№ 14. Июль. Книжка 2

(Страница из истории православной миссии в Японии)

В 1906 году в жизни нашей православной Японской миссии произошли события, имеющие, думаем, немаловажное значение.

Начальник нашей миссии, преосв. Николай, 45 лет ревностно трудившийся в деле проповеди православия в Японии, по случаю 25-летия своего служения в сане епископа, возведён в сан архиепископа, при чём ему дан титул «Японского» (24 марта)³⁰⁸. До того времени пр. Николай именовался епископом Ревельским, викарием Рижской епархии; наше правительство по соображениям дипломатического характера затруднялось дать ему титул, соответствующий его действительному служению. С возведением же пр. Николая в сан архиепископа очевидно было нельзя оставить такой титул; а возвышение в сане (о чём ещё в 1894 г. ходатайствовали пред свят. Синодом представители православной церкви в Японии) являлось вполне заслуженным со стороны неутомимого труженика, каким является начальник нашей миссии, справедливо получивший имя «апостола Японии».

Присвоение начальнику православной миссии в Японии титула архиепископа Японского должно служить для нас несомненным доказательством официального признания существования Японской иерархии, которая, смеем надеяться, не только никогда не прекратится, но ещё будет разветвляться через учреждение новых епископий в разных местностях Японии.

Начало открытию православных епископий в стране «Восходящего Солнца» уже положено...

Вскоре после возведения пр. Николая в сан архиепископа последовало³⁰⁹ назначение ему помощника в сан епископа, которому дан титул одного из японских городов. Можно было бы предполагать, что таким назначением имеется в виду подготовить достойного преемника нашему знаменитому миссионеру под его непосредственным руководством.

Несмотря на то, что пр. Николай доселе полон энергии и трудится столько, сколько могут трудиться лишь немногие, всё же он удручён годами и, конечно, подумать о его преемнике на миссионерском поприще в Японии вполне благовременно³¹⁰... И это необходимо, пока архип. Николай полон силы и не покинул ещё апостольского служения.

Новому архипастырю, назначенному в Японию, дан титул епископа Киотского, без сомнения по особенной важности г. Киото для Японии.

Киото или Кеото (т. е. столица), иначе Миако (т. е. резиденция) лежит в бассейне реки Иодо-гава, в той области, которая преимущественно составляет историческую область страны «Восходящего Солнца». В течение почти одиннадцати столетий Киото был главным городом империи и только в 1868 г. должен был уступить своё место г. Иедо (или Токио) после революции, которая разом изменила правительство, администрацию, иностранную политику и национальные обычаи. С этого времени население Киото уменьшилось более чем наполовину и целые кварталы сделались почти пустынными, особенно в северной или верхней части города, где прежде жили дворяне, которые потом все перебрались в Токио – новую императорскую резиденцию. Теперь по количеству жителей Киото только третий город в империи. Тем не менее Киото – исторический японский город, первопрестольная столица государства, откуда развивалась Япония, город красоты и изящества. Он стоит выше Токио, если не по размерам промышленной деятельности, то по крайней мере по достоинству и красоте своих произведений. В Киото множество памятников старины и архитектуры, множество достопримечательностей и главным образом религиозных. Таковы – бывший дворец микадо (Кинри), замок сёгунов (Низие) – пребывание губернатора провинции, знаменитый киотосский Дай-буцу (великий Будда, статуя), два царь-колокола, множество храмов, из которых иные – чудеса архитектурного искусства и т. д.³¹¹

Особенно важно то, что Киото – центр национальной и религиозной жизни Японии и в этом отношении влияние его на остальную империю – громадное; это в своём роде японская Москва и даже важнее её. Город Киото полон кумирен, знаменитых или древностью, или грандиозностью, или разными другими достопримечательностями³¹². В нём не столько домов, сколько «тэра» (капищ) всех бесчисленных разветвлений буддизма, почти тысяча зданий, воздвигнутых в честь Будды³¹³. И до последнего времени у киотосцев не ослабло усердие к сооружению новых капищ. В 90-х годах минувшего столетия в Киото строилось огромное «тэра», стоившее около 5 миллионов долларов.

Удивительно ли, что жители Киото чрезвычайно привержены к языческой религии и совершенно глухи к христианству? Этот город, по словам нашего миссионера, пр. Николая прекрасного знатока Японии, самое трудное место для водворения христианства³¹⁴. Оно и понятно. «Все эти многочисленные „тэра“ привлекают в Киото десятки тысяч паломников со всех концов Японии. Идут целыми толпами, и стар и млад, в особенных пёстрых костюмах, напевая буддийские молитвы и причитания. Всё это несёт в Киото свои гроши, всё это нанимает там комнату, покупает пищу и проч.». «Половина жителей существуют ремёслами, торговлей и другими заработками, связанными с существованием кумирен». «Словом, это живой капитал для киотосцев, не говоря уже об о бонзах, которые жиреют от паломнических подаяний». А подаяния эти не скудны; японцы вообще способны щедро жертвовать на храмы. Огромное тэра, строившееся в Киото в 90-х годах прошлого столетия и стоившее около 5 миллионов долларов, возникло на пожертвования частных лиц.

Множество окрестных жителей давало обеты наработать известную сумму на тэра. Днём работают на себя, ночью – на тэра, наработав долларов сто, несут их в Киото. Все паломнические подаяния, во множестве стекающиеся в Киото, остаются в карманах киотосцев. «Поэтому ни один более или менее настоящий киотосец и думать не будет о христианстве и обращении к нему: потерять тэра для него значит потерять единственное в своём роде средство лёгкой наживы». Оттого-то ни миллионная благотворительность американцев, ни проповедь протестантов, ни католическая миссия не имеют среди киотосцев заметных успехов. По тем же причинам, конечно, немного успеха имеет и проповедь православия³¹⁵.

Да и справедливо ли говорить об успехах православной проповеди в Японии, если мы обратим внимание на то, что там со стороны католиков давно уже трудятся целые толпы миссионеров во главе с иерархией, у протестантов – целые сотни проповедников, а у православных один постоянный миссионер – пр. Николай и несколько его ближних помощников (2–3), слишком непостоянных, часто переменяющихся (а иногда и тех не бывает)?..³¹⁶

Но «сила Божия в немощи совершается»³¹⁷. Несмотря на крайнюю беспомощность нашей православной миссии (сравнительно с миссиями инославными), не обладающей ни достаточными материальными средствами, ни количеством миссионеров, несмотря на полную почти недоступность киотосцев для Евангельской проповеди, православие нашло себе доступ и в среду их. Теперь и в Киото создалась православная церковь, которая, надеемся, будет постепенно возрастать числом своих членов и возвышаться. Она уже получила себе предстоятеля в сане епископа.

Проследить, конечно только в общих чертах и бегло, как основалась и созидалась православная церковь в Киото, как она постепенно возрастала, думаем не лишено некоторого интереса; это, может быть, один из типичных случаев возникновения православной общины в Японии.

Проповедь православия в Японии шла с севера (из Хакодате), а когда дошла до средины страны, то оказалось, что здесь уже ревностно трудились на миссионерском поприще католики и протестанты. Конечно, православие не отступило пред такими серьёзными соперниками, а стало и здесь делать своё дело скромно, тихо, терпеливо, с упованием на помощь Божию.

Обычный способ развития миссионерской деятельности у католиков и протестантов такой: «они сами наперёд определяют, где будут проповедовать. Избирается город чем-нибудь замечательный или по торговле, или по своему культурному значению. Таковы, напр., в Японии Киото, Осака, Сендай, Нагоя и т. п. В избранном городе устраивается миссионерский стан, поселяются миссионеры-европейцы. Заводится школа, больница. На все улицы посылаются катехизаторы-японцы, в народ разбрасываются брошюры религиозного содержания. Наметив пункт, миссионеры насильно навязываются городу, не отступая ни пред чем».

Православная миссия, можно сказать, почти совсем не прибегает к такому образу действия. Православные общины разбросаны по всей Японии; но они в громадном большинстве зародились и развились сами собой, независимо от планов миссии. Несколько христиан приходят в какой-нибудь город на заработки, или для торговли, заводят между собой знакомство, начинают собираться вместе по праздникам для молитвы и взаимного назидания в слове Божием. Новой общиной начинают интересоваться язычники; начинаются расспросы и разговоры о вере. Христиане обращаются к епископу или к собору с просьбой прислать им катехизатора и если такую просьбу православных японцев исполняют, то это уже каноническое признание церкви («кеоквай»).

Конечно, иногда наша миссия посылает катехизаторов в тот или другой город на пробу, нельзя ли основать там церковь и если убеждается, что успеха нет и след., нет воли Божией на распространение православия в данном месте, то катехизатор отзывается. Но бывало и так, что православная община возникала там, где попытки основать её со стороны миссии оказывались без успеха, где проповедники трудились тщетно³¹⁸.

Так именно и было в Киото.

Конечно, пр. Николай не мог не обратить внимания на Киото, этот большой и важный город Японии, не мог не сделать попытки проповеди православия в нём.

Несколько раз начальник нашей миссии посылал в Киото катехизаторов в надежде положить здесь основание православной общине. Но попытки эти оставались безуспешны. И вот когда, по-видимому, не было оснований надеяться на распространение православия в Киото, православная община зародилась в этом городе сверх ожидания миссии.

Начало этой общине положили православные христиане, пришлые из других мест Японии. Сплотились они в одну христианскую семью, которая и явилась зерном церкви Киотской.

(Продолжение следует)

1 августа с миссионером священником Григорием Литвинцевым мы отправились обратно в Цугульский дацан, до которого доехали на другой день. Остановились у ширетуя, который для помещения отвёл нам особый дом³²⁰. Закусив, мы отправились было далее, но поднялся ветер, и опасно было переправляться через Онон. Мы вернулись назад, и провели остаток дня в той же квартире. Ходили в дацан и другие молитвенные здания. Вечером собралось к нам на крыльцо человек до 10 лам, с которыми мы вели беседу о вере – главным образом о троичности Божеских лиц, по их расспросам, о пришествии Иисуса Христа на землю, о Его учении, воскресении, о будущем Суде и воскресении мёртвых. Много было предлагаемо ими и других вопросов, как-то: о состоянии душ за гробом, о наградах и наказаниях там, о неравенстве здесь людей, между которыми добрые часто страдают под гнётом бедствий, а недобрые благоденствуют; о поклонении св. иконам и проч. Беседа была богата предметами, и святые истины Христовой веры конечно касались и сердца, но только жаль, что переводчик был у нас плохой. Не мог передавать наши слова как следовало, а иное и сам худо понимал. Да, нельзя не пожалеть о том, что весьма трудно, а часто и совсем не возможно найти здесь переводчика для объяснения истин веры.

И хорошо понимающие обыкновенные предметы, с трудом и по большей части неправильно передают истины христианской веры.

Поздно вечером приходил в квартиру к нам и сам Ширетуй. Мы читали книгу о Буддизме (сочин. Нила). Спросив, что за книга и посмотрев её, он пожелал узнать, как в ней рассуждается об их вере, мы прочитали ему о рождении 1.003 богов-мироправителей, и вступили с ним в разговор. Многобожие и перемена мироправителей видимо возбуждали в нём сомнение. На вопрос наш: когда вступит в управление миром Майдари, будут ли другие книги и учение, – он отвечал:

– Надо думать, что книги и служение изменится, а главное, – что нельзя изменить, – останется по-старому. В ваших церквах тоже много, – сказал он, – богов.

Мы объяснили ему, что то̀ не боги, а изображения святых человеков.

– Иисус Христос у вас разно изображается то сидит, то стоит, – продолжал он.

Мы и это ему объяснили. Затем мы спросили его:

– Ну каков наш Архиерей? Как он вам нравится?

– Да ничего, – отвечал Ширетуй, – кажется, хорош и добрый.

Но больше ничего не сказал. С следующего дня ему нужно было начать молитву и пост, и потому он, пожелав нам спокойной ночи, с тем вместе и простился с нами, сказав, что ему завтра не доведётся увидеться. Мы просили его дать хувараков, чтобы они пособили переправиться через разлившийся Онон, и он распорядился. На завтра 3 августа, напившись чаю, мы отправились в путь. Явилось человек 10 хувараков, которые очень помогли нам при переправе через Онон, и даже вместе с перевозчиками втащили нашу повозку на крутую гору на той стороне реки. Мы поблагодарили их за труды и дали им полтора рубля серебром. На Кислом Ключе в 9 вёрстах от Улятуевской деревни я остался один и пробыл здесь 6 дней.

С Кислого Ключа 9 августа через Быркинскую деревню я отправился вниз по р. Турге, посетить стоявшие по ней улусы. В улусе Шаракундуйском имел разговор с штатным ламой Садбо-Цибиковым. Кой-как мог навести его на разговор о вере, которого он всеми мерами избегал. Угощение и приём его были очень холодны. Заметно, что некоторые ламы в обращении, особенно в присутствии бурят, довольно горделивы. Заезжал к другому ламе нештатному Намджину Гунцуеву. Он показывал мне Тангутские (Тибетские) книги, которых у него очень довольно. Некоторые из этих книг куплены за границей, другие отпечатаны при дацане, что свидетельствует бумага с выставленным на ней гербом фабриканта. Ламы очень много имеют у себя служебных книг, по крайней мере каждый столько, сколько нужно ему для отправления служения, не заимствуя от других. У редкого не найдётся книг на 100 рублей сер. ценностью, а у других от 100 до 300 и более. Ночевать довелось в местечке Улясутуе у бурята Дугура Еркиева. Приём был не радушный. И воды свежей отказались принести, хотя было и не далеко. Хозяин дома мало и говорил и то с неудовольствием:

– Крестить некого здесь, – напевал он, – незачем и ездить.

А поутру, пока я не уехал, не вставал, хотя было уж поздненько.

13 числа августа отправился объезжать улусы по той же речке и пади Турге. Заехал дорогой к кандидату тайши Дори-Убашееву. Дома его не было, но через час, по уведомлению, приехал, вошёл в юрту и увидев меня поздоровался.

– Вот ещё, – сказал я ему, – приехал к вам в гости.

– Да как часто ездишь, – отвечал он.

– Недавно был с Архиреем; я так и разу не бывал у тебя. – Не погневайся на то, что часто, ещё чаще, – Бог велит, – будем видеться, – такая наша обязанность.

– Да чего же вы делаете, зачем ездите?

– Вам известно, зачем ездят миссионеры.

– Чего же, кого-нибудь крестил? – с усмешкой он спрашивал.

– Нет.

– А Архиерей?

– Тоже никого.

– Да кто вас посылает ездить по бурятам, начальство ли ваше, или сами?

– Известно, что начальство, а само начальство сделало такое распоряжение с воли Государя, как ты слышал это в дацане из уст самого преосвященного.

– Так уж бы и послать Царю прямо от себя повеление, чтобы все бурята крестились, чем вам ездить так без пользы.

– Правда, – отвечал я, – что вас следовало только бы пугнуть, так вы бы все окрестились, да дело-то в том, что Бог и Государь хочет непринуждённой веры: чтобы вы, когда хотите познать Бога, Творца своего, прежде слышали учение о Нём и приняли оное с верой как спасительное. Через это учение вы узнаете истинного Бога, того, который дал вам и душу и тело и здоровье, который хранит вашу жизнь, награждает вас благосостоянием, скотом и животом, и которому потому вы как дети Его должны веровать, служить и поклоняться. И вот мы для того и посланы, чтобы проповедовать вам истинного Бога, а вы должны слушать. Но вы не слушаете, или слушаете да не верите, а сами между тем поклоняетесь таким выдуманным богам, которых нет на небе, ни на земле. А как они у вас выдуманы, то их у вас и много, – целые тысячи. Которому тут богу служить, как им угодить?!

– Нет, боги наши не выдуманы; у нас есть закон и по своему закону их почитаем.

– Хотя и есть закон да учение его несправедливо, и вы сами не так его понимаете. Вот учёные и умные люди, когда писали закон, то конечно хотели вас вразумить, чтобы вы боялись Бога, а как и сами они хорошо Его тогда не знали, хотя и понимали, что Бог есть, то и выдумали для вас многих богов, чтобы вы на каждом месте опасались делать зло, представляя себе, что не тот так другой бог за вами смотрит, а потомки ваши, не уразумев хорошенько намерения предков, этим вымышленным богам по своему вкусу придали разные видимые, большей частью уродливые и страшные формы. Есть у вас боги со сверкающими глазами, с оскаленными зубами, с когтями, с чёрными отвратительными лицами. Ужели в самом деле Бог, который сотворил так премудро мир этот, и нас разумных и благовидных людей, Сам такой страшный и уродливый? И лучше для себя не мог придумать вида, как только тот, в котором вы Его изображаете!

– Ну, да какие люди были, так и являлся Бог! Когда люди не понимали доброго слова и учения, по своему крайнему загрублению, и жили зверски, тогда нужно было их удерживать в вере страхом.

– А вот теперь, – отвечал я, – люди хорошо понимают, и все смыслят, что им говорят, значит, таких страшных богов им уже не нужно, а нужно такого Бога, который был бы один и Святейший, которого учение было бы святое и разумное, для души нашей любезное и спасительное. Это учение, по писанию Божию, принёс с неба на землю Сын Божий Иисус Христос. Сами бы мы не знали, как веровать в Бога, если бы Сын Божий не научил нас. Уж, конечно, сын знал Бога отца Своего, знал – что угодно Его отцу Богу, какая жизнь и дела спасают человека, всему тому и всем тем делам и той жизни и научил нас. А чтобы мы не ослабевали в добрых трудах, не унывали в бедах, то Иисус Христов сам во плоти потрудился за нас, и научил, что не только всякое дело, труд или скорбь, но и всякое помышление известно Господу Богу и что за всё претерпенное и за всякое доброе дело Бог наградит, если не здесь, так непременно в жизни будущей. По нашему закону, жизнь должна быть и по смерти. Иисус Христос Сын Божий опять придёт на землю. Раньше он родился и приходил научить нас доброй жизни и вере, а тут придёт судить. Все мы и вы тогда оживём. За добрые дела прекрасная будет жизнь, за худые – худая. А вам, если вы не познаете и не веруете в Господа Иисуса Христа, Иисус Христос скажет: так как вы в жизни своей не знали и не почитали истинного Бога, то и жизни вечной блаженной недостойны. К кому вы тогда обратитесь с мольбой о спасении? К своим богам, но тогда-то и узнаете, что их вовсе нет, что они были вымышленные и ложные, что не только ничего не видели, не слышали и не понимали, но и вовсе не существовали.

– Ну да Бог знает, чья вера Ему угодна.

– Вы считаетесь умными и учёными между инородцами, продолжал я, можете многое понимать, значит вам, если хотите истинно верить в Бога, нужно непременно найти истину самим, узнавая и сравнивая Христову веру со своей, а вот этим как неграмотным и мало понимающим (тут сидели привёзшие меня ямщики и посторонние) мы помаленьку будет проповедовать Слово Божие. А вы не должны тому препятствовать; не должны их отвлекать от слушания прещением или советами, чтобы избегали не только разговора, но и встречи с нами миссионерами; а также и ламы ваши не должны застращивать их и запрещать им слушать, что будут говорить о вере миссионеры. Вы слышали, что вам говорил преосвященный об этом в дацане и должны исполнять. Знаете положение о Ламском духовенстве. Вот зачем мы и ездим. Вот вы и не хотели да поговорили со мной. А сначала хотелось было вам посмеяться надо мной. Ну, да это в сторону. После нескольких извинений Кандидат стал потчевать чаем, после которого я отправился далее. Кандидат для видимости вышел меня провожать, но при этом вёл себя крайне небрежно и неприлично, показывая полное невнимание к нам и пренебрежение. Так нужно было сделать для того, чтобы другие видели, как нужно встречать и провожать миссионеров.

Далее поездка моя по улусам Бурят, кочующих по Ононской Борзе, с проповедью была для них также не совсем приятна. Если где и слушают проповедь о вере, то с недоверчивостью, а другие слушая, говорят: «мы думаем, что и в своей вере нас Бог помилует, и потому нам не для чего покидать веры отцов своих. Один Бог только знает, чья вера Ему приятна. Он же дал каждому народу веру».

17 августа прибыл в Кондуй.

С 23 по 10 сентября раза три объезжал близлежащие улусы к Кондуевской слободе и окрестил 4-х Тунгусов.

(Продолжение следует)

(Из путевых записок сельского священника Якутской епархии)

4–5 декабря.

Местность «Маляка», где живёт старик якут некто «Сек» и где мы теперь стоим, составляет последний и самый отдалённый пункт северо-западной части нашего прихода. Отсюда до приходского храма по прямому пути ровно 100 вёрст. Неподалёку здесь расположены жители и других приходов: к северу живут якуты Мегежекского прихода, к западу – Билючанского и к востоку – Батомойского. Сношение всех здешних жителей с их приходскими храмами, вследствие дальности расстояния, неудобства путей сообщения, бедности жителей и пр. крайне затруднительно. В большинстве здесь якуты не имеют ещё понятия о церковном богослужении, младенцы всегда остаются без св. Причастия, и умирают иногда даже без крещения, больные умирают без св. напутствия и хоронятся без отпевания; многие супружествуют без церковного венчания и т. д. Всё это заставляет думать об открытии здесь, если не самостоятельного храма и причта, то по крайней мере об устройстве особенной часовни, могущей удовлетворить хотя некоторые религиозные потребности здешних жителей. Но препятствие в том, что они крайне бедны и потому не в состоянии нести расходы по постройке хотя бы даже и часовни. Дело в том, что здание часовни, как предназначаемое для сравнительно и возможно большего количества народа, должно быть довольно просторно, а потому и материалу для его постройки понадобится много. Затем это здание необходимо должно хотя по временам, отопляться, а для этого потребуется прислуга; наконец, оно должно охраняться. Всё это вместе взятое потребует от прихожан значительных расходов. Поэтому, мне кажется, лучше выбрать здесь, где окажется удобнее, один более обширный, чистый и удобный дом или юрту и сделать к этому дому или юрте с передней (восточной) его стороны предназначенную для часовни маленькую лишь пристройку. Такая пристройка должна занимать пространство не более 2-х квадратных саженей и иметь по средине престол. Она должна предназначаться лишь для священнослужителей. Народ же во время священнодействия должен находиться в помещении дома или юрты. Снаружи эта пристройка должна быть отмечена одним крестом и обнесена маленькой оградой или изгородью. Во всё время, когда не совершается служба в этой пристройке, последняя должна быть постоянно запертой и ключи должны находиться в руках или самого причта, или домохозяев. Постройка подобной часовни обойдётся очень недорого и не обременит прихожан, а значение её будет тоже, что и особой самостоятельной часовни.

На другой день нашего сюда приезда вечером, после окончания записей исповедующихся и причащающихся, я, псаломщик мой и прочие присутствовавшие расположились по нарам и стали, по обыкновению, беседовать между собой.

Кто-то поправил огонь в камине, дрова затрещали и в помещении стало весело и светло.

Разговоры имели случайный характер. Между прочим, здесь якуты коснулись вопроса о земстве, введение которого ожидалось в недалёком будущем.

– Вот, говорят, будет у нас земство, самоуправление... Справимся ли мы с этим делом, ведь, мы ещё так темны и мало знаем? – спросил меня один из якутов.

– Мне кажется, в земстве ничего нет мудрёного и непосильного для вас, – отвечал ему я, – потому что, ведь, не все же вы так темны и неразвиты и во главе вашего самоуправления будут стоять люди умные и образованные... Даже и теперь вы справляетесь со многими вашими общественными делами, напр., с земельным пользованием, продовольственными делами, сборами податей и т. д. и имеете свои родовые Управления и Управы, члены которых состоят из ваших же братьев. При земстве же с подобными делами будете чувствовать себя тогда более самостоятельными и свободными...

Далее якуты стали расспрашивать меня о том, для чего вводится у них земство, почему меняют старый общественный строй жизни на новый, какие от этого будут результаты и т. д. Я постарался, как мог, разъяснить все эти вопросы и недоумения своих собеседников.

– А что говорят, будто при земстве русские совсем будут устранены от якутов, что у нас будет собственное своё, независимо от русских, самоуправление? – спросил другой якут.

– Нет, это едва ли должно быть, – отвечал я, – потому что как русские, так и якуты живут здесь при одних и тех же условиях, за малыми, быть может, лишь исключениями.

– А на служебные должности при земстве нам придётся избирать русских? – продолжал спрашивать Якут.

– Разумеется, будете избирать кого захотите и из русских, и из якутов, словом, тех, коих сочтёте тогда для себя более полезными и нужными.

– Если так, то хорошо, – говорил якут, – а то нам некоторые внушают, что будто русских мы совсем не должны будем избирать на должности.

– Нам не нравятся назначения на служебные должности таких лиц, – продолжал дальше якут, – которых мы совсем не знаем, и они нас не знают, т. е. разных приезжих людей, которые один день покажутся, а на другой исчезают. Такие люди и наших нужд не знают, и мы их желаний и стремлений не знаем. Мы рады избирать и из русских, но только обязательно из местных, потому что такие более знают наши нужды...

– Так и будет, – отвечал я им, – ведь, среди вас есть много таких русских, которые известны вам и доброжелательны.

– Это верно, – даже таких доброжелательных к нам среди русских больше, чем среди наших богатых и влиятельных якутов – «тайонов» (господ), – сказал кто-то.

Речь зашла о якутских «тайонах», о том, как они кулачествуют среди инородцев, как легко и скоро захватывают в свои руки власть и силу, как потом загребают народное достояние и т. д.

– Ведь, у наших «тайонов» мы, мелкий класс населения, являемся постоянными и даровыми работниками, – говорил кто-то, – вот, напр., летом приходится всю их работу нам исполнять... Принуждают, что поделаешь?! Если не пойдёшь на их зов хоть раз, тебя задавят, ходу не дадут, в долг ничего не станут отпускать, мало того, к чему-нибудь придерутся и житья совсем на месте не дадут...

Далее стали жаловаться на то, как эти «тайоны» обижают бедных в землепользовании, отбирая себе лучшие места, а худшие отводя бедным, как они дорого продают свой товар народу и дёшево скупают его продукты, как мало участвуют в натуральных общественных повинностях, напр., в исправлении дорог, в гоньбе лошадей и проч., и даже как многие из них собранные с народа подати растрачивают на свои нужды и потом показывают недоимками народа и т. д. Мне передавали, что многие из этих личностей считаются образованными и даже в настоящее время борцами за нужды народа...

Слушая их, становилось жаль этих несчастных бедных якутов и досадно за их доброжелателей – «тайонов...»

За разговорами время шло незаметно. Уже было поздно, когда домохозяева захлопотали об ужине.

На третий день нашего приезда сюда утром были причащены 30 человек обоего пола, в числе которых была одна больная женщина. Совершили 4 крещения, 2 брака и 2 отпетия умерших.

По окончании требоисправлений я роздал нескольким якутам лекарства. Одному якуту, болевшему глазами, я дал примочку, другому, страдавшему этой же болезнью в лёгкой форме, дал в виде дезинфицирующего средства борную кислоту, и т. д. Многие не получили от меня никаких лекарств отчасти за отсутствием их, а отчасти вследствие моего непонимания их болезней.

Часов около 2, мы, окончив здесь все наши дела, напутствуемые благожеланиями народа, двинулись отсюда обратно, но по совершенно новому пути, через местность, называемую «Долгусай».

Долго ехали мы по совершенно пустынным и никем необитаемым местам. Глазам нашим представлялись однообразные долины, поросшие тальником и можжевельником... Ничего живого мы не видали по дороге, лишь кое-где встречали по снегу следы диких оленей и сохатых, да изредка пролетали мимо нас стаи рябчиков, глухарей или других горных и лесных птиц. Было страшно холодно. Наши усталые лошади едва двигались по узкой и плохо утоптанной дороге, понурив головы; густое дыхание их так и стояло в воздухе облаком...

После долгих, скучных и томительных переездов, после мучительных молчаний и однообразных визгов саней и топота копыт, мы наконец поздно вечером достигли местности «Долгусай». С радостью вошли мы в одну якутскую юрту, хотя очень невзрачную по внешности, но зато достаточно тёплую, и увидели живых людей...

(Продолжение следует)

(Из путевых записок преосвященного)

К вечеру 17 февраля 1907 г. мы прибыли, наконец, по милости Божией, на границу Благовещенской епархии – в казачий хутор Покровский, отстоящий в 800 вер. от г. Благовещенска. Я рад был тому обстоятельству, что моё прибытие в первый приход своей новой епархии совпало с субботним днём, так как за литургией в воскресенье я мог увидеть, насколько усердно здешняя паства посещает богослужения. К моей радости, молящихся в церкви было довольно много, и я имел возможность с первым словом в пределах Благовещенской епархии обратиться ко многим слушателям. Так как церковь в Покровском хуторе освящена в честь Покрова Пресвятой Богородицы, то я счёл за лучшее в назидание слушателей сказать о значении праздника Покрова Пресвятой Богородицы, в применении ко всем христианам вообще и в частности – к жителям сей отдалённой страны и прихожанам храма сего, живущим в соседстве с язычествующими народами. Рассказывая об этом событии, убеждал слушателей чаще обращаться с усердной и прилежной молитвой к Пресвятой Деве Марии и, в заключение, пригласил совместно со мной помолиться Владычице и Заступнице мира, – после чего был отслужен молебен.

Вечером того же 18 февраля я говорил поучение уже жителям станицы Игнашинской в их Пророко-Ильинской церкви, построенной в 1873 г. Рассказав жизнь св. пророка Божия Илии и указав на его горячую ревность о славе Имени Бога Вседержителя, убеждал слушателей подражать религиозной ревности пророка, дабы привлечь на себя, подобно ему, дары и милости Божии, и, в случае бедствий, подобных бывшему у Израильтян голоду, обращаться к молитвенному предстательству св. пророка. Выйдя из Ильинской церкви, я осмотрел другую церковь, построенную в 1904 г., но ещё не освящённую. В архитектурном отношении эта новая церковь имеет много недостатков, а в практическом отношении – и много неудобств. Так: солея узка на столько, что на ней нельзя установить даже подсвечника, средняя часть храма очень тесна, северные и южные двери в иконостасе отворяются только наполовину, приступки у солеи и у входного крыльца очень высоки, третья часть храма очень низка и т. под. Акта о приёме церкви от подрядчика не оказалось; не нашлось и плана церкви: где они находятся, – ни священник, ни благочинный сообщить не могли. По поводу замеченных мной недостатков в постройке церкви были даны местному свящ. Ф. Епифанцеву руководственные указания о том, как исправить эти недостатки.

19 февраля в часовне Орловского хутора, освящённой в честь свв. первоверховных апостолов Петра и Павла, после краткого молебствия, было говорено собравшимся казакам поучение, в коем разъяснил значение для христиан молитвенного предстательства пред Богом св. Угодников Божиих, в честь и память которых освящаются церкви и часовни и жизни которых всегда необходимо нам подражать для снискания милостей от Бога и для спасения своей души. Рассказав кратко о жизни и благовестнических трудах св. ап. Петра и Павла, обратил внимание слушателей на горячую преданность сих апостолов воле Божией и на их ревность о славе Имени Божия, вследствие чего они прияли мученическую смерть и тем снискали себе особое благоволение Божие. В заключение проповеди, обратил внимание слушателей на вспоминаемое 19 февраля во всей России освобождение крестьян от крепостной зависимости, кратко рассказал как об этом, дорогом для сердца каждого истинно-русского человека, событии, так и о других последующих милостях Государей Императоров к народу российскому, и призывал слушателей к разумному пользованию дарованными нам милостями, чтобы последние не вред, а пользу приносили нашей дорогой родине.

Вечером 19 февраля мы прибыли в хутор Рейново (Джалинда). В храме св. архистратига Михаила, наполненном молящимися всех возрастов и сословий, было произнесено поучение, в коем говорил о природе, свойствах, небесной жизни и служении св. ангелов, об их духовном единении между собой и всецелом послушании Богу. В конце поучения было выяснено значение дня 19 февраля.

В 8 ч. утра 20 февраля мы прибыли в станицу Албазин, бывшую в 17 в. пограничной крепостью, выдержавшею несколько осад со стороны китайцев и маньчжур и неоднократно разоряемою ими. Для Благовещенской епархии эта станица дорога тем, что из Албазинского монастыря Всемилостивого Спаса, разорённого маньчжурами в 1665 г., была честно вынесена блаженным иеромонахом Гермогеном чудотворная Албазинская икона Божией Матери, именуемая «Слово плоть бысть» – первоначально в Сретенск, а затем в 1868 г. из Сретенска в Благовещенск, где находится и по сие время в кафедральном соборе. Отслужив в Албазинском Свято-Троицком храме молебен Божией Матери, говорил поучение о том, что наша родина пользуется особенным благоволением Божией Матери, потому что всегда и везде она являла и являет помощь всем, право чтущим Бога и прилежно притекающим к Её молитвенному предстательству. Для примера указывал на неоднократное спасение Ею от врагов Албазина, а в недавнее время – г. Благовещенска. В заключение призывал слушателей, по примеру своих Албазинских предков, распространять учение о Триедином Боге среди соседних язычествующих народов.

В Спасо-Преображенской часовне Бейтоновского хутора, того же 20 февраля, после молебствия, рассказав историю Преображения Господня (часовня освящена во имя Преображения Господня), говорил поучение о том, что и мы должны преображаться духовно, уничтожая свои пороки и оставляя греховные привычки и стремясь сделаться, при содействии благодати Божией, чистыми и святыми.

21 февраля, в 1 ч. дня, прибыли в Черняевскую станицу и я проследовал прямо в Иннокентиевскую церковь, отслужил молебен Святителю Иркутскому Иннокентию и, рассказав собравшемуся народу о жизни, трудах и подвигах Святителя Иннокентия, убеждал слушателей подражать жизни сего великого Святителя и Покровителя страны Сибирской и прибегать к его молитвенному предстательству.

22 февраля прибыли в крестьянское селение Ново-Воскресенское, Аносовского прихода. В Ново-Воскресенской часовне, освящённой в честь свв. ап. Петра и Павла, после краткого молебствия, говорил в поучении о жизни и подвигах первоверховных апостолов и убеждал слушателей подражать их вере, благочестью и трудам.

23 февраля в Буссевском храме, освящённом в честь Божией Матери – в прославление её честного Покрова, рассказал историю храмового праздника, а в Марковском храме, упомянув кратко об этом же историческом событии, говорил поучение о том, что Матерь Божия всегда и всем щедро оказывает свои милости и благодеяния, если только обращающийся к ней за помощью твёрдо верует в Бога и без колебаний и сомнений надеется на получение просимого. Марковский храм очень обширный, светлый и вполне благоустроенный. Он обнесён со всех сторон очень красивой деревянной оградой, внутри которой разведён прекрасный тенистый сад из липы, тополя, ясени, берёз, яблонь, черёмухи и рябины. Всё это – труды местного священника о. Виктора Скворцова, священствующего в Марковке 19 год. За свою деятельность по церкви, школе и приходу о. Скворцов пользуется всеобщим уважением и любовью прихожан. За усердие к церкви и школе мной выражена ему благодарность.

24 февраля в церкви Иннокентьевского хутора рассказал собравшемуся народу житие покровителя их храма и хутора – св. князя Александра Невского, указал на его попечение о благе родины, на его горячую преданность своему юному и ещё слабому княжеству, нуждавшемуся в охранении как от язычествующих варваров – монголов, так и от западных врагов – иноверных Шведов и Ливонцев. Для созидания и укрепления своего юного государства ему приходилось ездить к князьям и примирять их между собой, приходилось ездить в Орду и упрашивать ханов не разорять городов и сел русских. Он сам унижался, чтобы спасти родину от разорения и унижения. За его радение и попечение о благе родины благодарные россияне назвали его «печальником земли русской». И Бог всегда помогал ему, посылал в помощь даже св. Угодников – родных ему по плоти – свв. Бориса и Глеба. Подражая жизни и подвигам св. благоверного вёл. кн. Александра Невского, и мы должны любить свою родину сердечно, горячо и всегда делать только то, что будет служить к её славе и могуществу. А вернейшее средство для сего – искреннее единение всех, во имя блага отечества.

Игнатьевский хутор был последним пред г. Благовещенском, в который мы приехали в 1 час дня того же 24 февраля.

На всём пути от Покровки до Благовещенска жители везде, где только ни застигала нас поздняя ночь, встречали приветливо, радостно, с хлебом-солью. Видимо, население искренне желало видеть своего Архипастыря и получить от него благословение и назидание. К сожалению, вследствие бесснежной зимы, в некоторые селения и хутора невозможно было проехать с Амура в возке. В таких случаях лошадей обыкновенно перепрягали на льду; но жители всё же шли к нам на р. Амур, иногда за несколько вёрст.

Во всех посещённых селениях я, через испытание учеников, знакомился с постановкой в школах учебного дела. Главная цель народных школ – образовательная и воспитательная – во многих из посещённых школ не достигается. Испытания учеников по Закону Божию и по общеобразовательным предметам обнаружили недостаточное усердие учащих к своему делу, их неопытность, и даже, в некоторых случаях, небрежное отношение, – несмотря на то, что все почти учителя получают за свой труд довольно приличное вознаграждение. Наглядных пособий в школах очень мало – особенно картин по свящ. истории. Худшими оказались школы: Свербьеевская одноклассная казачья, Пермыкинская одноклассная казачья, Ольгинская одноклассная казачья, Нововоскресенская одноклассная церковно-приходская и Бибиковская одноклассная казачья. Мало того, что в учениках этих школ обнаружилось неотчётливое понимание заученного, они, по своей неразвитости, не могут рассказать прочитанного, а в некоторых школах – не знают даже самых простых и кратких молитв (Бибиковская шк.). Учитель Ольгинской школы Тимофей Медведев, кроме того, оказался невежливым и очень грубым. Более или менее хорошими могут быть названы школы: Покровская двухкл. казачья, Албазинская двухклассная казачья, Черняевская одноклассная казачья, Марковская министерская двухкл., Марковская женская однокл. церковно-приходская и Игнатьевская одноклассная казачья.

При беседах с учениками главное внимание обращалось на понимание ими четвёртой и пятой заповедей, молитвы за Царя и Отечество, молитвы Господней и молитвы Богородичной. Изъясняя 4-ю заповедь, убеждал детей дни праздничные проводить свято, ходить в эти дни на молитву в храм Божий, читать душеспасительные книги и заниматься делами благотворения. При изъяснении 5-й заповеди указывалось на важность её в жизни государственной, общественной и семейной, ибо от исполнения её зависит порядок и благополучие в жизни людей, царств и народов, вследствие чего Господь Бог, давая заповеди народу Израильскому, к одной только 5-й заповеди присоединил обетование земного счастия, благополучия и долгоденствия за её выполнение. Объясняя детям, в присутствии родителей, значение этой заповеди, я имел в виду показать родителям, насколько для них должно быть дорого, чтобы дети их разумно изучали Закон Божий, и расположить их внимание и усердие к своей школе, так как в ней преподаётся столь доброе и полезное для жизни временной и вечной учение. При объяснении молитвы за Царя и Отечество убеждал детей любить Родину и Государя и быть верноподданными Его. Беседуя с учениками о молитве Господней, обращал главное внимание на то, чтобы они произносили её с ясным сознанием и живым чувством преданности Господу Богу, от которого зависит вся наша земная жизнь, так как только сознательное и разумное произношение её возбуждает в детях любовь к Отцу Небесному, наподобие сродной нашему чувству любви к земным родителям. Объясняя молитву «Богородице Дево», ставил её в связь со 2 и 3 чл. Символа веры и рассказывал о любви Божией к людям и о воплощении для нашего спасения Сына Божия.

Учащим и учащимся всех посещённых школ рекомендовал изучить тропари и молитвенные запевы тем святым, иконы которых находятся в классной комнате, дабы ученики ежедневно пели эти тропари и запевы на общей молитве. Учащим советовал чаще разъяснять ученикам значение для жизни сознательного и сердечного изучения Закона Божия, дабы дети ясно понимали пользу от изучения Закона Божия и с детства знали, как нужно жить по воле Божией.

(На границе Амурской и Якутской области)

Грозна и таинственна Неманская тайга; обманчивыми призраками высятся на необозримом пространстве величавые стволы гигантских многовековых сосен; мраком и ужасом наполняет души путников абсолютное безмолвие. И в дебрях сей – то далёкой тайги происходят иногда такие ужасы, от которых, как говорится, волосы становятся дыбом!..

Вот что рассказывает о Неманской катастрофе очевидец, сам претерпевший жестокие муки, инородец Восточно-Кангаласского улуса, 1 Таллыминского наслега, Николай Васильев Петров³²² ездивший туда за покупкой соболей.

«В прошлом 1906 году, в средних числах января месяца, прибыв в Неманскую тайгу, я встретился с вашим прихожанином инородцем 1 Нерюктейского наслега Петром Константиновым, как сами знаете, человеком грамотным и начитанным, который и пригласил меня ехать к тунгусу Андрею. Все выезжающие отсюда инородцы ведут там жизнь совершенно бродячую, гонясь за тунгусами чтобы купить 1–2 соболя, так как гуртовой продажи соболей – вследствие разбросанности на далёкие расстояния тунгусских стойбищ – не может быть производимо.

Приняв, в чаянии добычи, приглашение, мы, захватив с собой в товарищи одного сородича Харанского наслега Ивана (фамилии не знаю), вечером 17 января прибыли к урасе тунгуса Андрея. По тунгусскому обычаю, все обитатели урасы вышли к нам навстречу, поздоровались, отвели и привязали наших оленей и, радушно пригласив пройти в урасу, указали нам садиться на почётные места. После обычных с той и другой стороны приветствий, я с любопытством стал осматривать обстановку урасы и самих хозяев, чтобы судить о их состоятельности и характере обитателей, так как при наших торговых делах – это бывает иногда необходимо.

Обстановка урасы ничем не отличалась от обстановки других зажиточных тунгусов. На восточной стороне висела маленькая медная икона, около же очага, без всякого порядка, размещались котлы, чайная посуда и проч. домашняя утварь. По краям урасы симметрично были сложены 3–4 оленьих ящика разных величин, медвежьи и оленьи шкуры.

Обитателей урасы составляли: хозяин-тунгус Андрей, лет около 40, среднего роста, неприятного и угрюмого вида, жена его Анна, около 30 лет, бойкая и весёлая женщина, брат хозяина – Яков, 25 лет, высокого роста, с энергичным красивым лицом и трое детей Андрея, приблизительно двух, четырёх и шести лет. Кроме хозяев находился ещё и наш сородич 1 Нахарского наслега Василий Герасимов, несколько уже лет проживающий на Немане у тунгусов.

Был предложен чай с сухарями, варёное оленье мясо и вяленные сохатинные языки. Напившись и наевшись досыта, мы уже в постели, начали оживлённо друг другу сообщать о промысле на соболя, о ценах и проч. обыденных новостях Неманского района, так как тунгусы вопросами далёких стран за Неманом нисколько не интересуются. Вдоволь наговорившись, уснули после полночи и в эту ночь никакие худые сны мне не снились и не было никакого предчувствия, что на завтра мне придётся испытать.

На другой день, памятный для меня на всю жизнь, 18 января, утро было тихое, безветренное; солнце как-то особенно ярко освещало лес, поляну и урасу; да и все-то мы казались бодрыми, весёлыми и не было тени какой-нибудь между нами неприязни.

Утренний завтрак был тот же, что и накануне за ужином. По окончании завтрака, я спросил хозяина Андрея: есть у него соболи, какие и сколько?

На что он коротко ответил: „пожалуй, найдутся“. Хорошо зная обычай, что до самого нашего отъезда из урасы, тунгусы никогда не покажут своих соболей, я не стал более расспрашивать, а пригласив с собой спутника нашего Ивана, отправился за розыском своих оленей. Пётр же Константинов остался в урасе, объявив мне, что у него есть ещё не оконченные прошлогодние денежные расчёты с хозяином.

Пробыли мы в отсутствии не более четырёх часов... Приближаясь обратно к урасе, мы услышали какой-то шум, а потом выстрелы из ружей. Предположив, что это стреляют в появившихся сохатых, мы особенного беспокойства не ощутили.

Когда же вышли на поляну, к нам навстречу просвистали пули и, шедший впереди меня спутник наш Иван, с криком „убили“, как-то странно два-три раза повертевшись на месте, упал лицом в снег и... остался недвижим. Не могу сейчас ясно припомнить: из чувства ли самосохранения, или от страха потеряв сознание, я тоже упал в снег, но когда открыл глаза, то перед самым носом увидел ствол ружья и яростное, с горящими глазами и с пеной у рта, лицо хозяина Андрея, который с криком „эгей, собака, ты сейчас умрёшь“, наступил мне ногой на грудь. Когда же я стал умолять его, чтобы он, взяв всё что при мне и на мне, оставил мне жизнь и при этом спросил его за что хочет убивать меня, Андрей, с той же яростью, перевернув ружье, ударил меня ложей в плечо и закричал: „эгей, всех вас якутов нужно перестрелять“ и снова несколько раз ткнул ложей в плечи и грудь. В это время прибежала к нам жена его и быстро, быстро заговорив что-то по-тунгусски, выхватила у мужа ружье и убежала в урасу. Андрей же, бросившись к нартам, выхватил оттуда верёвки, снова прибежал ко мне, два раза ударил меня по лицу, связал мне руки и повёл к столбу около стойбища, у которого обмотав всего меня верёвками, сам скрылся в урасу, оттуда были слышны плач жены Андрея и возбуждённые голоса братьев.

Немного опомнившись, я осмотрелся... День был такой же тёплый, как и утром. Около самой урасы лежали четыре убитых собаки, а далее, за изгородью и в изгороди хозяев, до 50 штук убитых оленей, из которых иные были ещё живы и бились в предсмертных судорогах. Снег кругом был стоптан и орошён кровью оленей и собак. Нарты хозяев переломаны...

Не успел я, как следует, привести свои мысли в порядок, как из урасы, с топором в руках, выбежал Андрей и вслед за ним жена его и брат. Подбежав ко мне, он с диким криком занёс над моей головой топор, но снова спасла жена его, схватив сзади за руки; тогда бросив топор, он выхватил из-за пояса нож, но в это время брат его Яков с силой оттолкнул его на несколько саженей. Тут громко я начал молиться: „Аи Тоен абра“, „Богородица быса“, „Никола ага абра“, „Архангел Михаил быса“³²³. До трёх раз продолжались такие же покушения, но благодарение Богу, все его нападения предупреждали и устраняли его же родные.

Что я перечувствовал за эти часы – только один Бог знает! Словами же передать в настоящее время я положительно, не в состоянии... Не могу также определить сколько времени продолжалось моё мучение, но приблизительно 4–5 часов.

После последнего нападения, хозяева вошли в урасу и о чём-то долго по-тунгусски спорили, с различными выкрикиваниями и воем. Но, вот, двери урасы открылись и снова все вышли на этот раз без всякого оружия. Быстро подошёл ко мне Андрей и сказал: „тебя следовало убить, но оказались защитники и я оставляю тебе жизнь, за это же ты немедленно должен на своих оленях везти мою жену за 30 вёрст к тестю моему Захару, при этом предупреждаю: если ты с перекрёстка дороги свернёшь в другую сторону, то всё равно я тебя нагоню и убью без всякой пощады“.

От радости вероятно за своё избавление – я не мог и слова выговорить, а только в знак согласия кивнув головой. Тут же меня развязали, впрягли на нарту моих оленей, посадили жену Андрея и меня, отдали всю мою поклажу и вывели нас на дорогу. Почувствовав себя свободными, мы быстро понеслись... Боже мой, мог ли я на это надеяться?!

Сперва от пережитых волнений мы ехали молча по крайней мере вёрст пять, а потом я спросил Анну об участи своих товарищей. Долго она молчала и наконец ответила: „товарищи твои Пётр и Василий убиты, но кроме их убиты и трое моих детей“. При этом не проявила ни слёз, ни жалоб, а только лицо, вместо оживлённого и жизнерадостного, сделалось строгое и сосредоточенное. На мои вопросы: что послужило причиной ссоры и кто мог убить детей, за что перебиты собаки и олени? – Анна стремительно обернулась ко мне и проговорила: „о причинах ссоры ты меня не спрашивай, также не спрашивай, кто убил детей, а собак и оленей убили мужчины“. После этого я не мог от неё ни слова добиться.

Не доезжая 12 вёрст до Захара, на перекрёстке дороги, на высоком выступе, окаймляющем долину, мы увидели двух братьев Андрея и Якова с ружьями за плечами, внимательно следящих за нами. Конечно, мы поехали куда нам было приказано, трепеща и тут за свою жизнь.

Приехав к Захаровской урасе уже поздно вечером, мы были встречены всей Захаровской семьёй и войдя в урасу, я первый объявил о случившемся с нами несчастии. Моё сообщение, вследствие отличительного характера тунгусов, не произвело особенного впечатления и лица присутствующих остались, по-видимому, вполне хладнокровными. Но, когда жена Андрея по-тунгусски начала с жестами и прискакиваниями излагать кровавые события дня, то все находящиеся в урасе задвигались в такт жестам и прискакиваниям Анны, которая в течение приблизительно двух часов так и не прерывала своего рассказа. К сожалению, не зная ни слова по-тунгусски, я, конечно, ничего не понимал, да и моё душевное состояние было какое-то оцепенелое, вследствие быстрого упадка сил; так что не помню, как я провёл остальное время вечера и как уснул...

На утро Захар мне объявил, что им послан нарочный в главное Управление Неманским прииском, за 160 вёрст, с заявлением властям о случившемся и о вызове ближайших соседей для охранения Андреевской урасы. О том же, что передала им Анна, он ничего не объяснил, а я спрашивать боялся.

Только после шести дней прибыли с приисков власти во главе с судебным следователем, приставом и казаками. Мне, как главному свидетелю, предстояло ехать вместе с властями в Андреевскую урасу. Прибыв туда, нашим глазам представилось ужасное зрелище: посреди урасы распростёрты три трупа моих сородичей: Петрова, Захарова и спутника Ивана, которого вероятно притащили братья; около же очага три трупа детей Андрея в разных позах, у одного из детей раздроблена голова надвое. Вне урасы – трупы оленей и собак!.. Братья Андрей и Яков, конечно, скрылись, захватив с собой ящики и медвежьи шкуры. Следствие дало только следующие результаты: шесть человеческих жертв, 47 убитых оленей и 4 убитых собаки; причины же такого зверства так и остались во мраке неизвестности, так как жена Андрея отказалась от всяких показаний, а к концу следствия совершенно скрылась, несмотря на бдительный надзор стражников.

После судебных формальностей, продолжавшихся более двух суток, я наконец совершенно освободился и, не интересуясь более покупкой соболей, возвратился в свою дорогую семью и родной ночлег.

И вот, батюшка, во время этих-то тяжких испытаний, я всей душой сознал бытие Божие и безрассудны те, кто может отвергать это. Никогда не забуду со мной случившееся и всегда буду свидетельствовать, что чудом Бог и Его святые угодники спасли меня от неминуемой смерти».

Тут голос рассказчика прервался от сильного волнения и приступивших слёз...

К сему сообщению добавлю: неизвестно чем закончилось следствие, так как оно производилось властями Амурской области, но циркулирует слух, что брат тунгуса Андрея – Яков был пойман и с конвоем препровождён в Якутскую тюрьму – вследствие же недосмотра конвойных, вблизи Алдана, бежал и скрылся бесследно³²⁴.

29 декабря 1905 года в школе был детский вечерок с туманными картинами для учеников школы, коротенькая программа которого следующая: часов около 8, когда все собрались, я познакомил присутствующих, в чём будет состоять вечер. По окончании речи с моей стороны, была поставлена картина Рождества Христова, перед которой пропели тропарь и кондак праздника; потом рассказана была история праздника; после сего поставили картины: вид Вифлеема и пещера Рождества Христова. Далее поставлен был портрет Государя Императора, пред которым пропели: Боже Царя храни; потом поставили портрет Государыни Императрицы, Коронацию их Императорских Величеств и несколько картин из священной истории Ветхого и Нового Завета. После сего я прочитал сказку о рыбаке и рыбке, во время чтения которой в подлежащих местах было поставлено 8 туманных картин из сказки; из сказки выведено было нравоучение для учащихся. Потом пропето было несколько детских песенок: «Спи младенец мой прекрасный...» «Вечерний звон», «Кто он» и др., после чего учащимися были прочитаны басни: «Стрекоза и муравей» (роль стрекозы исполняла девочка, а муравья мальчик), «Два мужика», «Демьянова уха» и стихотворение «Утопленник». Под конец было представлено одно действие из драмы «Борис Годунов»: «В кельи Чудова Монастыря», перед которым я познакомил присутствующих с историей Смутного времени на Руси. После сего от меня было предложено посильное угощение учащимся (чай с конфетами, печеньем, пряниками, орехи разные и пр.), под конец были розданы подарки – книжечки и карандаши. Вечер прошёл очень оживлённо; все присутствовавшие благодарили. В числе детей были и киргизы.

16 января вечером был у учителя русского класса при местной медресе, Умиргалия Айткожиева; беседовали о текущих событиях и на религиозную тему. Айткожиев жаловался, что татары отказываются платить ему жалованье, желают, чтобы русский класс был закрыт, а если бы и был, то чтобы учителем был татарин; в числе учеников русского класса есть и татары и киргизы, хотя первых больше.

16 января днём был на квартире больного тифом ученика школы Калилуллы Томпакова; беседовал о грехах, болезнях, которые – мол Бог иногда посылает нам за наши грехи; советовал молиться более Богу о выздоровлении больного, а также советовал всегда во время болезни поскорее обращаться ко врачу, а не верить разным знахарям и знахаркам, которые могут хуже испортить. Родители и тут бывшие были очень довольны моим посещением.

17 января утром встретил около своего дома двоих знакомых шакирдов медрессы, пригласил к себе; беседовали о некоторых предметах веры; я прочитал им 6 главу от Матфея из св. евангелия на киргизском языке. Взяли с собой св. евангелие на киргизском языке русской транскрипции и на татарском языке арабской транскрипции.

17 января вечером беседовал с учениками своей школы киргизами; начал с увещания, чтобы они как можно более старались заниматься в школе делом, не проводили бы время праздно, чтобы не зря тратились на их содержание деньги. Надо – мол как можно более читать, писать, говорить по-русски; кроме этого вы из школы должны выйти хорошими людьми, любящими Бога и ближних, а посему вы должны запоминать и дорожить каждым хорошим словом священника и учителя, а также должны собирать разные полезные сведения из разных хороших книг, каких в школе достаточно, а по выходе из школы их под руками может и не быть; мало того, что сами вы научитесь, вы должны и других учить, чему вас учат в школе... Речь моя, видимо, сильно подействовала на учеников, – запросили хороших книг. Выдали с учителем кому св. евангелие, кому акыл берётугун кнеге, кому училище благочестия и др. на киргизском языке.

19 января шакирды медрессы принесли евангелия. Беседовали о разных сектах в исламе. Я подарил им: чудеса Иисуса Христа на киргизском языке и акыл берётугун кнеге. Просил заходить ко мне.

31 января был в доме ученика школы Канота Баймуратова; дома были родители, старший брат – больной и квартирант. Беседовали о пользе обучения в русской школе не только с материальной точки зрения, но и с духовно-нравственной. Я сказал, что школа не только обязана научить читать, писать, считать и говорить по-русски, но и выпустить из себя хороших людей, если, понятно, учащиеся со вниманием будут слушать добрые наставления, преподаваемые им в школе и стараться применять их к жизни... Баймурат сообщил, что сынишка всё им рассказывает, чему мы их учим в школе.

17 апреля я со всем семейством ездил к киргизу Байкату, отцу ученика вверенной мне школы Гамзы Байкатову, аул которого в это время находился в 8–10 вёрстах от Казанки. Во время чая беседовали о предопределении, о загробной жизни, о молитве, причём я, между прочим, высказал сожаление, почему у мусульман женщины не допускаются до общественной молитвы, на что Байкат мне ничего не ответил. Я сообщил христианское учение о женщине, браке и семейной жизни... Кроме Байката в кибитке была его жена, четыре женщины из соседних кибиток и трое детей.

15 июня около 12 часов дня я взял посох, зашёл за псаломщиком, потом, купив на 10 копеек простых конфект для раздачи киргизятам, мы отправились в кибитки, находившиеся в 5–6 вёрстах от посёлка. Зашли в кибитку Байката, как хорошего знакомого; приняты были очень хорошо. Сначала речь шла об обыденных предметах: дожде, погоде, урожае трав и проч., потом как-то заговорили о бедности и богатстве – на чём остановились подольше; я высказал христианский взгляд на бедность и богатство; киргизы слушали внимательно. После сего я вынул из кармана книгу «первоначальные сведения о христианской вере» на русско-киргизском языке и по-киргизски прочитал о Боге, Его свойствах, о сотворении мира и человека, о жизни первых людей в раю, грехопадении, изгнании из рая и появлении идолопоклонства на земле. Многое мной было поясняемо. Напр., почему Бог сотворил Адама из земли, (чтобы человек не гордился, ибо гордость великий грех, через который пал высший ангел), а Еву из ребра Адама (чтобы Адам любил Еву, и чтобы всё люди любили друг друга, ибо произошли из одного тела, а каждый своё тело любит), объяснения очень понравились киргизам. Потом я прочитал на киргизском языке утреннюю молитву, а после неё чудо воскресения Лазаря. Чудо это сильно подействовало на киргизов, которых было 3 мужчины, 2 женщины и трое детей. От Байката мы зашли вместе с ним в кибитку Хажия Азмухамбета, у которого были гости; поздоровавшись с хозяином и гостями и поздравив первого с гостями, мы, по приглашению хозяина, сели вместе с гостями за самовар. Здесь после некоторого обыкновенного разговора, речь зашла о книгах. Потом я прочитал то же, что и у Байката. Побеседовали об иконах, почитании святых. После чего Азмухамбет вдруг предложил мне такой вопрос: «правда-ли, что русские кладут с покойниками деньги?» Я ответил, что первый раз об этом слышу, при сем сообщил, что некоторые инородцы-язычники: чуваши, калмыки, черемисы и др. кладут деньги, даже ложку и проч., но русские ничего подобного не кладут, так как хорошо знают, что за гробом деньги не нужны, а нужна только истинная вера, да добрые дела. Рассказ о похоронах у русских, о поминовении, о милостыне за умерших явной и тайной, всё это слушалось киргизами с большим вниманием, один даже от удовольствия прищёлкивал языком.

20 июня обошли с псаломщиком около 8-ми ближайших к поселку кибиток, но во всех дома были одни дети, да женщины; наконец, возвращаясь домой, увидели около одной кибитки, только что кончивших пить чай, киргиза и киргизку пожилых лет. Поздоровавшись, мы попросили напиться воды, они предложили было подогреть самовар, но мы отказались. Я спросил, почему у них не видать детей. Тогда киргизка, со слезами на глазах, рассказала, что был у них один сын 22 лет, но в марте сего года помер. Я побеседовал о неизбежности смерти для всех людей, как переходе в жизнь вечную, о страшном суде и загробной жизни... Киргизка слушала меня с большим вниманием; когда мы стали уходить, она благодарила и сказала, что у ней точно легче стало на сердце.

10 июля. Нанял киргиза Муката Джакатанова, взял св. евангелие на киргизском языке, первоначальные сведения о христианской вере на русско-киргизском языке, молитвенник на киргизском языке, об Иисусе Христе и Мухаммеде на русско-киргизском языке и др., взял мелких брошюр для раздачи грамотным киргизам: чудеса Иисуса Христа, акыл-берётугун кнеге, об оспе, о холере и др., я отправился в станицу Сламихинскую Уральской области, находящуюся в 80 вёрстах от Казанки. На 70 вёрст от Казанки по этому пути тянутся самые богатые старшинства Камыш Самарской части – первое и второе и только не доезжая 10 вёрст до Сламихина начинаются земли уральских казаков. Цель сей поездки – проповедь св. евангелия киргизам, да ещё мне хотелось познакомиться с ахуном станицы Сламихинской, старшим братом ахуна посёлка Казанки Галикеева, которого многие киргизы Внутренней и Зауральской Орды считают чуть ли не за святого, едут к нему на поклонение за 100–200 вёрст и далее, везя с собой большие подарки, которые в некоторые дни по рассказам сламихинцев, превышают, как полагают, сотню рублей... Ахун имеет большие средства, в Сламихине у него два или три каменных дома из жжёного кирпича, один 2-х этажный, большой сад, могущий дать доходу при урожае, вероятно до 1.000 рублей; к сожалению ахуна я дома не застал, он был в степи. Выехав из Казанки и проехав около 30 вёрст, мы остановились отдохнуть и заехали попить чаю к одному почётному киргизу, хажию Амангалию Кудайбергенову. Приняты были хорошо; оказалось, что один из сыновей Амангалия учился у меня два года в школе, когда я был здесь учителем. Когда я сел на указанное хозяином место, Амангалий стал расспрашивать о новостях, потом сообщил, что он около 25 лет служил на службе старшиной, депутатом и помощником Правителя, был в числе депутации на коронации Государя Императора Александра III; показал заслуженные медали. Амангалий говорит по-русски, хотя плохо, разговор вели более на киргизском языке. Беседовали потом о разных предметах веры. После чая я, поблагодарив хозяина и пригласив заходить ко мне, когда будет в Казанке, поехал дальше. Проехав ещё вёрст 15, мы остановились ночевать у киргиза Курмангалия Исенгалиева, младший брат которого учится в нашей школе, а средний состоит указным муллой. Приняты были, как дорогие гости. Здесь много беседовали о разных предметах веры, читали св. евангелие, из брошюры «сведения о христианской вере» и др., я раздал кой-какие брошюры. Между прочим, здесь пришлось побеседовать о расколе, так как аул их находится не далеко от Уральских казаков, среди которых много раскольников, не ходящих в церковь, о которых они слышали и между прочим, меня спросили, какая у нас с ними разница в вере. Я побеседовал о сектах и в исламе. Из их аула мы уехали в 5 часов утра 11 июля, а в 11 часов приехали в Сламихино. Здесь я ночевал; был у местного священника, в храме и у некоторых знакомых, живших в Казанке. Мечеть здесь из жжёного кирпича, старая, ограда вокруг мечети чуть стоит... словом очень не гармонирует с постройками ахуна. 12 июля в 2 часа пополудни, мы выехали обратно в Казанку, но другой дорогой. Проехав вёрст 35, остановились ночевать у мечети муллы Айсы. В мечети совершался намаз «ахшам», по окончании которого я пошёл посмотреть мечеть. Когда я подошёл к мечети, из неё вышел старец мулла Айса и молодой мулла, сын Айсы, Джаксия. Поздоровавшись, я сказал, что священник из Казанки, еду из Сламихина и желаю посмотреть их мечеть, которая снаружи мне очень понравилась. Джакие взошёл со мной в мечеть. Мечеть по степи оказалась очень хорошая, даже редкая. Стены её сделаны из саманного кирпича, обшиты тёсом и выкрашены, минарет деревянный, внутри пол обит сукном, стены и потолок собирались красить масляной краской. Выйдя из мечети, мы остановились и немного побеседовали; я сообщил, что инспектор народных училищ, А. Воскресенский, оставляет Орду, мулла высказал сожаление, спросил, кто назначен на его место. Молодой мулла предложил было зайти в кибитку, находившуюся саженях в 50–60 от мечети, но я поблагодарил его, так как у нас готов был уже самовар. Сели пить чай: я, мой возница-Мукат, да ещё мы взяли с собой из Сламихина одного бедного киргиза, жителя Казанки, который приехал было в Сламахино на покос, думая что-нибудь заработать, да ничего не заработал и просил нас взять его в Казанку; подсел к нам и хозяин кибитки, у которой мы остановились, который жаловался, что мучается сильной головной болью и просил, не знаю ли я чем лечить. Я советовал ему обратиться к врачу посёлка Казанки. Во время чая беседовали о болезнях, грехах, молитве и пр. Утром часа в четыре мы выехали отсюда, а часов в 11 были в Казанке. На обратной дороге мой возница Мукат раза четыре рассказывал встречающимся киргизам, как в Сламахине нас просил взять в Казанку портной татарин, который давал 2 рубля денег, но батюшка его не взял, говоря, что тяжело лошади будет, а этого бедняка так взял. На киргизов это, видимо, производило приятное впечатление.

10 и 11 сентября по вечерам читал с учениками школы киргизами кое-что из только что полученного из Казанки Часослова на татарском языке: «Се Жених грядет в полунощи», «Душе моя, душе моя, востани, что спиши» и пр.; беседовали по поводу читаемого.

9 ноября вечером был в доме одного приходящего ученика школы Толпакова, где кроме его родителей и их детей был учитель русского класса при медрессе Айткожиев и ещё один киргиз из степи, человек довольно развитой, знающий по-русски. Пробыл здесь около 2 часов, беседовали о пользе обучения в русской школе не только мальчиков, но и девочек. Беседовали о многих предметах веры: о посте, молитве, о сотворении человека по образу и по подобию Божию, как некоторые люди извращают в себе образ Божий и уподобляются скотам бессмысленным и о многом другом.

15 декабря вечером был в доме ученика школы Тюмешкалия Мокпулова, где кроме его отца и матери были ещё двое киргиз; здесь, между прочим, беседовали о пользе чтения хороших книг; я спросил ученика – купил ли он у нас «Акыл берётугун кнеге», тот ответил, что купил и продал её ученику Камыш-Самарской школы. Я, сказав, зачем он продал такую хорошую книгу, вынул из кармана такую книгу и прочитал на киргизском языке страницы две: о почитании родителей, о милостыне и проч. Всем киргизам очень понравилось и отец велел сыну купить ему книгу и никому не перепродавать.

Происхождения я из старо-крещёных татар, родился в дер. Кулущах Казан. губ. По окончании курса в Кулущинском земском училище я обучался в Казанской крещено-татарской учительской школе. 30 ноября 1904 г. преосвященным Антонием, епископом Тобольским и Сибирским, я был назначен и. д. псаломщика в село Кармакской Успенской церкви Тюменского уезда; 26 января 1905 г. принят в духовное звание и утверждён псаломщиком, а того же 1905 года 11 сентября рукоположен в сан диакона.

Коренное русское население приняло меня очень хорошо и осталось мной довольно, с татарами отношения тоже дружеские. Для просвещения русских я при каждом удобном случае рассказывал жития святых и читал нравоучительные рассказы, приглашал русских быть сотрудниками миссии, также старался и о том, чтобы русские воздерживались от пьянства, табакокурения и бранных слов в особенности при татарах. В 1905 году с 1 января по 20 декабря мной было проведено с татарами 16-ть бесед, исключая случайные, мелкие. Разница между татарами Волжско-Камского края и здешними следующая:

1) татары Волжско-Камского края опрятны и гостеприимны;

2) почти всякий татарин знает что-нибудь в оправдание своей веры;

3) между татарами Волжско-Камского края не так развито пьянство, как между здешними. Здешние татары, очень многие, не знают, что сказать в оправдание себя во время беседы, в домах не соблюдают чистоты, отчего некоторые страдают глазными болезнями;

4) все они страшно фанатичны.

Представление о Сибири на моей родине такое. Сибирь – страна, населённая ссыльным народом. Народ там вольный, опасно жить среди него. Однако Сибирь много лучше Европейской России. Предупреждений мне особенных не было, только просили мои родные и знакомые о том, чтобы по приезде в Сибирь, я описал им сибирскую жизнь, что и исполнено мной; боятся ехать в Сибирь оттого, что путь длинный, много потребуется средств на дорогу, жаль расстаться с насиженным местом. Препятствий к беседам как со стороны русских, так и татар никаких не было. В приходе новокрещёных и отпавших нет, в самом селе новокрещёные есть.

Для улучшения миссионерской деятельности по моему мнению нужно отрезать казённых земли и леса для новокрещёных, куда они могли бы поселиться, по примеру того, как это установлено ныне в Казанской губернии.

Беседа 5 января с татарином Уфимской губернии Белебеевского уезда Нафудтином Музафоровым

Зная, что в селе долгое время неотлучно живёт татарин, сегодня я пошёл к нему. Татарин жил у крестьянина Василия Иванова Курбатова. Пришёл к Курбатову. Спрашиваю про татарина, как он живёт, не думает ли принять православную веру.

Курбатов.

– Мы его давно уговариваем, но не можем уговорить, не соглашается.

Я.

– Дома ли он в настоящее время?

Курбатов.

– Дома; если угодно, то можно призвать.

Татарина позвали, он пришёл, подошёл ко мне, поздоровался и присел недалеко от меня.

Курбатов.

– Вот что, Нафудтин, ты долгое время живёшь у меня; ты человек добрый, умный и трезвый, прими нашу православную веру, крестись.

– Нет, Василий Иванович, не могу менять отцовскую веру: грех.

Я.

– Нафудтин! Греха, я думаю нет переменить магометанскую веру на православную, притом ты не исполняешь веру отцовскую, ты – ни туда, ни сюда.

– Оно так, но мне кажется, что это будет неловко для меня.

– Живя здесь долгое время, ты привык к обычаям русским; не дурно было бы тебе вместо того, чтобы жить во тьме, присоединиться к православным и сделаться чадом Божиим.

– Я удивляюсь, почему вы, русские, думаете, что можно спастись только в вашей вере, а не в другой какой-нибудь?

– Потому что наша вера есть истинная, Богом данная вера.

– У нас Мухаммед говорит то же, что истинная есть единая вера – мухаммеданская.

– Нет, Нафудтин! Посмотрим жизнь Иисуса Христа и Мухаммеда; которому можно верить? Сперва посмотрим жизнь Иисуса Христа. Иисус Христос был Богом и в то же время таким же человеком, как и мы, кроме греха. До пришествия Иисуса Христа, за много лет пророк написал про Его рождение, что Он родится от Девы, и это исполнилось так, как писал пророк. Потом о Его страданиях пророк Давид писал, что Он умрёт на кресте, Его прободут, а одежду Его разделят между собой. Это тоже исполнилось точь-в-точь. Он рождается, как человек, живёт среди людей, помогает мнимому отцу Иосифу в его трудах, нигде не учится, а будучи двенадцатилетним мальчиком удивляет еврейских учителей знанием закона. Затем Он творит чудеса: по Его слову хромые ходят, слепые делаются зрячими, мёртвые воскресают и Сам Он воскресает из мёртвых. Я рассказал тебе вкратце; если Господь приведёт, я расскажу потом подробнее. Теперь посмотрим жизнь Мухаммеда, если тебе желательно.

– Ты мне расскажешь, но не правдиво, так как русские все только смеются над нашим пророком.

– Нет, Нафудтин, я расскажу тебе истинную правду, которую ты сам не будешь отрицать, согласен?

– Я согласен слушать такие хорошие разговоры.

– Вот что, Нафудтин! Вероятно, ты слыхал про своего пророка, что он был простой человек, как мы; потом про него никто не предсказал, что он родится тогда-то и будет великим пророком. Хотя ваши муллы и говорят, что Иисус Христос предсказывал про него, что пошлёт он утешителя апостолам, но этого не могло быть, потому что Мухаммед родился после апостолов спустя около 600 лет. Он не мог быть утешителем апостолов, когда из них уже ни одного не было в живых, а после смерти тем более уже не может быть. Мухаммед был таким же грешником, как и его последователи. Он не сотворил ни одного чуда. Родился естественным образом, жил нечестиво, имел много жён, убивал людей, веру свою распространял мечом, а не словом убеждения; потом даже он умер, как я читал в одном месте, от своей любовницы.

– Видишь, друг, я человек тёмный, я не могу с тобой объясниться, а я спрошу про всё, что ты мне говорил. Ну, теперь до свидания! Я человек рабочий, надо поработать!

– До свидания, Нафудтин!

Прихожу я в другой раз к вышеупомянутому татарину Нафудтину для беседы и застаю его дома за обедом. Он встречает меня с улыбкой и говорит:

– Ну, брат, поймал и я тебя тоже: мулла мне всё объяснил.

– Что тебе объяснил мулла ваш?

– Он говорил мне, что вы идолопоклонники, так как вы поклоняетесь вместо Бога доскам, по-вашему – иконам, а на доске, по-моему, никаких богов нет.

– Нафудтин, послушай. Мы, кланяясь св. иконам, не считаем их богами, не кланяемся самой доске и краске, а почитаем того святого, который изображён на них, который жил на земле, как мы, и сблизился с Богом. Поэтому, стоя пред св. иконой, представляем святого в уме, как в живых, просим его, чтобы он, как ближе нас стоящий к Богу, просил бы Господа о даровании нам просимого. Если же на иконе – изображение Господа Нашего Иисуса Христа, то мы представляем Его пред своими глазами, как Искупителя рода человеческого, потому что Он искупил нас своими страданиями и смертью от греха. Вот, если ты последуешь за Его стопами и примешь веру православную, то Он будет твоим Искупителем.

На стене висел нерукотворный образ Спасителя; я показал татарину этот образ и сказал:

– Слушай, Нафудтин. Вот этот образ снят Самим Христом следующим образом. Был знатный князь, он долго был болен, истратил на лечение много денег, но никак не мог получить исцеления, вот он услышал про Иисуса Христа, что от Него хромые ходят, слепые видят и мёртвые восстают из гробов; ему очень захотелось увидеть Иисуса Христа, но Он был далеко (это произошло, когда Иисус Христос жил ещё на земле). Князь имел сильную веру в то, что, если увидит Его, то обязательно получит исцеление. Вот он вздумал послать одного слугу своего, чтобы он снял образ Его и принёс ему. Князь уверен был, что, если увидит лик Его, то исцелеет. Слуга отправляется в то место, где был Иисус Христос. Христос, узнав про его намерение, призывает его, берёт воду, умывается, утирается чистым полотенцем и на полотенце остаётся Его образ. Он даёт этот образ слуге, тот отправляется в свою сторону. Князь, получив образ, молится пред ним и получает исцеление.

– Вот опять мне странно кажется то, почему вы, русские, считаете, что Бог не один, а три. Не должно быть трёх Богов.

– Верно, что Бог один, но троичен в лицах: Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святый, Троица нераздельная.

– Это мне кажется непонятным, ты, пожалуйста, объясни мне это, если можно.

– Как не можно! По силе объясню я тебе. Возьмём мы солнышко, – так объясняли св. отцы: Солнышко есть само собой солнышко, из солнышка выходит свет и наконец теплота, оно есть одно, но выходит три вещи. Конечно, я человек не с большим образованием, не могу дать точного объяснения. Для того, чтобы понять троичность Бога, надо иметь веру. Потом о троичности Бога можно читать в книге Моисея. Когда Бог сотворил всё, что есть на земле, то сказал: «сотворим человека». Как же это понять? Тогда людей не было, к кому должен Бог обратиться, как не к себе во св. Троице. Затем при крещении Господа Нашего Иисуса Христа явилась Св. Троица: Бог Сын, Иисус Христос, крестился, Бог Отец говорил с неба, а Бог, Дух Святый сошёл на Иисуса Христа в виде голубя.

– А почему вы называете Иисуса Христа Сыном Божиим?

– При крещении Бог Отец назвал Его Своим Сыном, говоря: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, Его послушайте». Теперь понял?

– Да, немного начинаю понимать.

– А не думаешь креститься?

– Пока не думаю ещё, а потом увижу.

– Ну, не торопись, конечно. Будет время, ещё о чём-нибудь поговорим. Пока до свиданья.

(Окончание следует)

h66 – Сокращение деятельности нашей Японской миссии.

h66 – Новое христианство в Японии.

h66 – Распространение и успехи протестантства в Японии.

– Состоялся съезд духовенства японской православной церкви. Архиепископ Николай сообщил духовенству о последовавшем уменьшении в текущем году получавшихся от русского миссионерского общества и других источников пособий, вследствие чего съезд оказался вынужденным произвести ряд тяжёлых сокращений. В духовной семинарии уменьшен штат учеников, приём в текущем году закрыт совершенно, катехизаторская школа закрыта, соборы церквей для совещания об общих делах отменены, число учениц в токийской и киотской женских православных школах сокращено на одну треть, два православных журнала закрыты, тридцать три катехизатора, из коих свыше десяти человек служили церкви больше десяти лет, уволены.

Архиепископ Николай, вынужденный безвыходностью положения утвердить принятые съездом меры, обращается к православным русским братьям с просьбой поддержать единоверную японскую церковь посильными пожертвованиями, без которых положение церкви очень трудное.

Не легко, конечно, собственными руками сокращать и умалять то дело, которое создано с такой любовью и с таким трудом... Будем надеяться, что христолюбивые души откликнутся на призыв апостола японской церкви.

– По словам «Харб. Вестн.», в Японии за последнее время возникло общественное течение, стремящееся создать новую государственную религию, которая связала бы ещё более всех японцев в одно целое. Эта новая религия должна представлять собой, по мнению её проповедников, комбинацию лучших черт четырёх главных религий, существующих ныне в Японии: шинтоизма, буддизма, конфуцианства и христианства. Новая религия возьмёт из конфуцианства его превосходное моральное учение, от буддизма – те идеи, которые разъясняют смысл жизни, от шинтоизма черты, которые сделались уже существенной органической частью японской национальности, и внесёт всё это в христианство. В этом новом христианстве, говорят его прозелиты, не будет и следов той узости, ханжества, догматизма и нетерпимости к другим мнениям, которые так проглядывают в западном христианстве: оно «создаст новое небо и новую землю».

– Токийский корреспондент «National Zeitung» в своём последнем письме от конца июня указывает на большое распространение протестантства среди японских христиан. В Японии теперь около 150.000 христиан-японцев, – пишет корреспондент, – из них на первом месте – 61.000 протестантов, затем идут последователи римско-католического вероисповедания – 59.500, остальные 30.000 приходится на долю греко-кафолической церкви. Двадцать пять лет тому назад первое место занимала римско-католическая церковь; затем – греческая и третье место занимало протестантство. Но в эту последнюю четверть столетия протестантство сделало очень большие успехи в Японии. Некоторая задержка в развитии протестантства, как и вообще в успехах христианства, – замечалась в десятилетие от 1890 по 1900 г., но затем число христиан-протестантов стало быстро расти в Японии.

В Токио открыта недавно высшая духовная протестантская школа.

Во время русско-японской войны представители христианской религии в Японии оказали большие услуги своей родине в уходе за больными и ранеными. Отряды их посылались в помощь Красному Кресту на театр военных действий.

Деятельность одного из этих обществ в войсках снискала общее одобрение и популярность, как в войске, так и в японском народе. Японский император высказал благодарность обществу и внёс 10.000 иен в его кассу. Это произвело очень хорошее впечатление на японский народ и значительно уменьшило недоверие японцев к христианам. Теперь охотно приглашают в японские школы христианских учителей, которых раньше очень избегали, опасаясь их влияния на учеников.

Однако, надеяться на быстрое дальнейшее распространение христианской религии по всей Японии вряд ли возможно, несмотря на все эти благоприятные указания, – прибавляет корреспондент. – Большой опасностью для христианства является в Японии буддизм, который пользуется громадным влиянием среди населения. До сих пор отношение между японцами нехристианами и христианами выражается 320:1. Эти цифры совершенно разрушают надежды увидеть Японию в близком будущем христианской страной...³²⁵

(Окончание)

...имел возможности периодически посещать все улусы, и потому возможно встретить дома, где из членов христианской семьи найдутся и такие лица, кои не умеют положить на себе крестного знамения, не говоря уже о знании молитв и пр.

Обычный для бурят индифферентизм в делах веры сказался и в отчётном году в фактах, когда религия рассматривалась с узко практической точки зрения. Так, напр., мотивами для крещений иногда служили соображения чисто хозяйственного свойства, не имеющие с религией ничего общего.

В глухих углах Верхоленского уезда всё ещё не теряет своей силы шаманство, которое заявляет о себе в случаях двоеверия. «Шаманы пользуются авторитетом, – пишет один из миссионеров этого Отдела, среди всех инородцев, и за разными предсказаниями к ним обращаются не только буряты, но бывают случаи, что и ясачные».

Суммируя все факты, характеризующие тёмные стороны в религиозной жизни крещёных бурят, нельзя не видеть, что большая часть дефектов этого рода, по весьма понятной причине, замечается в Тункинском Отделе. В прочих отделах миссии дело христианского научения юной по вере паствы идёт прежним порядком и залогом дальнейшего преуспеяния её служат здесь проявления доброй христианской настроенности и сознание обязанностей христианской религии. Так, об отношении инородцев к долгу Исповеди и Св. Причастия можно судить на основании следующих фактов. В Ользоновском стане исполнило долг Исповеди и Св. Причастия всего 304 человек при общем числе крещёных инородцев в 561, в Тальянском 351; в Одиссинском 292 при 1.354 крещ. инор., в Нельхайском 258 при 1.740, в Нукутском 354 при 2.340 и пр. Правда, процентное отношение говевших инородцев к общему числу крещёных не велико, судя по этим цифрам, однако отрадно и то, что старания миссионеров не остались бесплодными.

Обстоятельство весьма важное, особенно в наше время, когда ламы употребляют все усилия на то, чтобы подорвать доверие инородцев к пастырям Церкви Христовой. В тех случаях, когда не разборчивая на средства антихристианская агитация получает успех у инородцев, авторитет миссионера в глазах инородцев падает и взаимные отношения пасомых к пастырю изменяются: в них начинает вкрадываться подозрительность, иногда граничащая с враждебным отношением к последнему. В эту сторону особенно изменились отношения в Тункинской миссии. Так миссионер Жимыгытского стана с тревогой отмечает в своём отчёте: «Отношения бурят к миссионеру резко переменились. Они уже не обращаются к миссионеру ни за советом, ни за лекарствами, редко приходят даже продавать... Что теперь сделает миссионер, потеряв авторитет ламы господствующего исповедания»? Тоже отмечает и другой миссионер Тункинского Отдела: «Буряты, выйдя из моего ведения, резко переменили свои отношения ко мне. Прежние друзья-приятели перестали бывать у меня, старались избегать даже встречи со мной, прежней любезности, предупредительности, обычной житейской вежливости как не бывало: вместе неё появилась озлобленная заносчивость».

Наряду с этим изменились и прежние добрые взаимоотношения крещёных ясачных инородцев к отпадающим.

«Если случалось, пишет миссионер Коймарского стана, крещёному ясачному быть среди многих бурят, над ним буряты смеялись, ругали его веру, укоряли, что его предки были бурятами по вере, а он остаётся русским... Понятно, что и ясачные не оставались в долгу у бурят: начинали застращивать воинской повинностью за отпадение от Православия, выселением их в Монголию и пр.» Такими фактами характеризуются взаимные отношения между отпадающими и остающимися твёрдыми в Христианской вере инородцами. Поскольку же в современном движении бурят участвуют тенденции национальные, обострились отношения инородцев и к русскому населению. Эти отношения, по словам миссионера Шимковского стана, не заслуживают в настоящее время даже «снисходительного одобрения... Доверия и любви между этими двумя национальностями, населяющими Тункинский край, уже не существует». Даже в Верхоленском Отделе миссии сказалась за отчётный год та же национальная рознь между русским и бурятским населением. В жертву национальности приносится даже справедливость суда. «Если один из обращающихся к инородческому суду христианин, а другой язычник, то дело решается во всяком случае не в пользу Христианина», несмотря даже на то, что для защиты интересов христианина избирается особый представитель из христиан.

Таким образом национальная и религиозная рознь проникли всюду – и в отношения пасомых к пастырям миссионерам, и в отношения последних между собой и к русским. Но эта рознь сильнее сказалась в полосе, объятой наиболее обострившимся религиозно-национальным движением, и заметно слабее сказалась в местах, удалённых от этой полосы.

Справедливость требует, однако, заметить, что даже в очаге ламайской агитации, Гужирском и Торском станах, ещё осталось место для добрых отношений. Благочинный Тункинского Отдела миссии, касаясь этих отношений, говорит в своём отчёте: «Исполнение у инородцев всяких треб, по случаю отпадения, прекратилось, но отношения взаимные не прервались и некоторые из инородцев заходят иногда в церковь и молятся. Конечно, добавляет он, это исключения, но и это дай Бог в такое тяжёлое время для Тункинской миссии. Простое же знакомство между мной и бурятами пока не изменилось, кроме 10–15 человек, которые и были причиной противоправославного движения».

Если уже в центре ламайской агитации не прекратились совершенно добрые отношения между инородцами и миссионерами, то в местах меньше затронутых этой агитацией, наблюдался даже «некоторый подъём религиозной настроенности», который выразился в том, что «храм начали посещать исправнее; обещали отговеть даже самые закоренелые, поучения – беседы слушают с большим вниманием» и пр. Наряду с отмеченными фактами религиозной розни, особенно заметными в Тунке, нужно поставить факты другого рода, о которых свидетельствует, напр., Благочинный Верхоленского Отдела: «Отношение некрещёного общества к Христианству в общем благоприятное; состоятельные инородцы (Православные) продолжают свои благотворения на нужды и украшения храмов; так, инородец Ленского Ведомства на свои средства отстраивает храм в Босогольском улусе, инородец Верхне-Кудинского Ведомства пожертвовал колокол в Адынский молитвенный дом, много было пожертвований в строящийся храм в селении Кокоринском.

Храмы эти готовятся к освящению осенью 1907 г.» Что касается Балаганского отдела миссии, то с каждым годом здесь христианские понятия более и более входят в сознание инородцев и самая жизнь инородцев начинает складываться по заветам этой религии. Например, миссионер Тальянского стана заключает свой отчёт такими словами: «Благодарение Господу. Мои юные христиане начинают понимать и значение поминовения усопших. В июне месяце в Укырском улусе умерла инородка Мария Богданова, при жизни своей религиозная, богобоязненная. Дети её пригласили меня в улус для погребения тела её с выносом. После отпетия сын её просил меня отслужить заупокойные литургии в 9, 20, 40 и полугодовой день по смерти».

Относительно инородцев другого стана миссионер сообщает, что инородцы, не покидая совершенно древних традиций своих предков, посещают, однако, и церковь, молятся, покупают свечи, в домах имеют иконы, участвуют при погребении, при браке, принимают и даже сами приглашают священника со св. крестом. Неоднократно отмечавшиеся за прошлые года факты укрывательства крещёными родителями детей от совершения над ними Св. Крещения, с каждым годом уменьшаются и за отчётный год в некоторых станах Балаганского и Верхоленского Отделов вовсе не наблюдались. Всюду больший % крещений падает на детей. В Ользоновском, напр., стане при 2 взрослых, – детей крещено 38. В балаганском Отделе как общее число крещений, так и крещений младенцев выражается в больших цифрах. В Нельхайском стане всего просвещено крещением 11 (из коих детей 9), Тальянском 22 (19 детей), Одиссинском 59 (53 млад.), в Боханском общее число крещений равняется 130 (детей 113). Общая картина религиозно-нравственного состояния просвещённых св. Крещением инородцев за отчётный год представляется в таком виде.

В то время как крещёные инородцы Тункинской миссии, опутанные сетями пропаганды, выступили против Православия во имя идей национального обособления, религиозное просвещение инородцев прочих станов, несмотря на неблагоприятные условия отчётного года, всё-таки сделало некоторый шаг вперёд по пути усвоения и проведения в жизнь христианских начал и обычаев.

Всюду на всём пространстве Иркутской Миссии отцы миссионеры продолжали внимательно руководить юной паствой, не опуская случая беседовать, наставлять и назидать её членов.

Всюду, где противодействие миссии принимало более или менее однообразный характер, и выражалось в виде, напр., каких-либо приманок, рассчитанных на то, чтобы привлечь сначала простое любопытство инородцев, потом завладеть и их вниманием, – всюду в этих случаях миссионеры были особенно поспешны предупредить злые намерения противников христианства.

Приходилось разоблачать ложные слухи ламайских проповедников о чудесах, окружающих будто бы Тибетского Далай-ламу и монгольских гэгэнов; раскрывать ложь самого института ламайства, как духовной иерархии, объяснять самим же ламаитам, как уродливое теоретическое учение ламайства, изменившее основной доктрине древнего буддизма и пр. Приходилось объяснять, что залогом культурного прогресса монгольской нации не может служить такая наивная по догме и бессмысленная по обряду религия, как ламайство.

В противовес крикливой рекламе врачебного искусства лам, приходилось шире развивать оказание миссионерами врачебной помощи бурятам на основании указаний медицины. С последней целью в отчётном году было обращено особое внимание на снабжение миссионеров медикаментами, в особенности там, где силен был престиж лекарей лам. Так в Тункинский отдел Миссии в имеющуюся там центральную миссионерскую аптеку доставлено медикаментов на солидную сумму в 500 р.

Школьное дело

Давно уже сознано нашей Миссией, каким могучим рычагом в миссионерском деле является школа.

В отчётном году по-прежнему обращалось особенно серьёзное внимание на эту сторону дела. Иркутский Комитет внимательно прислушивался к потребностям школ в местах миссионерских станов.

Насколько имелась материальная возможность, Комитет отпускал средства на учебные пособия школ, на улучшение пансионов и общежитий при этих школах; а чтобы привлечь в школы лучшие силы в качестве учителей, повышались оклады учительского жалования.

Состояние школьного дела в Миссии за отчётный год (1905/1906 учебный) представляется в таком виде. В 7 школах Тункинской миссии обучалось всего 98 учеников, из коих мальчиков – 75 и девочек 23, а инородцев 32 мальчика и 2 девочки, из этого числа пансионерами состояло при трёх школах 23 мальчика.

В Верхоленском отделе миссии миссионерских школ 2, в одной из них обучалось 15 человек инородческих детей обоего пола и во второй 13, при 8-ми пенсионерах.

В Балаганском отделе в 5-ти школах обучалось инородцев 107 мальчиков и 41 девочек.

Школьное дело миссии тоже не осталось не тронутым общим национально-религиозным движением инородцев. Отпадшие от Православия инородцы нередко предпочитали в отчётном году взять своих детей из существовавших в станах школ и поместить их в школы ламайские. Так в станах Жимыгытском, Коймарском и Ниловой Пустыни не обучалось ни одного инородца. Буряты Шимковского и Жимыгытского станов предъявили миссионерам претензии на то, чтобы в школах упомянутых станов не преподавался Закон Божий местными миссионерами. Кроме подобного рода претензий, вдохновляемых ламами, к числу неблагоприятных условий миссионерских школ нужно отнести и то, что в некоторых станах должность учителя в силу необходимости приходится соединять с должностью псаломщика, такое совмещение на практике имеет неудобства для школы.

Однако общее состояние школьного дела за отчётный год нельзя не признать удовлетворяющим тем требованиям, какие могут быть предъявляемы к миссионерским школам. Относительно же некоторых из них нужно сказать, что в них постановка дела даже превышает ожидания (напр. школы: Куйтунская, Молькинская, Нельхайская). Учителей некоторые миссионеры рекомендуют, «как людей долголетнего педагогического опыта, аккуратного и усердного школьного труда и обладающих бурятским языком».

В некоторых женских школах учительницы наряду с учебными предметами ведут регулярные занятия и по рукоделию, которое так ценится в семейном быту бурят напр. в Куйтинской школе г. Никольская после обычных учебных занятий устраивает вечерние занятия с девочками по рукоделию, обучая их вязанию, кройке и шитью.

В школах обращено также внимание на преподавание пения, в целях религиозного и эстетического воспитания детей-бурят. Так в Молькинскую школу, где учитель Волков, с помощью простой гармонии сумел разучить с учениками песнопения литургии, для улучшения постановки этого весьма полезного дела, на средства Миссионерского Комитета приобретена фисгармония.

За некоторыми исключениями, падающими в отчётном году почти только на Тункинский отдел Миссии, буряты относятся к школе в общем доброжелательно, понимают значение школы и охотно ведут в неё своих детей, когда, впрочем, хозяйственные работы дают для этого досуг.

Отцы миссионеры стремятся не отрывать школы от жизни и родителей учащихся вводят в круг школьных интересов, приглашая их на скромные школьные торжества детей, где под одной кровлей сходятся и отцы, и дети, и под руководством миссионеры проводят отрадные минуты общей беседы, общих дум...

Заканчивая этот общий очерк миссионерского дела Иркутской Епархии за отчётный год, вспомнив светлые и теневые стороны, выпавшие на долю этого года, повторим, что сказали и в начале: Дело проповеди Христова учения среди инородцев-бурят не осталось нетронутым переживаемым всюду в России общественным движением. Напротив, в полукультурной среде наших инородцев движение это приняло особенно острый характер и, вылившись в форму национально-религиозного движения, выразилось в протесте против христианства – религии духовной свободы.

В то время как в большей части пространства Иркутской Миссии великое дело христианского просвещения инородцев шло при мало изменившихся условиях, Тункинский отдел Миссии, в силу уже своего географического положения – близости к Монголии и забайкальским ламаитам, – стал очагом ничем не сдержанной агитации и местом противо-православного движения бурят.

Миссионеры этого отдела, закинутые в глушь бурятских улусов, поставленные подчас лицом к лицу с враждебно настроенным населением, за отчётный год пережили немного отрадных минут: почти во всех отчётах Тункинских миссионеров звучит грустная нота разочарования в успехе своих трудов и стараний и горечь обманутых надежд, надежд самых близких к сердцу. Кто знаком с условиями миссионерской службы, тот поймёт, что основным центром, к которому стягиваются все интересы жизни миссионера, все лучшие его надежды и чаяния, служит его дело. Разобщённый со всем остальным миром миссионер и не может жить какими-либо другими интересами. Оставаясь пассивным зрителем всех волнений широкой жизни, которые если и приходится ему переживать и перечувствовать, то лишь задним числом; миссионер активен лишь в своём деле. Как же обидно миссионерам видеть теперь, что паства, над воспитанием которой трудилось и сменилось не одно поколение миссионеров, каким-то роковым образом во всей своей массе вдруг отвернулась от христианства.

Если же отцы миссионеры в тяжёлом раздумье останавливаются над вопросом рабов домовладыки из притчи Спасителя о плевелах: «Господин, не доброе ли семя сеял ты на поле твоём? откуда же на нём плевелы?», то утешение себе они найдут в словах Домовладыки: «Враг человек сделал это», и в ответе Его на вопрос рабов: «Хочешь ли, мы пойдём, выберем их?»

«Нет, чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы. Оставьте расти вместе то и другое до жатвы»³²⁶.