№ 12. Июнь. Книжка 2

В Обдорске, Тобольской епархии, существует миссионерское братство во имя св. Гурия. Братство существует всего 2 года, но несмотря на это обнаруживает очень широкую и плодотворную деятельность, как видно из доставленного нам братского отчёта за 1905–1906 г. ²⁶⁷

Своими успехами братство более всего обязано энергии своего председателя, настоятеля Обдорской миссии игумена Иринарха.

Обдорское миссионерское Братство пользуется большим сочувствием общества к его начинаниям и действиям. В личном составе членов Братства имеется много иногородних, а зажиточные обыватели с. Обдорска почти все состоят членами Братства. Особенно же ценно внимание к нему со стороны местного населения инородческого. В числе пожизненных членов Братства, на основании § 9 устава Братства, числятся общества Куноватских и Обдорских остяков, по собственному убеждению внёсшие на нужды Братства свои лепты. Есть между членами Братства не мало и отдельных инородцев из остяков и самоедов, причём между последними кроме православных встречаются и язычники. Братство не отказало таким в записи в свой состав. На вопрос одному язычнику самоеду, чем оправдывается его желание быть членом Братства, последовал такой ответ:

– Почему доброму делу не помочь?

– Ведь, ты некрещёный?

– Некрещёный-то некрещёный, – ответил язычник самоед, – но придёт время и крещёным буду. Я русскому Богу верю, молюсь Ему, прошу Его помощи; укажет, что креститься надо, покрещусь. А теперь, пока что, вашему делу помогать буду, для наших же оно ведётся.

Деятельность Братства очень разнообразна.

I. Деятельность духовно-просветительная

Братство в отчётном году много трудилось над собиранием этнографических сведений об обдорских инородцах, так как эти сведения могут во многом осветить жизнь остяков и самоедов и этим путём дать возможность миссии и благочестивым людям с большим успехом трудиться на пользу инородческих племён крайнего северо-запада Сибири. Напечатанные материалы об обдорских инородцах ныне хранятся в канцелярии Братства и члены его уже неоднократно в частных совещаниях своих обсуждали вопрос о своевременности издания при Братстве особого журнала, с выпуском такового в первые годы хотя бы по одной книге.

Вопрос об издании ежегодного при Братстве «Обдорского Вестника» по программе:

1) этнографические сведения об остяках и самоедах Берёзовского уезда,

2) современное экономическое положение тех же инородцев,

3) исторические сообщения о них,

4) лингвистические заметки,

5) статьи беллетристического содержания из жизни и быта инородцев Обдорского края и

6) миссионерские статьи и заметки в будущем, может быть, станет предметом подробного рассмотрения на братских заседаниях, если будет дано со временем разрешение на издание такого журнала при Братстве.

II. Переводческая деятельность Братства

Переводы в отчётном году делались исключительно на самоедский язык. На обдорское остяцкое наречие ничего не переводилось, так как члены переводческой комиссии, принявшись за изучение фонетики языка самоедов Тобольской губернии, не хотели делать перехода к изучению других языков, не ориентировавшись в особенностях первого. Отдельных переводов в отчётном году делаемо не было, но был исправлен переведённый в прошлом году на самоедский язык «краткий катехизис – хэм катехизис» и вполне подготовлен к печати. Кроме сего делались переводы на самоедский язык св. Евангелия от Матфея.

Лишь к концу отчётного года был исполнен заказ Обдорского Братства словолитней Лемана букв с акцентами для печатания самоедских переводов. Буквы были взяты русские. Обдорское Братство израсходовало на свой заказ через посредство типографии Тобольского Епархиального Братства 127 руб. 62 коп. В типографии этого Братства, где хранится заказанный Братством св. Гурия шрифт, и будут печататься переводы Обдорской переводческой комиссии. Братство надеется в наступающем братском году разослать всем своим членам первый опыт перевода на самоедский язык. Кроме сего, Братство немедля приступит к изданию Братских листков на русском языке с параллельными текстами на языках инородческих для распространения их среди русско-зырянского и инородческого населения Обдорского края.

Листки будут религиозно-нравственного содержания преимущественно, приспособленные к нуждам и пониманию колонистов и аборигенов Обдорского края. Впрочем, кроме этого содержания, предположено выпускать братские листки и с иным содержанием, напр., о необходимости оспопрививания, о настоятельной нужде всегда обращаться в случае заболевания не к шаманам и знахарям, а к лицам сведущим в лечении – фельдшеру и врачу, о вреде неумеренного употребления спиртных напитков и т. под. В предстоящем же братском году будут разрабатываться фонетические особенности языка обдорских остяков и, если позволят средства Братства, то немедля заказан будет и для этого языка особый шрифт, как и самоедский. Перевод св. Евангелия от Матфея в предстоящем братском году будет продолжен.

Во главе переводческой комиссии Обдорского мис. Братства в отч. году состоял настоятель Обдорской миссии игумен Иринарх, а сотрудниками его – местные интеллигентные жители и деятели.

III. Деятельность Братства по организации в с. Обдорске ремесленных инородческих училищ

Товарищем председателя Братства Львом Никифоровичем Ямзиным на одном из собраний Братства был предложен для обсуждения вопрос об организации при Братстве каких-либо ремесленных училищ для инородческих детей. Вопрос этот имеет свою историю. В начале 50 гг. прошлого столетия Советом Главного Управления Западной Сибири было положено совместить обучение инородческих детей грамотности с обучением их некоторым полезным в их быту ремёслам. Но тогда этого сделано не было, так как в Обдорском крае отсутствовали ремесленники, а приглашение учителей из г. Тобольска и др. мест осуществлено быть не могло ввиду недостаточности средств, отпускавшихся на инородческие школы. В 1859 году заведовавший Обдорской миссией священник Пётр Попов вопрос об устройстве рыбопромышленной школы, учебного оленеводства и обучения кузнечному и плотническому мастерству вновь поднимал, причём теперь им указаны были и мастера из проживавших в с. Обдорске работоспособных зырян ижемцев. Но и на этот раз отсутствие средств и канцелярская волокита затормозили дело. В 1865 году вследствие Высочайшего повеления вопрос этот опять рассматривался и окончился ничем. Наконец уже в последнее время, именно в 1898 году, при сформировании в Обдорской миссии нового инородческого училища, учеников стали обучать изготовлению рыболовных сетей, а в лета 1899–1900 гг. священником-миссионером И. Егоровым сделана была попытка организации при миссионерском инородческом училище учебной рыболовной колонии. Эта колония, действовавшая два лета, прекратила своё существование из-за отсутствия средств.

Братство решило, не откладывая вопроса об устройстве школьных мастерских для детей инородцев, заняться теперь же устройством их у отдельных ремесленников. Столяр В.Г. Кожевин и член Братства кузнец К.С. Москвитин изъявили своё согласие обучать детей своему мастерству бесплатно. Но так как не нашлось желающих учиться кузнечному мастерству, то Братство устроило бывшего воспитанника мис. школы Максима Ядопчу в столярную Кожевина. Максим Ядопчу, по словам столяра, оказывал хорошие успехи и своею понятливостью обещал в будущем сделаться опытным мастером. Но, прозанимавшись до весны, он, по семейным обстоятельствам, прекратил свои уроки.

В сентябре месяце председателем Братства было предложено Братству вопрос об обучении инородческих детей ремёслам возобновить и, воспользовавшись приездом в Обдорск для заведования воспитательной частью в миссионерских учебн. заведениях пяти монахинь из Вировского первоклассного Спасского женского монастыря, Седлецкой губ., открыть специальную переплётную мастерскую, поставив во главе её, с согласия старшей сестры монахини Пелагии, опытную переплётчицу монахиню Агафию. Братство, обсудив это предложение, сообразуясь с крайней необходимостью устройства в Обдорске переплётной мастерской, в виду большого спроса на переплётные работы, согласилось на оказание помощи в деле устройства учебной переплётной мастерской и постановило немедля же приобрести нужные для мастерской инструменты и материалы для переплёта книг. При этом постановлено было инструменты отпускать в переплётную бесплатно, а материалы, как бы заимообразно, в расчётах возвращения их при переплётных работах в церковно-миссионерскую библиотеку Обдорского миссионерского Братства во имя св. Гурия.

В настоящее время уже возбуждено ходатайство о разрешении открытия учебной переплётной мастерской, приобретены некоторые переплётные инструменты и сделан запас переплётных материалов. Всего расходов на переплётную мастерскую сделано в сумме 49 руб. 30 коп.

IV. Заботы Братства об организации стипендиатского капитала для обучения инородческих детей в различных учебных заведениях

Трое инородческих детей из окончивших в мае месяце с. г. курс в Обдорской миссионерской школе обратились в Братство с просьбой оказать им материальную поддержку во время прохождения ими курса в Зырянской второклассной церковно-приходской учительской школе, где им предстоит обучаться три года.

Братство постановило содержать просителей учеников самоедов Ивана Ного, Петра Хатанзеева и Павла Валей в Зырянской учительской школе, Тюменского уезда, в первый год их обучения там, с условием, если они дадут обязательство по окончании курса учения прослужить то количество лет, какое будут содержаться братством в школе, в духовных или административных учреждениях в Обдорском крае, а если не пожелают сего, то уплатить расход Братства по их содержанию. Дети такие подписки дали. Братство возбудило ходатайство о зачислении вышеназванных детей в Зырянскую второклассную учительскую школу; осенью в сентябре месяце отправило их за свой счёт в училище и подвергло обсуждению вопрос о том, как быть с содержанием этих детей в годы последующие.

Братство решило образовать особый стипендиатский капитал для снабжения инородческих учеников средствами во время прохождения ими курса в разных учебных заведениях. Решено помогать обучающимся в разных учебных заведениях: в духовном училище, духовной и учительской семинариях, в школе фельдшерской, средней ветеринарной и акушерской для девочек инородок, а также в средних технических и в училищах ремесленных.

V. Заботы Братства о расположении родителей инородцев к отдаче ими детей в Обдорские училища

Одной из задач Братства считается расположение инородцев к отдаче ими детей в школы для научения их грамотности. Обдорские инородцы значения школьного обучения не понимают вовсе, они и не хотят учить своих детей, полагая, что грамотность, расширив умственный и нравственный кругозор детей, отобьёт их от родной отцовской жизни. Они боятся, что грамотные дети будут оставлять их, уйдут к русским, станут жить культурной жизнью, а им, оставленным детьми, в старости придётся вести беспомощное существование. Здесь-то и является Братство на помощь Обдорской миссии. Проживающие в Обдорске братчики почти все до единого ведут торговые дела с инородцами, они почасту находятся в самых близких и дружественных отношениях с инор. элементом. Многие из братчиков вели по этому вопросу с инородцами беседы, и, дружески толкуя со своими добрыми знакомыми из инородцев, располагали их к обучению детей в школах, рассеивали традиционную неприязнь их к грамотности, растолковывая, что школа ничуть не повредит их детям, не оторвет их от родной среды, не сделает их русскими, чему порукой служить может самая постановка дела в миссионерских учебных заведениях, где всё ведётся на разумных сопоставлениях с нуждами школы для обдорских инородцев исключительно.

Братство не ограничивалось одними частными беседами в этом роде. Некоторым членам Братства, изъявившим на то своё согласие, давались специальные поручения и командировки в тундру, когда до сведения Братства доходили слухи о возможности влияния на инородцев. Так дело расположения прямого потомка обдорских остяцких князей С.И. Тайшина к отдаче им в школу детей было поручаемо Л.Н. Ямзину, свящ. Н. Карпову, П.Ф. Тележкину и П.Н. Мамееву. Свящ. Н. Карпов за счёт Братства имел командировку в Кушеват (в 200 вёрст от Обдорска), Л.Н. Ямзин по доброй воле ездил в юрты Войкарские (180 в. от Обдорска) и Г.П. Кудрин за счёт же Братства был в юртах Оксарковских (200 в. от Обдорска). Особенно интересна поездка последнего. Член Братства В.Д. Козлов сообщил игумену Иринарху, что на Оксарковском песке находится инородец Пароватских юрт Тихон Ямру, оставшийся после смерти жены с четырьмя малолетними детьми, из коих старшему ребёнку 8 лет и младшему 2 месяца. В.Д. уговаривал этого остяка отдать детей, кроме младшего, в мис. инород. приют, и остяк сначала соглашался, но одноюртяне его, чтобы не допустить отца до отдачи детей в приют, принесли 2-месячного его ребёнка, находившегося на воспитании у одной остячки и стали требовать, чтобы с отдачей старших детей был отдан на воспитание в миссию и младший ребёнок, угрожая отцу в противном случае возвратить ему ребёнка от остячки. В.Д., не решаясь брать на себя за приём 2-месячного младенца в приют ответственности, уговоры остяка оставил, а воспитательница, у которой находился самый малый ребёнок Т. Ямру, начала требовать от отца прибавления платы за содержание младенца, возвысив плату до той нормы, какая оказалась непосильной вдовцу-отцу. Тогда-то Братство и командировало члена своего Г.П. Кудрина на Оксарковский песок к Тихону Ямру, поручив уговорить остяка отдать на воспитание в миссию всех его детей. Приезд Г.П. всполошил всех остяков, и они употребили все усилия к недопущению отдачи Тихоном Ямру в миссию его детей, обещав ему понизить плату за содержание младенца и обещав всякую помощь и вспомоществование. Остяк детей не отдал.

Этот характерный случай ярко свидетельствует о трудности влияния на обдорских инородцев и о тех трудах, какие несёт Братство в своих заботах о пользе инородцев Обдорского края.

VI. Деятельность Братства по опеке малолетних сирот инородцев Обдорского края

Сироты обдорских инородцев обыкновенно забираются своими родственниками и даже совершенно посторонними людьми. Вместе с тем имущество, долженствующее по правам наследства перейти во владение сирот, также поступает к опекунам, которые и пользуются им по своему усмотрению, никому не представляя отчётов по делам наследства сирот. Такой порядок вещей естественно должен вызывать разного рода злоупотребления со стороны опекающих, и обыкновенно малолетние сироты обеспеченных родителей к достижению совершеннолетия уже ничего не имеют и ничем не владеют, становятся людьми бедными, поступают в работы часто к своим же опекунам и только в редких счастливых случаях усыновляются последними.

С устройством при Обдорской миссии инородческих интернатов миссионерам по необходимости пришлось принимать на себя дела опеки сирот-пенсионеров. Но эти обязанности Обдорской миссии, круг деятельности которой превышает силы трёх миссионеров, был в большую им тягость. Вследствие этого настоятель миссии игумен Иринарх вошёл в Братство с предложением принять в ведение Братства опекунские дела воспитывающихся в мис. училищах сирот инородцев.

Так как такого рода деятельность не противоречит уставу Братства и даже более – косвенным образом обязывает Братство принимать заботы об инородческих сиротах, то Братство от предложения игумена Иринарха не нашло удобным уклоняться и сданные им опекунские дела сирот Константина Секова, Ивана, Николая и Димитрия Ного приняло.

Приём в опеку четырёх несовершеннолетних сирот инородцев должен был расширить функции Братства по существу и вызвать расширение его текущей деятельности. И действительно, взявшись за дела опеки, Братство, просмотрев списки питомцев миссии, нашло в них ещё одного круглого сироту остяцкого происхождения – Стефана Манемова, шести лет. По наведённым Братством частным путём справкам выяснилось, что сирота С. Манемов, сын остяка Обдорской волости, Везингортских юрт Ильи Манемова, должен иметь свои вотчины на рыболовных угодиях, принадлежащих означенным юртам. Сношение по сему вопросу с Обдорским становым приставом Л.Н. Ямзиным дало в этом отношении для сироты С. Манемова благоприятные результаты. Инородцы Везингортских юрт признали право за сиротой Стефаном на владение юганом (частью) рыбопромышленных угодий: «Па-Пелик-Посл-Лор» и «Лор-Посл»; вместе с тем эти же инородцы согласились на выплату за часть, принадлежащую Стефану в лето 1906 года, десяти рублей. Означенные деньги были Братством получены и вложены на книжку сбер. кассы Госуд. Банка на имя владельца денег. Кроме этих опекунских дел в отчётном году было ещё одно принятие дела опеки над остяцкой сиротой, воспитанницей мис. инор. приюта Евдокией Максимовой, у которой скончался отец, владевший несколькими юганами (частями) в Сынской реке Куноватской волости. Так как в Братстве никто не знал названий, принадлежащих покойному юганов, то за справками обратились к замужней дочери покойного Елисавете. Последняя отозвалась полным незнанием мест рыболовных угодий и в то же время явилась к настоятелю обдорской миссии с просьбой об оказании ей содействия по засвидетельствованию от её имени условия с арендатором зырянином на рыбопромышленные угодия, принадлежавшие её покойному отцу. В составленное настоятелем миссии условие вошли все названия рыбопромышленных угодий, которыми владел отец сироты Евдокии Максимовой, и тогда делу об учреждении опеки над сиротой было дано надлежащее движение.

Наследницей всего имущества, заключающегося в юганах (частях) рыбопромышленных угодий:

1) Ун-Малын,

2) Елыб-Юган-Малын,

3) Нэран-Юх-Малын,

4) Нерым-Малын,

5) Език-Пох-Малын, и

6) Ай еж-Овы-Малын, была признана обществом Куноватских инородцев сирота Евдокие Максимова до её замужества, прочим же сёстрам её, как находящимся в замужестве, в согласии с обычным правом местных инородцев, в наследстве было отказано. Тогда, по надлежащем сношении Братства с Обдорским становым приставом, Куноватской инородной управой принадлежащие сироте Е. Максимовой части рыболовных угодий были сданы в аренду на лето 1906 г. за шестнадцать рублей. По получении арендной суммы Братством была вложена она на книжку сбер. кассы Госуд. Банка имени сироты Е. Миксимовой.

Так как Обдорская миссия, в виду превышающих сметные назначения расходов по содержанию инородческих детей в интернатах, на лето распускает всех учеников, то Братство, озабочиваемое судьбой сирот, Ивана, Димитрия и Николая Ного, сдавало их на рыбопромышленный сезон 1906 г. в работы к добросовестным промышленникам, считаясь с тем, что сиротам, как инородческим детям, имеющим в будущем питаться от рыбных промыслов, надлежит ознакомляться с рыболовством с годов детских. Иван Ного был сдан за плату 25 р. в лето, Николай за 17 р. и Димитрий за 10 руб. К концу отчётного Братского года по книжкам сбер. кассы Госуд. Банка, принадлежащим сиротам, числились нижеследующие суммы:

1) у Ивана Ного – 56 р.,

2) Николая Ного – 26 р.,

3) Константина Секова – 25 р.,

4) Евдокии Максимовой – 16 р.,

5) Стефана Манемова – 10 р., и

6) Димитрия Ного – 9 р. 50 к.

VII. Благотворительная деятельность Братства

По примеру предшествовавшего года, Братство благотворительной своей деятельности уделяло большое значение. Инородческая беднота всегда находила в Братстве скорое себе вспомоществование и поддержку и не было ни одного случая, чтобы со стороны Братства сделан был кому-либо отказ в помощи. Хотя Братство должно благотворить среди инородцев исключительно, оно не отказывало в пособии и русским людям, если нужда и голод заедали их. Так большую семью крестьянина Якова Музыкантова, находившегося в тюремном заключении, Братство всё время материально поддерживало, пока глава семьи не был освобождён из-под ареста.

Кроме того, пособия оказаны 11 инородцам.

Летом отчётного года больная глазами самоедская девочка Татиана Худи, оказать помощи которой в Обдорске было нельзя, ездила за счёт Братства в г. Тобольск для излечения, где за время двух проведённых месяцев оправилась от болезни вполне. Умершие в с. Обдорске бедные инородцы погребались за счёт Братства. Обдорской миссии были даны взаймы 250 р. на покупку от наследников покойного купца В.А. Оленева дома для устройства при нём инородческой богадельни, что с прежде выданными взаймы же 700 рублями составляет долг в 950 руб.

На содержание братской библиотеки была выдана временная ссуда в 60 рублей и на организацию учебной переплётной мастерской в Обдорске для закупки переплётных материалов было выдано взаймы же 36 р. 30 к.

Указанные данные служат наилучшим показателем благотворительной деятельности в отчётном году Братства, не располагающего большими в его пользу денежными поступлениями.

VIII. Деятельность Братства по привитию обдорским инородцам оспы

Вскоре за открытием Братства одним из членов его было предложено Братству взять на себя инициативу привития обдорским инородцам оспы, так как оспопрививательное дело в обдорском крае поставлено весьма неудовлетворительно. Г. обдорским врачом были обучены оспопрививанию миссионер иеромонах Климент, псаломщик миссии А.Е. Козлов и окончившая курс в мис. инор. училище остяцкая девочка Евдокие Максимова. С февраля по 1 октября оспопрививателем А.Е. Козловым было сделано 46 прививок и с февраля по 1 сентября оспопрививательницей Евдокией Максимовой – 43 прививки. Иеромонахом Климентом за февраль и март было привито 12 осп. За прочие месяцы об его оспопрививательной деятельности сведений не имеется. Всего братскими оспопрививателями была сделана 101 прививка. Оспопрививатели А.Е. Козлов и Е. Максимова, в целях усиления оспопрививательной деятельности среди инородцев, делали специальные по остяцким и самоедским юртам поездки. По их словам, инородцы охотно соглашаются делать своим детям оспенные прививки и поэтому оспопрививательное дело в течение нескольких лет могло бы быть хорошо поставлено, если бы этой деятельности Братства было оказано содействие со стороны могущих послужить своей помощью этому делу лиц. Это тем более нужно, что оспопрививательница Евдокия Максимова, как остячка, была определена миссией в сентябре месяце, по просьбе Тобольского епископа, во вновь открытую в г. Берёзове 2-классную женскую школу, предназначенную по Высочайшему повелению для инородческих девочек Берёзовского края, и в числе оспопрививателей Братства из инородческих детей больше никого не осталось.

IX. Открытие при Братстве церковно-миссионерской библиотеки

Обдорская миссия, желая оказать Братству содействие в деле духовно-просветительном, вошла с предложением к Братству принять находящуюся в её ведении миссионерскую библиотеку, основанную в августе 1898 года настоятелем миссии игуменом Иринархом. Библиотека должна была поступить в Братство полностью со всем имуществом её и капиталами. Братство в случае нежелания вести библиотечное дело обязано было возвратить библиотеку Обдорской миссии; миссия же, в случае закрытия в Обдорске её действий, обязывается передать библиотеку в ведение Обдорских инородцев. Принимая эти условия, на общем собрании членов Братства постановлено было библиотечные дела в отношении денежном не смешивать с суммами собственно Братскими, каковых в Братстве в излишке не имеется. Вместе с тем Братство условием приёма миссионерской библиотеки постановило требование, дабы под библиотеку уступлен был миссией дом от лавки покойного купца В.А. Оленева, здания которого поступили в ведение Обдорской миссии. Миссия нашла возможным это сделать, так как наследники Е.А. и А.И. Оленевы, пожертвовавшие половину означенных построек в миссию, решение дали. Как усматривается из приёмного акта, в Братство поступила из миссии библиотека, включавшая 677 названий книг, в 1.192 томах на сумму 1.833 руб. 95 коп., принадлежащие библиотеке деньги, как неприкосновенный капитал её, в сумме двухсот рублей, десять библиотечных, столярной работы, со стеклянными дверцами, значительно поместительных шкафов стоимостью 300 рублей, библиотечные каталоги и штемпеля.

Право пользования библиотекой предоставляется, как членам Братства, так и сторонним лицам, вносящим установленные членские взносы для абонементов I разряда – 3 руб., II разряда – 1 р. 50 к., III разряда – 75 к. и IV разряда – 35 к. в год (§ 20, 21). Инородцы приобретают право пользования библиотекой при уплате половины стоимости абонентных взносов, а учёные путешественники бесплатно (§ 25, 26) и т. д.

Библиотека была открыта 1 июня сего года и в летнее время выдача из неё книг и журналов производилась бесплатно для опыта, насколько успешно может функционировать она в Обдорске. За три летних месяца из братской библиотеки было взято 102 книги 44 лицами. Таким образом, принимая во внимание, что летом в Обдорске обывателей мало, можно полагать, что успех библиотечных операций во время зимнее будет обеспечен. Это предположение ещё увеличивается тем, что обдорское общество открытие библиотеки встретило с сочувствием и на нужды её уже стали поступать пожертвования, как книгами, так и деньгами.

К концу отчётного братского года в библиотеке числилось 769 названий книг в 1.408 томах на сумму 2.085 р. 80 к. Деньгами по книжке сбер. кассы 200 руб. 1 коп. и наличными 339 р. 89 к.; из них 60 р. подлежат возвращению Братству, из сумм которого были позаимствованы.

X. Книжная и иконная лавка Братства

Открытый при Братстве иконный и книжный склад для удовлетворения духовных нужд инородческого населения помещался в отчётном году в одной из открытых ризниц обдорской миссионерской церкви.

Главными покупателями в складе икон, серебряных и др. крестов были инородцы. На религиозно же нравственного содержания книги и брошюры из склада был спрос со стороны бедных обдорских колонистов исключительно. Операции склада, как это видно из особо помещённого отчёта, не велики; продано в отчётном году на сумму 79 р. 80 к. и роздано бедным инородцам икон и крестов бесплатно на 24 р. 11 к. Но эти маленькие обороты склада свидетельствуют об его потребности в Обдорске. Не нужно забывать, что в складе продаётся всё по самым дешёвым ценам в прямой убыток для Братства. Приобретено в отч. году икон и книг тоже не много – по соответствию с потребностями на 69 р. 96 к. Зато были крупные сравнительно пожертвования в склад иконами и книгами на 133 р. 86 к.

Братский книжный склад, каков бы он ни был, необходим для Обдорска и Братство своей идеей устройства его не дорожить не может.

К сожалению, только Братство затрудняется, по неимению лишних денег, расширением операций своей лавки устройством в ней склада учебных принадлежностей для школ, в каковых принадлежностях недостаток в Обдорске ощущается всегда.

XI. Несколько общих замечаний об Обдорском Братстве св. Гурия

Обдорское миссионерское Братство просуществовало два года. Прошёл первый год невзгод и треволнений, когда Братство не могло не обеспокоиваться своею будущностью. Минул второй год существования Братства, год особенно интенсивной деятельности, как это всегда бывает на первых порах открытия подобных учреждений. Второй год прошёл более чем удачно. Конечно, нельзя ручаться ещё за будущее обдорского Братства, деятельность которого и работы совершаются в широтах полярного круга, но самое существование Братства, самая деятельность и труды его в областях северных сияний, в пустынных и диких тундрах, где аборигены по своей жизни мало чем разнятся от людей первобытных, много свидетельствуют об его жизненности, о своевременности открытия его. Легко сказать о создании учреждения подобного Братству св. Гурия там, где жизнь и культурных людей течёт таким медленным темпом, что, кажется, трудно заметить и движение её, где, кажется, всё существующее спит таким же сном непробудным, как мертва, неподвижна и бездеятельна в течение долгих девяти зимних месяцев северная природа.

Братство приобрело нравственную мощь и опору; благодаря этому, упования Братства усилились, окрепли, возросли. Но, конечно, невозможно было бы Братству справляться со своими чрезмерно широкими задачами, если бы не шли к нему на помощь со вне, из других городов и мест. Находились люди, находятся, и, верится, будут находиться желающие успеха ему. Эта вера придаёт Братству бодрость, рассеивает всякие сомнения, вселяет надежду на успех широкий и верный. И Братство живёт этой светлой надеждой. Пускай же люди, желающие добра обдорским инородцам, примыкают к членам Обдорского миссионерского Братства. Этим они поддержат его силу и культурное значение в диких областях крайнего северо-запада Сибири, среди самоедов и остяков. А сила Братства пока велика, деятельность его напряженная, успех действий при сторонней поддержке обеспечен вполне. Ведь, ничто не делается само по себе, а особенно дела добрые. Братство же сделало много полезного, усилилось, но для вящшей прочности его ему надо развивать, развёртывать свои начинания и труды быстро, скоро.

С твёрдой верой в усиленную помощь общества Обдорское миссионерское Братство во имя св. Гурия, архиепископа Казанского и Свияжского чудотворца, вступает в третий год своего существования. Неужели же ожидания его будут напрасны?

Обдорская миссия никогда не могла хвалиться успехом нравственного влияния на инородцев Обдорского края, хотя они чувствуют склонность к принятию христианства, необходимость в молитве Богу Истинному в православных храмах. На страницах «Православного Благовестника» я несколько раз беседовал об этом и указывал на печальные причины непонимания миссионерами душевных запросов инородцев от незнания инородческой жизни, быта, религиозных воззрений. Для облегчения действий миссии и большого её успеха среди инородческого населения миссия ещё в 1904 году объединилась в открытом мис. братстве св. Гурия с православными русско-зырянскими колонистами с. Обдорска. Казалось бы, что такое объединение должно было скоро повысить жизненность миссии, укрепить её, сблизить с инородцами. Этого, конечно, миссия отчасти и достигла, но далеко не в той степени, какая рисовалась раньше. У обдорских колонистов также как и у миссионеров выяснился недостаток знания инородческого духа.

Члены Братства решили сплотиться возможно теснее, объединясь со всеми обдорскими колонистами (и не членами братства). Это было достигнуто путём открытия при Братстве церковно-миссионерской библиотеки, сразу повысившей значение Братства в крае, придавшей ему значение культурного пункта и сгруппировавшей вокруг него большое число людей. Библиотека стала пунктом, где миссионеры и члены Братства ведут почасту беседы об инородцах, о способах влияния на них и т. п. В тоже самое время библиотека стала давать всем интересующимся инородческим вопросом литературный материал в достаточном количестве, скопленный миссией за последние десять лет. Это не могло не отразиться на многих из обывателей, пожелавших заняться изучением жизни, быта и верований инородцев. Но чтобы этот интерес не ослабевал, а ещё более усиливался и рос надо было предпринять что-либо особое. Труды по этнографии инородцев Тобольского севера, составленные разными учёными и путешественниками не дают впечатлений цельных и сильных, благодаря многочисленным недостаткам в работах и часто односторонности суждений. В этих работах и трудах многие стороны жизни инородческой освещены слабо, другим не придано надлежащего значения, третьи вовсе игнорированы. Чтобы дать возможность всем желающим возможно широко и всесторонне пополнять свои об инородцах сведения, а хорошо знающим жизнь и быт их делиться с незнающими, мной было предложено совету Братства обсудить вопрос об открытии при Братстве музея или, как выразился я, «хранилища коллекций по этнографии инородцев Тобольского севера». Совет к предложению моему отнёсся с полным сочувствием и на основании устава Братства положил собрать для детального обсуждения этого важного вопроса общее собрание членов Братства.

Общее собрание членов Братства, заслушав предложение об открытии этнографического музея, отнеслось к нему благожелательно. Интересна формулировка ходатайства Братства об открытии «хранилища коллекций» выраженная в его постановлении, приводимом мной дословно:

«Согласно § 4 правил братской библиотеки, Братство заботиться должно о поддержке в библиотеке отдела о севере России, как весьма нужном для членов Обдорской миссии. Поддержка этого отдела необходима и для самого Братства, как миссионерского учреждения. Этот отдел в его части о Тобольском севере обслуживает всех желающих ознакомляться с жизнью и бытом Обдорских инородцев, влияние на каковых обусловливается тщательным изучением жизни инородцев во всех проявлениях её. Между тем существующие литературные источники составлены далеко не безукоризненно. Учёные путешественники и исследователи в своих трудах и записках наряду с интересными сведениями и заметками помещают много бесполезных материалов, перепутывают разные факты и почасту дают им ложное освещение. Изучение жизни аборигенов севера на основании одной литературы поэтому затруднительно. Односторонность взглядов, субъективность суждений разных авторов, сбивают читателей с толку, прямого пути, вводят почасту в лабиринт маловероятных предположений и догадок, иногда чистых небылиц. Изучение жизни инородцев, поскольку необходимо оно для миссионерских целей обдорской миссии и обдорского Братства св. Гурия, диктует требование, ради наивернейшего успеха изучающих жизнь и быт инородцев севера, дать им возможность не тратить непроизводительно время, из сферы предположений и фантазии переходить в область действительности и фактов. Эта задача может быть осуществима Братством путём предоставления желающим возможности заниматься изучением жизни и быта инородцев наглядным способом. Устройство „Хранилища коллекций по этнографии инородцев Тобольского севера“ при Братстве осуществляет эти пожелания.

„Хранилище коллекций по этнографии инородцев Тобольского севера“, удовлетворяя помянутым нуждам и потребностям, приобретает в круге деятельности Братства и другое не менее важное значение. Братство, как миссионерское учреждение, в своих заботах об инородческом населении, только тогда будет продуктивным, когда с успехом станет влиять на проживающих в Обдорском крае русско-зырянских колонистов не членов Братства в смысле расположения их к инородческому населению нуждающемуся в добром отношении, в заботах, в помощи всякой. Здесь хранилище коллекций явится Обдорскому Братству на помощь более могучую, чем всякие иные убеждения. Коллекции из жизни и быта инородцев Тобольского севера будут обрисовывать аборигенов во всех отношениях. Они будут давать возможность всем непосвящённым в тайны инородческой жизни приподнимать завесу религиозных убеждений инородцев, проникать в сущность их заветных пожеланий; эти коллекции будут обрисовывать ум и смётку инородцев, давать представления о сумме их знаний, добытых в вековой борьбе с суровой природой крайнего севера. „Хранилище коллекций“ будет обрисовывать инородцев, как людей, возбуждать к ним жалость в одном отношении, уважение в другом, будет пробуждать у колонистов человечность к ним, расположение, желание помочь и т. д.».

Ходатайство Обдорского мис. Братства во имя св. Гурия об открытии при библиотеке «Хранилища коллекций по этнографии инородцев Тобольского севера» уважено. Таким образом отныне функции Братства нашего и без того широкие должны увеличиться. Но что значит труд и работа при условии убеждения, что труды эти и работы не будут вотще, что принесут они плоды добрые, благие? С такой верой трудиться можно и в Обдорске, как бы далёк и глух он ни был. Обдорск же очень отзывчив к добру, только отзывчивость эту надо поддерживать. Да даст же Господь Бог силу всем тем людям в Обдорске, которые хотят трудиться и трудятся на пользу других!

Наш «Владимир» пробирался по западному побережью Новой Земли. Скоро попадём и в Кармакульскую бухту.

Вот направо вдали, между островами, заслоняющими самый берег, мелькнули какие-то деревянные постройки. Крыша одной из них, как можно рассмотреть в бинокль, увенчана главой и крестом. Значит, попали, куда следует. А нередко случается, что, прежде чем отдать якорь в Кармакулах, пароход долгое время бродит около, не будучи в состоянии ориентироваться из-за льдов и тумана.

Удивительно всё благоприятствует нашему плаванью – в океане почти штиль, льдов не заметно, воздух замечательно чист и прозрачен. Солнце без перерыва уже третьи сутки светит нам и даже чувствительно греет: термометр на солнце показывает 17° по Р.

Минуем «птичий базар» – высокий скалистый остров, сплошь занятый птицами. Столько здесь движения, жизни, что кажется будто вся скала шевелится. Такое громадное количество гнёзд разной птицы, что негде камню упасть.

А вот из-за поворота показалась и столица Новой Земли – становище Малые Кармакулы. Нас там давно заметили и у берега копошатся какие-то человеческие фигуры. Вдруг показался клуб дыма, и пушечный выстрел гулко оглашает острова бухты. Звук усиливается, отражаясь от окрестных возвышенностей. Это салютуют обитатели Новой Земли, встречая у себя впервые в настоящем году русский пароход.

Становище хотя и считается самым значительным на пустынном громадном острове, но в нём виднеется не более 6–7 строений, среди которых выделяется небольшая церковь. Невольно поднялась рука для крестного знамения при виде этого самого северного места селения славы Господней (72° 22´ с. ш.).

Едва отдали якорь, как пароход уже окружили несколько самоедских лодок, а по спущенному трапу взбирался к нам сам «губернатор» острова, как шутя прозвали мы новоземельского фельдшера. Главная его обязанность заключается в заведовании продовольственной частью на острове, на котором, помимо правительственного склада, ничего нельзя достать из съестного, кроме мяса и рыбы. А так как в такой отдалённой, некультурной, почти не населённой местности вопросы питания прежде и важнее всего, то естественно, что в руках заведующего складом сосредоточилась сама собой и административная, и судебная, и исполнительная власть в отношении к самоедам, обитателям Новой Земли.

Фельдшер сделал доклад ехавшему с нами правительственному чиновнику о том, как самоеды прожили минувшую долгую полярную зиму. Оказывается, вполне благополучно. Из семидесяти с чем-то обитателей острова умер только один старик, за то было четыре рождения.

Вместе с фельдшером на борт парохода явилось и несколько самоедов в их оригинальных малицах (меховые рубашки шерстью внутрь), поспешивших повидать пришельцев из иного мира, какими для них, отрезанных от общения с людьми, казались мы, жители материка.

С парохода спустили шлюпку, посредством которой и установилось постоянное сообщение пассажиров с берегом. Пользуясь продолжительной стоянкой, необходимой для выгрузки привезённых запасов и погрузки продуктов местных промыслов, спешим сойти на землю и осмотреть центр поселений самоедов на острове.

Прежде всего нас потянуло к маленькой приветливо выглядевшей издали церкви. Она расположена на небольшом холме. Построена в 1895–1896 годах. Представляет из себя снаружи прямоугольное деревянное высокое в сравнении с другими постройками здание. Крыша железная. Стройка очень прочная, да иначе и невозможно при ужасающей силе здешних зимних бурь. А каковы эти бури можно видеть из следующего передающегося местными жителями рассказа.

Как-то ещё при миссионере о. Ионе на страстной неделе разбушевался норд-ост. Никто не выглядывал на улицу. Церковь стояла без службы. Очень грустно было сынам дальнего севера остаться на Христов день без духовного утешения. Сколько у них было ожиданий и приготовлений к церковному торжеству. Вот в вечер великой субботы из одной избы вышло несколько самоедов. Взявшись за руки и низко наклонившись к земле, они почти ползком добрались до соседней избы, а потом и до следующей. Цепь всё увеличивалась вновь пристававшими. Борясь с ужасающей силой ветра, она благополучно добралась и до скитского дома (храм и дом церковнослужителей носят официальное название «Новоземельского скита»). Здесь к ней присоединились иеромонах Иона и псаломщик и только таким способом, и то с большим трудом, удалось всем добраться до храма. Вскоре мрак полярной ночи озарился радостным светом множества свечей, засиявших в храме, а среди дикого воя бури послышались радостные пасхальные песнопения. Крестного хода, конечно, не было. По окончании богослужения богомольцы, пришедшие цепью, стали расходиться в одиночку, так как буря несколько стихла. Но едва кто успевал сойти с паперти, как подхваченный ветром уносился неведомо куда. Впоследствии сказалось, кого занесло в дрова, кого прижало к стене здания, но несчастия ни с кем не случилось, и это оригинальное путешествие к пасхальной утрене в общем окончилось благополучно.

Возвращаемся, однако, к описанию храма. Стены его толстые деревянные, обшиты тёсом. Срубы в разобранном виде, равно и весь строительный материал, привезены из Архангельска, так как на месте нет ничего, кроме отдельных прутиков полярной ивы, прячущихся почти под землёй. Внутренние размеры храма 18*12,5 арш., впрочем, алтарь в ширину несколько уже. В храме довольно высоко, светло, чисто. В иконостасе больших размеров образа Николая Чудотворца, Марии Магдалины, Преображения Господня, Трифона Печенгского, Александра Невского, Преп. Сергия, Нины, просветительницы Грузии. На последнем имеется надпись: «иждивением Евстафия и Александры Тягиных в память рождения 6 дек. 1878 г. дочери Нины, первой уроженки Новой Земли». Иконы Спасителя и Божией Матери, кроме обычного для них места в иконостасе, имеются и за клиросами, больших размеров. Все образа без риз, простой, но не дурной работы. В самом храме на аналогиях размещены иконы праздников, Николая Чудотворца и святцы, бумажные. Сверх того, имеются в храме небольших размеров плащаница и столик для кануна. На полу постлан яркий цветной ковёр.

Всё производит впечатление чистоты, уюта, некоторого изящества, – особенно после не очень-то комфортных помещений парохода и уже вовсе некультурных самоедских чумов и изб с их вонью и грязью. Просто не хотелось уходить из чистенькой весёленькой церкви, где чувствовалось так легко, где душа чувствовала себя в сродной ей атмосфере. Сколько, должно быть, здесь возносилось горячих молитв такими взрослыми детьми, как местные жители; сколько неподдельного искреннего религиозного одушевления испытывали они за церковными богослужениями здесь. Не красна жизнь новоземельского самоеда, протекающая среди борьбы со стихиями, белыми медведями и другими полярными хищниками, жизнь полная всевозможных опасностей на каждом шагу. Здесь очень часто угрожает возможность быть растерзанным зверем, сделаться жертвой разбушевавшегося океана, заболеть от недостатка движения и однообразия пищи цингой, а то и просто умереть с голоду или замёрзнуть где-нибудь в снежной пустыне среди тьмы полярной ночи под яростным воем бури. При таких условиях жизни живее чувствуется зависимость от Верховного Существа, теплее, одушевлённее молитва к Нему о спасении от житейских невзгод, непосредственнее религиозное чувство. О. Артемий (миссионер, зимовавший на Новой Земле) рассказывал, что ему не приходилось встречать нигде в человеческом обществе такой живой веры в Бога, такой детской преданности воле Божией, нигде не приходилось наблюдать такой горячей и в то же время простой молитвы к Богу, как среди этих обитателей крайнего севера. Молитва с ними доставляет высокое удовольствие религиозно-нравственной душе. Пусть их верования не совсем ещё чисты, пусть в обрядах иногда проглядывают ещё остатки их бывшего язычества, тем не менее они живо чувствуют существование Божества в мире, ощущают Бога и в своей душе. Дальнейшее же очищение и просветление их религиозных представлений задача православной миссии, уже не мало потрудившейся и много во всяком случае сделавшей в этой некультурной стране, среди полудикого населения.

Покидая храм, мы зашли и в разницу, приютившуюся в небольшом помещении, отделённом от паперти перегородкой. Хранящиеся в ней ризы, иконы, разные принадлежности Богослужения не блещут ни богатством, ни роскошью на взгляд нас, заезжих посетителей, но, несомненно, какими благолепными, дивно-художественными кажутся они в глазах, не избалованных произведениями человеческого искусства прихожан. Как дорога и мила их детски простому сердцу каждая вещь!

В разнице хранится план храма с надписью на нём: «Бог по молитвам Святого Великого Чудотворца Николая благословит устроить церковь по сему плану и фасаду во имя иже во святых отца нашего Николая Мирликийского Чудотворца. Нафанаил, епископ Архангельский».

У входа в храм на столбах устроена звонница. На ней висит пять колоколов, самый большой из них весом 16,5 п. завода Оловянишникова.

К югу в нескольких саженях от храма приютилось кладбище. Небольшое оно, впрочем, и весь-то наличный состав прихода не превышает 80 душ. Среди могил есть несколько матросских, в них погребены участники разных экспедиций, в далёкой и неприветливой стране нашедшие себе вечное упокоение. Большая часть из погребённых местных жителей умерли от цинги – этого бича полярных стран. Впрочем, за последние годы случаи заболевания цингой становятся всё реже. Над немногими могилами устроены надписи, большинство вровень с землёй убито камнями, но над каждой поставлен восьмиконечный деревянный крест, иногда с надписью, чаще без неё. Вероятно, не легко рыть могилы на здешнем кладбище, почва которого, как и всего почти острова, представляет собой шифер и другие ещё более твёрдые породы.

Церковный дом Новоземельского скита находится на северо-западе от храма, на склоне холма. Соединён с храмом деревянным тротуаром. Дом довольно больших размеров, под крышей из оцинкованного железа. В доме квартиры иеромонаха, псаломщика и помещение для школы. Комнаты и меблировкой, и вообще внутренним убранством напоминают несколько подобные помещения уездного города севера России.

Новоземельская миссия находится в ведении Архангельского епископа, приписана она к Никольско-Корельскому монастырю, который даёт для неё миссионеров. Во главе миссии иеромонах. Миссионеры обычно сменяются – один проводит на Н. Земле зиму (сентябрь – июнь, приблизительно), другой лето (июнь – август). На обязанности иеромонаха лежит совершение богослужения, законоучительство в школе, отправление треб. Но так как последних при малочисленности прихода не много, то у священника достаточно свободного времени, в течение которого он ближайшим образом знакомится со своею паствой, имеет полную возможность до мелочей изучить быт каждой семьи. Живут они все вместе при одинаково суровых условиях прихода, почти одинаково терпят лишения и невзгоды – это замечательно тесно сближает между собой пастыря и пасомых; они действительно представляют как бы одну семью. А что миссионеру приходится жить на Н. Земле не в комфорте, об этом можно судить хотя по тому, что священник и псаломщик впервые пообедали щами лишь у нас на пароходе, а до нашего приезда даже лук и картофель были у них роскошью за столом. Из зимних запасов достало вдоволь лишь муки, остального же всего с нетерпением ждали на нашем пароходе.

Миссионер с большими затруднениями и подвергаясь всяким опасностям время от времени делает поездки по громадному острову, чтобы посетить и два других становища – Белужью Губу и Маточкин Шар, и совершить там необходимые требы, с отправлением которых ждут иногда по нескольку месяцев.

Псаломщик состоит в то же время и учителем в церковно-приходской школе. Вот школа, в которую уже никакой наблюдатель не заглянет. Обучаются в ней дети, конечно, только из Малых Кармакул, так как два другие становища удалены от школы более чем на сотню вёрст. Учится всего детей шесть человек. Ввиду того, что школа существует в таких особых условиях по местонахождению и по домашней неподготовленности к ней детей, преподавание не стеснено программой. За полярную зиму дети выучиваются читать и писать, но за лето едва не все забывают, так что чуть не снова приходится начинать всякий раз. Учебными книгами служат часослов, октоих, псалтирь, книжки Ильминского, Попова – более поздние издания для церковных школ сюда ещё не дошли. Как ни неудовлетворительны результаты обучения в школе с нашей точки зрения, всё же кое-что даёт школа и такая; она как-никак всё же будит мысль обитателей такой дикой страны, помогает им сознательнее относиться к тому, что слышат у себя за Богослужением, сообщает некоторые сведения и о ином мире... Достойно внимания, что эта полярная школа нашла себе приют под сенью церковной. Церковь, а не другое какое установление, взяла на себя дело обучения при самых неблагоприятных условиях. Ещё никакое из многочисленных наших ведомств не додумалось до того, чтобы чем-нибудь скрасить прозябание заброшенных человеческих существ; правда, быть может, кому и приходило в голову что-либо подобное, но не находилось людей, готовых на такую почти самоотверженную деятельность. Что доступно во имя Христовой любви, сильной побудить положить и душу за други, то оказывается невозможным для простой гуманности...

Псаломщик же состоит и наблюдателем на метеорологической станции, помещающейся тут же неподалёку. Полюбопытствовали и мы, взглянули на её приборы и инструменты. Температура на станции была отмечена 11° в 1 ч. дня, – для Новой Земли это довольно высокая, а для самоедов в их пимах и малицах (меховые сапоги и рубашки) вероятно и жаркая. Запись наблюдений ведётся аккуратно и тщательно. Так незаметный псаломщик совмещает служение церкви со служением науке, правда очень скромным, но очень важным за неимением в таких широтах других подходящих людей ²⁶⁸

Чтобы прекратить ежедневную выдачу записок просителям о выдаче им провизии, я рапортом просил главнокомандующего японской армией выдавать бедным просителям провизию сразу на месяц. Какой был результат моей просьбы, не знаю, но просителей с того времени приходило меньше.

Приведу для любопытства свой рапорт на имя главнокомандующего от 5 сентября 1905 года следующего содержания: «Население о. Сахалина состоит исключительно из ссыльного элемента, часть которого состояла на казённом довольствии, как-то: признанные неспособными к работам и беднейшие и многосемейные люди, которые ежемесячно получали от казны: муки 1 п. 27 ф., крупы 5 ф., мяса солёного 12.5 ф., или взамен солонины – рыбы солёной 30 фун. Таких пайков на северном Сахалине выдавалось ежемесячно около 2.000. Ныне с занятием о. Сахалина вверенными Вашему Превосходительству войсками, эта выдача с июля месяца прекратилась и часть населения более здорового и способного к работам уехала в Де-Кастри, – бросив своё хозяйство, которым кормилось; оставшиеся же на Сахалине – бедные жители, лишившиеся хозяйства, вследствие разграбления их японскими солдатами и частью своими жителями, а равно и другие жители, не имеющие возможности ныне возобновить своё хозяйство по военным обстоятельствам.

В настоящее время за истощением этих запасов, беднейшее население стало обращаться ко мне, как к духовному отцу, с просьбой, что они терпят голод за неимением провианта; таких лиц, по моему мнению, окажется до 1.000 человек, принимая во внимание и тех лиц, которые пострадали от военных обстоятельств, лишившись всего своего хозяйства. Принимая во внимание приблизительное число в 1.000 человек (считая с 1 сентября по 1 мая, т. е. когда откроется навигация и население может выехать на Николаевск), – необходимо муки 1.600 пудов, крупы 1.150 пудов и мяса 2.800 пудов. Ввиду вышеизложенного имею честь ходатайствовать пред Вашим Превосходительством о разрешении выдавать из складов ежемесячно поименованное количество провианта беднейшему населению, в виде благотворительности японского государства. О последующем распоряжении благоволите Ваше Превосходительство почтить меня уведомлением. Подписал священник Алексей Кукольщиков».

Теперь приведу ещё несколько образчиков удостоверений, данных мной в японское управление.

«В военно-административное управление 5 сент. № 17.

Сим удостоверяю, что Домна Фёдорова, имея детей: Фёдора 14 лет, Веру 11 лет, Василия 4 лет и Ивана 7 лет, действительно нуждается в помощи от Японского Государства: муки, крупы и солонины на каждого члена её семьи на месяц; а также нуждаются в таковой же помощи: крестьяне из ссыльных Кирилл Гудков, Франц Гончик, Мария Грибкова с детьми своими: Домной 9 лет, Гавриилом 6 лет, Ксенией 2 лет и Матрёной 0,5 года».

Туда же 5 сентября № 20.

«Сим удостоверяю, что крестьяне из ссыльных Тымовского округа Михаил Паленов, Яков Серов, Савелий Медведев, Савелий Романов, Гордей Замотайко, Степан Третин, Нарумбай Собиров, Павел Горшков, Пётр Шалымов и Василий Кобылинский действительно нуждаются в помощи от Японского Государства провизией: муки, и крупы и солонины».

В Главный Штаб японской армии 5 сент. № 21.

«Честь имею просить Главный Штаб о выдаче пайкового довольствия бедным певчим Александровской церкви, как поощрение к усердному пению в храме Божием: муки, крупы и солонины – на каждый месяц. Список певчих: регент Василий Оборин, басы: Василий Снежко, Стефан Чайковский; мальчики: Кондратович Иван, Иван Гладких, Иван Куберский, Александр Колесников, Константин Куберский, Михаил Кондратович и Василий Плесак».

Ещё один рапорт в главный штаб о нижеследующем: «В половине второго часа дня сего 16 сентября, возвращаясь от ближайших складов, находящихся по дороге к пристани недалеко от моста и проходя по мосту, я облокотился на перила моста и смотрел на реку; в это время проходили по мосту японские солдаты и кто-то из них бросил мне в голову или камень или пулю. На вопрос мой, кто бросил камень мне в голову, они смеялись. О вышеизложенном заявил штабу с тем, что ходить в храм для совершения богослужения не буду и даже выходить из квартиры не буду до выезда с Сахалина всех японских солдат, потому что грубые японские солдаты даже и на меня поднимают руку, за что? Прошу законного суда и виновного подвергнуть наказанию, при чём присовокупляю, что часовой, находившийся в то время около моста, наверное, видел, кто бросил в меня камень, или пулю. О последующем прошу меня уведомить».

Того же числа я был у командира полка, где переводчик А.П. Такай сказал мне, что часовой не видел кто бросил в меня камень или пулю, и что трудно отыскать виновного, так как тогда шло по мосту много солдат. Конечно, я просил командира полка оставить это дело без последствий.

Ещё приведу один рапорт командиру полка 29 сентября № 28 и письмо переводчику А.П. Такай.

Рапорт командиру полка:

«Так как японское военно-административное Управление выехало из Рыковского и русское население Рыковское осталось без начальства, то покорно прошу Ваше Высокоблагородие, до приезда русского начальства, утвердить своим предписанием в Рыковском селении временное волостное правление по примеру Российских, с утверждением в должности волостного старосты крестьянина Виктора Лобановского и выборных членов, как помощников его:

1) Ивана Тарасова,

2) Ивана Курышева,

3) Якова Гресс,

4) Иосифа Стрыжановского,

5) Луку Цуренко,

6) Никандра Сидорина и

7) Семена Горобец».

Письмо на имя переводчика А.П. Токай.

«Завтра 2 октября в 7 часов утра отправляюсь в Рыковское селение для исполнения пастырских обязанностей. Благоволите прислать бумаги на имя старосты Рыковского селения, которые я вручу ему лично. Одному человеку управлять народом трудно, посему благоволите доложить мою просьбу командиру полка назначить Рыковскому старосте помощников (вышепоименованных лиц)».

Но поездка моя в Рыковское не состоялась, в виду скорого приезда нашего военного губернатора.

10 сентября. Прибыл в село Дербинское для совершения Богослужения и требоисполнения. Прежде чем пойти в церковь, я явился в японское управление и предъявил офицеру открытое предписание; он прочитал и с переводчиком пошли в церковь, печати на дверях, на шкафах и на боковых алтарных дверях были целы, на месте св. престола находился жертвенник, на месте жертвенника – панихидный столик, престол же о. Димитрием Рождественским был сожжён. Означенного числа совершал всенощное бдение, молящихся было много.

11 сентября. Совершал Литургию в Дербинской церкви на походном антиминсе Дуйской церкви, говорил поучение о наказании Божием через неприятеля, за тяжкие грехи наши.

В Рыковское я не поехал, потому что ожидалась с материка «мирная» комиссия; я хотел встретить её и сказать приветственную речь.

Церковь запечатал своею именной печатью, ключи передал японскому офицеру, в Александровск возвратился 13 числа вечером поздно, почему всенощную не служил.

Богослужение в Александровской церкви совершал во все воскресные и праздничные дни.

Прежде чем начать совершать богослужение в храме, я выпросил в японском штабе бумагу, которой бы запрещалось японцам входить в наш храм в шапках с папиросами и наклеил её на дверь храма.

И действительно, японцы, прочитав бумагу, в церковь входили без шапок, но выходя из церкви на паперть, сейчас же надевали шапки и закуривали папиросы, эту обиду приходилось терпеть.

24 сентября. Утром рано дети разбудили меня, говоря, что пришёл пароход с белыми флагами, я, конечно, обрадовался, посмотрел в окно в бинокль: действительно, вблизи пристани стоял пароход с белыми флагами.

Торопливо одевшись, пошёл в церковь приготовиться к встрече комиссии, а Глушаков, как церковный староста, как второй представитель сахалинского народа, пошёл на пристань предупредить комиссию, что я готовлюсь к встрече их в церкви. Как только комиссия подъехала к городу, я велел начать красный звон, народ со слезами радости у пристани встретил комиссию и проводил в храм, где я открыл царские врата и приветствовал её речью.

26 сентября. Как было приятно мне и народу видеть своё родное военное начальство – своих защитников от врагов внешних и внутренних; точно мы ожили к новой жизни, но наша радость продолжалась лишь только три дня: 26 сентября наши офицеры уехали, и мы опять очутились среди того же враждебного нам народа.

Опять ко мне повалил наш бедный народ с просьбами. Приготовил рапорт и телеграмму высокопреосвященнейшему Евсевию архиепископу Владивостокскому, надеясь то и другое отправить с комиссией, но японское начальство разрешило принять лишь только телеграмму. Телеграмма была следующего содержания: «Вследствие нашествия неприятеля Сахалин одиннадцатого июля, все священники северного Сахалина выехали двадцать первого июля (ошибка: все священники выехали 22 августа)».

«Через Японию Россию. Выраженному неудовольствию губернатора фон-Бунге и оставшегося православного народа Сахалине выезде всех священников северной части Сахалина, я надеясь помощью Божию, изъявил желание, со всем семейством остаться Александровске. Прихожане Дуйской Михайловской церкви выехали материк, церкви разорены. Испрашиваю архипастырского благословения и милостивого распоряжения вашего преосвященства определении меня Александровской церкви заведованием церквами Тымовского округа до приезда туда священников. Антиминс Дуйской церкви сохранил походе, котором совершаю литургии Александровской церкви, местный Антиминс Александровской церкви священником Хлебцевичем увезён собой.

Дербинской церкви священник Рождественский престол сжёг, где испрашиваю благословения вашего преосвященства поставить новый престол и освятить его, так как прихожане этой церкви просят совершать литургию в их храме, необходимо иметь штатного псаломщика, здесь вольнонаёмных псаломщиков теперь нет. Рапорт почтой».

Эта телеграмма была сдана комиссией в Николаевске на телеграф 1 октября квит. за № 13.

29 сентября. Из Рыковского приехали крестьяне Трижиновский и Яценко, которые сообщили мне печальную новость, что церковь сгорела; я заплакал. Оправившись немного, я спросил, спасли ли что-нибудь; они ответили, что почти все вынесли из церкви; это извещение меня немного успокоило. На вопрос мой, какая причина пожара церкви они ответили, что положительной причины пожара не знают, предполагают, что японцы по удалении 28 числа из Рыковского, оставили какой-нибудь снаряд на хорах и через известное время снаряд будто бы мог сам воспламениться, чему я не поверил и обещался скоро сам приехать в Рыковское для дознания.

Чуть было не загорелось реальное училище, отстоящее от церкви в 5 саженях. Надзиратель церкви утром доложил мне, что, придя в церковную ограду, услышал запах дыма; осмотрев церковь и сторожку, нашёл, что там всё было благополучно; пошёл в реальное училище: там около очага, разложенного по средине комнаты, горел пол, который погасить удалось без тревоги.

Очаг был разложен японскими солдатами для согревания рук; они утром рано ушли на пароход.

Командир японского полка, пригласив меня к себе, предложил мне быть судьёй присланных из с. Рыковского пяти человек крестьян, обвинённых обществом в поджоге церкви: Николая Киселёва, Феодора Сташкова, Семена Леонова, Василия Иванова и Косьму Самохина, членом суда назначили Глушкова. Я отказался быть судьёй гражданским, но полковник, через переводчика, сказал мне, что я хорошо знаком с здешним народом, а потому полагаюсь на вас, что вы узнаете кто из них прав, кто виноват.

Более отказываться не осмеливался от такого для меня предложения, сознавая, что я нахожусь в японской империи на о. Карафуто.

Отвели нам судейскую комнату.

Для формы призывали по одному из обвиняемых и сняли показания; конечно, обвиняемые показали, что церкви не поджигали и не знают кто поджигал.

Пожар церкви начался вечером, в 8 часов. Народ, увидав пожар церкви, сбежался, выломали окно на левом клиросе и южную боковую дверь и всё, что вынули из горевшей церкви, сложили в доме священника.

После отобрания показаний с обвиняемых, мы перешли в присутствие административного управления, где я объявил японскому начальству, что обвинить в поджоге Рыковской церкви Киселёва, Сташкина, Леонова, Иванова и Самохина не могу, потому что общество с. Рыковского не представило никаких доказательств, хотя тень подозрения отчасти и падает на Самохина, которого во время пожара церкви застали в доме Маслова поджигавшим разложенный среди комнаты костёр, но это ещё не составляет факта поджога церкви непременно им.

Переводчик о чём-то переговорил с полковником и сказал мне: «по нашим законам за поджог, а тем более церкви, следует казнить»; на это я ему сказал: «тогда сами и судите их, а меня освободите от должности судьи»; переводчик опять о чём-то говорил с полковником, потом Спросил меня: «по вашим законам, что им будет за поджог церкви?» Я ему ответил, что я не юрист, закона не знаю, но думаю, что и наше начальство отнесётся к ним строго; переводчик опять о чём-то поговорил с полковником и велел привести обвиняемых. Когда их ввели в присутствие, на них страшно было смотреть, видимо они были вне себя от страха. Когда им переводчик объявил об их свободе, то они как трупы упали на пол и поклонились до земли; им развязали руки и дали хлеба и консервов, а затем отпустили на свободу. Жена Самохина, бывшая в присутствии, от радости заплакала и тоже поклонилась всем присутствующим.

Был ужасный пожар двухэтажного здания, где помещалась полиция, и тюремных казарм, где помещались японские солдаты. Время было уже холодное, они в дырявых ящиках, находившихся посреди комнаты, держали горячие угли и грелись, ящики прогорели, загорелся пол и т. д., тушить было нечем, так как машины были все испорчены, а русским тушить не позволялось.

Хорошо, что ветер дул вдоль тюремных построек, и страшное пламя, быстро охватившее целый квартал тюремных построек, не коснулось боковых построек. Церковь слева от пожара находилась не более 150 сажен, между пожаром и церковью были двухэтажный ветхий дом и казначейство, подуй ветер налево, тогда бы и церковь не уцелела.

Губернатор Валуев пришёл на пароходе из Николаевска; сильный шторм не позволял высадиться на берег, катеров тюремных и горного ведомства не было, а на шлюпке плыть было невозможно. Сегодня получил телеграмму от высокопреосвященнейшего Евсевия, которой он благословляет служить на Сахалине везде, где возможно, престол в Дербинской церкви разрешается устроить и освятить.

8 октября. Военный губернатор полковник Аркадий Михайлович Валуев был в церкви и слушал краткий молебен, причём я приветствовал его краткой речью о бывших горестных событиях на Сахалине.

29 октября. Прибыл в с. Рыковское вечером.

30 октября. Осматривал иконы и другие священные вещи, ризницу, архив; действительно, почти все вынесли из церкви.

Свечей у крестьянина Коваля было 1 пуд 35 фун. Сколько было свечей у Созонова – узнать не мог за ненахождением его дома. Было 25 руб. у бывшего псаломщика Масюкевича, который заявил мне, что свечи на поименованную сумму будто бы дал о. Александр Винокуров в счёт жалованья, которые он и продал в с. Рыковском.

И так прожил я один на Северном Сахалине с половины августа до половины января 1906 года, в плену у японского правительства²⁷⁰.

Солнце только лишь всходило, когда мы выехали со двора консульства, и синие прежде гребни окрестных гор теперь золотились под косвенными лучами солнца. Тихая, ясная и чудная погода, река стоит как зеркало, воздух прохладный, даже местами по заборам серебрился ночной иней. Мы медленно пробирались по тропинке между огородами, стараясь попасть в какой-нибудь переулок, чтоб выехать на набережную. Набережная р. Сунгари начинается от самой стены города и тянется почти на половину всего его протяжения. Она устроена из дерева на высоких (саженей в 5 высотой) подпорах. Красивый вид открывается с набережной на ту сторону реки, на горные дали и лес, а внизу под самым берегом стоят плоты и джонки, кострами сложен лес и ютятся лесные сторожки, крытые древесной корой. Река величественно катит свои воды по песчаному дну с отмелями у обоих берегов. От набережной в город идут короткие прямые улицы, мостовая на них также бревенчатая, как и набережная. Прежде по всему городу были мостовые бревенчатые, так как лес был недорог, но они от долгого времени пришли в ветхость и стали было представлять нечто невозможное, но нынешний вице-король Гиринской провинции Да-Гуй, человек энергичный и склонный к прогрессу, распорядился эти мостовые заменить бетонными, и теперь Гирин имеет очень чистые, гладкие шоссейные мостовые во всю длину приречной части города и содержатся они необыкновенно опрятно. Два дня тому назад, как объявлен свободный въезд европейцев в Маньчжурию и вчера уже приехал в Гирин какой-то англичанин с предложением устройства электрического освещения по городу и предложение его принято (по слухам) вице-королем. Недалеко то время, когда купить землю в Гирине европейцу будет очень трудно, и теперь уже заметно стеснение в этом отношении: китайцы не хотят упускать выгодных предприятий и вот даже дорогу строят от Куаньченцзы до Гирина, по дороге мы видели, что идёт уже заготовка камня (серого гранита) и лесных материалов. Телеграфная проволока опутывает город, одноэтажные здания магазинов по главной продольной улице высматривают чистенько и красиво, во многих видны окна и двери сделаны по-европейски, на вывесках часто видишь русские буквы, всюду стекло, кровельное железо, чугунные печи, одним словом, масса привозных товаров, и всё это продаётся недорого.

Проехав с версту по главной улице, мы повернули опять к реке и узким проездом над рекой продолжали путь к арсеналу, где расквартирован русский Тарутинский полк и батарея. У реки мы проезжали Католическую миссию, за высоким забором виднелась миниатюрная деревянная колокольня с одним колоколом, выкрашенная красной масляной краской. При взгляде на неё сопровождавший меня казак сказал, что в Нингуте китайцы хотят казнить одного миссионера, впрочем, не европейца, а китайца же, а в Гиринской провинции католики-китайцы, уличённые в сообществе с хунхузами, получают поддержку от миссионеров, нечто вроде «несудимых грамот», и тем затрудняют законное преследование людей порочных.

С этой темы казак постепенно перешёл к Японской войне, где и он сражался, и весь остальной путь до арсенала говорил о своих походах и уходах. Он, хотя не был речист, но мысль его действовала как-то оригинально, он мог хвалиться не только теми эпизодами, когда проявлялась его храбрость, но и теми, где он постыдно бежал от врагов.

Арсенал, к которому мы подъехали, ничего особенного не представляет, это площадь, огороженная полуразрушенным земляным валом и рвом, в котором растут ивы и местами видна вода. На просторном дворе рядами стоят большие китайские фанзы из серого кирпича с черепичными кровлями. Собственно монетный двор находится внутри этого двора и ограждён деревянным забором.

Мы туда не пошли, а постарались найти квартиру священника Тарутинского полка, у которого расспрашивали о достопримечательностях Гирина. По отзывам его особых достопримечательностей в городе нет, интересны разве кумирни, особенно на Драконьей горе. Есть и другие, но разница между ними состоит лишь в костюмах жрецов. Кумирни осматривать мы не пожелали, а осмотрели полковую походную церковь, устроенную в китайской фанзе, там шла покраска по случаю предполагавшегося приезда командира корпуса.

Другая временная церковь устроена близ консульства, в солдатской казарме артиллеристов, где тот же батюшка Тарутинского полка служит литургию два раза в месяц по очереди.

Обратно мы ехали другой дорогой, по городу, опять подивились его благоустройству, т. е. цивилизованной внешности. Этот правитель Да-Гуй человек способный. Русским он известен ещё в должности помощника губернатора Хэйлунцзянской провинции, когда он жил в Цицикаре. Говорят, что кутила и нахал большой был с европейцами, никого не боялся и теперь не задумается в каждом сомнительном случае прибегнуть к вооружённой силе для выяснения инцидента, как это уже и случалось. Родом он Маньчжур, порядочно объясняется по-русски. Теперь он не пьёт: находится в трауре по матери. Со смертью её по требованию китайского этикета он с печали отказался было от управления провинцией, но императорским декретом опять восстановлен в прежнем достоинстве и теперь донашивает годовой траур, не надевая шёлковых одежд и соблюдая полное воздержание от вина, тоже спартанец!

Среди граждан он популярен и в некоторых функциях управления власть его не ограничена; он может отменять даже приказы из Пекина, если найдёт их неподходящими по местным условиям.

Кортеж его, когда он едет за город для жертвоприношения, обставлен пышно: впереди неистово рявкают трубы, толпа конных головорезов с копьями и щитами окружают знамёна, развевающиеся по сторонам, и раболепные слуги в ярких костюмах толпятся вокруг его паланкина, и толпа быстро расступается, давая дорогу восточному властелину.

Проехав по всему городу, мы опять выехали за ворота и часам к девяти были уже в консульстве, где занялись осмотром дворов, служб и других построек при консульстве, а также и новостроящегося храма. Вид на реку со стены храма великолепный, с восточной стороны к храму примыкает рощица огромных дерев (тополей), далее зеленеют огороды, за ними желтеют поля, простор, воздух.

Около десятого часа, как мы условливались с кучером, он уже искал нас у двора консульского и, напившись чая, мы распростились с приветливым хозяином и двинулись в обратный путь.

Та же дорога, та же пыль, те же остановки, кормёжки, ночёвки, нас это мало уже занимало, мысли не бродили по горам и долам, а сосредоточивались на деле: в Гирине нам предстоит открыть миссионерский стан, сколько труда, усилий нужно, сколько средств затратить, и для успеха нужно какое напряжение нравственных сил, а там, где место уж так сказать насижено, как просто и легко это делается. Нап. в Пекине что стоило открыть школу на кирпичном заводе, а сколько крещено мальчиков и сколько благотворного влияния оказано на родителей их и соседей. Отчего бы такую же школу не открыть и в упразднённой кумирне близ кладбища, а также и на самом кладбище и на треугольнике и в посольстве, и во всех других местах, где только имеем мы какой-нибудь угол (нап. в Тянь-цзине в двух местах). Открыть их теперь, покуда нас ещё не теснят, не урезывают, не сажают по тюрьмам.

На второй день к вечеру мы не могли добраться до Куаньченз, а заночевали на усадьбе, принадлежащей отцу нашего возницы. Это была крошечная фанза с холодничком и весь дворик завален был гаоляновым камышом. Всё мужское население дворика выбежало к нам навстречу: отец, дяди и братья извозчика, отовсюду были слышны приветствия. Нас усадили за чай, а возница тотчас же принёс все подарки, полученные им от знакомого католического миссионера, живущего в китайском Куаньчень-цзы и называемого по-китайски Ша-шен-фу. Это были: распятие на деревянном кресте, какие обыкновенно привозят из Иерусалима, несколько медных нательных образков св. Франциска, Антония, Бонифация и других, четыре книжечки, печатанные в Шанхае цинковым набором на хорошей бумаге, крупными иероглифами. В одной из них мы признали Служебник для мирян, остальные были: краткий катехизис, молитвослов и огласительное поучение. Возница крещён не был, но читать умел немного и, вероятно, учился в католической школе, но не хотел сознаться в этом, и вероятно имел желание креститься, но ещё не сподобился этого и уклонялся говорить об этом.

Отдохнув в эту ночь без табачного дыма (ради нас хозяева не курили в комнате), мы с рассветом отправились в путь, до Куаньченз (китайских) оставалось версты три. По дороге мы встретили католического миссионера, он ехал верхом на лошади, на собственном седле, за ним следовала телега с вещами, запасная осёдланная лошадь и двое провожатых, один из них хорошо одетый китаец, вероятно учитель или катехизатор, всё увивался около миссионера, а тот важно восседал в своём плаще. По чёрной, волнистой бороде и шляпе можно было признать в нём француза.

Проезжая, он пристально посмотрел на нас, обменялись поклонами. Мой кучер не утерпел, чтоб не спросить у своего коллеги, – куда едут они и почём нанялся он вести пассажира. Тот охотно ответил, что едут они в Гирин и что за всё порядились в один конец за 32 руб. Как умеют люди нанимать недорого и с удобствами.

На станцию мы приехали в девять часов утра и прождали поезда до вечера. На русском базаре, где построены ряды новых лавочек, кое-как собранных из досок от керосиновых ящиков, мы напрасно искали купить коробку сардин, кроме водки и табаку нет других товаров. Съестные припасы дороги, десяток сырых яиц 40 коп.

В зале 1 класса на станции за целый день единственными посетителями были китайцы, провожавшие семейство Цицикарского даотая. Они раньше явились в парадных костюмах и устроили парадный же чай, а затем, усадив чествуемых в особо поданный вагон, они переоделись дома и явились уже запросто обедать в буфете. Среда чиновников нам уже несколько известна, и мы ещё раз убедились, что европейская культура прививается к ним, хотя не тем концом, каким бы надо. Весьма расчётливые в своём домашнем быту они здесь заплатили внушительную сумму за плохенький обед, вместо шампанского пили белое вино, которое у китайцев считается зазорным и на стол ставить. Настойчиво требовали курицу, но таковой не оказалось в буфете. Тут ещё фигурировал неприятный тип русского переводчика, это китаец, на ломаном языке говоривший с буфетчиком грузином, один другого не понимали, но догадывались удачно.

В поезд № 11, на который мы сели (не хотелось оставаться ещё на четыре часа ждать № 3 пассажирского поезда), вагонов 2 класса не было, поместились в третьем. Ещё поезд не отъехал от станции, как мы уже угорели от табачного зловония, произошла уже одна ссора между пассажирами со всеми прелестями пьяной компании до финального акта составления протокола с жандармом включительно. Предстояла, однако, впереди целая ночь в этом помещении, и сообществе, ночь, проведённая без сна в мучительном томлении и ожидании утра, которое сулило нам прибытие в Харбин.

h66 – Новый Северо-Американский архиепископ.

h66 – Перевод богослужебных книг на Абхазский язык.

h66 – Совещание о нуждах киргизов.

– 8 июня Высочайше утверждён всеподданнейший доклад Св. Синода о бытии ректору Киевской духовной академии, преосвященному Платону, епископу Чигиринскому, первому викарию Киевской епархии, архиепископом Алеутским и Северо-Американским.

– Переводчики священно- и церковно-богослужебных книг на абхазский язык, препровождая свой первый законченный и проверенный труд на благорассмотрение высокопреосвященного экзарха Грузии, обратились к нему с просьбой следующего содержания: «Ваше высокопреосвященство, всемилостивейший архипастырь! Святые апостолы Андрей Первозванный и Симон Кананит некогда положили начало духовному просвещению предков наших, посеяв среди них семена святой христианской веры. Но несчастные условия тяжкой исторической жизни, полное несходство абхазского языка с языками соседних народов и отсутствие письменности не дали возможности этим святым семенам укрепиться, возрасти в мире и принести добрые плоды свои. И поныне большая часть родного народа нашего пребывает во тьме языческих суеверий и магометанства, поныне слово Божие не доходит до сердца его, так как возвещается на чужом и непонятном ему языке, а духовных пастырей из среды своей народ имеет очень мало. Искренняя скорбь о печальной участи родного народа, сознание ответственности перед Богом за судьбу его и желание вывести его на путь святой веры понудили нас приступить к делу, величие которого не соответствует слабым силам нашим: – переводу священного Писания и церковно-богослужебных книг на абхазский язык.

Ныне нами изготовлен перевод святой литургии Иоанна Златоустого. Испрашивая благословение и одобрение вашего высокопреосвященства на этот начаток трудов наших, мы осмеливаемся уверить вас, что к этому труду мы приложили всё наше старание и познание, дабы точно по подлиннику и ясно для народного разумения передать на абхазский язык текст святой литургии.

Нами руководило одно желание – принести посильную помощь родным братьям своим; одно искреннее стремление способствовать просвещению сердец их светом Христова учения подвинуло нас на труд, предлагаемый благорассмотрению Вашему. При архипастырском содействии Вашем мы надеемся получить возможность и средства к напечатанию первого труда нашего для снабжения им как пастырей абхазцев, так и народных школ и всех, кому дороги духовные нужды родного народа. Таких средств мы совершенно не имеем. Мы готовы трудиться насколько позволят силы, но без вашей помощи и содействия труды наши не увидят света. Только ваша помощь может увенчать их и только с нею Слово Божие станет доходить к сердцу и разуму народа нашего беспрепятственно, вселяться в него разумно и богато и при благословении Божием принесёт плод. В сердцах наших живёт надежда, что в великие дни предстоящей святой Пасхи Бог приведёт абхазский народ слышать служение святой литургии, слышать радостную песнь о воскресении Христовом и Евангельскую весть о Боге Слове на понятном ему языке. Тогда великий христианский праздник явится воистину началом возрождения из мёртвых нашего многострадального народа». Далее следуют подписи переводчиков и лиц, принимавших участие в проверке перевода и представителей от абхазского народа, всего 34 подписи.

Комиссия по переводу священно-богослужебных книг на абхазский язык со своей стороны ходатайствует пред экзархом об оказании ей пособия, которое должно быть обращено на организацию в гор. Сухуме постоянных работ по переводам, поставленных под руководство сведущего лица, на покрытие издержек по устройству периодических съездов священников и учителей абхазцев для совместной проверки изготовленных переводов и на приглашение лица, способного записать и гармонизировать благородные народные напевы для тех песнопений, которые, по переложении на абхазский язык, оказалось затруднительным выполнять по распевам греческой и русской Церкви.

Характеризуя духовное состояние абхазского народа в настоящее время, комиссия говорит, между прочим, в своём прошении следующее:

«Абхазия, слышавшая проповедь на родном языке святых апостолов Андрея Первозванного и Симона Кананита, пережившая времена, когда на побережье, ею занятом, было до 12 епископских кафедр, после покорения Константинополя турками подпала влиянию мусульманства. Последнее, распространяясь при помощи насильственных мер и оставаясь совершенно непонятным народу во внутреннем существе своём, с одной стороны сблизило народ по некоторым внешним формам жизни с народами, исповедующими ислам, отвратило его от христианства и создало почву для развития религиозного индифферентизма и неверия в среде абхазского народа и для возрождения языческих – самых первобытных верований и обычаев в среде его.

Исторические обстоятельства сложились так, что устранение политического господства и даже влияния турок на западном побережье Чермного моря не избавило Абхазию от влияния ислама. Наоборот, после войны 1877 года, когда значительная часть абхазского народа переселилась в Турцию, мусульманская пропаганда получила для себя в Абхазии исключительно благоприятную почву. Из года в год на побережье стали являться муллы – невежественные, но фанатически настроенные и располагающие значительными данными для успеха их проповеди среди населения: они говорили с народом на понятном для него языке, так как выходили из числа турецких абхазцев, ничем не рознились ни по образу жизни, но по степени развития от общенародного уровня и потому легко сближались с народом, они сами не понимали Корана и не могли внушить понимания его народу, не могли привить абхазцам таких магометанских установлений, как многожёнство, обрезание, воздержание от вина. Но они проповедовали веру, которую выдавали за „веру отцов“ и которая в короткой памяти народа, лишённого письменности, действительно казалась таковою; они питали народ сплошной ложью, как в области религии, так и в области житейских познаний от естественных сведений, до политических включительно. Но народ ниоткуда не мог получить более здоровой пищи и потому ему оставалась непонятной губительность оной, которую он принимал от мулл – проповедников. Такое положение длится в Абхазии до настоящего времени, с каждым годом принося новые, губительные для народа плоды. Правда, абхазский народ не имеет мечетей, но у него нет и христианских храмов с понятным народу богослужением. В одних из церквей Абхазии богослужение совершается на церковно-славянском языке, в других – на грузинском, но и тот и другой, в равной мере, совершенно непонятны народу. Не достигают среди него своей цели и церковные школы²⁷², так как под влиянием агитационной проповеди мулл, при отсутствии хорошо подготовленных и знающих язык народа учителей, они посещаются плохо и не дают надлежащих результатов. Народ в целом по-прежнему остаётся неведущим и религиозно-непросвещённым. Одна часть его числится христианской, но не имеет никаких христианских понятий и навыков, другая числится мусульманской и не знает ни мусульманства, ни установлений его. Все сходятся в следовании старинным языческим обычаям и равнодушии к религии. Немногие храмы, рассеянные по Абхазии, постепенно пришли в запустение и разрушение. Ныне это запустение таково, что ваше высокопреосвященство только с ужасом и слезами могли бы видеть его. Есть церкви с прогнившими полами и крышами, с алтарями, отделёнными от храма только полусгнившими перегородками, без икон, без облачений, без самой необходимой церковной утвари, есть церкви, где при венчании должны употребляться венцы, сделанные из прутьев и укреплённые еловыми шишками. На всём лежит печать запустения и крайнего упадка.

Продолжение такого порядка угрожает полным разложением духа абхазского народа, разложением тем более прискорбным, что народ этот богато одарён Богом и при своём мягком сердце, ясном уме и прекрасном семейном строе мог бы легко воспринять свет Христова учения и явиться достойным сыном православной Церкви. Лучшие люди среди него сознают опасность положения и желают употребить все усилия к тому, чтобы Абхазия могла начать новую жизнь»²⁷³.

В Омске, 23 июня, закончились занятия собранного под председательством степного генерал-губернатора Надарова совещания о нуждах киргизов Степного края. Работы были распределены в четырёх комиссиях: юридической, экономической, учебной и духовно-религиозной. Представители киргизов заявили ряд основных пожеланий о реформах местной жизни. Общим совещанием рассмотрены следующие вопросы: учреждение киргизского муфтиата, насаждение аульных волостных школ с преподаванием русского языка, реформа народного суда, введение мировой юстиции и упрощённой администрации и скорейшее землеустройство киргизов.

Текущие общегосударственные события России так глубоко затрагивают все стороны политической, социальной и бытовой жизни, что, если осмотреться кругом, то нельзя найти ни одного общественного слоя, ни одного государственного учреждения, которое осталось бы не тронутым в этом бурном потоке общественного движения. Общественная жизнь, вырвавшись из сдерживавших её границ, хлынула неудержимым потоком, колебля на своём пути устои, сложившиеся веками национально-исторических традиций. Церковно-общественная жизнь не избегла общей участи, и здесь знамения времени не замедлили сказаться в таких явлениях, которые в прежнее время не могли иметь места. Но как в общественной, так и в церковной жизни России нельзя не заметить двоякого течения: в то время как одна часть русского общества неудержимо рвётся вперёд и вперёд и, порывая с условиями наличной действительности, утопает в расплывчатой мечте, – другая, напротив, стремится не терять под собой твёрдой почвы и осторожно примеривая каждый шаг, терпеливо прикладывает песчинку за песчинку в общей созидательной работе. Таков характер текущих событий вообще и церковно-общественных в частности.

Но общегосударственные события слагаются из событий частных и общецерковные – из событий, имеющих место в жизни отдельных Епархий. Обращаясь к ходу миссионерских дел в Иркутской Епархии, в 1906 году, мы, естественное дело, и здесь находим всё те же знамения времени.

Отголоском общественных событий здесь является национально-религиозное движение и случаи массового отпадения крещёных инородцев от Православия обратно в ламайство, факт, выразившийся пока в массовой подаче прошений. Как продукт переживаемого момента, массовая подача прошений бурятами является обычным в наше время выражением протеста. Нельзя не сознаться, что протест весьма оригинальный, ибо тянет религиозную мысль инородца не вперёд, а назад: от света истинной Евангельской свободы в рабство бездушной религии и бессмысленного культа. Протест в корне своём основанный на очевидном недоразумении. Но тем-то он и типичен для наших полукультурных инородцев и именно для нашего времени, когда идейный протест так часто уступает место протесту ради самого протеста. Но как бы ни был наивен по существу протест бурят против христианства, его необходимо принимать как факт и с ним необходимо считаться.

Случаи массового отпадения бурят – это факты, невольно приковывающие к себе внимание, они едва ли могут быть рассматриваемы, как явления случайные, напротив в них нужно видеть разрешение цепи известных годами, быть может, десятилетиями, назревших причин. Переживаемое же время создало лишь благоприятные условия для того, чтобы печальному событию иметь место именно в отчётном году.

Рассмотрим же ближе всю совокупность внешних и внутренних условий, среди которых совершалось миссионерское дело Иркутской Епархии за отчётный год. Но прежде укажем:

Личный состав Миссии и миссионерские станы

Во главе миссионерского дела Иркутской Епархии в отчётном году, как и в предыдущие, стоял сам высокопреосвященнейший Тихон, архиепископ Иркутский и Верхоленский.

Владыка лично председательствовал и в Иркутском Комитете Православного Миссионерского Общества.

Личный состав служащих в отчётном году представлялся в таком виде: В Тункинском Отделе состояло 7 священников и псаломщиков. Но в конце отчётного года священник Торского стана Иннокентий Пономаревский перешёл на службу в приход. В Верхоленском Отделе – 6 миссионеров священников, из коих взамен вышедшего за штат священника Ксенофонта Попова, к Ользоновской Петропавловской церкви посвящён диакон Осинской церкви Павел Амбросов. В Балаганском Отделе состояло 9 священников и 9 псаломщиков, из коих 2 псаломщика – Молькинский и Нельхайский состояли и учителями миссионерских школ, а один – учитель Бильчирского миссионерского училища состоит в звании сотрудника миссионера. Перемены в этом составе служащих были следующие: миссионер Аларского стана священник Николай Затопляев, прослуживший в нём около 27 лет, 27 мая произведён в сан протоиерея и перемещён на настоятельское место при Иркутской Преображенской церкви, с оставлением в должности благочинного миссионерских церквей Балаганского уезда. Диакон Бажеевского стана Константин Попов переведён на штатное место в Куйтун, а на его место временно назначен псаломщик Д. Корелин.

Всех станов в отчётном году в трёх отделах миссии состояло 22. Они распределялись по Отделам таким образом: В Тункинском отделении 7 станов: Гужирский, Торский, Жимыгытский, Коймарский, Шимковский, Ниловой Пустыни и Окинско-Мондинский.

В Балаганском отделении – 9 миссионерских станов: Аларский, Бажеевский, Нукутский, Нельхайский, Одиссинский, Тальяновский, Боханский, Бильчирский и Молькинский.

В Верхоленском отделении – 6 станов: Ользоновский, Хоготовский, Харибятовский, Еланцинский, Заложный и Усть-Ордынский.

В количестве станов за отчётный год произошло сокращение по Тункинскому отделу, где 8 ноября 1906 г. временно закрыт Торский стан²⁷⁴ и район его отнесён к Гужирскому, от которого он был выделен в самостоятельный 5 августа 1902 г. Самостоятельно этот стан просуществовал лишь 4 года. Местные условия в этом стане таковы, что с точки зрения миссионерского дела за ним нельзя не признать прав на самостоятельность. Он обнимает собой 16 улусов с населением (в 1905 г.) в 1.836 душ обоего пола, из коих насчитывалось православных 1.376 обоего пола и ламаитов 460. Причина, вызвавшая закрытие этого стана в отчётном году, была та, что все крещёные инородцы стана заявили о своём решении перейти в ламайство, верными Православию остались всего лишь 6 дворов, находящихся близ храма. Инородцы решительно отказались от содержания стана, а в миссии не имелось для этого средств. Между тем это был один из самых необеспеченных станов, в нём не имелось даже сколько-нибудь удовлетворительной квартиры для миссионера.

Условия миссионерской деятельности

Обширное поле миссионерской деятельности Иркутской епархии на всём своём протяжении далеко не представляет из себя однообразной картины внешних и внутренних условий.

Поскольку миссия есть деятельность, происходящая во внешних условиях, ей приходится считаться прежде всего с этими последними. К разряду этих условий относятся условия топографические, имеющие ближайшее отношение к совершению миссионерских путешествий. В сравнительно лучшем положении в этом отношении находится Балаганский уезд и в худшем станы Тункинского отдела и отчасти Верхоленского уезда. Так, Верхоленский отдел миссии обнимает собой бурят Ольхонских, живущих частью на скалистом острове Байкала, частью среди горных хребтов прибайкальского побережья. В первом случае миссионеру приходится иметь дело с «морем», нередко бурным, далеко не во всякое время удобным для плавания; во втором – со всеми неудобствами дороги, проложенной по уступам скал. В некоторых станах Балаганского района встречаются препятствия – леса и топи. Тункинский же район совмещает в себе неудобства двух первых.

Миссионерские станы этого отдела раскинуты частью по степи, обилие озер и болот которой составляет немалое затруднение для некоторых из станов (напр. Коймарский), частью гнездятся в отрогах Саян, а одной своею частью Тункинский отдел миссии тянется через высокий горный хребет по монгольской границе. Закинутый здесь миссионерский стан доступен лишь под условием верховой езды. Горные потоки, изобилующие в этой местности, во время частых разливов делают совершенно недоступными станы Окинский, Мондинский и Ниловой пустыни. Что же касается топографических условий прочих станов Иркутской Миссии, то большею частью в них не представляется особенных неудобств для миссионерских путешествий. Но в отношении средств сообщения с инородцами, кроме топографических условий, играют важную роль и расстояния разъездов каждого стана. Принимая во внимание то обстоятельство, что с течением времени увеличивается общее количество станов, – сообразно с этим уменьшается и длина разъездов в каждом отдельном стане. Так, например, прежнее Идинское ведомство, при числе инородцев свыше 25.000 д., простиралось в длину на 120 вёрст и в ширину на 60, всё оно было в ведении одного миссионера, но теперь на этом пространстве действуют 6 станов. Длина разъездов в современных станах достигает в некоторых местах 60–70 в. (напр. в Заложном стане Больше-Улунский улус отстоит от стана в 60 вёрстах, в Нукутском-Ниринский улус – в 70 вер.), но таких примеров при современном количестве станов уже не много, хотя разъезды от 35 до 50 в. встречаются довольно часто (напр.: в Ользоновском, Аларском, Бажеевском, Бильчирском, Нельхайском и др.). В общем и эти расстояния относятся к разряду дальних; средним, обычным расстоянием должны быть признаны расстояния в 15–20 вёрст. Совершенно исключительное положение занимает соединённый Окинско-Мондинский стан, длина которого в одну сторону равняется 300 вёрст.

В связи с отмеченными условиями следует принимать ещё количество населённых пунктов в районе каждого стана, плотность и самый состав их населения. По количеству улусов первое место принадлежит станам Балаганского отдела minimum улусов составляет здесь 15 (Тальянский ст.), а maximum доходит до 42–43 (Бажеевский и Нукутский). Сравнительно в одинаковых условиях находятся станы Верхоленского и Тункинского отделов. В первом Заложный стан, при разъездах в 60 вёрст, имеет всего лишь 19 улусов; в Тункинских же станах самый обширный (Коймарский) имеет всего лишь 17 населённых пунктов, в прочих же станах количество их падает до 10 (Жимыгытский) и даже до 6 (Нилова пуст.), т. е. maximum населённых пунктов в станах Тункинского отдела равняется minimum’у их же в Балаганском. Исключительно обширный из Тункинских Окинской-Мондинский стан насчитывает у себя всего лишь 37 улусов, тогда как это же почти число населённых пунктов (36) имеет Нельхайский стан, при разъезде до крайнего пункта в 50 вёрст. Наиболее густо население в Балаганском отделе. Количество инородческого населения здесь колеблется от 3 до 6 тысяч в стане и в Бильчирском достигает 10.000, в Верхоленском – при преобладающем населении в 3–4 тысячи, в Усть-Ордынском достигает 12.000; в станах Тункинского отдела население значительно реже: от одной до двух тысяч и лишь в Коймарском достигает около 3.250. Что касается состава населения, то вообще в миссионерских станах % русского населения всегда не велик. Так, например, в самом многолюдном из Тункинских станов Коймарском, при 3.250 инородческого населения, русских насчитывается всего 129, значительно больше русское селение в Шимковском стане, где при 2.260 инор. нас., русских до 533. К характеристике Верхоленских станов относится напр., то, что в Ользоновском стане при 6.5 тыс. инородцев, – русских 189 человек.

Обобщая все внешние условия, в которых находится Иркутская миссия, мы видим, что в сравнительно более выгодном положении находится Балаганский отдел и отчасти Верхоленский, тогда как в Тункинском – условия эти складываются в общем не в пользу миссии: здесь больше встречается неудобств в путях сообщения, реже население и меньший % русских.

Кроме этих внешних условий, далеко не всегда благоприятных для миссии, масса других, лежащих в самом быте бурят, слагаются в условия, уже прямо противодействующие миссии.

Сумма всех этих условий объединяется в том общем факте, что бытовые стороны сложились у северо-байкальских бурят задолго до прихода русских. Они сложились по самобытным началам, чуждым в самой основе своей идеям Христианства. Встречаясь с этими бытовыми сторонами Христианство не может оставить их нетронутыми. Буряты сами инстинктивно чувствуют это: на предложение принять Христианство они, ещё до сих пор, ссылаются иногда на то, что «не умеют жить по-русски». Христианство относится, конечно, безразлично к формам внешнего быта: христианин может оставаться христианином независимо от того, будет ли он жить в богато убранных хоромах, или в закоптелой юрте. Но оно всегда приходит в столкновение с устоями духовной культуры, поскольку они выражаются в социальных отношениях, в нравственных понятиях и пр.

Но Христианство есть прежде всего религия и с религиозной стороны оно прививается к бурятам, с религиозной же стороной их быта оно приходит в ближайшее соприкосновение. В этой именно области оно встречает и особенное противодействие своему влиянию.

Две религии, несмотря на свою противоположность, мирно уживаются в религиозном сознании бурят – ламайство и шаманство. Последнее даёт буряту точку зрения на мир и снабжает богами первой необходимости, а первое доставляет блестящий внешний культ.

Шаманство, этот древнейший вид религии – продукт младенствующего ума, – в наше время уже перестает удовлетворять запросам бурят. Буряты уже не ищут в шаманстве разгадок мирового процесса и объяснения явлений окружающей действительности. Правда, легендарные и мифологические сказания ещё живы в устном предании инородцев, но изменилось самое отношение к этим сказаниям. Хранителями преданий у современных бурят являются старики, в то время как молодое поколение относится к ним в большинстве случаев скептически, а порой насмешливо. Но если падает шаманство, как миропонимание, то всё ещё остаются живы его религиозные учреждения: общественные жертвоприношения (тайлаганы), сопровождаемые обще-улусными попойками и обильными жертвоприношениями, жертвы в годину бедствий (кырыки) и «брызгания» (сасалга) по разным частным случаям. Подрываемое в основе совокупностью культурных условий шаманство не утратило ещё окончательно своего значения для бурят. Влияние его сказывается в тех случаях, когда всякие человеческие средства оказываются бессильными помочь человеку.

Но если в общем шаманство приходит к своему естественному концу, то на смену ему шире и шире развивает своё влияние ламайство.

Несмотря на всю уродливость ламайской пропаганды, она, несомненно, представляет громадную оппозицию Христианской проповеди. Буряты привыкли смотреть на ламайство, как на свою национальную религию и в этом взгляде коренится их естественная симпатия к «жёлтой вере». Проповедники этой веры требуют от бурят только одного – признавать ламайскую иерархию и делать в пользу её приношения. Сама по себе доктрина ламайства безжизненна и если не задохнулась в своё время от внутренних противоречий, то лишь благодаря измене основным положениям древнего буддизма. Ожесточённая пропаганда ламайства за отчётный год заставляет вспомнить и ту услугу, которую оказало ламайству русское законодательство, введя у бурят «Положение о ламайском духовенстве 1853 г.», пересмотренное и снова повторенное в 1889 г. в виде «Временной инструкции об управлении делами ламайского духовенства в Иркутской губернии». Этими законодательными актами ламайству даны были такие подпорки, без которых оно едва ли продержалось бы до наших дней. Кроме условий, создаваемых религиозным бытом бурят, весьма существенное значение имеют и общие условия их быта.

Общий уклад инородческого быта, который является продуктом ещё до-Христианских традиций, в целом так же влияет на ход миссионерского дела задерживающим образом. Возьмём условия экономического быта. Инородцу приходится зачастую жить бок о бок с русским населением, это совместное сожительство сказывается прежде всего на экономическом быте и заставляет инородца переходить от экстенсивных к более интенсивным формам хозяйства, ибо прежний вид хозяйства оказывается негодным для новых условий жизни. Будучи не в состоянии разом изменить один вид хозяйства на другой, инородцы берутся, напр., за соху лишь тогда, когда при скотоводстве их бюджет дошёл до полного истощения. Единственный выход из этого положения – идти в кабалу к капиталу. А раз закабалившись инородец, при постоянной неустойчивости его бюджета, становится послушным орудием кучки капиталистов, и в своей массе всегда склоняется в ту сторону, куда склонится капитал. Капитал может поэтому оказывать своё влияние даже в такой области, как религия, где его влияние может показаться на первый раз неожиданным.

Этими общими замечаниями далеко не исчерпывается всё, но и этих замечаний довольно для того, чтобы видеть, среди каких сложных и разнообразных условий фактически слагается миссионерская деятельность. Тот, или иной отдельный факт из области миссионерской практики неизбежно является продуктом чрезвычайно сложных внешних и внутренних условий, в которые поставлена миссия.

Переходим к частным фактам, которые выросли за отчётный год на почве указанных условий миссионерской деятельности и к описанию самой этой деятельности за отчётный год.

Миссионерское дело

Центром, вокруг которого группировались события в жизни миссии за минувший год, было стремление бурят к массовому отпадению от православия в ламайство. Случаи отпадения локализировались в Тункинском отделе миссии. Фактическая сторона этого печального события такова. Вслед за обнародованием Высочайшего Указа от 17 апреля 1905 г. и затем манифеста от 17 октября о веротерпимости, среди бурят Тункинского края появилась масса слухов, вкривь и вкось толковавших смысл манифеста. Создавшееся у бурят настроение не замедлили использовать ламы. Они деятельно стали распространять слух, будто бы упомянутым манифестом Государь повелевает бурятам перейти в веру их предков, т. е. в ламайство. Такое толкование быстро распространилось в Тунке. Благочинный Тункинского отдела, прот. И. Косыгин, рапортом от 17 ноября 1905 г. доносил высокопреосвященнейшему Тихону, что манифест объяснён бурятам в вышеуказанном превратном смысле ²⁷⁵. Тот же факт превратного толкования констатирован и съездом тункинских миссионеров 8–9 ноября 1905 г. и 10–11 сент. 1906 г. Извращённое толкование Высочайшего Манифеста циркулировало среди бурят не только в качестве простого слуха, но санкционировано целыми сугланами. Так, от объединённого суглана трёх инородческих тункинских ведомств буряты вынесли то впечатление, что «всем русским подданным должно исповедывать любую из 44 (по показаниям одних), или из 12-ти (по показаниям других) вер, а бурятам непременно ламайскую веру, по приказанию Государя Императора в манифесте» ²⁷⁶. Вследствие обычного у бурят живейшего устного обмена новостями, предвзятое толкование манифеста скоро облетело и бурят Балаганских и Верхоленских. Случаи этого рода зарегистрированы в отчёте благочинного прот. Н. Затопляева, оо. миссионеров Одиссинского, Боханского и др. станов; в Верхоленском отделе миссионерами Хоготского и Усть-Ордынского станов.

Тревожные слухи, циркулировавшие среди бурят, не замедлили выразиться и на деле. После Высочайшего Указа 17 апреля 1905 г., уже в июне месяце буряты Коймарского стана резко изменили свои отношения к православным из инородцев. В исходе 1905 г. то же явление распространилось уже повсеместно в Тунке, и главным образом, в Торском и Гужирском станах. Чтобы вывести инородцев из недоразумения касательно понимания манифеста, по распоряжению высокопреосвященнейшего Тихона было отпечатано на русском и бурятском языках обращение владыки к инородцам и распространено между ними. Но ламы напрягли все усилия к тому, чтобы удержать за собой влияние на бурят и с помощью самой бесцеремонной агитации, действительно, стали господами положения, по крайней мере в Тунке.

В миссионерских отчётах за минувший год отмечается масса случаев этой агитации лам. Миссионер Жимыгытского стана пишет в своём отчёте: «Настойчивое стремление перейти в свою веру объясняется у наших бурят усиленной агитацией ламства, начало которой идёт из Монголии и поддерживается здешним дацаном». То же самое было и в Окинско-Мондинском стане (мис. отч.). В журнале благочиннического съезда тункинских миссионеров читаем: «что всё происходило при деятельном влиянии и участии местных лам Кыренского дацана – это несомненно. Ламы эти уже выработали известный обряд обращения в прежнюю веру, который и совершают над крещёными бурятами». Деятельность лам заграничных и местных далеко не ограничилась районом Тункинских бурят, но проникла и в остальные отделы миссии. В Балаганском отделе ламайская пропаганда ощутительно сказалась в станах Аларском, при котором имеется дацан, соседнем Бажеевском, а также и в Нельхайском. Одновременно с деятельностью среди ламаитов, ламы подготовляли почву и среди шаманистов. Так, по сведениям, полученным благочинным

За апрель