадали означенные в декрете Мокрицкого места: церкви Ольшанские, Валявская и Телепинская посильно были отняты, дома и имущества священников разграблены, семейства их подверглись поруганию, сами же они спаслись бегством. За тем по всей почти Украине появились священные униатские процессии – с целью обращения церквей и народа к унии. Впереди ехали инструкторы и инстигаторы, за ними казаки от губернаторов и комиссаров, позади отряд жалнеров партии Воронича. Мокрицкий указывал путь, давал ординансы и производил суд. Воронич казнил непокорных. В самое непродолжительное время до ста священников: была изгнаны из приходов, дома их разорены, имущества разграблены, жены и дети преданы на поругание, или скитались в ужасной нищете. Те из священников, коим удавалось ускользнул, от рук врагов, скитались в горах и лесах, разлученные с женами и детьми, и сами не имея дневного пропитание; иные, претерпев всякого рода насилия и мучения, успевали убежать и пробирались за Днепр. Гораздо большое горе постигало тех, кои попадали в руки Мокрицкого: их тиранили всячески, остригали волосы, забивали в колодки и отправляли в Радомышль; там били их не милосердо, давали по 600 и 800 ударов, и в тяжёлых оковах заставляли тачками возить землю на вал, или же отправляли на тягчайшую работу в Кодню и Львов. Не лучше было причетникам и мирским людям. Церкви Божии оставались впусте или занимаемы были униатскими священниками, которых знать не хотел народ православный; во многих местах повторились первые годы унии: дети оставались не крещенными, умершие не погребенными. Не станем исчислять в подробности всех насилий и мук, коими отягчали злосчастную Украину изувер Мокрицкий и мнимый блюститель спокойствия Воронич. Укажем лишь несколько особенных случаев. В с. Телепино определено было вырубить всех от мала до велика; ужо назначен был день для приведения в исполнение этого ужасного определения, снаряжена и священная экспедиция с подкреплением в пятьсот жолнеров. Устрашенные жители решились уступить до времени необходимости. Воронич, задобренный подарками, объявил амнистию, а Мокрицкий прибыл сам в Телепино, собрал всех людей в церковь, прочитал над главами их разрешительную молитву и назначил им униатского священника. Не то встретил Мокрицкий в Черкассах, где давно уже не слышали об унии. Явившись туда с инстигаторами, протопопами и инструкторами и с вооруженным конвоем, он велел собрать всех жителей ко двору священника. Мужественные черкассцы явились, чтобы исповедать свою веру пред бесчеловечными мучителями, Мокрицкий ласковыми словами начал склонять их к унии. Но твердые ревнители благочестия отвечали: «отнимите у нас жизнь, но мы не хотим быть в унии». Тогда явился губернатор со стражниками и жолнерами, начали бить народ, разрывали рты, руки и ноги выворачивали и другие нужды причиняли. Трое положили живот на веру, но никто не изменил вере. Мокрицкий объявил, что он призовет войско и заберет всех в обоз. Несчастные вышли из города, скрылись в лесах и лугах, оставя жен и детей. Едва нескольких успели захватить, забить в колодки и посадить в замок. В довершение своей злобы Мокрицкий запретил погребать убитых, а также крестить новорожденных²⁹⁹. Но вот случай, который может напомнить времена Нерона и Диоклитиана. Жителя м. Млиево, Даниила Кушнира, несправедливо обвиненного в том, будто он ходил в корчму с чашею и пил из оной водку, а св. дарами закусывал, в тяжелых оковах держали в смелянской тюрьме с марта до июля, в июле же приговорили к смертной казни. Его отправили в обоз и там определили обвертеть ему руки пенькой, облить смолою и потом жечь. 29-е число июня назначено было днем казни: согнали множество людей для устрашения; вывели старца, поставили среди обозу и обвертели ему руки пенькой и осмолили смолою. Началась ужасная казнь. Несчастный страдалец взывал: «Господи, Боже мой! что сие мне подал еси? Воля твоя святая на мне да будет. Боже мой! приими дух мой». Обгорели руки: обвинители требовали отсечения головы. Вот приблизился палач к невинному мученику и стал завязывать глаза. «Не бойся, старичок! Бог с тобою», говорит он. «Я не боюсь», ответствовал страдалец; «делай, что тебе велят». Тогда отсекли ему голову и взбили оную на палю и гвоздем большим железным прибили, а тело сожгли. И виднелась голова мученика от июля до конца сентября, a пепел с некоторою частью костей загребли православные в ровик небольшой³⁰⁰.

Кто более Мелхиседека понимал горькую участь благочестивых обитателей Украины, кто более его сочувствовал их страданиям? Однако сила врагов была так велика, что он не в состоянии был сделать, что-либо к облегчению участи страдальцев, напротив сам постоянно должен был опасаться за свою собственную свободу и жизнь. Впрочем, он никогда не терял надежды и энергически вел порученное ему дело о защите православных от униатов и поляков. Еще в июне, донося Гервасию о вступлении в Украину отряда польского войска и о чинимых им притеснениях, Мелхиседек настаивал на необходимости писать к региментарю Вороничу и напомнить ему о данных народу православному королевских привилегиях. Не получив ответа на сие представление, он сам писал к Вороничу; но, вместо законного удовлетворения своих жалоб, сам едва не сделался жертвою беззаконного самоуправства. Воронич отправил с ответом двух войсковых товарищей из своего обозу. Посланные прибыли в м. Жаботин, находящейся вблизи Мотренинского монастыря, и требовали к себе Мелхиседека для получения ответа. По поручению ли самого Воронича, или по тайному приказу Мокрицкого, они хотели схватить Мелхиседека, лишь только он явится к ним. Но Мелхиседек заранее извещенный о злом умысле их, не выходя из монастыря своего, потребовал ответ к себе. Воронич уверял, что войско вступило для защищение народа от грабительств гайдамак; а между тем по всему видно было, что помогает лишь униатам и сам грабит и бесчинствует. 10-го июня Мелхиседек решился ехать в Переяславль как для представления, составленной им по указу консистории, ведомости об украинских монастырях и церквах, так без сомнения и для того, чтобы личным присутствием и совещанием дать лучший и скорейший ход делу, не терпевшему ни малейшего отлагательства. Между тем на переправе чрез Днепр в с. Секирной поставлена была поляками тайная стража для поимки Мелхиседека. «Божиим содействием» спасся он от рук врагов; вместо его схватили священника с. Журавки, и, узнавши обман свой, отпустили схваченного и прибежали к парому. Но Мелхиседек находился уже на пароме, окруженный множеством народа. Схватить было не возможно и враги старались скрыть свой умысел, говоря, что они приходили лишь для свидания с ним³⁰¹. По приезде в Переяславль, Мелхиседек немедленно подал Гервасию новое представление о необходимости писать к региментарю, требуя от него решительного объяснения по поводу причиняемых его командою обид и притеснений и немедленного прекращения оных в силу данных народу украинскому привилегий. Вскоре потом он подал им новое донесение, подробно исчисляя все обиды, какие потерпели православные от поляков и униатов с начала 1766 года, и, прося представить о них св. Синоду. Составлена была пространная от имени переяславской консистории промемория в регимент украинской партии³⁰². Не зависимо от промемории, приготовлено было на имя Воронича письмо от самого Гервасия³⁰³. Для большей силы отправлены были региментарю копии королевских привилегий, дозволявших православным свободу вероисповедания. И письмо, и промемория, и копии посланы переяславским священником Стефаном Гречкою, коему в помощники придан был другой священник, Александр Потапович. Посланным предписано было учинить и словесное домогательство и непременно дождаться какого-нибудь ответа. Успокоенный отчасти таким распоряжением, Мелхиседек возвращался в свой монастырь.

(Продолжение будет).

Печать дозволяется. Киев 1860 г. Декабря 11 дня. Цензор,

Священник Колосов

В брацех не токмо повеленного, но и благолепная взыскуем

(Кормч. ч. 2, лист 67 на обор).

Совершение брака, как таинства, определяется каноническими правилами и постановлениям церковными. поскольку же заключение супружеского союза есть одно из самых важных действий, условливающих счастье и благополучие семейной и общественной жизни; то, с уставами церковными о бракосочетании, всегда соединялись гражданские законы, внешнею властью поддерживающее в государстве значение и силу благоплодных для общества церковных постановлении о браке, и частными узаконениями, приспособленными к нуждам, потребностям и условиям гражданского общества, восполняющие то, что но определено каноническими правилами.

И должное уважение к закону, чего каждый вправе ожидать и требовать от священнослужителей более, нежели от кого-либо другого, и опасению подвергнуться строгой ответственности за нарушение его предписаний³⁰⁴, и сознание величия и святости таинства брака, – все это должно побуждать священнослужителей знать хорошо все законы и постановление о бракосочетании, церковные и гражданские, строго исполнять их требования, и священнодействовать таинство брака богоугодно и назидательно. «Да увесть убо иерей», требует церковное правило, – «да увесть добре все правила, аже о законных брацех, и уставы святые, еже о сих, и да навыкнет священнодействовать оныя благоприлично по достоянию тайны сея³⁰⁵".

В правилах и в уставах сих о браке, которые иерей должен знать известно и добре, содержатся постановления, во-первых, о предварительных действиях брака и, во-вторых, о самом совершении его.

Прежде совершения таинства брака необходимо производить обыск, т.е. делать расследование о том, может ли быть совершен предположенный брак законным образом. Для сего, по указанию формы³⁰⁶, данной для составления обыска, нужно обращать внимание, во 1-х, на то, нет ли между желающими вступить, в супружеский союз какого-либо родства – духовного или плотского, или же свойства, возбраняющего брак; во 2-х, – на звание и общественное положена: жениха и невесты и на их вероисповедание; в 3-х, на совершеннолетие брачущихся и на состояние их умственных способностей; в 4-х, не состоял ли жених и невеста в супружестве или же вдовствуют после первого, или второго брака, и наконец, в 5-х, по взаимному ли согласию и непринужденному произволению они вступают в брачный союз, и имеют ли согласие на брак тех лиц, от которых зависят, по условиям жизни семейной или общественной, напр. – дети от родителей, слуги от господ (если есть такая зависимость).

Одним из самых важных препятствий к совершению брака поставляется родство. Брак, заключенный в степенях родства, препятствующих, по закону, супружескому сожитию, почитается кровосмешением и расторгается³⁰⁷. Родство, препятствующее вступлению в брачный союз, имеет три вида: родство кровное, или единокровное, родство родное, или свойство и родство духовное.

Родство единокровное есть связь всех лиц, происходящих от одного общего родоначальника и соединенных между собою союзом одной крови, хотя бы, сказано в Своде законов, и не все из них носили его имя или прозвание³⁰⁸. Свойство происходит от соединения нескольких, не родственных между собою, родов или фамилий чрез браки; ибо брак, соединяя мужа и жену в плоть едину, соединяете каждого из них свойством с родственниками другого. Родство сие у нас известно под именем близочества и сватовства. Родство разнородное бываете двуродное и трехродное. Двуродное составляется: между одним супругом и родственниками другого, между кровными родственниками мужа и жены, и между одним супругом и нисходящими другого второбрачного от его первого брака. Трехродное родство бываете, когда в двуродное входите еще иной род чрез соединение с ним браком одного из своих членов. Такое родство считается между одним супругом и супругами родственников другого, между кровными родственниками одного супруга и супругами кровных родственников другого, между одним и свойственниками другого второбрачного супруга от его первого брака, и наконец между родственниками двух лиц одного после другого с третьим лицом³⁰⁹.

Запрещение браков в родстве определяется у нас законом Моисея и древними каноническими правилами христианской церкви, какие находятся в постановлениях апостольских, соборных и отеческих. С 1810 г.³¹⁰, на основании закона Моисеева, который запрещаете брачный союз в родстве до третьей степени включительно³¹¹, и 54 правили VI вселенского собора, возбраняющего брак в родстве включительно до четвертой степени, у нас браки возбраняются в родстве кровном и двуродном включительно до четырех степеней. Впрочем, и в пятой степени совершать брак принято не иначе, как с разрешения епархиального архиерея, и только начиная с шестой степени, он может быть совершаем самим священником невозбранно. В трехродном родстве брак в четвертой степени не возбраняется, в третьей и даже во второй, в случай нужды, разрешается, и со всею строгостью воспрещается только в первой степени, между отчимом и женою пасынка, и между мачехою и мужем падчерицы. «Еже от трехродных, сие в первом точию степени запрещается по закону, обычай убо запрещает и прочее»³¹². По духовному родству, или по восприятию детей от купели св. крещения, брак возбраняется только между родителями воспринятого от купели и восприемниками его, равно сих последних с воспринятым от купели, крестником или крестницею, не распространяя запрещения на самых близких родных сих лиц, состоящих в духовном родстве³¹³.

Духовный регламент вменяет в обязанность епархиальным архиереям знать в точности степени родства, «каковые могут вместить в себе супружество и каковые – не могут, или по заповеди Божьей (Лев.18), или по церковной – в канонах отеческих и царских³¹⁴». А Кормчая книга обязывает и каждого священника, священнодействующего таинство брака, знать сии степени, чтобы не допускать супружеского союза в степенях родства запрещенных. «Да весть убо известно и от достоверных учителей да навыкнет иерей, кая суть припятия к составлению законного брака, и кая счетаный разводит, и коя суть сродства степени, аще телесного, якоже и духовного, яже от св. крещения: такожде кая суть от брачного союза, си есть сватства»³¹⁵.

Степени родства определяются числом рождений. Между родителями и детьми нет посредствующих рождений, следственно дети состоять в первой степени родства со своими родителями; дети детей, или внуки по отношению к деду и бабке – во второй, поскольку здесь два рождения; правнук с прадедом, соединенные между собою тремя рождениями, – в третьей и т.д.

Виды степеней родства многочисленны³¹⁶, но способы, посредством которых определяют сии степени, не многосложны и довольно просты. Степени родства в прямой линии, т.е. между лицами, которые происходят одно от другого, отыскиваются очень легко. От данного лица восходят к его отцу, деду и т.д., если хотят определить степень его родства с кем-либо из его предков, или, на оборот, от отца нисходят к сыну, от сего последнего к его сыну и т.д., когда нужно отыскать степень родства известного лица с кем-либо из его потомков. Число рождений между данными лицами указывает степень их родства между собою. Напр. между моим дедом и моим внуком четыре рождения, след. они состоять в четвертой степени родства между собою. В боковых линиях родства, равным образом в линии прямой и в боковых, когда т.е. отыскивается степень родства между лицами, которые не происходят друг от друга и не имеют непосредственной связи по рождению, степени родства отыскиваются следующим способом: или от данных лиц восходят по рождениям к ближайшему общему их родоначальнику, в котором соединяются обе линии, или же от одного данного лица восходят к этому общему родоначальнику, а от него нисходят к другому данному лицу. В том и другом порядке число рождений, соединяющих ту и другую сторону, показывает степень родства между данными лицами. Таким образом находим, что родные братья и сестры состоять во второй степени родства между собою³¹⁷. Восходя от одного брата, – положим Ивана, – к его отцу, находим одно рождение; восходя к тому же отцу от другого брата, – положим Петра,– видим другое рождение. Или же, восходя от Ивана к отцу, находим одно рождение, а нисходя от отца к Петру, – другое. Таким же способом найдем, что родные дяди и племенники, тетки и племянницы должны считаться в третьей степени родства между собою; двоюродные братья и сестры – в четвертой, дяди и племянники, племянницы и тетки двоюродные – в пятой, троюродные братья – в шестой и т.д.

Как определять степени родства в свойстве, между родственниками двуродными и трехродными?

Поелику муж и жена считаются в одной степени, ибо сочетаваются ее плоть едину, то степени родства между одним супругом и родственниками другого определяются тем же способом, какой употребляется для определения близости родства кровного. В какой степени родства состоит один из супругов по отношению к своим единокровным родственникам, в такой степени двуродного родства считается с ними и другой супруг. Напр. мой племянник со мною и, чрез меня, с моею; женою состоит в третьей степени свойства; её двоюродный дядя с нею, след, и со мною, находится в пятой степени. Чтобы определить степени свойства между родственниками обоих супругов, для сего нужно: сначала отыскать степень родства данных лиц по отношению к тому супругу, с которым они связаны кровным родством, – кровных мужей по отношению к мужу, единокровных жены по отношению к жене, – потом число степеней с той и другой стороны сложить вместе; общее количество степеней кровного родства с обоих сторон покажет степень двуродного родства данных лиц. Поступая таким образом, мы находим напр., что родные братья мужа и жены находятся в четвертой степени свойства между собою, родной племянник мужа по отношению к родному брату жены – в пятой, родные – племянник и племянница с той и другой стороны – в шестой и т.д. Чтобы отыскать степень родства между трехродными, для сего нужно к сумме степеней родства двуродного приложить число рождений кровного родства, соединяющих лице третьей фамилии или рода с тем лицом, чрез которое оно входит в родственное отношение с данным лицом двуродного родства. Общая сложность степеней или рождений, в которых данные лица отстоять от лиц, соединяющих их между собою в трехродное родство, определяет степень их взаимных родственных отношений. Таким образом, чтобы определить, в какой степени родства состоят мои братья с братьями жены моего шурина, для сего нужно к четырем степеням двуродного родства – между моими братьями и моим шурином – приложить еще две степени, в которых находится мои шурин по отношению к братьям своей жены число шесть – сумма рождений, соединяющих данные лица, будет означать степень трехродного родства между моими братьями и братьями жены моего шурина.

Св. апостол Павел неразрывность брачного союза признает только до смерти одного из супругов, и вступление в новый брак оставшемуся, после смерти своего подружия, вне брака, в грех не вменяет Жена, говорить Апостол, привязана законом, в елико время живет муж её: аще умрет муж её, свободна есть, за него же хочет посягнути: точию о Господе³¹⁸. Сам Иисус Христос не воспрещает жениться в другой раз тому, кто разведется с прежним супругом своим за прелюбодеяние³¹⁹. На основами такого учения слова Божия православная церковь никогда не запрещала вторичных браков, второго и третьего, если первый прекращался смертью одного из супругов, или же расторгался законным образом³²⁰. Только четвертый брак, как плотоугодие, совершенно противное духу христианства, запрещен положительно³²¹. Впрочем, дозволяя вторичные браки, церковь всегда двоебрачие и троебрачие почитала некоторого рода слабости и как бы некоторым несовершенством в жизни христианской, и потому издревле определила епитимии, вступающим во второй и третий брак, как за дело чувственности, требующее очищения совести покаянием³²². Первым запрещала причащаться св. тайн один год, а последних отлучала от трапезы Господней на три, на четыре и даже на пять лет³²³. Самое браковенчание во второй и третий раз она узаконила совершать по-особому чиноположению, в молитвах которого испрашивается сочетавающимся прощение их человеческой немощи³²⁴. Чтобы не допустить до брачного союза лиц, состоящее в браке, и соблюсти правила и чиноположения церковные при совершении браков, для сего необходимо прежде браковенчания знать: «жених холост ли, или вдов после первого, или второго брака, и невеста девица ли, или вдова после первого, или второго брака».

Свящ. М. Богданов

23-го июля 1766 года, Мелхиседек, на обратном пути из Переяславля в Мотренинский монастырь, прибыл вместе с священником Гречкою к переправе чрез Днепр, находившейся близ деревни Секирной³²⁵. Здесь суждено было ему попасть в руки врагов его³²⁶. Одна польская госпожа, жившая не вдали от Переяславля, по просьбе мошенского губернатора, Юрия Подгородецкого, дала знать ему об отъезде Мелхиседека из Переяславля. Посланный ею польский драгун опередил Мелхиседека, и скорее его переправился чрез Днепр. Между тем поднялась сильная буря, переправы не было, и Мелхиседек должен был прождать несколько дней на левой стороне Днепра. Тем временем драгун успел пробраться до Мошен и известить Подгородецкого, Тот немедленно дал знать инстигатору каневского деканата, униатскому священнику села Пиив, по имени Феодору. Инстигатор поспешно явился в Мошны и, взяв несколько человек вооруженных казаков, отправился за давно искомою добычею. Мелхиседек был предупрежден о грозившем ему несчастий тем самым драгуном, который был послан к Подгородецкому и теперь ехал обратно. Не успел окончить драгун горестного известия, как явился поляк Змейевский и насильно почти повел Мелхиседека к находящемуся при секирянском форпосте ревизору Людвику Бардацкому. Содрогнулся враг, став лицем к лицу с невинною жертвою, лицо его побледнело, голос дрожал. Он попросил сесть сановитого путника. Вскоре вошел, в комнату Иоаким Левитский и объявил Бардацкому, что он имеет приказ от Мокрицкого арестовать Мелхиседека, я за тем, обращаясь к самому Мелхиседеку, закричал: «иди тот час; тебе предстоит далекий путь». Напрасно Мелхиседек протестовался находившимся тут поручиком русской армии: его насильно повлекли на двор. В сенях он увидел, пять униатских священников, которые с свирепым видом, с киями в руках, окружили его. Выход из дому загражден был нарочно присланным от Воронина жолнером с десятью вооруженными казаками. Коляску игумена, в которую сел и инстигатор, окружили конные казаки; остальная стража, вместе с униатскими священниками, следовала позади. За таким крепким караулом повезли Мелхиседека из Секирной. Проехали с версту, и явился новый конвой, неизвестно кем посланный. Он состоял из четырех униатских священников и восьми казаков. К вечеру привезли Мелхиседека в м. Мошны, а оттуда всю ночь везли в Корсунь, куда и прибыли 24 июля. Мокрицкого не было в Корсуне, и Мелхиседека оставили под крепким караулом. Инстигатор был при нем неотлучно, даже спать ложился вместе с ним. 26-го числа к вечеру прибыл Мокрицкий и тот час потребовал к себе Мелхиседека. Девять униатских священников, предводимые инстигатором, повели Мелхиседека к официалу. Мокрицкий сидел за столом и с дороги подкреплял себя пищей; ввели Мелхиседека, он закричал: «это тот бунтовщик, из-за которого так много людей- 421 –

уже перемучили»? Мелхиседек отвечал твердым голосом: «я не бунтовщик». Мокрицкий грозно закричал: «для чего ж ты читал в здешних церквах свои права и убеждал пристать на благочестие»? Мелхиседек объяснил, что «читали королевские привилегии, дозволявшие свободное исповедание православной веры, и читали не в униатских, а в своих благочестивых церквах, а делалось все-то по повелению архипастырскому». Разгневанный официал, возвысив голос, закричал: «слушай ты, дурак, не указывай здесь своих церквей. Я здесь официал; прикажу бить тебя сейчас барбарами, и пусть тогда поможет тебе твой пастырь. Молчать»! Затем он спросил его: имеешь ли ты доказательство на то, что ездил в Варшаву»? Мелхиседек показал паспорт, выданный ему из государственной иностранных дел коллегии. Официал, заметив, что паспорт дан лишь на проезд для взятия монастырских крепостей, а не на благочестие, снова спросил: «а теперь зачем ты бегал в Переяславль»? Мелхиседек отвечал: «я не бегал, но быль вызван для представления ведомостей о православных украинских монастырях и церквах, – во исполнение указа св. синода». Мелхиседек отпущен на квартиру с приказанием явиться на другой день рано. Инстигатор получил десять рублей за оказанную услугу в поимке и доставлении Мелхиседека.

На другой день приставники Мелхиседековы – униатские священники снова повели его на суд к Мокрицкому. На сей раз, официал был мягче, беседовал с Мелхиседеком наедине, и в заключение, так как уже решено было отправить его в Радомышль, велел ему снять свою монашескую одежду и надеть ксёнзовскую, прибавляя: «не так зазорно будет ехать». Мелхиседек впрочем, не согласился исполнить требование официала и сказал: «разве насильно снимете с меня мою одежду и наденете ксёнзовскую». Официал не настаивал более, и велел ему под тем же караулом идти на квартиру, куда вскоре и сам прибыл для распоряжений об отправлении Мелхиседека в Радомышль. Предварительно осмотрели коляску Мелхиседекову, и забрали все имущество его и сундучок с бумагами. Тогда посадили его в официалову коляску, вместе с прокуратором, получившим от Мокрицкого тайное наставление относительно пути, и в сопровождении прежнего конвоя повезли из Корсуна.

Проехали с милю и остановились в поле. Инстигатор возобновил требование о перемене одежды. Мелхиседек возражал, что в России тогда только сняли бы с него монашескую одежду, когда бы он заслужил смертную казнь. Инстигатор не хотел слушать никаких отговорок и, дернув его за рукав, грозно закричал: сбрось! здесь степь, и мы насильно сдерем с тебя. «Не противился более Мелхиседек и снял с себя одежду свою богатую и остался в одной рубашке». Тогда надели на него «две одеждины ксёнзовские, старые, негодные, короткие и узкие, и на шею черный галстук». Мелхиседек был высокого росту и плотно сложен; новый костюм его представил его в смешном виде. Рассмеялись враги и, смеясь, глумились над ним. Потом инстигатор «раздал одежду его своим сообщникам как «поживу за труд», а самому Мелхиседеку, сказал: «не делал бы ты из себя смеху и пристал бы на унию; тут нашелся бы для тебя такой же, а пожалуй и лучшей монастырь, и был бы ты в милости и внимании митрополита нашего». Ответ Мелхиседека инстигатору показывает его высокую решимость: «я готов страдать за веру святую, ежели и смертью казнен буду, на унию же не пристану».

Кончилось поругание, – Мелхиседека снова повезли в путь далекий. В м. Рокитной настиг их Мокрицкий. Увидав Мелхиседека в ксёнзовской одежде, он сказал с горькою насмешкой: «теперь поздравляю вас в нашей одежде. Мы на вас и не сердились бы, если бы вы ходили по-нашему». Затем он отпустил инстигатора с прочими униатскими священниками и, взяв у рокитянского губернатора десять человек конных вооруженных казаков, с таким грозным конвоем отправился в дальнейший путь. За пять миль до Радомышля он сдал пленника прокуратору, а сам с служителем Мелхиседека отправился в деревню свою Черняхов. Судьба Мелхиседека занимала его много, и он расспрашивал служителя его, точно ли игумен ездил в Петербург и Варшаву, и хотя тот рассказал ему, как было на самом деле, но Мокрицкий не верил ему и сказал: «ты лжешь, все за ним сторону держишь».

Между тем прокуратор 30-го июля привез Мелхиседека в Радомышль и немедленно представил его митрополичьему комиссару Каменскому. В течение всего пути от Корсуна до Радомышля Мелхиседек от сильной горести почти вовсе не принимал пищи, страдания душевные отражались на изможденном лице его: известный уже костюм вызывал лишь горькую насмешку. Комиссар начал грозную речь: «возможно ли, чтоб такой поганый был пред царицей и от неё послан к королю? Будто уж там лучших нет»? Огорченный такою выходкой, Мелхиседек отвечал: «оденьте еще в худшую одежду, и еще худшим казаться буду»! «Так наша одежда погана?» – закричал комиссар и велел принести розги. Принесены розги, – он опомнился и отложил постыдную казнь до приезда официала. Отсюда препроводили Мелхиседека в униатскую консисторию. Тут приставили к нему трех вооруженных казаков; два служителя его ходили также под караулом. На другой день Мелхиседека снова повели к комиссару, – явился и официал. Снова комиссар хотел подвергнуть Мелхиседека постыдному наказанию, и только официал едва отклонил его.

Вечером того же дня официал Григорий Мокрицкий послал с нарочным письмо к бывшему прежде его в радомышльской консистории официалу Иримовичу, проживавшему на покое в с. Каменном Броде, с радостью извещая его о поимке и заключении Мелхиседека. Примовичь, как бы предугадывая страшные последствия давно уже начавшегося гонения на православных, отвечал, что но хочет участвовать в погублении Мелхиседека и умывает от того руки, прибавив к сему: «напрасно взяли отца игумена; ежели лихо спит, то еще надобно б его и кожухом прикрыть³²⁷.

Два дня прожил в Радомышле Мелхиседек «в несносной печали и нужде», ожидая решения своей участи; каждый раз звали его откушать к официалу, и в скоромные дни готовили для него особо рыбные кушанья, но он от горести и смущения мало что ел, а от напитков вовсе отказывался. Спустя два дня с него потребовали допрос, по чьему повелению он ездил в Петербург и Варшаву. Мелхиседек дал, ответь на бумаге; его заставляли присягнуть в подтверждение истинности показания, но предварительно официал вычеркнуть из допроса то, что находил, вероятно, несообразным с своими предположениями, клонившимися к обвинению Мелхиседека. Мелхиседек отказывался учинить присягу, говоря: «зачем изменили мое показание»? Но он знал, что могло ожидать его в случае сопротивления и – уступил. «Пусть и на том присягну», сказал он наконец после настоятельного требования, и, присягнув, заключил: «теперь вы знаете по крайней мере, что я был в Варшаве». В одну из злополучных ночей, проведенных им под караулом в консисторской избе, племянник униатского митрополита Володконича, шляхтич Сиендзец, притворившись пьяным, с ружьем в руках напал на место его заключения, сделал несколько выстрелов и ломился в двери с решительным намерением убить невинного узника. Суррогат и прокуратор прибежали на выстрелы и избавили Мелхиседека от внезапной смерти, а стражам приказали не допускать к избе пьяного шляхтича. Однажды официал и комиссар вздумали показать вид некоторого сочувствия к Мелхиседеку, – завели с ним ласковую беседу, а для оживления разговора приказали подать меду. Официал убеждал Мелхиседека не опасаться ничего, комиссар говорил: «жаль мне тебя, ксёнже, что так безвременно пропадаешь. Пристань на едность (т.е. прими унию), так сей час велю из пушек палить». «Хотя и безвременно пропаду», отвечал Мелхиседек, «но за веру пострадаю». Между тем его упросили выпить меду; он выпил два стакана и несколько дней, потом чувствовал себя весьма дурно, испытывал необыкновенно тяжелые болезненные припадки, даже грудь распухла.

Кончилась беседа льстивая, Мелхиседеку объявили прямо, что он должен быть отправлен в митрополичий замок Грудок, отстоящей от Радомышля на тридцать миль, и что на это есть особенный приказ от Володковича. Вскоре затем писарь митрополичьего двора Дубровский, шляхтич Мощицкий и четыре вооруженных казака в простой телеге повезли Мелхиседека и ближайшего к нему служителя в Грудок. Проехали с милю от Радомышля и остановились; Дубровский пустился на дерзкий грабеж: с Мелхиседека сняли даже башмаки, служителя его раздели до рубахи, и что было у них, все забрали, не оставили ни полушки денег, ни куска хлеба. За тем вынуты были из телеги железные кандалы: казаки сказали: «садись, поп, вот мы тебя принарядим» и заковали Мелхиседека без милосердия. Тесные кандалы сдавили ноги его, и он не мог встать; его подняли, посадили в телегу и быстро помчали к месту заключения. Дубровский отъехал в Радомышль, Мелхиседека конвоировал Мощицкий. Проехали версты две, воротился снова Дубровский и снова произвел обыск, но уже ничего не мог найти, и отъехал со стыдом. Четыре дня продолжалось мучительное путешествие к месту мучения; Мелхиседек вовсе не принимал пищи; в добавок к этому, два раза опрокидывалась телега и каждый раз несчастный страдалец убивался до полусмерти, падая в железах и не в состоянии, будучи ни удержаться, ни подняться.

6-го Августа привезли Мелхиседека в Грудок и представили тамошнему губернатору Лашкевичу. Истерзанный душою, изможденный телом, Мелхиседек не мог уже стоять: Лашкевич предложил сесть, пригласил даже к ужину, но Мелхиседек вовсе отказался от пищи, требуя одного лишь покоя. Скоро назначили и место успокоения: это была каменная изба, величиною менее двух саженей. Несчастному страдальцу не дали постели, не освободили и от тесных оков, лишь немного сена бросили на пол, а для охранения его приставили четырех казаков. В изнеможении Мелхиседек повалился на пол, и лежал там в жестоких муках, в течение нескольких дней вовсе не употребляя пищи и час от часу приходя в большую слабость.

Распухли и посинели ноги от тесных оков, распухла и грудь, и – горе тяжкое давило её. В одно время Мелхиседек пришел в такое бесчувствие, что казался уже совершенно мертвым. Известили губернатора, тот послал за лекарем; пришел лекарь – жид и стал мочить уксусом голову и грудь больного. Больной очнулся и едва слышным голосом проговорил: «я очень слабь; видно кровь приостановилась и не имеет проходу». Лашкевич требовал от лекаря помощи больному, но лекарь отвечал, что уже нет никакой надежды на исцеление.

В таком ужасном положении постигло Мелхиседека новое несчастье: воротился посланный к митрополиту Володковичу с известием о пленении Мелхиседека и привез приказание замуровать его в тесной тюрьме. т.е. заложить кирпичом окна и двери темницы. Митрополит ездил в то время в Варшаву и хотел сберечь жертву до своего приезда. Немедленно приступили к исполнению жестокого предписания. Лашкевич между тем быль так милостив!, что позволил прислужнику Мелхиседека проститься с ним: «иди и простись с своим попом», сказал он; «будешь ли его видеть»! С горькими слезами вошел к игумену верный слуга его, Роман Круиченко. Горесть, доходившая почти до отчаяния, отображалась на лице страдальца: но страдания его, казалось, только еще начинались. Он лежал на полу в единственной грязной рубахе, чулках и башмаках; на ногах тяжелые оковы, поверху ксёнзовская одежда «Иди», говорил он слуге своему прерывающимся голосом, «и возможным образом доберись до Переяславле...». Тут он открыл грудь свою всю опухшую, показал и ноги посиневшие и опухшие, и затем продолжал: «вот уже и смерть приходит ко мне; умру от одного непроходимого воздуха в столь тесном заключении, Иди же, и, если можно, проберись до Переяславля и возвести о мне преосвященному, донеси отцу моему и братьям моим скажи обо всея: пусть преосвященный представит о всем резиденту, пусть из братьев один едет в Варшаву.... О, если бы резидент освободил мена отсюда! Лучше делом покончили бы, а не такт, безвременно лишить меня жизни». Замолк, страдалец, явился мучитель и стал выгонять Крумченка. С воплем бросился тот к любимому игумену, привял от него благословение, облобызал помертвевшую почти руку его и вышел из темницы, горько рыдая. Остался Мелхиседек один среди множества врагов. Пришли два каменщика с известью и кирпичом, и стали закладывать двери и окна. Умирающему узнику не сделали последней милости, не сняли с него тяжелых оков. Стражам велено было не допускать к темнице верного слуги игумена. Издали со слезами смотрел он, как закладывались входы; оставалось маленькое окно в лапоть длины и ширины, но и то перегорожено было железною решёткой. Часа три длилась работа и уже приходила к концу: раздумал губернатор и приостановил. Послано было извести к митрополиту о безнадежном положении узника, а между тем приказано содержать больного в той же тюрьме под крепчайшим караулом. Приделали двое дверей, привесили пять замков и поставили стражу из шести вооруженных казаков. Невыносимо тяжело было положение Мелхиседека. Никто не заботился об нем. Стражи в точности исполняли данный им наказ – крепко стеречь узника. Лишь один из них показал сострадание к несчастному узнику. Это был казак Павел Лещенко. Презирая опасность подвергнуться истязанию от губернатора, он не щадил убогой казны своей и покупал для него пищу и все, что потребно было ему и могло облегчить его страдания. Но недолго любовь и благотворительность стража утешали Мелхиседека: около 15-го августа Лещенку объявлено было, что он должен отправиться с письмами в м. Белую Церковь. Лещенко сообщил об этом Мелхиседеку; Мелхиседек со слезами просил его доставить в Киев письма, какие он имел написать. Но как и чем писать в темнице? Лещенко добыл где-то лист бумаги, перо и кусок сургуча: не доставало чернил и негде было взять их. Тогда Мелхиседек присоветовал ему растереть пороху и развести водой. Таким составом написано было прошение в киевскую губернскую канцелярию и письмо к Гервасию³²⁸. Долгое время суждено было странствовать и письму и прошению Мелхиседека. Если подача письма и прошения родила в душе Мелхиседека какую-либо надежду на освобождение, то осуществление этой надежды могло последовать весьма не скоро. Уехал Лещенко, – исчезли для узника последнее утешение, последняя услада в его тяжком горе. По временам являлись посланцы от митрополита Володковича, приезжали и любопытствовавшие из разных окрестностей; но и те и другие старались лишь о том, чтобы каким-нибудь способом преклонить его к унии. Но тверд и непоколебим оставался он в православной вере, за которую давно уже решился положить живот свой. 14-го сентября явились в Грудок секретарь митрополита Стопанский, опат Дерманского монастыря Александр Иодко с несколькими униатскими священниками для произведения окончательного суда над мнимым преступником и произнесения над ним решительного приговора. Не известно, что сделали бы эти судьи, если бы не случилось следующее обстоятельство. Жена губернатора, под видом сострадания к Мелхиседеку, навестив, его в темнице, поднесла ему рюмку какого-то питья. Мелхиседек выпил и – подвергся таким жестоким страданиям, что находился уже при последнем издыхании. Совершенно бесчувственного вытянули его стражи из тюрьмы на двор и бросили, как труп помертвелый. Ужаснулись судьи и уехали, не начав суда. Собрался народ во множестве, и дивился страданиям невинного, До такого положения доведен был горячий защитник отягченной муками Украины! Что же совершалось в это время на Украине?

С торжествующим видом воротился Мокрицкий в Корсунь. Его встретили униатские священники, собрался народ. Мокрицкий, представляя Мелхиседека уже умершим, говорил: «пусть уже теперь душа Мелхиседека витает в небе, a тело лежит в земле. Как мудрый говорил он: »будет война«, – нашлись у нас мудрейшие его. Знаю, что из-за него одного никогда не будет войны»³²⁹. Вскоре Мокрицкий усилил инквизиционные разъезды по Украине, не прекращавшиеся и в его отсутствие, под главным заведованием Афанасия Гдышицкого. Украина подверглась новым насилиям и жестокостям. Вновь отнятые униатами церкви православные были освящаемы от мнимого осквернения, к иным назначали униатских священников?.. другие были запечатываемы. Православное духовенство, спасшееся бегством на левую сторону Днепра, толпами скиталось в ужасной бедности; захваченные монахи и священники, по предварительном поругании и жестоком наказании томились в тяжких оковах и еще тягчайших работах в Радомышле и других местах. Народ доведен был до последней крайности: вооруженные казаки загоняли людей в униатские церкви; не желавшие приглашать униатских священников для погребения умерших подвергались денежному штрафу в несколько десятков рублей и жестокому телесному наказанию; с теми, кои пробирались на левую строну Днепра, чтобы окрестить младенцев у православных священников, поступали не лучше: родители крещенного платили тридцать рублей, восприемники по десяти, и, сверх того, тех и других били нещадно плетьми. В тоже время монастырям отдан строжайший, сперва словесный, потом письменный, приказ – не преподавать никаких треб мирским людям, под опасением «суровой кары». Сверх того монахи, отправляясь из монастыря по какой бы то ни было надобности, должны были иметь билет от Мокрицкого; пойманные без билета были схватываемы и отправляемы в Радомышль, из опасения, чтобы они не распространили в народе худого мнения об униатах и поляках. 26-го августа захвачено было 12-ть монахов Мошногорского монастыря, работавших на монастырском поле; все находившееся при них имущество было разграблено, а сами они, как мнимые возмутители, не имеющие притом никакого священного сана, отправлены в Радомышль, где при первой явке каждому из них дано было но четыреста ударов, а потом, заковав в железа, осудили их на тяжкую земляную работу. Того же 26-го августа схвачен был и отправлен в Радомышль последний блюститель порядка, свящ. Максим Левитский, бывший членом чигиринского духовного правления. Всякое сообщение православных не только с Переяславлем, но и по сию сторону Днепра, было совершенно прервано многочисленными воинскими кордонами. Наконец враги в своем ослеплении дошли до последней крайности: запрещено было читать в церквах королевские привилегии, дозволявшие свободно исповедовать православную веру³³⁰.

Что же делали в это время православные? – То, что обыкновенно делали при нападении турок и татар: монастырские и церковные утвари прятали в сокровенных местах, или перевозили на левую сторону Днепра, куда не переступала нога вражья, и священство и народ скитались часто в горах и лесах, вертепах и пропастях земных. Никто не мог подать скорой помощи, да и тот, кто с такою любовью, с таким самоотвержением вел дело о защите православной веры, не видел теперь никакой надежды на избавление. Быстро разнеслась весть о бесправном пленении его; но она усугубила только горестное положение угнетенных, и повергла их в совершенно безнадежное состояние. Православные не хотели изменить веры отеческой, враги не давали ни малейшей ослабы. Народ терпел и истощался в своем дивном терпении, но не прибегал к открытому восстанию, а жалобы, протесты, слезы и мольбы ничего не помогали³³¹. Священник Гречка, посланный к Вороничу, добился от него ответа, только ответ сей не заключала в себе ничего отрадного; регнментарь писал Гервасию тоже, что прежде Мелхиседеку, т.е. что он не вмешивается в дела религии и что его прямая обязанность преследовать нарушителей общественного порядка и спокойствия, или гайдамак. Единственный результат поездки Гречки и Потановича был тот, что они привезли в Мотренинский монастырь так называемую царскую казну, а вместе с нею печальную весть о пленении Мелхиседека. Осиротелая братия немедленно донесла о сем архипастырю и в тоже время подала прошение на высочайшее императрицы Екатерины имя к генералу Исакову, командовавшему частью русских войск, расположенных в Кременчуге. Последнее сделано было как потому, что Мелхиседек был российский подданный, так и потому, что в Польше нельзя было искать суда на униатов и поляков. С таким прошением отправился родной брат Мелхиседека, иеродиакон Аркадий. Исаков писал к регнметарю, требуя сведений о Мелхиседеке и, если возможно, освобождения его. Со своей стороны Гервасий донес о постигшем Мелхиседека несчастье св. синод, прося его попечений и ходатайства и откровенно признаваясь, что он не имеет никаких средств к избавлению невинного игумена. Но таким длинным путем очевидно нельзя было добиться скорой помощи, а между тем и о дальнейшей участи Мелхиседека и месте его заключения ни откуда нельзя было получить никаких сведений. Не скоро добрался до Переяславля верный слуга Мелхиседека, насильно разлученный с ним: его задержал в Радомышле суррогат, но он спасся бегством во время ночи; не раз останавливали его в пути поляки, но каждый раз он получал свободу, лишь только откровенно рассказывал им радостную для них весть о безвыходном положении Мелхиседека. Наконец 26-го августа он явился в Переяславль. Ужасен был рассказ его; неописанною скорбью поражено было сердце архипастыря. На другой день явился к Гервасию служитель Мокрицкого и подтвердил начало рассказа Крумченка³³². Гервасий немедленно известил престарелых родителей Мелхиседека о несчастном положении их первенца. Значко прислал двух младших сыновей Трофима и Максима, отдавая их в полное распоряжение Гервасия и со слезами умоляя его употребить их и свое содействие к освобождению злосчастного первенца его. Немедленно приготовлены были два представления: одно в св. синод, посланное по эстафете, а другое к чрезвычайному российскому послу при варшавском дворе, князю Репнину, отправленное чрез братьев Мелхиседека в Киев, при письме к киевскому генерал-губернатору Воейкову «Плачевно соболезнуя», писал Гервасий Репнину, «со слезами просим вас, яко доброго ходатая, подать помощь невинному страдальцу и освободить его от рук оных бесчеловечных, даруя ему хотя жизнь. Христа Господа ради, о не иже живете, потрудитесь, просим и молим вас». Именем Господним умолял он Воейкова, как о самом страждущем Христе, об оном игумене поболезновать и чрез нарочного отправить письмо к Репнину³³³. Между тем 11-го сентября получено было наконец письмо Мелхиседека³³⁴. Но более уже ничего нельзя было сделать. Оставалось ожидать, что предпримут св. синод и Репнин³³⁵ Синод о новых притеснениях и обидах обиженным велел адресоваться лишь к нему одному, оставляя в покое российские команды, монашествующим строго наказывал оставаться в монастырях при обычных, своих занятиях, не слушать нелепых вестей, разносимых униатами, но, вопреки их угрозам, преподавать требующим все христианские требы, давать пристанище изгнанным священникам, и королевские привилегии, дозволяющие свободу исповедания православной веры, читать и толковать простому народу³³⁶. Официалу Мокрицкому, требовавшему от Гервасия копии тех прошений, кои подаваемы были от всех присоединившихся к переяславской епархии, отвечали из переяславской консистории, что уже заведено дело о совершенных им насилиях и жестокостях, а чтобы удержать его на будущее время от подобных поступков, ему послали копии трактата 1686 г., привилегий польских королей и писем подканцлера к униатскому митрополиту и епископам, исходатайствованных Мелхиседеком в бытность его в Варшаве³³⁷. Между тем в Варшаве с 24-го сентября уже открыт был сейм, на котором имели быть рассмотрены жалобы диссидентов. Если когда, то именно теперь нужно было личное присутствие Мелхиседека в Варшаве для совокупного действия с Конисским. Получив известие о пребывании Конисского в Варшаве. Гервасий немедленно обратился к нему с письмом, прося его как о представлении на сейм еще прежде посланного экстракта жалоб, так в особенности об освобождении Мелхиседека. Он предлагал, вызвать невинного страдальца из места заключений прямо в Варшаву и так был уверен в успехе ходатайства Конисского, что на случай прибытия к нему Мелхиседека просил одеть и пропить его, совершенно ограбленного³³⁸. Неизвестно, что помогли бы многочисленные представления, письма и мольбы добродетельного пастыря, показывавшие высокую любовь его к странствующей, как он выражался, церкви Христовой, и его неусыпное попечение как о всех страждущих украинцах, так в особенности о Мелхиседеке³³⁹ (2), если бы история пленения сего последнего и его тяжелого заключения не разрешилась иным, совершенно неожиданным образом. Но возвратимся к прерванному нами рассказу о предсмертных почти страданиях Мелхиседека.

Полежав на свежем воздухе, которым давно уже не дышал, Мелхиседек пришел в чувство и получил, «Божиим пособием», некоторое облегчение в жестокой болезни. Чрез три дня явился снова митрополичий секретарь и ночью, под крепчайшим караулом, перевез его из Грудка в Дермань. Там снова посадили его в каменную избу при Дерманском монастыре, но оказали ему ту величайшую милость, что сняли с него тяжелые оковы.

Две недели выстрадал, он здесь, находясь под караулом. Враги, не могшие в течение долгого времени склонить его к унии, решились наконец убить в нем последнюю надежду на восстановления прав дизунитов, о чем помышлял он постоянно: они выпустили ложное известие о смерти Екатерины, на посредство которой так много полагались все православные обитатели юго-западной России. Мелхиседек не поверил их хитрой выдумке и предавал себя и свои дела промыслу Божию.

В то время, когда он терялся между надеждою и отчаянием и изнывал в безысходной скорби и тоске, явился к нему, неизвестно кем и откуда посланный, еврей и объявил, что он пришел с тем, чтобы увезти его оттуда в Россию. Одновременно почти с ним принесено было письмо от каких-то русских купцов, которые также предлагали ему бежать с ними. Мелхиседек не захотел довериться еврею, но согласился на предложение купцов, – и ночью, рискуя не только свободою, но и жизнью, бежал из кляштора (монастыря). Его нарядили в купеческое платье и в таком виде провезли до русской границы, находившейся близ Василькова, а оттуда в монашеском уже платье, доставили в Киев³⁴⁰. Но и здесь Мелхиседек не мог считать себя совершенно безопасным. Еще не кончен был путь его; но куда и как было идти? Средств у него не было никаких, пробираться в свой монастырь значило идти на явную опасность: в Украине на первом шагу он снова мог попасть в руки врагов, от которых так недавно освободился. Доверяя покровительству русских. Мелхиседек решился идти в Межигорье, чтобы, переправившись там через Днепр, достаться в Переяславль. Но еще не кончилось время испытания, посланного для него Богом. Подходя к межигорскому форпосту, Мелхиседек приметил капитана, прохаживающегося по горе с каким-то поляком, и решился поджидать его. Пришел к форпосту капитан; Мелхиседек объявил о себе, кто он и откуда и куда направляет путь свой, и просил пропуска чрез форпост. Капитан спросил: «одно ли твое дело с епископом переяславским?» Мелхиседек отвечал, что он не знает, какое дело епископа переяславского, и потом рассказал, как и за чем он ездил в Петербург и Варшаву, и как наконец схвачен был поляками с униатами и содержался в заключении. Капитан неожиданно принял, гневный вид и начал бранить Мелхиседека самым поносным образом. «Вот такие-то» прибавил капитан, «своими услугами предвосхищают честь, принадлежащую нам! Туда бы меня, капитана, или другого какого офицера послать следовало; тогда за услугу и рангом подвысили бы, но чрез таких, как ты, не посылают!, а за тем и в высший ранг не производят». Речь его час от часу становилась гневнее; не раз в сильной запальчивости он порывался бить Мелхиседека. Вступилась за невинного жена капитана, он начал бить жену и рвать ее за волосы; подошел капрал и начал уговаривать его, – досталось и капралу не менее чем жене. Сильнее и сильнее ярился капитан и сказал наконец Мелхиседеку: «я закую тебя в железа и обратно отошлю тебя к униатам и полякам». За тем он приказал Мелхиседеку оставаться в Межигорье до следующего дня и ночевать на постоялом дворе. Между тем монах Межигорского монастыря, заведовавший постоялым двором, взял Мелхиседека к себе на и руки, и на утро вместе с ни успел вымолить ему у капитана пропуск через границу³⁴¹. Переправившись чрез Днепр, и ступив на русскую землю, Мелхиседек тогда только почувствовал себя вне всякой опасности. Пеший спешил он в Переяславль, чтобы поведать пастырю своему об испытанном им горе, и прибыль туда 31-го октября. Продолжительный страдании душевные и телесные повредили его здоровье. Гервасий свидетельствует, что он нашел его едва живым в крайнем изнеможении наготе³⁴² «От трижды даваемой трутизны» (отравы), жаловался сам Мелхиседек, «совсем лишился и первого своего здоровья: зубы мои повыпадали, очима светло не могу видеть, да и ноги от желез совсем посинели, и в такой слабости нахожусь, что едва могу ходить»³⁴³.

(Окончание в след. №).

Такое или иное обращение сельского священника с прихожанами зависит не редко от обстоятельств его жизни, от его материального положения в кругу прихожан. Бедный священник самою бедностью располагается к большему сближению со своими прихожанами, и в этом сближении впадает иногда в излишнюю простоту и фамильярность. Скудость средств к существованию, необходимость защитить себя от материальных лишений, открыть способы к воспитанию детей, обеспечить себя и семью свою в будущем весьма часто осуждают его с семьёй на тяжкий труд физический, всегдашняя зависимость от своих прихожан, постоянные сношения и сближения с ними по ремеслу земледельца низводят не редко учителя в среду учеников, и сферу привычек, быта, приемов, даже иногда слабостей нашего простолюдина. Есть однако священники, достаток которых превышает их нужды. Иногда личное трудолюбие священника, уменье пользоваться положением прихода, или значительное вспоможение от родителей – поставляют его в положены независимом от чужих рук и помощи. Такой священник часто держит себя далеко от своих прихожан: его пастырские к ним отношения – чисто формальный. Такого священника прихожане или боятся, потому что он состоит в добрых связях с помещиком, окружным, становым, или даже ненавидят, но, конечно, не любят. Если же богатый священник не отчуждает от себя прихожан своею неприступностью, он даже пользуется большим уважением, нежели беднейшие его собратья: но это уважение не скрепляет духовной связи между пастырем и пасомыми. Прихожане уважают в это случаи не сан и служение священника, но его богатство.

Нет сомнений, что и слишком фамильярное, и высокомерное обращение священника с прихожанами одинаково несродны его сану и назначению, и служат препятствием доброму влиянию священников на народ.

Чтобы сельские священники могли иметь благотворное влияние на простой народ, для этого нужно, чтобы они в обращении с прихожанами держались золотой средины между слишком коротким и надменным с ними обхождением, чтобы гордость заменили степенностью, излишнюю короткость – любовью духовною к своей пастве. Ласковость со всеми, одинаковая внимательность к богатому и бедному, малому и старому, предупредительность к требованиям ближнего, безотговорочное и безотлагательное исполнение треб приобретут священнику любовь и доверие прихожан. Кротость и снисхождение без потачки и унижения своего сана, замечание без ссоры и гнева, обличение без суровости, строгость без жестокости и злопамятства, исполнение долга с подобающим ему вниманием и благоговением возбудит в душе прихожан уважение к служителю Божию, благоговение к его служению. Сочувствие священника к духовным и материальным нуждам прихожан расположит последних к посильной благодарности. Случаи и обстоятельства, когда священник может сближаться со своими прихожанами и приобретать их доверие, уважение и любовь, весьма многочисленны и разнообразны. Встретится священник с прихожанином в поле, на улице, он может сказать ему несколько приветливых и ласковых слов, и прихожанин поймет, оценить и никогда не забудет такой приветливости своего пастыря. Завидит ли священник, проходя по селу, сидящего на завалинке старца, он сделает доброе дело и заслужит любовь, если подойдет к нему, присядет на минуту и побеседует с ним, сколько позволяет, досуг. Приходить священник в дом прихожанина, он заслужит уважение и любовь всех домочадцев, если с благоговением преподает мир Христов дому и живущим в нем, благословит всех во имя Господне и побеседует с ними приветливо – если, при событии печальном, утешит скорбящих словами, полными сочувствия, укажет на опыты благодушного перенесения бедствий, приведет слова св. писания, действующие успокоительно на душу, убитую горем. При радостных событиях в семействе, виновники торжества с умилением выслушают простой, но задушевный привет своего пастыря. Беседа простолюдина со священником касается часто его семейных и хозяйственных дел, и – священник, за недостатком более важного предмет для собеседования, не должен чуждаться и этого разговора, и может поделиться с прихожанином, своими в этом роде познаниями и замечаниями. Внимательность священника к детям и ласковое с ними обращение доставит назидание родителям, приучит их обходиться с детьми не так дико и сурово, как иногда они обходятся с ними, и привлечет к нему сердца родителей и детей. Тогда последние, при встрече со священником на улице, не будут стремглав бежать от него, и прятаться, куда попало. Попросят ли священника к больному, он обнаружить сугубое сострадание, если позаботится о врачевании не души только его, но и тела, расспросит о болезни, укажет простые, сподручные средства против недуга, и предотвратить своеобразный и суеверные лечения и злоупотребление в пище и питье, какими простолюдины наши пользуют своих больных. Пригласят ли священника к трапезе, он поступит благоразумно, если примет приглашение с радушием. Отказаться от этого приглашения значить, по словам простолюдинов, побрезгать их хлебом и солью, оскорбить их и подать повод к укору священника в чванстве и презрении к ним. И от брачной трапезы без нужды отказываться не должно; ибо и Господь наш Иисус Христос удостоил своего посещения брак в Кане галилейской. Нужно только, чтобы за брачной трапезой священник вел себя чинно, подавая собою другим пример воздержания в пище, а особенно в питье. При этом он может сообщить затрапезной беседе душеспасительное направление, на первых словах остановить пересуды, клевету, злоязычие, задорный тон речи и непристойные шутки. Тот пастырь, который отказывается разделить трапезу с простолюдином, и тот, который любит повеселиться сам и других заохочивает к излишней веселости, одинаково впадают в крайности, лишающие их любви и уважения пасомых. Есть обычай у некоторых священников благословлять трапезу прихожанина и тотчас удаляться: обычай неосновательный. От чего не воспользоваться случаем преподать назидание и словом, и делом, – поучить прихожан, как должно вести себя во время вкушения пищи, – теснее сблизиться с детьми своими духовными, подметить хорошие и дурные наклонности их, нужды, изучить образ их мыслей, их быт домашний? От чего не утешит гостеприимных хозяев снисхождением к задушевной их просьбе? Добрые души сумеют, оценит это добродушие и снисхождение священника. Просят ли священника совершить какую-либо требу, он никогда не должен торговаться за цену заработную, не должен обращать дела Божии в предмет торговли и – быть довольным тем, что дадут добровольно. Простолюдин наш не останется в долгу у доброго, бескорыстного, уважаемого им пастыря, он воздаст ему по своим средствам. Просит ли прихожанин у священника одолжить чего-либо, – денег, земледельческого орудия, священник поступит по-христиански, если удовлетворит этой просьбе, при малейшей возможности её удовлетворения. Работают ли у священника в поле его прихожане, он возбудит в них большее усердие к работе и заслужит их расположенность, если сам навестит их поговорит с одним, другим о их делах домашних, и не откажется на время принять участие в работах.

В быту нашего сельского священника встречается много и других, неуловимых для стороннего наблюдателя, случаев и побуждений оказать прихожанину ласку, услугу, внимание, и тем привлечь к себе его сердце, предотвратить много неприятностей, расположить прихожан к послушанию, уважению, услужливости, исполнению внушений, советов, прошений священника, к посильной и единодушной помощи в случае крайности.

Такое обхождение священника с прихожанами весьма возможно для него, независимо от такого или другого положения его, образованности, и может восполнить недостаток полного, морального, пастырского влияния его на прихожан. Оно не потребует от священника особенного искусства, напряженной пастырской деятельности; нужно только пастырю положить в основание своих действий любовь к духовным своим детям, и она будет безошибочно руководить его в частных его поступках, и добрые души духовных детей заплатать ему любовью за любовь.

Ив. Эремич

Издание Православного Обозрения, начавшееся с 1860 года, будет продолжаться и в 1861 году.

Православное Обозрение поставило для себя задачею – содействовать возбуждению внимания к религиозным потребностям и вопросам в русском обществе, представить опыты или, по крайней мере, заявить требования живого направления духовной науки, возможного в области православной веры, и вообще – быть органом сближения между духовенством и обществом, между духовною наукою и жизнью. Редакция не имеет притязаний на полное разрешение такой задачи; она откровенно сознает, что некоторые предметы программы, предъявленной ею, только что тронуты. Это самое обязывает Редакцию нисколько не отступать пред серьёзными требованиями своей задачи и преследовать исполнение программы.

В состав Православного Обозрения входят:

I. Статьи догматического, нравственного, церковно-исторического и вообще назидательного содержания (проповеди, исследования, размышления, очерки, рассказы, письма). В основании этого отдела положено издание опыта перевода книг священного писания на русский язык. Затем редакция особенно позаботится о большем количестве и разнообразии статей для общего чтения.

II. Историко-критическое обозрение обществ иноверных, религий нехристианских и философских ученей о религии.

III. Критика и библиография: обозрение книг духовного содержания, русских, выходящих в России и за границею, а также иностранных, наиболее замечательных, и особенно касающихся русской церкви и русского общества, в его религиозно-нравственном состоянии.

IV. Современный известия и суждения по вопросам о быте духовенства и его воспитании, – о быте народа и о распространении в нем нравственно-религиозного образования. Также обозрение замечательных событий в отечественной церкви и в церквах народов единоплеменных и единоверных нам, а равно и в обществах иноверных, когда эти события имеют отношение к вопросам и судьбам церкви православной. Наконец обозрение открытий в области науки, имеющих значение для преданий веры.

V. В приложении к журналу будут помещаться: памятники древней христианской письменности в русском переводе, с предварительным введением к каждому памятнику и с объяснениями при самом тексте. В1861 году будет продолжаться издание Творений мужей апостольских, начатое в текущем году. Затем имеются и виду: апологетические сочинения отцов и учителей первых веков христианства, акты мученические, символы древней церкви, и новооткрываемые творения древних учителей церкви.

Для удобнейшего исполнения своей программы Редакция находит нужным увеличить объем издания, не возвышая подписной цены. В 1861 году Православное Обозрение будет выходить ежемесячно, книжками от 10 до 15 печатных листов.

В трудах Редакции по-прежнему принимают постоянное участие священники: Г. П. Смирнов-Платонов и П. А. Преображенский. Но она обращается с просьбою о содействии ей своими статьями ко всем сочувствующим её делу лицам духовным и светским.

условия подписки:

Цена за годовое издание остается прежняя: в Москве без доставки на дом шесть рублей серебром, с доставкой на дом в Москве, равно с пересылкой в другие города, семь рублей серебром.

Иногородние, во избежание различных недоразумений, благоволят, адресоваться со своими требованиями прямо и исключительно в Редакцию Православного Обозрения, в Москве.

Новые подписчики на Православное Обозрение, которые подпишутся не позднее выхода первой книжки, получат начало творений мужей апостольских, помещенных в текущем году, и потому Редакция просит, чтобы они, обращаясь с требованиями своими прямо в Редакцию, обозначали, что не подписывались на Православное Обозрение в 1860 году.

Редактор Священник Н. Сергиевский,

О. Профессор Богословия в Московском Университете.

Печать дозволяется. Киев 1860 г. Декабря 23 дня. Цензор,

Священник Колосов

Говоря о происхождении Могилина требника, мы видели³⁴⁴, чего стоило Могиле распространить в современном ему обществе более глубокие и верные понятия об обрядности, на основании которых он решился составить свой требник. Большинство современников Могилы, особенно издатели богослужебных книг – не соглашались с Могилою в основном воззрении на обрядность, и потому упорно отстаивали прежний способ исправления требников, т.е. наружный свод существующих редакций. Последний из деятелей в этом направлении, Арсений Желиборский, издавший свой требник пред самым выходом в свет требника Могилы, сравнивая существовавшее в то время требники, находит в них один только недостаток – неясность и по местам совершенное искажение текста, и лучшим средством для исправления этого недостатка признает собор, будучи уверен, что только таким способом можно окончательно решить вопрос об исправлении обрядности³⁴⁵. Таким образом, в то время, когда требник Петра Могилы, быть может, уже приготовлен был к печати, лица занимавшиеся изданием требников открыто высказывали свое несогласие с Могилою во взгляде на исправление обрядности. Поэтому, чтобы требник Петра Могилы достиг последней своей цели, т.е. заменил собою все прежнее требники, нужно было самому Могиле продолжать распространение понятий об обрядности, положенных, в основание его требника: только он с своею энергией и своим значением мог довершить это дело. Но чрез 25 дней по напечатании своего требника, именно 31 декабря 1646 года, Могила скончался. Смерть его для частных лиц и братств, занимавшихся изданием богослужебных книг, послужила поводом к восстановлению ограниченных Могилою прав их касательно книгопечатания. Новый митрополит, Сильвестр Коссов, хотя и воспитан был в школе знаменитого своего предшественника, но далеко уступал ему в энергии и уменье действовать на массу. По смерти его (1657 г.) наступили смуты в самой иерархии, продолжавшиеся до окончательного присоединения киевской митрополии к московскому патриаршеству (1685 г.). Поэтому требник Могилы остался в забвении. Противники его продолжали свой труд.

Но как полный ответ на современные нужды церкви, как сборник, заключивши в себе множество материалов, недоступных для других лиц, требник этот рано или поздно должен был обратить на себя внимание каждого, занимающегося церковною обрядностью. Кто в обрядности старался видеть более внутреннюю её сторону, т.е. значение обрядов, тот не мог не согласиться с основным взглядом на этот предмет, высказанным в требнике Могилы; полнота требника, подробности и точности в описании обрядов очевидны были для всякого. Поэтому требник Могилы, мало-помалу, занял самое видное место в библиотеках людей, занимавшихся церковною обрядностью, и сделался материалом, отчасти и образцом для всех последующих изданий славянских, сделанных православными и униатами.

Начнем с изданий южнорусских. Первым из этих требников по времени, после требника Могилы, был требник, напечатанный в 1653 году тою самою типографией, которая 7 лет назад напечатала требник Могилы, именно – типографией Киево-Печерской Лавры, по благословенью архимандрита её Иосифа Тризны (ип 8-о, 362 листа). В общем, составь своем и в составе чинов этот требник держится прежнего направления, и большею частью сходен в этом отношении с требником Арсения Желиборского. Но в форме чинов, а в тексте он уже подчиняется требнику Могилы³⁴⁶. В нем приняты понятия о формах таинств, выражающая главную мысль и, по мнению Могилы, заключающие в себе действенность и силу таинства, – с нарочитыми внушением: «зри, о иерей, и опасно соблюди» ...

В тексте исключены ошибки типографские, исправлены не точные и темные выражения, сообразно тексту Могилина требника, равно как исправлены и выражения об апостоле Петре³⁴⁷; в составе многих чинов видна большая против прежних последовательность, в частных обычаях определенность и проч. Но требник, изданный в 1668 году львовским братством, уже обнял все стороны требника Могилы, и представляет в себе только сокращение его, – и сокращение полнейшее, в котором приняты многие вновь составленные и введенные Могилою обряды, принять составь обрядов и текст его буквально, – обрядовые, догматическая и катехизические изъяснения, описание действий, как служащих, так и требующих духовной помощи, различных принадлежностей обрядов³⁴⁸ и проч. На последующие затем южнорусские издания должно смотреть только, как на различные сокращения требника Могилы³⁴⁹. Правда, входили в эти издание не все чины его в полной форме, и сокращение делалось сообразно с назначением изданий. Так не вошли обрядовые восследования по случаю общественных нужд, потому что при них, как случаях особых и редких, мог быть употребляем и требник Могилы. Посему-то в полном сокращении его, львовском 1668 г., нет чинов: летнего обхождения освящения церкви, летопровождения, всенощного бдения о усопшем, на основании церкви и подоб. Другие не входили потому, что потребности, освящаемые ими, не свойственны местности того края, в котором издаваем был новый требник. Так в Львовских изданиях не было нужды помещать чинов: на освящение корабля, водного судна ратного, благословения по водам плыти и под. Иные, по свойству своему, относимы были к другим богослужебным книгам, обыкновеннее – к служебникам, как напр. о умирении церкви во время гонений, о мире во время междоусобных браней, о престании напрасные смерти и под., которые прилично совершат вместе с литургией³⁵⁰. С другой стороны, многие обряды, заимствуемые из требника Могилы, по сжатости вновь издаваемых требников, не могли войти в них в полной форме своей, а только или в виде одной молитвы, как напр. в львовских требниках: молитва в нужде церковной и об освобождении от бед, молитвы на благословенье одежд и сосудов церковных и под.; или же два восследования подобный соединяемы были в одно, как напр. в львовском требнике 1668 восследование в нашествие ратник, составленное из двух: против супостатов находящих на ны и – в нашествие варвар.

Требник Могилы рано или поздно должен был остановить на себе внимание и мнимых преобразователей южнорусской церкви, униатов. Сами униаты первоначально не согласны были между собою в различных преобразованиях обрядовых. Эти внутренние нестроения, продолжавшиеся во весь 17-й век, были неизбежны; потому что обрядность восточная, которая должна была остаться неприкосновенною, резко противоречила новым верованиям. Рим понял это и поспешил, под предлогом исправления внешних беспорядков, преобразовать обрядность униатов по своим началам, что и решено было на соборе замойском в 1720 году³⁵¹. Видя в определениях собора явное намерение преобразовать униатскую церковь по образцу римской, и опасаясь устранить последние остатки древнего православия в обрядности, униаты с этой поры стали строго держаться требника Могилы. Скоро после Замойского собора, львовское братство, нестерпимыми насилиями вынужденное изменить православию, издало свое полнейшее сокращение сего требника³⁵². Это издание было как бы протестом против определений помянутого собора. В нем не принята ни одна перемена Замойского собора, даже не упомянуто о нем; напротив ни в чем не отступлено от требника Могилы, даже в выражениях об апостоле Петре (стр. 97, 214, 250 обор. 251, 262). Поставляя свое дело как бы в урок и образец будущими делателям на этом поприще, и как бы обличая несправедливость римских упреков в недостаточности и неисправности русских требников, издатели говорят в предисловии к требнику сему: «что в ...книге нашей все верно преданию церковному и постановлениям святых отцов, о том не нужно много распространяться, потому что большею частью взято из великого требника киевского, который тщательно составлен по греческим сводам и древним писателям». Для униатов с сего времени требник Могилы стал тем же, чем и для православных, оставшихся в пределах Польши, и новые издания их представляют только такое или иное сокращение его. Базилиане поспешили преобразовать его, как и все русские богослужебные книги, по определениям Замойского собора (в 1771 году они издали свое сокращение требника Могилы).

Оставив неприкосновенною всю внешность, они изменили в нем догматическую сторону и резкие несогласия с духом римской церкви, снабдив его исповеданием веры папы Пия ΙV-го, определениями Замойского собора и выписками из папских булл, относящихся и учению об обрядности³⁵³. Издание повторено в 1780 г., повторялось и после сего без всяких перемен, и составляло для униатов главное руководство при отправлении треб.

Иная судьба требника Могилы была в великой России. Там знали, что южнорусские богослужебные книги исполнены римскими мнениями, – что жизнь южнорусцев заражена чуждым духом, и потому как книги сии, так и самих южнорусцев подвергали строгим испытаниям³⁵⁴: а в требнике Могилы таких мнений есть несколько, – многие обряды взяты из требников римских. С другой стороны, общее внимание на севере России обращено было на местные недостатки в богослужебных книгах: упорство, с каким защищаемы были они дерзкими невеждами, требовало, для исправления их, суда церкви вселенской, а не авторитета частного лица, и притом из ряда таких, православие которых было заподозрено. Эти недостатки, это упорство и печальные события, произведенные ими, останавливали на себе внимание церкви в продолжение всего 17-го века и далее. Значительные нововведения были не по времени. Киевские ученые, вызванные в Москву в 1649 году, получив в свое ведение училище и типографию, могли сделать требник Могилы известным в Москве, и во вновь издаваемых богослужебных книгах приспособляться к нему в тексте и смысле³⁵⁵, во внешнем расположении частей и в некоторых частностях, но не могли делать резких исправлений, тем более – нововведений в составе своих требников. Посему-то в требнике, изданном в 1651–52 г., оставалось еще: восследование о приобщении воды св. Богоявлений, которое так сильно обличал Могила: чин братотворению, отвергнутый Могилою и впоследствии по примеру Греции, запрещенный церковным и царским указом, и другие; кроме того оставался указ како изыскивать о Белорусцех, хотящих быти вкупе со христианы, и киих из тех Белорусцев крестити достоит, или миром помазовати³⁵⁶. Так, а не иначе могли пользоваться требником Могилы и последующие исправители или издатели московских требников. Очень не многое оказывается заимствованным в великорусские богослужебные книги из требника Могилы, именно: известие учительное, печатаемое ныне при служебниках и правильниках, и сокращенное из статьи сего требника: о вещех, яже к служению приступая и яже в самом служении иерею хранити достоит³⁵⁷, – чинопоследование соединяемых из иноверных, к православнокафоличестей восточной церкви, буквально взятое из требника и напечатанное отдельною книгою в Киево-Печерской Лавре в 1759 году³⁵⁸, – статья «о тайне супружества си есть законного брака», печатаемая в Кормчей (138–160: Мог. 1:359–396): принято также понятие о форме таинств³⁵⁹; некоторые обряды очевидно составлены по требнику сему, как напр. чин крещения, последование, бываемое на нивах и в винограде, егда случится ему вреждатися от пругов и червей, и вся книга молебных пений, кроме современных чинов; на иных из возследований отразилось влияние сего требника в описании действий и поведения священнослужителей, как напр. в обряде священнического погребения. Впрочем, у людей благомыслящих всегда была мысль издать требник Могилы в полном составе, исправив его, где нужно. Может быть, помышлял об этом и патриарх Адриан, который в первый раз напечатал на русском языке Православное исповедание Могилы. Мысль эта могла получить еще большую силу, когда делами церкви заведовали киевские ученые, Стефан Яворский и Феофан Прокопович³⁶⁰. Но этой мысли всегда противостояла другая – опасение большого соблазна от нововведения для раскольников. Впрочем, русская церковь не возбраняла и теперь не возбраняет частного, благоразумного употребления требника Могилы, и заимствует из него некоторые из обрядов, не существующих в московских требниках, как напр. на открытие монастырей³⁶¹ и подоб.

Требник Могилы – книга до никоновская; как же смотрят на него раскольники? Подтверждая свои притязания требниками и другими книгами, печатанными в Остроге и Вильне, и не избежавшими влияния их клевретов, они не высказывают своего решительного мнения о сем требнике, и только, в тревожном недоумении, спрашивают своих обличителей: «по всему ли православен Петр пореклу Могила – как же и требник великий»³⁶²? Такая нерешительность их происходит, конечно, от того, что требник сей составлен по древнейшим славянским и греческим спискам самостоятельно; Петр Могила не пренебрег и тем, что есть лучшего и полезного для русской церкви и в требниках римских, – чем сильно обличает исключительную привязанность раскольников к книгам, напечатанным только по спискам московским, и притом известного периода. Кроме того, его определения различных обрядовых действий всюду противоречат не законным их требованиям, особенно же нарочито напечатанное в нем правило киевского собора (1640 г.), которым воспрещается хождение посолонь³⁶³, и описание его действий при самых обрядах (7, 2, 63).

Таким образом, требник Петра Могилы не только при самом появлении в свет, но и спустя очень долгое время имел огромное значение. Как труд самостоятельный, со всевозможною полнотой обнимающий свой предмет и определяющей мельчайшие его подробности, требник Могилы пользовался большим уважением не только в той церкви, для которой был издан, но и далеко за пределами её. По этим же причинам он пользуется известностью и в Греции. Издатели требников указывают на него, как на труд в своем роде образцовый³⁶⁴, хотя и утверждают, что он переведен с греческого требника.

Е. Крыжановский

Освободившись от продолжительного заключения, Мелхиседек застал, в неблагоприятном положении давно начатое им дело о защите православных украинцев от преследований со стороны поляков и униатов. В то время, когда он томился еще в дерманской тюрьме, в Варшаве открыт был сейм, предназначавшийся, между прочим, для рассмотрения жалоб диссидентов. За отсутствием Мелхиседека, единственным защитником православных обитателей королевства польского на этом сейме был Георгий Конисский. Болезнуя о невинно гонимой церкви Христовой. Конисский равно хлопотал как о своих пасомых, так и о тех, кои находились в пастве переяславской и киевской митрополии³⁶⁵. Таким образом, дело Мелхиседека обобщалось с делом всех православных, живших в королевстве польском, в глазах же правительства польского и дворов иностранных оно не раздельно было с общим делом диссидентов, обитавших в Короне польской и Литве. Все представления Гервасия св. синоду о нестерпимых насилиях православным украинцам со стороны поляков и униатов переданы были из св. синода в иностранную коллегию, а оттуда к Репнину. По повелению императрицы Екатерины, Репнин сделал на сейме варшавском «крепкое и чрезвычайное домогательство за невинно гонимую православную церковь в Польше»³⁶⁶. Требование Репнина, даровать свободу вероисповедания православным обитателям королевства польского и прекратить гонения по делам веры, было поддержано нотами других европейских дворов, защищавших права диссидентов, именно: английского, прусского, шведского и датского. Надежда на успех таких требований была, по-видимому, несомненная. На сейме открыта была особая конференция для рассмотрения жалоб всех диссидентов. Но напряжение умов в католической и униатской партии было чрезвычайно сильное. Папа Климент особою буллою от 6-го сентября 1766 года возбуждал примаса королевства польского против диссидентов³⁶⁷. На сейме много говорено было речей против православной веры; статьи мирных трактатов России с Польшей, дозволявшие православным свободу вероисповедания, были перетолкованы не в пользу православных. Коллегия католических и униатских епископов отвергла прошение Конисского, в котором изложены были жалобы православных; сейм утвердил решение коллегии, и – жалобы православных и ходатайства за них иностранных дворов остались тщетными. В частности жалобы украинцев признаны были бунтом³⁶⁸. Единственное благоприятное следствие ходатайства Репнина заключалось в решение польского министерства освободить Мелхиседека из германского заключения³⁶⁹; но еще прежде, чем состоялось это решение, Мелхиседек, как мы видели, получил свободу. Теперь он жил у Гервасия, оправляясь от болезни и не зная, что предпринять, на что решиться. Из Варшавы, до самого почти конца этого года, не было никаких известий о ходе дела на сейме³⁷⁰. Из Украины получались вести самые безотрадные. Насилия от поляков и униатов не прекращались; большая часть священников православных бежали в Переяславскую и Новороссийскую епархии; беззащитный народ приходил в отчаяние. Униаты торжествовали. Мокрицкий средних чисел октября говорил: «когда бы нам только до поста, а не было б между тем ничего из России, то вечно бы уния была»³⁷¹. Мелхиседек, не зная сеймового решения и твердо надеясь на предстательство Репнина, заботился лишь о том, чтобы униаты не могли узнать, какие средства приняты для защиты православных украинцев, и своими происками не воспрепятствовали успеху иска православных, поступившего на решение сейма. С этою целью, в начале декабря, занося жалобу на капитана Григория Мижуева за его оскорбительный поступок, Мелхиседек просил Гервасия принять какие-либо меры для поимки униатских шпионов, которые, разведывая о положении дел православных, шныряли по Украине, в Киеве, Переяславле и других местах, разглашая всюду, будто Мелхиседек не официальный образом, но сам по себе отправлялся в Петербург и там получил отказ в своем ходатайстве за православных обитателей Украины. По просьбе Мелхиседека, Гервасий распорядился послать из Переяславской консистории промемории в киевскую консисторию и в губернские канцелярии киевскую и Новороссийскую, а также – полковую Переяславскую канцелярию и походную карабинерную. В разосланных в означенные места промемориях Переяславская консистория, объясняя происки униатов, просила принять меры для ареста униатских шпионов и поступления с ними по законам³⁷². Скоро время показало, что и эта мера была излишня. В конце декабря получено было от Конисского известие о неблагоприятном сеймовом решении. Это печальное известие могло бы убить в Мелхиседеке всякую надежду на избавление Украины от гонений за веру, если бы Конисский не представлял новых оснований для такой надежды. «Отчаиваться нам еще не доводится», писал он к Гервасию, «когда такие средства высочайшими дворами к заступлению нас от озлобителей приемлются, которым сопротивляться будет трудно, о чем не вдолзе ваше преосвященство услышите. Только благоволите ваше преосвященство еще загревать, кого надлежит, представлениями и прошениями своими, дабы озлобляемым и погубляемым людям единоверным скорую помощь подавали»³⁷³. Этим советом Конисского определялась дальнейшая деятельность Гервасия и Мелхиседека в защищении Украины от гонений: говора иначе, им ничего не оставалось делать для защиты Украины, как только постоянно доносить св. синоду о новых притеснениях и просить его ходатайства пред императрицею Екатериною, а за тем ожидать, пока Екатерина и другие государи примут решительные меры для охранения религиозной свободы и безопасности всех вообще диссидентов, обитавших в королевстве польском. Немедленно Мелхиседек подал в Переяславскую консисторию пространную на имя Екатерины челобитную, в которой, подробно исчисляя все бедствия, претерпенные им во время плена и продолжительная заключении, просил Императрицу повелеть, кому надлежит (т.е. Репнину) «учинить пристойное домогательство двору польскому и министерству», дабы взятые вместе с ним его прислужники, находившиеся дотоле в Радомышле в руках униатов, отпущены были на свободу, заграбленное у него имущество было возвращено, за насилие, ему причиненное, сделано было надлежащее удовлетворение, да и на будущее время поляки и униаты удержаны были от подобного самоуправства. Эта челобитная в начале 1767 года в подлиннике препровождена была в св. синод с особым донесением от Гервасия, в котором он просил у св. синода защиты для невинно-пострадавшего Мелхиседека³⁷⁴, Из синода она препровождена была обычным порядком в иностранную коллегию, а оттуда Репнину. В ожидании решения по этой челобитной, и Гервасий и Мелхиседек не предпринимали ничего по делу о защите Украины от гонений³⁷⁵: но самое это дело, в связи с общим делом диссидентов, со времени последнего сейма, начинало принимать такой оборот, который предвещал ему страшную, кровавую развязку. Все иностранные послы, присутствовавшие на варшавском сейме 1766 года, протестовали против сеймового решения по делу диссидентов. Екатерина издала манифест, коим объявляла, что она принимает невинно гонимых за веру под свое покровительство и защиту. Вслед за тем диссиденты издали в Варшаве объявление, в котором, жалуясь на нестерпимым притеснения за веру, просили защиты у дворов российского, шведского, английского, прусского и датского. Опираясь на покровительство иностранных дворов, в начале следующего года они составили в Слуцке конфедерацию или союз, с целью защищать свободу веры и равенство прав гражданских вооруженною рукою, – «до последней капли крови». К участью в этом союзе приглашен был Конисский, приглашались и все как православные, так и протестантские жители королевства польского³⁷⁶. Вмешательство иностранных дворов во внутренние дела Польши произвело в последней сильное волнение и дало широкий простор личному произволу. Недовольные соединялись в кружки, заключали вооруженные союзы или конфедерации одни стояли за короля и порядок им поддерживаемый, другие шли против того и другого; одни требовали равенства прав религиозных и общественных, другие с ожесточением восставали против всякого заявлявшего подобные требования. Под влиянием этих и многих других обстоятельств, в безмолвном доселе пред своими мучителями народе украинском росла и созревала страшная месть, участником которой признают самого Мелхиседека – равно история, как и предание народное. Справедливость требует заметить, что Мелхиседек не был виновником этой мести, не подготовлял и не поддерживал её, но останавливал её, насколько доставало у него на это сил, и старался защитить невинно гонимых украинцев посредством обыкновенного тяжебного иска. События приготовили иную развязку делу, которое он вел. Борьба между православным и католическим населением Украины, столь долго длившаяся и дошедшая теперь до крайнего ожесточения, не могла окончиться мирным образом. Народ украинский не потерял нравственной силы, не упал духом, не преклонился пред своими мучителями. Чтение и толкование в церквах королевской привилегии, дозволявшей свободу вероисповедания, служило ему основанием считать своих мучителей противниками королевской воли, достойными кары. Не довольно сильный сам по себе для совершения этой кары, он имел невдалеке сильных защитников, готовых всегда на помощь ему. То были запорожские казаки, с которыми народ украинский находился в постоянных сношениях. Монахи, священники и простолюдины теперь чаще, чем когда-либо, навещали Запорожье, то для родственных свиданий, то для получения пособия, и рассказывали там о неповинных страданиях Украины. В свою очередь и запорожцы посещали Украину, виделись здесь с родными и видели их горе и нужду, бывали на ярмарках, прислушивались к воплям угнетенного народа и не могли посочувствовать его страданиям.

В лесах украинских являлись по временам не большие партии запорожских казаков, под именин гайдамак, ловили и казнили попадавшихся по дорогам ляхов и жидов. В степях Мотренинской обители, по единогласному свидетельству истории и предания народного, жил в качеств послушника предводитель имевшего последовать восстание народного, Максим Железняк, перешедший теперь в запорожскую Сечь. Народная месть над поляками и униатами готова была разразиться еще в 1767 году, но была приостановлена на время частью Гервасием, частью местною светскою властью. Дело происходило таким образом³⁷⁷.

В начала 1767 года, когда Мелхиседек жил еще у Гервасия, опасаясь ехать в свой монастырь, чтобы снова не попасть в руки поляков и униатов, в обители Мотренинской временно проживали, изгнанные униатами из своих приходов, священники: села Прус Гавриил Цариковский, села Райгорода Антоний и села Косарей Иоанн. Февраля первых чисел, диакон Мотренинского монастыря Сильвестр, возвратившись из Запорожья, куда ездил по делам монастырскими, привез с собою казака каневского куреня, по имени Ивана. В половине великого поста, казак Иван, живший дотоле безвыходно в монастыре, явился к упомянутым священникам с таким предложением: «доки вы, отцы, будете тут сидити и нужду чрез тих проклятих униатив терпити? Когда б вы мини написали лист до Гарду³⁷⁸, чтоб голота тут прибула³⁷⁹, тоб я их до великодня (до Пасхи) повыганяв, и вы б на великдень паски святили». Отцы отвечали: «нехай лишь, порадимось (погоди, посоветуемся). Спустя несколько дней к совещанию явился священник м. Жаботина, Климент. С общего согласия написано было священником Гавриилом письмо в сечь, и дано на руки монаху Мотренинского монастыря Филостерву Самбеку для доставки на Запорожье, куда тот отправлялся по делам монастырским. О. Антоний Райгородский, по просьбе казака Ивана, написал воззвание к жителям Жаботина, Медведовки, Черкас и Чигирина. Весть о восстании быстро разносилась по Украине. Скоро явились первые охотники к восстанию; то были прихожане о. Гавриила. Они предлагали казаку Ивану сделать первое нападение на Жаботин, где была часть польского войска и много жидов. Иван отвечал: «не наша сила; только униатов повыганяймо». «Не коллега ж (не товарищ) ты нам», – сказали прихожане о. Гавриила и удалились из монастыря. К вербному воскресенью народ с разных концов хлынул в Мотренинский монастырь, объявленный средоточным пунктом восстания³⁸⁰. Козак Иван просил у наместника монастыря позволение сделать при этом случай среди монастыря всенародное воззвание к восстанию. Наместник не согласился и велел ему удалиться из монастыря. Тогда казак Иван, с партией в одиннадцать человек, занялся изгнанием из ближайших приходов униатских священников. В ночную пору он нападал на села, в которых были униатские священники, производя над ними суд и расправу. Несколько приходов были очищены: православные священники возвратились к своим церквам. Узнав об этом. Жаботинский ротмистр Теибергский выступил против Ивана с отрядом войска, настиг его близ с Бовтишки и разогнал всю его партию. Правитель Максим Левитский донес о случившемся Гервасию; вышеозначенные священники были потребованы на суд в консисторию³⁸¹. По неизвестным причинам дело замедлилось, а между тем местная светская власть успела захватить упомянутых священников в свои руки. Следствие кончилось ничем: обвинители не доказали, виновные не сознались³⁸². Так кончилась первая вспышка народной мести.

Все обстоятельства изложенного нами дела показывают, что Мелхиседек не принимал в нем ни малейшего участия. Живя в Переяславле, он заботился лишь о том, чтобы обыкновенным путем суда довести до конца давно начатое им дело о защите украинцев от гонений за веру. Во второй половине 1767 года в Варшаве созван был новый сейм для рассмотрения дела диссидентов. Мелхиседек вознамерился ехать в Варшаву, чтобы ходатайствовать на сейм за невинно гонимую Украину. Монастыри Мотренинский, Мошногорский и Виноградский, а также священники и прихожане староств чигиринского, черкасского, корсунского, богуславского, звенигородского и белоцерковского и волостей жаботинской, мошенской, смелянской и лисянской дали ему «отверстый верючий лист», которым от лица всех православных обитателей польской Украины уполномочивали его ходатайствовать за них в Варшаве, «суда просить, доношения подавать и прочая сделки в пользу обидимым чинить», присовокупляя, что они ни в чем прекословить не будут, чтобы ни сделал для них Мелхиседек³⁸³. Верючий лист готов был еще в август, но, по неизвестным причинам поездка Мелхиседека в Варшаву на этот раз не состоялась. И Гервасий и Мелхиседек ограничились посылкою жалоб на гонителей к Конискому, который один хлопотал за всех на сейме.

В половине ноября сейм окончился. Предстательство дворов иностранных за диссидентом имело большое влияние на ход сейма, и потому решение его было весьма благоприятно и для православных обитателей королевства польского. Все прежние неблагоприятные для православных постановления отменялись, свобода вероисповедания обеспечивалась на вечные времена, возвращались православным все гражданские права и преимущества наравне с католиками, запрещалось называть их схизматиками, отщепенцами и другими оскорбительными именами, наконец, для рассмотрения их жалоб на поляков и униатов назначался смешанный суд (judicium compositum) – на половину из католиков и диссидентов. Не доставало одного, именно дозволения свободного перехода к православию тем, которые до сего времени принуждены были насилием к унии или католичеству, а таких много было как в Белоруссии, так и в Украине, и все они, после ратификации сеймового трактата иностранными послами, лишались возможности присоединиться к православию. «Чтобы исторгнуть их из волчьих зубов», Конисский предлагал Гервасию сделать воззвание к народу о возвращении в недра православной церкви, и от тех, которые пожелают вновь обратиться от унии к православию, взять манифесты или подписки, чтобы заявить их в варшавском или другом каком-либо городском суде хотя одним днем раньше ратификации трактата, имевшей последовать в начале 1768 хода на вторичном варшавском сейме. «Нехай отец игумен мотренинский», писал Конисский из Варшавы, «подвизается ныне в получении манифестов, а получивши манифесты, пусть сюды приездит, то и свое все забранное униатами отыщет»³⁸⁴.

Трогательное воззвание к народу украинскому от имени Гервасия разослано было немедленно³⁸⁵, но по краткости срока манифестов успели собрать всего девяносто три³⁸⁶. С этими-то манифестами и с прежде заготовленным верючим листом Мелхиседек, в начале января 1768 года, поспешил в Варшаву, сколько по своей личной обиде, столько же и по общему православных украинцев делу. Гервасий снабдил его рекомендательным письмом к Репнину, а киевский губернатор Войейков, по просьбе Гервасия, дал особого провожатого для безопасности в пути³⁸⁷. «Благополучно переехав польское мытарство», Мелхиседек прибыль в Варшаву 18-го января, тремя днями раньше срока предположенная для открытия сейма³⁸⁸. В Варшаве, как и во всей Польше, господствовало тогда страшное волнение, возбужденное вмешательством иностранных дворов в дела Польши и восстановлением прав диссидентов. Волнение это могло бы помешать общему делу диссидентов, ждавшему утверждения на сейме: но король призвал на помощь русские войска. Главные зачинщики волнения, краковский епископ Солтык и киевский Залуский, а также Ржевуский с сыном были арестованы Репниным и отправлены в Россию. Нунцию папскому предложено удалиться из Польши. Варшава затихла; но сейм, по разным причинам, отложен быль до половины Февраля. В ожидании сейма, Мелхиседек заявил манифесты в варшавском городском суде, а Репнину подал прошение о защите от гонений, которые до того времени не прекращались в Украине. Начало обещало ему счастливый успех. Еще до приезда его в Варшаву, испуганный Мокрицкий приезжал туда просить у Мелхиседека мировой, обещая полное удовлетворение по совершенным им обидам и грабежу. Не дождавшись Мелхиседека и успокоенный согласием Конисского, он поспешил в Украину склонять к миру обиженных им. По прибытии Мелхиседека в Варшаву, за Мокрицкого хлопотал пред ним официал луцкой епархии³⁸⁹. В письме из Варшавы к Гервасию Мелхиседек не выражает своего намерения относительно мировой³⁹⁰; Конисский и Гервасий охотно однакож соглашались мириться. Чтобы доискиваться удовлетворения путем суда, для этого, по мнению Конисского и Гервасия, нужно было много не только труда, но и денег. Репнин, на защиту которого Конисский и Гервасий так много рассчитывали, говорил теперь Конисскому: «вас никто не нудит отыскивать, но то в вашей воле состоит»³⁹¹. Впрочем, до суда дело и не доходило. Сейм ограничился ратификацией трактата 1767 года; свободный переход от унии к православию не был дозволен; прошений от Конисского и Мелхиседека долгое время не хотели принимать и едва приняли под конец сейма, но открытие смешанного суда, предназначавшегося для рассмотрения жалоб на поляков и униатов, по определению сеймовому, имело последовать лишь к концу года³⁹². Мелхиседеку, как и Конисскому, не оставалось ничего более делать в Варшаве. Сейм окончился в феврале; к половине марта они выехали из Варшавы. 10-го апреля Мелхиседек расстался в Слуцке с Конисским, и к концу этого месяца возвратился в Переяславль чрез Киев, не заезжая в свой монастырь³⁹³. Одно, что мог Мелхиседек представить в утешение Гервасию, – это была надежда на открытие смешанного суда, ординацию которого, утвержденную сеймом, он привез с собою. Но события, происходившие в его отсутствие в Украине, предупредили открытие этого суда, приготовив кровавую развязку делу, веденному Мелхиседеком.

Во все время пребывания Мелхиседека в Варшаве и продолжительном пути, в Украине свирепствовали страшные гонения на православных. В начале 1768 г. Гервасий доносил св. синоду, что «ярости и свирепства униатов не утишаются, но паче востают, за пособлением губернаторов и придворских людей»³⁹⁴. В челобитной на имя Екатерины он выражался, что «православный украинский народ находится в таковой тесноте и нужде, какова была разве во времена апостольские»³⁹⁵. В начале марта он же писал Конисскому, что «униаты не престают своих производить, мучителств, всякими образы бьют и мучат православный народ и священство, понеже на откуду не годят пострашения»³⁹⁶. В тоже время Мелхиседеку отправлен был краткий перечень униатских насилий, совершенных в течение января и февраля: в этом перечне значилось 86 насильственых случаев. Иеродиакон Иоанн, сообщавшей этот перечень из канцелярии Гервасия, писал Мелхиседеку: «губернаторы и другие паны, кто вырвется, мучат без уваги». Чрез Конисского и Мелхиседека Гервасий просил у Репнина вооруженной защиты³⁹⁷; но ответа не последовало. Воронич, стоявший теперь обозом под Белою Церковью и считавшей себя блюстителем спокойствия в Украине, равнодушно смотрел на муки несчастного народа и тайно пособлял его врагам. Мокриций, столь кроткий и смиренный в Варшаве, не думал склонять к миру обиженных им, но производил новый насилия, со свойственною ему жестокостью, называя всех православных и самого Гервасия «недоверками, филиповцами»³⁹⁸. Комиссары, губернаторы, закупщики, хорунжие и разная мелкая шляхта, прежде пособлявшие только Мокрицкому и его сообщникам, теперь стали во главе гонения. В разнообразных муках, коим подвергали они православных священников и народ, слышалось не только ожесточение, но и бесстыдное ругательство над Станиславом и Екатериною, под влиянием не давних событий в Варшаве. «Се тоби за Государыню, за Короля, за св. синод, за архиерея, и за вся православный христиане», – говорили губернатор Хилинский, закупщик Клячковский и полковник Каминский, плетьми склоняя к уния священника с. Пекарей Филиппа Иванова, и дали ему 280 ударов³⁹⁹. Униаты для определения времени наказания читали: «Блажени непорочнии» и «Помилуй мя Боже» трижды. Жиды брили головы и бороды православным священникам, а поляки били несчастных по обритым головам ружейными присошками⁴⁰⁰. Горе было и народу православному: иных били до того, что кости видны были на их телах; других, положив на землю, забивали шеями в колоду и курили дымом; еще иным, после страшного наказания плетьми, давали, с их согласия, по 100 бар- бар за священника; там били киями, ружейными прикладами и саблями; в другом месте забивали в колодки и закидали в ямы и тюрьмы, или же грабили дочиста, приговаривай: «будьте довольны тем, что животом даруем⁴⁰¹. «Как чреда без пастыря, как осиротелые дети без отца, жили украинцы; кто хотел, тот и мучил». Поляки распускали слух, что обратят ни во что всю Украину. Народ приходил в ужас: иные собирались уходить в соседние края⁴⁰². В довершение бедствие, вслед за окончанием сейма, возникла в Подолии барская конфедерация, – плод недовольства королем и установленным на последнем сейме порядком. Конфедераты двинулись от Бара к Белой Церкви, сменили Воронича, и, поручив начальство над его партией Стемпковскому, рассыпались оттуда по всей Украине.

Разбившись на мелкие отряды, они производили всюду разбой, грабеж и опустошение. Украинская шляхта, командовавшая во владельческих имениях, присягали на верность конфедерации и стала за одно с новыми мучителями украинского народа. Жители м. Жаботина, услыхав о движении конфедератов от Белой Церкви в Смеляншину и Чигиринщину, обратились к Гервасию с мольбою исходатайствовать для них у русского правительства вооруженную защиту. Гервасий отнесся к Воейкову, – Воейков предлагал обратиться в св. синод или в иностранную коллегию⁴⁰³. Помощи ни откуда не было. Доведенный до отчаяния народ взялся за оружие. Запорожцы вышли из лесов и стали соединяться близ монастыря Мотренинского. Во главе восстания стал Максим Железняк. На его кличь народ хлынул со всех концов к монастырю Мотренинскому. В исходе мая началась страшная расплата. Восстание распространилось в самое короткое время по всему пространству Украины, начиная от Чигирина до Белой Церкви. Не умолим был народ в своей мести, и долго не мог удовольствоваться кровью и муками своих врагов, поляков, униатов и жидов. Самая большая часть их погибла в этом восстании, заплатив своею жизнью за все неправды и муки кровавый, которыми так долго отягчали они народ украинский⁴⁰⁴ (2).

Не место здесь распространяться о подробностях этого восстания: мы заговорили о нем потому только, что оно представляет собою развязку веденного Мелхиседеком процесса. Мелхиседека признают обыкновенно если не главным виновником этого восстания, то, по крайней мере деятельным в нем участником. Мы не можем согласиться с таким мнением, напротив имеем основание думать, что восстание в Украине 1768 года последовало помимо воли и участия Мелхиседека. Как неизбежное следствие совершавшихся тогда в Украине событий, оно было только продолжением восстания 1767 года, начинатели которого уже известны нам, Что касается Мелхиседека, то, во 1-х, он не был ни в своем монастыре, ни вообще в Украине в то время, когда подготовлялось и начиналось восстание⁴⁰⁵; во 2-х, когда наместник мотренинского монастыря донес об ограблении монастырской церкви неизвестными разбойниками, то Мелхиседек, занеся о том протесты в переяславские городской и магистратский суды, в то же время предписывал братии мотренинской, дабы они «одним токмо всегдашним своим терпением защищались, а от сообщений разбойнических всемирно охранялись, подавая им возможнее к отвращению от злодейства поучении, а ежели б они, того не слушаясь, до их и до монастыря каковыми своими разбойническими нападениями или сообщениями коснулись, то бы наместник со всею братией, и монастырь оставя, от тех погибельных предприятий удалились в другой какой-либо монастырь, либо на левую сторону (Днепра)»⁴⁰⁶; в 3-х, когда совокупными силами правительств польского и русского усмирено было это восстание, и все участвовавшие в нем подверглись суду и казни, Мелхиседек остался не тронутым и только переведен был «пристойным образом за Днепр», в Михайловский Переяславский монастырь⁴⁰⁷; в 4-х, суд наряженный над Гервасием. по участию его в украинском восстании, не коснулся Мелхиседека⁴⁰⁸. Мнение народное о выдача Мелхиседеком золотой грамоты, которого будто бы Екатерина призывала всех жителей Украины к восстанию против поляков и униатов для наказания их за совершенные ими в Украине злодейства, легко могло образоваться под влиянием известной истории о поездке Мелхиседека ко двору Екатерины. Самая грамота⁴⁰⁹, если она не есть произведение народной фантазии, но действительный факт, могла быть выдана Железняком и для большей силы приписана Мелхиседеку, в котором народ украинский видел единственного защитника своего и ходатая.

С перемещением Мелхиседека в Переяславский Михайловский монастырь прекращается многотрудная его деятельность в пользу гонимого в Украине православия. Крутым поворотом обстоятельств он низведен в ряд обыкновенных служебных лиц. Везде, где ни приходилось ему быть потом, он действовал с свойственным ему умом и энергией: но самый род его занятий, ограничивавшихся тесным кругом монастырской или обыкновенной епархиальной администрации не представляет для нас особенного интереса. Потому, говоря о последующей жизни Мелхиседека, мы ограничимся только указанием главнейших перемен её. В 1770 году он перемещен был из Переяславля в Киев, где со званием игумена Выдубицкого монастыря соединял должность Киево-Софийского кафедрального наместника⁴¹⁰. Из Киева в 1781 году переведен в Лубенский Мгарский монастырь, где произведен в сан архимандрита. Отсюда в 1786 году он переведен в Глуховский Петропавловский монастырь, которым управлял до самой смерти своей, последовавшей в 1800 году⁴¹¹.

Оканчивая наш далеко не полный очерк биографии Мелхиседека, считаем не лишним сказать вообще несколько слов об этом замечательном лице. Мы видим в нем мужественного страдальца за веру, пострадавшего до уз и темницы, и если кому, то именно ему принадлежало наибольшее право «писатися и нарицатися исповедником православия». Видим в нем и непоколебимого поборника православной веры, своим умом, твердостью и энергического деятельностью поддерживавшего православную церковь украинскую, а среди нестерпимых гонений увеличивавшего число членов её. Он соедини, большую часть рассеянных чад этой церкви во едино стадо и привел их к единому, благому и любвеобильному Пастырю. Начатое им воссоединение отпадших по насилиям в унию продолжалось и по перемещении его из Украины, так что к концу 1769 года лишь немногие приходы оставались во власти унии. Заслуга его в поддержании православия становится тем более очевидною, если обратим внимание на по следующую судьбу его в Украине. Вся дальнейшая история Украины от 1769 и до 1794 года, или до присоединения её к России, представляет постепенный упадок православия и усиление унии. Последующая гонения были даже отчасти слабее указанных нами; но духовная правительственная власть была раздроблена между многими лицами, и в ряду этих лиц не было уже равного Мелхиседеку по душевным качествам⁴¹². Наконец, в качестве; духовного правителя Украины, Мелхиседек водворял добрый порядок в духовенстве и народе, и вселял в них бодрость и мужество к терпеливому перенесению гонений за исповедание православной веры. Если веденное им дело о прекращении этих гонений не имело вполне счастливого успеха, то виною тому были политическая смуты в Польше, с которыми не могло справиться само правительство польское. Тем не менее исходатайствованные им королевская привилегии предохранили украинский народ от совершенного порабощения его под власть унии, и служили единственным оплотом для последующих поборников и ревнителей православия в Украине.

Феофан Лебединцев

Некоторые из наших подписчиков выразили желание иметь не только сведения, но и наши мнения о книгах, могущих с пользою составлять библиотеку сельского священника.

Вполне сочувствуя такому желанию, мы намерены с начала будущего года в разные сроки представлять список вновь выходящих книг духовного и общеполезного для сельских жителей содержания, время от времени представляя чаще прежнего более или менее подробные отчеты о содержании и достоинстве как вновь выходящих, так и вышедших прежде, но мало известных книг, которые по своему содержанию или названию могут обращать на себя внимание наших читателей. Для достижения этой цели мы встречали доселе большое затруднение в несвоевременном получении книг; теперь это затруднение устранено. Но есть затруднения другого рода, о которых мы считаем нужным сказать несколько слов нашим читателям.

Одни из авторов и даже читателей оскорбляются тоном судьи, какой принимает на себя представляющей отчет о книгах. Другие опасаются, что печатный разбор духовных книг поведет к уменьшению числа духовных писателей или книг. Некоторые даже видят в строгом, иногда, суждении о той или другой книге духовного содержания неуважение к самому предмету книги.

Конечно, крайне неприятно видеть в рецензенте тон верховного судьи, поставляющего себя выше писателя разбираемой книги; но нет сомнения, что решившийся высказывать гласно свое суждение о труде другого лица, делая это сознательно, на основании общих всем начал здравого суждения, должен говорить прямо и определенно. Не может быть доверенность к суждению человека, который, говоря об одном и том же предмете, колеблется высказывать искреннее мнение. Нетвердость взгляда и убеждений, сопровождающаяся нетвердостью или пристрастьем слова никого не избавит от труда собственным опытом поверять суждение рецензента, и след. никому не принесет пользы.

Далее – едва ли можно опасаться, как некоторые предполагаюсь, что внимательная критика может уменьшить число книг духовного содержания, которых будто бы и теперь мало. Десять духовных журналов, кроме епархиальных ведомостей, число которых вероятно не замедлит увеличиться, и около 200 книг, вышедших в этом году частью вновь, частью в повторительных изданиях, показывают, что сетования на скудость духовной литературы не совсем справедливы. Число книг духовного содержания, не уступая, если не превышая числа книг других отраслей литературы, показывает, что есть немало любителей духовного чтения и очень немало деятелей. Такое мнение о влиянии разбора на уменьшение числа духовных книг показываете устаревшее понятие о значении критики, неразлучной будто бы с порицанием. Беспристрастный рецензент будет постоянно представлять только свидетельства того, что книга, интересная или нужная, но названию, такова же и по содержанию. Если же справедливая оценка некоторых книг и побудить кого-нибудь не слишком спешит обнародованием своих трудов, или – обратиться к деятельности другого рода: то в этом случай не будет потери.

Наконец, если чем, по нашему убеждению, можно всего живее выразить глубокое благоговение к предмету духовных книг, то именно беспристрастным разбором труда, имеющего целью обратить внимание общества на такой предмет. Если бы при этом и пришлось указывать на несовершенство исполнения, то, конечно, к такому указанию может побудить искреннее желание видеть высокий предмет в достойной его форме.

Впрочем, как бы ни были совершенны все вновь появляющиеся произведения духовной литературы, особенность нашей цели и тогда должна была бы заставить нас делать выбор между лучшими произведениями, так как не многие из наших читателей могут воспользоваться всем умственным богатством, представляемым на пользу общества духовными писателями.

Печать дозволяется. Киев 1860 г. Декабря 23 дня. Цензор,

Священник Колосов