№ 13. Июль. Книжка 1

В настоящее переходное, смутное время христианской миссии среди инородцев грозит опасность со всех сторон. С одной стороны, татары-мусульмане всеми мерами стараются совращать инородцев в магометанство, так что местами пропаганда ислама достигла небывалых успехов и начинает принимать угрожающий православию характер ²⁷⁸. С другой стороны, так называемое «освободительное движение» коснулось инородцев и многих из них сбивает с пути истинного. В этом отношении много вреда христианской миссии приносят татарские газеты и чувашская газета «Хыпар». Последняя с июня месяца 1906 года, с переходом редакции в другие руки, приняла весьма вредное направление. Её вредное влияние на чувашей в некоторых местах уже замечается. Благодаря влиянию этой газеты, некоторые чуваши начинают ко всему относиться отрицательно; прежняя религиозность их постепенно ослабевает, той искренней преданности церкви, какая замечалась раньше, теперь уже нет, напротив, они начинают проявлять враждебность к церкви и её служителям. По отзыву одного чувашского учителя, «читающие газету „Хыпар“ совершенно заразились, сделались революционерами, и чуть ли не безбожниками. Газете этой слепо верят, не могут относиться критически, что вычитают в газете, это значит истина и передают из уст в уста; некоторые чтецы от безделья ходят по домам и пропагандируют. Таких лиц у нас немало».

По сообщению другого учителя, в одном чувашском селе «на приходском сходе, где обсуждался вопрос о постройке сгоревших причтовых домов, один чуваш настаивал на том, чтобы диакону купить какой-нибудь старый домишко, а псаломщику перенести диаконову баню; всё равно, говорил он, после нового года (1907) им придётся строить дома на свой счёт. Другой чуваш как-то высказал, что в будущем (1907) году они отнимут у духовенства землю и луга. Это влияние чувашской газеты».

Вражда против христианской миссии среди инородцев с этой стороны была совершенно неожиданная. Некоторые молодые учителя начальных чувашских школ, увлечённые освободительным движением, начали проявлять самую враждебную деятельность по отношению к церкви и её служителям. Многие лучшие силы церкви, увлекаемые обольстительными речами противников, начали оставлять церковь и становиться в ряды её врагов. В некоторых местах свобода совести обратилась в свободу насилия, глумления и развращения. «Свобода совести, по словам архиепископа Димитрия Херсонского, послужила сигналом к свободе ожесточённого нападения на церковь по всей линии врагов и недоброжелателей, – слева и справа». Враги церкви организуют всевозможные союзы, общества, комитеты, издают и распространяют в миллионах экземпляров листки и брошюрки, наполненные одной ложью и клеветой на церковь и правительство.

Вражда против Христовой веры, церкви и духовенства растёт с каждым днём всё более и более, борьба с ней становится всё труднее и труднее, меры же остаются одни и те же.

Духовенству инородческих приходов предстоит громадная борьба, с одной стороны – с исламом и отживающим язычеством, с другой – с «сознательными» врагами церкви Христовой, проникающими во все глухие сёла и деревни и разрушающими всё дорогое и ценное для христианина. Духовенству приходится теперь отражать все жестокие нападения врагов; ему необходимо проявлять самую живую и энергичную деятельность, организовать из своих преданных духовных сынов союзы, братства, советы, общества, издавать и распространять листки и брошюры религиозно-нравственного содержания и пр. Индифферентно относиться ко всему происходящему вокруг нас в настоящее время было бы преступлением.

Одной из мер борьбы с исламом и врагами церкви, а также в деле утверждения инородцев в христианстве и просвещения их светом Евангельского учения, съездом инородческих священников Самарской епархии и Самарским Епархиальным Комитетом Православного Миссионерского Общества были признаны братства или союзы ревнителей православия, преследующие просветительные, миссионерские и благотворительные цели.

Как открывать братства ревнителей православия? Из кого должно состоять это братство? В чём должны состоять задачи его? Какую помощь может оказывать оно пастырю-миссионеру? Вот вопросы, которые приходилось слышать от многих священников. Позволяю себе ответить на эти вопросы в настоящей заметке.

Братства или союзы ревнителей православия, открываемые в инородческих приходах, по моему глубокому убеждению, очень полезны и необходимы в миссионерском служении, а потому открытие их во всех инородческих приходах весьма желательно. Что же касается приходов, где прихожане находятся под сильным влиянием магометанства, то там безусловно необходимо немедленно открывать братства ревнителей православия, в противовес магометанской пропаганде. У магометан нет официально организованных союзов, но у них весь приход, всё население составляет религиозный союз, во главе которого состоит мулла, воодушевляющий всех религиозным фанатизмом.

Братства ревнителей православия в инородческих приходах образуются из лиц всякого звания и состояния православного вероисповедания, обоего пола от 15 лет и старше, живущих в районе прихода и вне его, желающих оказать помощь местному приходскому священнику в деле борьбы с исламом, язычеством и врагами церкви, в деле утверждения инородцев в христианстве и оказания материальной помощи беднейшим жителям.

В каждом приходе, в каждой деревне есть лица религиозные, усердно преданные церкви и с глубоким уважением относящиеся к духовенству. Они заботятся о распространении христианства, они ревнуют о благе церкви, они тверды и стойки в своих религиозных убеждениях. Вот таких-то лиц необходимо привлекать в члены братства ревнителей православия.

Члены братства содействуют его целям личным участием и денежными пожертвованиями. Личное участие их может состоять в том, что они всячески стараются поддержать среди инородцев православие и христианскую нравственность: ведут примерную христианскую жизнь, усердно посещают в воскресные и праздничные дни храм Божий, дома занимаются чтением религиозно-нравственных книг, обучают детей своих грамоте и других к тому располагают, на мирских сходах стараются располагать упорствующих инородцев к искоренению языческих обычаев, незаконного сожительства, всеми дозволенными средствами стараются удержать в православии уклоняющихся в магометанство, о всех проявлениях язычества, магометанства и неверия немедленно доводят до сведения приходского священника, дабы последний мог своевременно принять пастырские меры.

Все члены братства должны проникнуться одним религиозным воодушевлением, взаимной любовью и составлять из себя одну дружную семью.

Задачи братства ревнителей православия могут состоять, приблизительно, в следующем:

1) распространять христианское учение среди инородцев и воспитывать их в духе православия и христианской нравственности; всеми мерами поддерживать существующие в народе добрые христианские обычаи;

2) заботиться о начальном образовании народа в духе христианской веры, поддерживать существующие в приходе школы, заводить новые, открывать народные библиотеки с книгами, отвечающими задачам братства, организовать народные хоры, устраивать в школах и частных домах чтения и беседы, распространять среди народа путём продажи и бесплатной раздачи книги и брошюры религиозно-нравственного содержания, против магометанства и против разных лжеучений;

3) противодействовать стремлению упорствующих инородцев сохранять язычество с его обрядами, искоренять среди инородцев языческие обычаи, суеверия и заблуждения;

4) противодействовать магометанской пропаганде и удерживать в православии уклоняющихся в магометанство;

5) искоренять среди инородцев незаконное сожительство, пьянство и др. пороки, открывать общества трезвости для борьбы с пьянством;

6) бороться со всеми проявлениями в приходе неверия и нечестия;

7) оказывать материальную помощь беднейшим инородцам, а также обратившимся из язычества или магометанства в православие и др.

Вообще задачи братства ревнителей православия могут быть обширны, разнообразны и многополезны в деле христианской миссии среди инородцев. Его члены, воодушевляемые приходским пастырем, могут усердно вести борьбу с пороками и заблуждениями, могут быть хорошими помощниками пастырю в его трудном пастырском служении. Весь успех будет зависеть от основателя и руководителя братства – приходского священника. Перечисленные выше задачи братства, пожалуй, многим покажутся слишком сложными и невыполнимыми. Но ведь дело можно начать с небольшого, а потом постепенно его развивать, в зависимости от наличных рабочих сил и средств. На первых порах не нужно гнаться за большим; пусть в начале будет братство небольшое, но состоит из религиозно-воодушевлённых лиц, каковых можно найти в каждом приходе. Небольшая группа лиц, искренно преданных известной идее, может сделать громадный переворот в приходе. Посмотрите на наших противников, как они работают. «Их труд, по словам жур. „Христианин“, изумителен. Они несут такой труд, о каком мы не можем с вами и думать... В одежде странника, с котомкой за плечами, они неделями ходят по нашим захолустным глухим деревням, перенося всякие невзгоды, мирясь со всякими лишениями. Они появляются и в самых бойких местах, ведут свои проповеди под постоянным страхом быть арестованными и заключёнными в тюрьму, а может быть даже и быть расстрелянными или повешенными... Настойчивость и как бы сатанинская твёрдость и последовательность в насаждении своих учений даёт им возможность творить просто чудеса»²⁷⁹.

Какими средствами будут располагать наши братства?

Средства братств могут составлять членские взносы, где таковые будут установлены, добровольные пожертвования, кружечный сбор по церкви во время богослужений, хлебный сбор по приходу, посевы, обязательный сбор с прихожан, если последние добровольно обложат себя подобным сбором и др.

В деле расходования денежных средств братства должна быть самая широкая гласность, самая правильная отчётность. Пусть все члены братства и другие лица точно знают, куда и на что расходуются средства, поступающие в кассу братства. Этим путём можно вызвать к братству одно только доверие и уважение. Братство для решения своих дел может устраивать частные и общие собрания под председательством приходского священника, где дела решаются по большинству голосов. Всякое собрание братства непременно должно открываться и закрываться молитвой.

Самое открытие братства необходимо совершать с Архипастырского разрешения и благословения.

Сначала братство может вести свою деятельность без всякого устава, без всяких правил, а потом оно может само выработать устав или правила для своей деятельности, если в том будет надобность. Но главная деятельность братства должна быть просветительная, миссионерская, служение Спасителю, служение людям, погибающим в пороках и заблуждениях.

Итак, пастыри и оо. миссионеры, примемся за дело, откроем братства ревнителей православия для борьбы с исламом, язычеством и грозно надвигающимся неверием. Наше Епархиальное начальство идёт навстречу всем нашим добрым желаниям, исполнение коих зависит от нашей доброй воли. Если теперь не примемся за дело, то впоследствии, пожалуй, придётся горько раскаиваться в своей бездеятельности ²⁸⁰.

(Из путевых записок сельского священника Якутской епархии)

1 декабря.

Сегодня мы у зажиточного Якута Тюбляйского наслега Николая Анисимова «Нюкка». Обстановка дома его сравнительно культурная: русский бревенчатый дом, с крышей, с большими стеклянными окнами и пестро изукрашенными масляной краской ставнями. Внутри дома первое отделение его имеет три комнаты – зало, спальню и переднюю. Зало изукрашено ситцевыми, хотя довольно и загрязнёнными, обоями, а окна и двери – белой и жёлтой красками. Есть мебель – два своеобразных с большими спинками дивана, круглый стол, который стоит в переднем углу зала и несколько крашенных жёлтой и чёрной краской стульев. Второе отделение дома составляет, отделённая от первого капитальной перегородкой, кухня. В последней обстановка чисто якутская – нары, посреди глиняный камин и один стол. Здесь собирается простой народ. К кухне с боку пристроен, так называемый «хатон», т. е. отделение для скота. Скотское помещение, таким образом, и здесь смежно с человеческим жильём, но сравнительно далеко и поэтому навозного запаха от него не слышно.

Вчера вечером, когда мы приехали сюда, в доме почти никого не было, кроме хозяйки и маленьких ребят. Хозяин дома уехал на наслежный сход, а отсутствие в доме прочих людей – прислуг хозяйка откровенно объяснила тем, что они ушли к соседям играть в карты. Надо заметить, что игра эта здесь очень распространена. По рассказам домохозяйки играют в карты все, не исключая и детей. Играют на всё, что имеет какую-нибудь ценность, – на деньги, продукты, вещи, одежду и т. п.

– Наш рабочий парень, – рассказывала мне домохозяйка, – работу совершенно забросил: прилепился к картам; проиграл свой пояс, нож и платок, теперь играет на свою порцию мяса, – вот до чего дошли они.

Поздно, уже ночью, собралась домашняя прислуга, и приехал со схода и сам хозяин.

Между прочим, по поводу распространённости здесь картёжной игры домохозяин наш говорил мне следующее:

– Якуты вообще трудоспособны, но тяжкие условия жизни и малоразвитость самих нас не очень благоприятствуют распространению здесь каких бы то ни было ремёсел и занятий. Мы подавлены бедностью, слабы, вечно голодны, потому вечно бессильны и апатичны к серьёзной и усидчивой работе... В наших реках и озёрах масса рыбы, в наших лесах масса пушнины, но мы сами не добываем их в избытке и всё это не по лености нашей, а потому, что не имеем сил и энергии. Дайте нам возможность быть материально обеспеченными, поставьте нас в лучшие условия жизни, мы будем тогда трудиться... Жизнь якутов вообще очень бедна, однообразна и скучна, в особенности в зимнее время, – и невольно заставляет нас искать какого-либо лёгкого развлечения. Таким развлечением и является для нашего брата картёжная игра... Других развлечений мы не знаем...

Здесь, кстати, не могу не заметить об отзыве многих приезжающих сюда русских людей, преимущественно из чиновного мира, о якутском трудолюбии. Этим приезжим якуты кажутся страшно ленивыми существами, вследствие чего даже подверженными вымиранию... Но опыт свидетельствует, что там, где жизнь инородцев поставлена в сравнительно лучшие условия, они трудолюбивы не менее русских. Взять, для примера, жизнь инородцев, хотя ближайшего пункта – Олекминского округа. Там якуты, точно так же, как и русские, усердно и с большим успехом занимаются сельскохозяйственными работами, так что избытком своих трудов они снабжают не только свой округ. А чем объяснить такую трудоспособность этих инородцев? Разумеется, удобствами их экономической жизни, знанием сравнительно лучших способов обработки земли и т. д. Мимолётные и поверхностные наблюдатели кажущуюся бездеятельность здешних якутов сразу приписывают лености якутов, не зная, в сущности, образа жизни их. Жизнь же здешних якутов крайне безотрадна и стеснена почти во всех отношениях. Отдалённость здешнего края от центров культурной жизни, заброшенность его, отсутствие сколько-нибудь удобных путей сообщения, отсутствие всякого разумного руководства и средств просвещения и т. д., – всё это создаёт ряд условий, неблагоприятствующих процветанию здешнего края. Духовная и физическая беднота якутов вызывает ослабление их сил и оскудение всякой жизнедеятельности... При лучших условиях экономическая и культурная жизнь якутов, несомненно, была бы иная... Но, к сожалению, и по сие время нет никаких внешних признаков улучшения образа жизни якутов...

Из требоисправлений было здесь – 4 крещения, 1 брак, 1 отпетие умершего и 22 исповедавшихся.

В 11 часов дня мы выехали отсюда. Днём по дороге заезжали в одну юрту и напутствовали больного мальчика.

Вечером этого дня прибыли в местность – «Кердюгянь» и остановились для ночёвки в бедной юрте одного старика. Здесь оказались из требоисправлений – 2 крещения и 1 отпетие, которые мы, ввиду завтрашней далёкой поездки, совершили сегодня вечером.

2 декабря.

Проводник наш сегодня рано разбудил нас; усердно дёргая за руки и ноги говорил:

– Вставайте, бачки, далеко сегодня ехать нам!

Мы проворно встали, умылись и наскоро напились приготовленного чаю. На дворе только что начало светать, как мы выехали. Была страшная пурга. Сильный ветер со свистом проносился мимо нас, подымая тучи снега. Деревья гнулись и с шумом и треском качались из стороны в сторону. Лошади наши едва находили дорогу и с трудом двигались вперёд. Дорога больше шла по открытому месту, по руслу речек, но иногда лесом и тальниковым кустарником. В лесу было тише и тогда я делал отверстия у своего шарфа против глаз и таким образом имел возможность хоть немного видеть свет Божий... Проехав вёрст около 40, мы, наконец, около полудня усталые и продрогшие нашли в местности «Олёнь кёль» убогую якутскую юрту, куда с удовольствием и заехали для отдыха. Здесь всё свидетельствовало о совершенной бедности и дикости края: убогая хижина стояла среди совершенно пустынной местности, без всякого ограждения снаружи, вблизи юрты не было ни амбара, ни других каких-либо построек. Все вещи, посуда, постель и даже съестные припасы просто лежали на дворе около юрты под открытым небом. Обстановка внутри юрты тоже была совершенно убогая: вся рухлядь и домашние принадлежности были на виду в разбросанном и вообще хаотическом виде. По средине юрты стоял глиняный камин, распространяющий по всей юрте страшный дым и смрад, от чего вся внутренность юрты была закопчена сажей. Около камина висел большой ком снега, таявшая с него вода капала в особенную посуду и собиралась для чаепития. Сами домохозяева, при нашем входе, были полунаги, в коротких лишь кожаных штанах, а дети и совершенно голые. Взрослые поспешили одеться и подошли под благословение, а дети от испуга попрятались за камин.

После обычного «кяпсе» (сказывай), мы сели за стол пить приготовленный чай. И мутный из снежной воды якутский чай нам продрогшим на морозе показался очень вкусным, и мы пили его с удовольствием.

После чая домохозяева просили меня исповедать и причастить их и окрестить ещё младенца. При чём предупреждали меня, что они, за совершенным отсутствием хлебной и вообще растительной пищи, питаются молочным. Такое заявление меня нисколько не удивило, как дело совершенно обычное в здешних местах.

Якуты здешних отдалённых мест, во-первых, живут очень изолировано, доставать им хлеб из мест склада его очень далеко, да часто и не на что, во-вторых, сами они хлеба не сеют, не зная способов обработки земли и не имея для этого никаких орудий. Поэтому, обыкновенно, единственную пищу у здешних якутов составляет лишь молоко и выделываемые из него, так называемые, «сорат» и «тар» (кислое молоко), смешанные с древесной корой, а также мясо лесных диких животных и птиц и наконец – чай пустой без всякой прикуски. Вот всё, чем якуты здешних мест питаются и живут. Вследствие всего этого, разумеется, они не имеют никакой возможности соблюдать положенные Православной церковью посты. Во время говения они, обыкновенно, оставляют лишь мясную пищу и то только на некоторое время, когда до исповеди и Св. причастия остаётся всего дня два или три.

Мы выехали отсюда в 3 часа дня. Далее по дороге заезжали в местности «Ымыяхтыр» в одну юрту, где причастили и соборовали больную старуху.

3 декабря.

Мы стоим на урочище – «Бысыттах», в доме якута Андрея Данилова, в 80 вёрстах от церкви. Народу, готовившегося к таинствам исповеди и св. причастия, здесь было много, также много было здесь и других церковных треб. Ещё вчера вечером была сделана запись исповедников. Моему псаломщику досталось опять много труда по отыскиванию в исповедных росписях имён разных лиц. Во время записи горячий пот так и катился градом с его старческой и лысой головы. Многие прямо сбивали его с толку, причисляя себя, напр., не к тому роду²⁸², к которому действительно принадлежали. Так, один велит искать себя в «Оюнском» роду, а сам принадлежит «Мялякинскому». Другой велит искать себя в книге бывшего рода его жены, или рода его родственников и т. д. За каждым подобным случаем псаломщику приходится перелистывать всю книгу исповедной росписи и напрягать всё своё внимание на каждую страницу её. Некоторые якуты не знают христианских имён своих родителей, имён своих жён и т. д.

Сегодня, после обычной обедницы, было приобщено более 30 человек обоего пола. В числе причастников было трое больных. Один страдал цингой и имел раны на ноге, которые испускали гнилостный и тяжёлый запах; другой страдал лишаями по всему телу; третий был чахоточный. Несмотря на просьбы больных, я не мог дать им ничего, за исключением лишь некоторых гигиенических советов и указаний.

Относительно врачебной помощи в здешнем крае надо сказать, что она очень скудна, или даже вовсе не существует. В округе всего 2 врача и 1 – в колонии прокажённых; так что для большинства населения врачебная помощь прямо недоступна. Разъездов по округу (по наслегам) врачи не делают, за исключением в год двух или трёх поездок по улусным инородным управам. Но и последние совершаются без всякого предварительного оповещения, так что даже ближайшие к управам жители и те не имеют никакой возможности видеться со своим врачом в нужное время. Население Вилюйского округа, в особенности дальних улусов (Сунтарского и Хачинского), таким образом, мало имеют понятия о врачах и о их пользе для края. Немудрено, поэтому, что многими якутами недавно, когда в г. Якутске представителями инородцев обсуждался вопрос о введении земства, был заявлен оригинальный план заменить участковых врачей якутскими шаманами, – последние-де лечат лучше русских «лохтуров...»

Среди самих якутов также нет никаких медицинских средств. Понятие якутов вообще о болезни таково, что она есть действие злых духов, называемых «ерь», т. е. беспокойных и блуждающих душ их предков и отцов. Исходя из этой точки зрения, якуты при болезнях употребляют заклинательные и умилостивительные суеверные действия над больными через приближенных к духам лиц – шаманов.

В здешней окраине ощущается особенно сильный недостаток в специалистках акушерках и фельдшерицах. Их в округе нет ни одной, и потому женское население лишено всякой медицинской помощи. Обыкновенно, роды совершаются при вмешательстве невежественных якутских бабок-знахарок, которые своими варварскими приёмами только вредят и роженице, и новорождённому.

Среди здешнего духовенства не раз возбуждался вопрос о заведении домашних аптечек, но, по отсутствию средств, подобная мысль оставалась без осуществления. В последнее время епархиальное начальство разрешило некоторым священникам заводить аптечки на церковные деньги не свыше суммы 25 руб. Но тут необходимо возникает вопрос о приобретении священниками хотя некоторых элементарных теоретических и практических медицинских познаний. А между тем здешнее духовенство почти не имеет возможности их приобретать. Нужные сведения по этой части духовенство могло бы получать через то или иное взаимообщение с местными участковыми врачами (последние в лице духовенства могли бы иметь полезных себе помощников), но, к сожалению, этого взаимообщения почему-то здесь не замечается. Нельзя также не пожалеть о скудости медицинского образования, даваемого и в нашей местной семинарии. В последней преподавание медицины поручено такому лицу (медицинскому инспектору), которое большую часть своего времени употребляет на исполнение прямых своих обязанностей, именно на разъезды по области, ревизию больниц и т. д., а временно занимающие его лица очень легко относятся к делу. Кроме того, в семинарии мало времени уделяют на ознакомление учащихся с практической стороной медицинского дела, не показывают на опыте, напр., начало и течение болезней, не знакомят с лекарствами и их приготовлением и т. д. Все подобные причины семинарские познания по медицине делают ничтожными и скоропреходящими...

Крещений сегодня было – 3, браков – 2, отпеваний – 4.

В 2 часа дня мы выехали из нашего сегодняшнего пристанища к речке – «Мялякя». Дорога здесь и всегда плохая и неустроенная, а вчерашняя метель и совсем её уничтожила. Лошадям нашим приходилось очень трудно, тем более что они были бессменные. Бедные они! Не находя дороги, большею частью двигались прямо по глубокому снегу. От задышки их в воздухе так и стояло целое облако пара. После мучительной 3-часовой езды, мы, наконец, достигли опять одной якутской юрты. Жители её, по обыкновению, вышли встречать нас. Мы вошли в юрту якута, некоего по прозвищу «Бекчегер». В переднем углу дома у икон были затеплены свечи. Присутствовавшие встретили нас стоя, и подошли ко мне под благословение. Сам хозяин оказался больным и лежал на кровати у левой перегородки, издали наблюдая за всеми нашими действиями. После того, как все получили от меня благословение, и он громко ударил своими ладонями, давая этим знать и о своём желании принять пастырское благословение. Поздоровавшись со всеми, мы расселись по местам и начали с домохозяевами и другими присутствующими обычное – «кяпсе». Вскорости подан был горячий чай. Во время чаепития больной хозяин, пожилой якут с открытым и симпатичным лицом, заявил, что он сильно болен и желает, поэтому, напутствоваться. На последовавшую нашу готовность немедленно исполнить его желание, он искренно радовался и говорил следующее:

– Бачка, ты не поверишь, как нам худо здесь жить вдали от храма Божия и священников. Мы не видим и не знаем света Божьего и несём тягостную жизнь, не имея по отдалённости никакой возможности при наших болезнях исповедаться и причаститься св. Таин... Как я счастлив, имея теперь возможность напутствоваться! Верно, на спасение моей души Бог послал мне вас!..

Приготовив всё нужное, мы тотчас же приступили к совершению таинств. Все благоговейно молились. Некоторые молитвы и ектении, произносимые по-якутски, производили особенное впечатление на больного и присутствующих, особенно слова разрешительной молитвы таинства елеосвящения: «Царю Святый...» читаемой иереем над больным с возложением на главу его Евангелия. Стоявшие вблизи некоторые женщины, вероятно родственницы больного, к удивлению моему²⁸³, отирали слёзы со своих глаз, а все прочие в это время истово крестились и делали поклоны...

После совершения таинств, радости больного и его признательности к нам не было конца...

(Продолжение следует)

Здесь поджидали владыку, чтобы переехать с ним через Телецкое озеро поскорее и поудобнее, местный старожил – подрядчик по плотничным работам П. Тренихин, учитель из инородцев Усть-Башкаусской миссионерской школы Никол. и фельдшерица Ф. Безменова, пробиравшаяся от Томского общества «Красного Креста» в село Усть-Башкаусское на место избранного ею служения. Нелишне здесь упомянуть, что от самого г. Бийска сопровождал владыку полицейский стражник для оказания содействия к беспрепятственному путеследованию. В Кебезени для той же цели присоединился к стражнику местный зайсан. Свита владыки таким образом значительно увеличилась. Так как из Кебезени к Телецкому озеру колёсной езды уже нет, исключая вёрст 6, 7, то пока преосвященный после литургии подкреплял себя пищей в доме миссионера Седакова, успели навьючить на лошадей багаж и приготовить для свиты и спутников верховых лошадей. Погода ещё с утра изменилась, а ко времени выезда пошёл дождь. Несмотря на начавшееся ненастье караван из 20 лошадей в 11 часов двинулся в путь. Вёрст 6 преосвященный ехал в тележке, а потом и он сел на верховую. До Телецкого озера всего 18 вёрст, но ехали медленно, почти все шагом. Помимо неприятного в пути дождя трудность и медленность движения зависела много от условий местной своеобразной дороги. Пришлось по извивающейся между двух стен векового леса узенькой тропинке перевалить через несколько очень высоких гор с страшно крутыми подъёмами и спусками. По этой дорожной тропинке постоянно попадаются выбитые лошадьми ямы, наполненные грязью, или дождевой водой, редко когда испаряющейся. Лошади переходят по ним со всей осторожностью, но нередко оступаются или спотыкаются. Вообще езда тихая, медленная и с препятствиями. К озеру, благодарение Богу, все добрались благополучно часу в 4-м. Место привала, где спешиваются, находится на берегу под открытым небом и называется Артыбаш, или Арты-Ажу. В юртах здесь живут новокрещёные инородцы, семейств 10, и один русский золотоискатель по р. Чолышману, уроженец Виленской губ. в выстроенном им небольшом домике. Он встретил владыку и умилённо просил посетить его убогую хату. Приём был радушный, а угощение ещё того сердечнее.

Спешившись, живо принялись все за дело: проводники развьючивали коней и снимали багаж, гребцы снаряжали и нагружали лодки, путники развели костры и готовили пищу; одни варили в котелках телятину, другие уху из телецких сельдей и хайрюзов, наловленных к прибытию каравана по распоряжению Кебезенского зайсана пудов до 1,5. Часть этой рыбы тут же посолили и взяли потом с собой в дорогу. Миссионер о. Андрей Пояркин вёл в это время беседу с инородцами на их языке о житейских делах их и о великих делах Божиих в видимом и невидимом мире. А затем владыка, выйдя от золотопромышленника и сменив Пояркина, вступил сам в собеседование с ними на их же языке, которым он, кстати сказать, владеет в совершенстве, говорит лучше, чем сами инородцы. Объяснив значение пастырского благословения, которое они принимали один за другим от него, он произвёл им катехизическое испытание в знании истин православной веры; ответы давались неопределённые и как-то неохотно, на что и обращено было внимание о. миссионера.

Отслужив вечерню, отправились вверх по озеру на двух лодках. Погода всё стояла серая, но было тепло. Высадились на ночлег на песчаном отлогом берегу под названием Кум-Серь «песчаный мыс». Для ужина одни сварили себе уху из сельдей, другие похлёбку из телятины. На сон грядущий прочитали все вместе молитвы, а с гребцами молился отдельно миссионер Пояркин по-алтайски.

24 июля, утро, пасмурно: озеро волнуется и шумит; ехать опасно. Обыкновенно после ночлегов на Телецком озере, при тихой погоде, отправляются в путь часа в 4 утра и ранее. При ветре же и волнении выжидают, когда стихнет и улягутся волны. Ширина озера местами от 4 до 8 вёрст. В бурю, при ветре, на нём разводится страшное волнение, валы достигают нескольких сажен в высоту. Самые берега озера при всей величественной красоте их состоят из скал, отвесно громоздящихся над водой, или вдающихся в озеро высокими нависшими над ним каменными глыбами и мысами. Поэтому самые отважные путешественники не рискуют плыть в непогоду. Придерживаясь при плавании около отлогого берега в случае, если зарябит поверхность воды и начнёт подувать ветер, скорее спешат к берегу – высадиться и переждать, пока не стихнет.

Встав в 4 ч. все помолились Богу и от нечего делать стали разводить огонь и кипятить воду. Не спеша напились чаю с сухарями. Между тем ветер понемногу начал униматься. Около 8 часов, помолившись и благословясь, поплыли далее. В полдень для отдыха и чаепития остановились у одного мыса, откуда переплывают озеро поперёк на противоположный восточный берег его, как более отлогий и во всякое время доступный для высадки.

Здесь одно из самых широких мест озера, вёрст около 8. Переправившись после полуднёвки на другую сторону, часов в восемь приплыли для ночлега к Пеле – месту в верховьях Телецкого озера, которое русские называют «прилавками». Название довольно меткое: береговой подъём имеет здесь форму горной террасы, спускающейся к озеру огромными и широкими уступами, продолговатыми площадками, как-бы исполинскими лавками. На верху прилавок живут новокрещёные инородцы. Они, завидев лодки на озере, спустились на берег и при встрече поднесли владыке в подарок огромную рыбу – тайменя, около пуда весом, пойманного незадолго до приезда его. Высадившись, по обыкновению, тотчас развели костры и стали вечерять за чаем. С новокрещёными инородцами миссионер о. Пояркин и здесь вёл беседу на их языке. После вечерней молитвы на открытом берегу свита и спутники поднялись на верховых лошадях вверх на прилавки. Преосвященный же остался ночевать на берегу в палатке; с ним были келейник, стражник, зайсан и кое-кто из инородцев.

В Пеле среди калмыцких юрт стоит памятник умершего миссионера о. протоиерея Мих. Чевалкова – построенный им с большими хлопотами молитвенный дом и здание для школы, сооружённое на средства священнической вдовы Спасской. В этой-то школе и приютились на ночлег спутники Преосвященного. Прошлой зимой занимался в ней с детьми инородцев миссионер о. Ан. Пояркин, обучая их закону Божию и грамоте. Теперь школа передана владыкой в заведование новопосвящённому о. диакону Ал. Тозыякову, с разъяснением предстоящих ему подвигов на этом важном и нелёгком поприще. В молитвенном доме о. Пояркин, по прибытии утром преосвященного, отслужил на алтайском языке литургию. На ектениях молившиеся в церкви новокрещёные припевы: Эжаан Кайрлагын (Господи помилуй) пели за своим новым учителем; за ним же пропели и символ веры. Поучение читал по-алтайски же прибывший сюда из с. Усть-Башкауса для встречи миссионер о. Мих. Тырмаков; в поучении объяснялись значение и смысл божественной литургии. При выходе из храма, преподавая инородцам благословение, святитель беседовал с ними в катехизической форме о православной вере и нравственной жизни. В заключение просил их принять посильное участие в ремонте своей постаревшей церкви и в производстве поправок в школьном здании. Когда же на его вопрос они изъявили согласие исправить и то и другое, то, поблагодарив их за послушание, он роздал детям их разные подарки, матерям же их, женщинам и девицам даны были на память крестики, стеклянные украшения, бусы, иголки, нитки и проч.

Погода всё не благоприятствовала, стояла пасмурная, небо серое, тучи свинцовые, в воздухе сыро, и на душе как-то не весело, тяжело, скучно! Во время плавания по Телецкому озеру ежедневно совершались обедницы и вечерни, для чего обе лодки, плывшие одна за другой в некотором расстоянии, сходились вместе и шли рядом. Прочее время дня наполнялось чтением протоколов предсоборного присутствия.

Спустившись на верховых лошадях с «прилавок», поплыли озером к устью р. Чолышмана; высадились вечером в м. Кырсае, где ожидали преосвященного новокрещёные с готовыми верховыми лошадьми и тележками для него и багажа. От Кырсая до Чолышманского Благовещенского монастыря 8 вёрст езды по живописной долине реки Чолышмана. Ехали скоро и несмотря на угрюмую погоду весело.

Встреченный в храме монастыря братиею, приютянками и новокрещёными инородцами преосвященный обратился к ним с речью, в которой выяснил просветительное значение их обители для окрестного инородческого населения, указал, какие совершены были ею заслуги для миссии в первые по открытии её годы, в 1864 г., и какая задача предлежит ей в будущем. Сказано было это потому, что братия монастыря в последнее время уклонилась несколько в сторону экономическо-хозяйственных интересов. По совершении затем вечернего богослужения владыка отправился в монастырские кельи.

(Продолжение следует)

В селе Кондуевском, где я в настоящее время имею жительство²⁸⁵, ходил ко мне бедный и слепой тунгус Гурулев Андреев. Из разговоров со мной он довольно понял истины Св. веры, и потому просил меня окрестить его. Я отлагал крещение до времени (так как всегда имел случай видеться с ним), с намерением испытать искренность его желания. Но Гурулев в каждый приход просил о крещении, которое я и совершил над ним 21 июля, дав ему имя Илия. Он рассказывал, что и раньше не верил шаманам. Хотя и бывал на шаманстве, но самих шаманов не уважал и сам никогда не просил их шаманить. Преосвященный Вениамин при принятии благословения означенным Илиею 26 июля, подарил ему 3 р. серебром, на которые он сшил халат и купил платок. Тогда же представлялась преосвященному вдова тунгуска Инзариха. Объявив лично желание креститься, она просила преосвященного быть её восприемником. Владыка согласился на её усердную просьбу, приказав по крещении записать себя восприемником, и тогда же наречённой своей крестнице подарил на бельё 3 р. сер. Крещение её в отсутствии миссионера совершил священник Кондуевской церкви 1 августа. Во Св. крещении дано ей имя Евдокия.

Преосвященный прибыл в Кондуевское село 25 июля вечером часов в 9. О поездке его раньше никакого не было слуху. И только часа за 2 до приезда в Кондуй, известил раньше прибывший, сопровождавший его чиновник. Причта местного не было дома. Он находился в отлучке для исправления треб, и потому встреча была сделана миссионером священником А. Малковым с диаконом Чиндантской церкви Иоанном Виноградовым и дьячком Цурухайтуевской церкви Иваном Стуковым. Квартира была у диакона Виноградова. По утру представлялись прибывшие из прихода священник и причётники. После того преосвященный ещё изволил посетить церковь; рассматривал оба придела, обошёл вокруг церкви и возвратился в квартиру. Пообедав, преосвященный отправился в путь в сопровождении миссионера священника А. Малкова, по назначенному ему миссионерскому округу.

26 июля в полдень преосвященный прибыл в Алтанганский караул (иначе Цаганолуй). Хозяин дома козак Яков II. Большаков, у которого приготовлена была квартира, с жителями караула встретил Владыку за воротами ограды с хлебом – солью. Здесь представлялось преосвященному семейство миссионера, священника Григория Литвинцова (он будет зять означенному Большакову), от которого Владыка узнал, что миссионер, уже 4 дня назад отправился в Агинскую Степную Думу. В разговоре со Владыкой хозяин дома, старец Яков II. Большаков выразил желание построить в этом карауле церковь с помощию пожертвований. Владыка похвалил и поощрил благое намерение. Между тем заложили лошадей, и преосвященный отправился в следующий караул, оставив навсегда памятным посещение своё по благосклонному, исполненному простоты и любви евангельской своему обхождению с хозяином дома и прочими, пришедшими посмотреть Владыку.

Вечером прибыли в Ключевской караул (Кабцагай). Владыка остановился в доме старосты Кондуевской церкви казака Василия Белокопытова. Староста с собравшимся народом также встретил Владыку с хлебом – солью за воротами своего дома. Все бывшие принимали благословение. Здесь Владыка беседовал с хозяином дома о их житьё-бытьё, о торговле казаков с заграничными монголами, и их сношениях с ними. Когда были приготовлены лошади, отправились в следующий караул – Чиндантский (буха), в который прибыли уже поздно часов в 11 вечера. Версты за 4 до караула, по случаю разлития речки Онон – Борзи, почти постоянно брели водой; в некоторых местах довольно глубоко. Самую речку переплыли у самого Чиндантского караула на 2 ботах. Экипажи оставили за рекой. До караула преосвященного везли в фаэтоне грязью и водой. Вода заливалась даже в улицу караула. Квартира приготовлена была у казака Матфея Сидорова Шестакова, который встретил Владыку с хлебом-солью. Здесь был ночлег. Вечером долго Владыка разговаривал с хозяином дома и с зауряд-сотником Васильевым. Поутру пришли посмотреть Владыку трое заграничных казаков – монголов, с которыми разговаривал Владыка о их веровании и в то же время внушал им истины святой веры.

27 июля преосвященный отправился в село Тургинское падью, по которой прокочёвывают буряты. На первом станке буряты исправно приготовили лошадей. На втором у озера Убудух их не было, и нужно было ждать лошадей часа 2. Мужчины нарочито разбежались, чтобы не слышать приглашения креститься, а паче боялись, чтобы не крестили их против желания, ибо где-то наслышались, что будут крестить их насильно. Далее до Турги подводы были исправны. На станции пред Тургинской слободой встретили преосвященного человек до 35 бурят и тунгусов. Человек 12 провожало до самой слободы Турги. Новокрещёным из тунгусов подходившим на благословение Владыка дарил крестики. В числе их был дан крестик одному буряту. Только кто-то из бывших тут объяснил буряту, что он теперь всё равно крещёный. На следующий день, когда преосвященный выехал из Тургинского села, этот бурят догнал владыку вёрстах в 8 от села и спрашивал почтительно: не записан ли уж он в число окрещённых, и вместе объяснял, что он вовсе не имеет желания креститься. И видно было, что он страшно боялся мнимой записи в число крещёных. Его успокоили, сказав, что он должен хранить крест как подарок владыка за его усердие, оказанное в провожании владыки.

В село Тургинское преосвященный прибыл вечером часов в 10 прямо в церковь. Встречу делал священник Иаков Писарев, другого священника не было дома, по случаю производства им следствия в Урульгинской слободе. Здесь преосвященный ночевал у священника Иакова Писарева. Поутру слушал литургию. Дьячка Софрона Литвинцова посвятил в стихарь. Народу в церкви было довольно. После обедни преосвященный делал ревизию церковным документам; причём внушал священнику при случае не опускать из виду дела обращения бурят в христианство. Затем отобедав отправились далее. На пути жители деревень, по улицам которых доводилось проезжать от села Тургинского до следующего станка, встречали владыку полным собранием на площадках пред въездом в деревню или в самой улице с хлебом – солью. Преосвященный везде выходил из экипажа, чтобы благословить хлеб – соль и каждого желавшего видеть в лице владыку, и принять его благословение. В умилённых взорах встречавших не столько заметно было любопытства, сколько выражалось чувство сыновней любви и благоговения пред архипастырем. Народ видимо везде оставался довольным снисходительностью владыки, и потому как встречал, так и провожал открытым сердцем, со всеми дорогими для путешествующих благожеланиями. На станции Долгокыченской преосвященный²⁸⁶ кушал чай, в доме Большаковых пока запрягали лошадей, и отправился в деревню Улятуевскую. Не доезжая до этой деревни вёрст 9, преосвященный приказал повернуть на Улятуевский минеральный ключ. Здесь изволил пить воды. Вода в нём железисто-селитряная. Нынешний год не совсем крепка. Впрочем, сказывают, что многие больные получают здесь выздоровление. Особенно помогает одержимым цинготной болезнью. В это время находилось на ключе до 15 человек казаков, больше из переселенцев. Здесь три дома. На следующий год два из них совсем будут отстроены и помещение для больных будет довольно удобное.

В Улятуевской деревне жители встретили владыку у ворот квартиры с хлебом – солью и все принимали благословение. Жители этого селения выразили желание построить одним своим селением в Улятуе церковь, только бы им не строить таковую же в деревне Шаранайской обще с жителями этой деревни, и не быть приписанными к предполагаемому тут новому приходу.

В Шаранай Нижний преосвященный приехал поздно вечером 28 июля в большой дождь. Квартира была приготовлена у казака Сверкунова. Здесь он ночевал. Поутру отправился в Цугульский дацан. Ламы встречали преосвященного в своей форменной одежде и с музыкой. Они стояли рядом по обе стороны. Ширетуй (настоятель) несколько поодаль. По приезде преосвященного проводили в дацан. Туда же зашли и буряты, чтобы посмотреть русского архиерея, и послушать что будет он говорить. Но некоторые из лам, и прилучившиеся тут их родовые чиновники, выслали бурят из дацана и отогнали даже от окон. На слова мои: кто хочет посмотреть и послушать, может быть здесь, – выгонявшие сказали, что толпа народу, может быть, не понравится преосвященному; а на самом деле им нужно было, чтобы чернь не могла слушать речей преосвященного, и слушая их не изъявил бы кто из них склонности к вере Христовой, убеждённый истиной слов владыки. Преосвященный беседовал с ламами более 2 часов. И так как при этом дацане лам насчитывается больше 350, то преосвященный заметил ширетую, что он дозволяет нештатным ламам шататься по приходу. Ширетуй говорил, что он этого дела не знает. Между тем как едва ли не каждого ламу он знает и по имени. Владыка сделал им замечание, чтобы они никого из желающих принять веру Христову не застращивали и не притесняли, да и сами бы искали истину, и если от души желают найти её, то найдут только в вере Христовой; чтобы никто из нештатных лам не отправлял никаких треб у бурят. Ламы отвечали, кто хочет креститься, мы тому не запрещаем и крещёных не тесним. Тогда как на самом деле крещёным очень бывает от них притеснительно: и лишние поборы, и лишний раз вытребуют в думу, и не в очередь отрядят куда-либо на общественную работу, и при каждой встрече с родовым чиновником, или ламою крещёный должен терпеть их напрасные выговоры, или насмешки. Так в проезд преосвященного жаловался на притеснение своего родового начальства один бурят крещёный, (которого чуть было не высекли при думе розгами, за то, что крестился), что с него родовой староста взыскивает лишние противу прочих деньги. В прошедшем году он требовал с него 20 руб. сер. И когда новокрещёный не согласился отдать старосте эту сумму, и сам поехал в думу, то второй тайша думы взыскал с него только 7 р. серебром. Староста и ныне повторил ему такое же требование 20 р. сер. через нарочных с угрозой, и бедный бурят опять должен был ехать в думу и, к несчастью, не мог застать тут преосвященного, обещавшего поговорить об нём начальству думы. Впрочем, преосвященный по приезде в думу о новокрещёном говорил второму тайше Бордиеву о том, какое количество денег с него за нынешний год взыскивает староста. Тайша сказал: нельзя столько взыскивать, и тут же не одобрял его, родового старосту Шолотуевской управы Сандака Зориктуева. По личному приказанию преосвященного о притеснении родового старосты миссионером сообщено было г. земскому исправнику.

По окончании беседы и сделанных замечаний Ширетуй попросил преосвященного к себе на чай. Здесь также была продолжительная беседа с Ширетуем. Нам бывшим вместе с владыкой поставили щей мясных и жаркое. То и другое было приготовлено хорошо. Калачи и крендели также были хороши.

Отсюда отправились в Оловянный рудник, отстоящий от Цугульского дацана на 8 вёрст вверх по Онону. На этом месте предполагается построить церковь в видах распространения Христовой веры. Преосвященный осматривал место выше и ниже селения, и в случае разрешения постройки выбран был пункт, где быть церкви. В этом руднике до 25 домов. Жители все сельские обыватели; раньше были горнозаводские служители. Осмотрев место, преосвященный отправился далее. Лошадей переменили за речкой Хилой. Речка была в большом разливе. Впрочем, переехали бродом. В этом улусе Цаган – Шилотуй – адаке преосвященный встретил ламу приехавшего исправлять требу, и исправлял он её с каким-то другим нештатным ламой. Нештатному ламе велено было приехать в думу, а штатному отказано в служении здесь, как не в своём приходе, и приказано отправиться в дацан. По перепряжке лошадей, преосвященный отправился далее. Этот станок был вёрст 30. Дороги не было. Нужно было ехать степью по указанию бурят. Дождь до того смочил землю, что во всё продолжение ехали то водой, то грязью. Небо было мрачно и шёл дождь. В темноте ночи решительно ничего не было видно. К тому же у экипажа преосвященного в воде по колена распряглась коренная, а одна пристяжная оторвалась. Буряты целый час перепрягали лошадей и поправляли изорванное. В темноте ночи сами буряты потеряли направление, по которому нужно было ехать. В трёх местах останавливались, думая, что тут станок, но до станка ещё было далеко. Во всё продолжение пути, сопровождавшие нас верхом буряты перекликались громко и однозвучно, чтобы находящиеся на станке, услышав их голос, поспешили встретить. Кое-как добрались до станка Кялыин-ундуреи-ара. Преосвященный здесь ночевал.

Часов в 6 утра 30 июля отправились в Агинскую Степную Думу. Дорога была грязная и вязкая. Речка Ага сильно разлилась. Оставив тарантас на этой стороне, преосвященный и сопровождавшие его миссионеры, переплыли речку в двух сплоченных ботах; плыли до самых стен крайних домов. Даже по улице селения текла вода. Переодевшись в казённом доме, где приготовлена была квартира, преосвященный в сопровождении означенных священников отправился в церковь. В церкви уже ожидал его миссионер священник Григорий Литвинцев. В храме после отпуска преосвященный своими руками надел на миссионера, священника Григория Литвинцева скуфью; а по многолетии и целовании креста изволил сказать здесь поучение из текста: не бойся, малое стадо, яко благоизволи Отец ваш дати вам царство²⁸⁷. Бывшие слушали с большим вниманием и с умилением. Было тут несколько и бурят, которые тоже, не сводя глаз с Владыки, слушали слово, но только не понимали. Конечно, много бы сбежалось на встречу бурят, но то же прещение бурятских властей и лам – не ходить никому – было причиной, что из бурят только некоторые пришли, и то для того вероятно, чтобы оповестить после прочих своих собратий, что делал и говорил Владыка.

Обозрев церковь, преосвященный отправился в отведённую в казённом доме квартиру. После обеда он отправился в сопровождении миссионеров в Агинский дацан, отстоящий на 5 вёрст от села и думы. И здесь ламы делали встречу с церемониалом, и в форменной одежде. Но только видно было, что едва успели по недавнем извещении собраться наскоро. Преосвященный прошёл в дацан, туда же последовали и ламы. И здесь он также вёл разговор с ламами об их веровании, поклонении и обрядах. Беседа продолжалась более часу. После того преосвященный делал им внушение, чтобы они не позволяли исправлять треб нештатным ламам; и как они сами, так и те не препятствовали бы желающим принимать веру православную. Ламы кланялись и говорили: «что они того не делали». Затем предложено было им учение о Христовой вере и сделано приглашение, но никто и ничего... Самого Ширетуя не было. Он, как видно, нарочито скрылся.

Преосвященный осмотрел и верхний этаж дацана, куда ведёт узкая витая лестница. Там кроме развешанных по стенам отвратительных изображений, писанных на материи и бумаге ничего не было. Самые уродливые и в больших размерах кумиры ламы успели прибрать. Преосвященный полюбопытствовал, как перепечатывают они тибетские книги. Ламы показали и форму, и самые книги их печатания. Форма есть ни что иное, как доска деревянная. На ней совершенно точно из строки в строку вырезаны все те буквы и слова страницы, которые должны перепечатываться. Намазав эту доску чернилами, прикладывают к бумаге и текст перелагается. Удивительны правильность вырезки и терпение с каким нужно производить её, и какую кучу нужно нарезать досок! Для каждой страницы должна быть особая доска. Но у них времени на всё достанет. Живя в дацане совершенно без дела, в изобилии благ земных, как же им не заняться таким ремеслом, которое, бесспорно, доставляет им большие доходы? Редкая Тибетская книга не стоит доброй коровы и доброго коня.

По осмотре верхнего этажа дацана, старший из лам пригласил преосвященного на чай. Во время чаевания он предложил ламам сесть рядом по своему обычаю и что-нибудь пропеть. Уселись чинно в ряд на пол и пропели несколько строк по-тангутски наизусть. А потом старший из них объяснил содержание пропетого. По его объяснению, то было молитвенное воззвание о милости Божией и прощении грехов.

По возвращении из дацана к вечеру преосвященный велел пригласить бурят в его квартиру. Явилось человек до 18. Во время его Евангельской проповеди и приглашения принять христианство на замечание Владыки, что ламы, введённые в обман ложным учением, и их обманывают, один из бурят дерзко ответил преосвященному: «мы думаем, что не ламы, а вы нас обманываете». На возражение Владыки: как обманываю? и в то же время на вопрос: ты меня знаешь? – Бурят бессовестно и с видимым намерением нагрубить отвечал: не знаю.

– К кому же ты шёл?

– Да нас звали на сходку, мы и шли на сходку.

– И теперь не знаешь кто я?

– Нет.

– И не слыхал?

– Не слыхал.

Преосвященный, указывая на панагию сказал:

– Это видишь, что тут, – думая, этим отличием вразумить его.

Но бурят ответил:

– Вижу, но не знаю, что это.

– За кого же ты меня считаешь?

– Совершенно не знаю кто вы, – отвечал бурят.

Дерзкому Владыка простил грубость и сделал истинно-пастырское вразумление; но нам, бывшим при том миссионерам, нельзя было не возмутиться такой нагло-намеренной грубостью и выходкой бурята.

31 июля часов в 10 утра преосвященный отправился в Читу.

К нам, после проводов преосвященного, приходил побеседовать учитель Агинского училища. По-русски он знает довольно хорошо. Но, видимо, боялся оставаться долго с нами, чтобы буряты не заподозрили его в близких сношениях с миссионерами. Отец Григорий по его просьбе оставил ему прочитать сочинение архиеп. Нила о буддизме.

(Продолжение следует)

В Северной Америке, среди гор и лесов штата Пенсильвании, стоит русская православная Свято-Тихоновская обитель.

Этот русский монастырь не для американцев по происхождению, а для тех, кто прибыл туда из России и славянских земель, в ком не зачахла ещё любовь к родине и воспоминание о ней не поросло забвением, для кого – обычаи, вера, язык покинутой родины остаются живыми и вечными. Таких эмигрантов в Америке десятки тысяч и для них-то и устраивается эта юная обитель.

Она основана всего два года назад очень энергичным и искренне преданным своему делу миссионером иеромонахом о. Арсением, с помощью (ныне ярославского) архиепископа Тихона. В ней всего 8 иноков, игуменом – сам её строитель и основатель о. Арсений. Монастырь очень беден – деревянный дом с церковью, крайняя простота и бедность внутри, нет средств закончить даже иконостас, нет облачений, колоколов. Никто ничего не получает, живут монахи только обработкой своих полей.

Но величие и сила духа монахов-миссионеров делает из него рассадник просвещения и веры среди русских эмигрантов, центр средоточия русской жизни и интересов не только для русских по происхождению, но и всех славянских выходцев Старого Света. Этому во многом помогает и то, что монастырь лежит всего в четырёх часах езды по железной дороге от Нью-Йорка и в часе езды от города Майфильда, где главным образом сосредоточены наши эмигранты, работающие на каменноугольных копях.

Этот монастырь работает так, как на рассвете политической мощи России трудились наши обители, когда монастыри распространяли просвещение повсюду и вместе с просвещением способствовали проникновению в массы государственных идей, давали борцов за родину и веру. Цели американской юной обители, конечно, гораздо скромнее, она должна дать людей, которые могли бы служить делу распространения православия, могли бы быть учителями в русских школах и исполнять требы своей паствы, а людям, уже утратившим жизненные силы или ищущим созерцательной жизни, давать приют и покой.

Как относятся американцы и местные власти к нашей обители? С большим уважением, благодаря деятельности её учредителей. Сами американцы, в особенности фермеры, хотя большинство открыто пока и не переходит в православие, однако каждое воскресенье с семьями ходят в церковь обители и только жалеют, что церковная служба совершается не на английском, понятном им языке. Чтобы облегчить понимание службы, в русской школе в городе Майфильде, где учатся 240 детей и где заведует общими учебными занятиями игумен о. Арсений, уже делается перевод.

Церковная процессия, допущенная впервые американскими властями при освящении монастыря, с хоругвями, в облачениях, в которой участвовали три епископа и многие священники, была встречена населением очень сочувственно.

Нечего и говорить, что в среде эмигрантов-славян наш монастырь пользуется громадной популярностью, в особенности среди австрийских русских. Эти русские в такое трудное для нас время, как последняя русско-японская война, – когда американцы были против нас и радовались каждой нашей неудаче, – открыто стояли на нашей стороне, печалились о каждом нашем поражении и были и остаются нашими сторонниками. Их дети во множестве учатся в русской школе в Майфильде.

Теперь игумен о. Арсений приехал в Петербург хлопотать о нуждах монастыря, и нет сомнения, что духовное ведомство поможет этой обители, с честью служащей русскому делу в Америке.

Но при этой обители, как лучшее её украшение, есть приют для сирот, где теперь уже воспитываются пятнадцать сирот русских, в возрасте от года до 11 лет. Дети привозятся туда со всей Америки, за несколько тысяч вёрст, как например, из штата Колорадо. Есть дети – совершенно безродные сироты, дети эмигрантов, и не будь русского приюта, они никогда бы не узнали о своём русском происхождении.

Теперь все эти малютки пригреты под сенью православного монастыря, но у обители совершенно нет средств. Русское общество должно прийти на помощь этому великому святому делу призрения русских сирот в чужой стране. Этого требует наш долг перед родиной, не только необходимость помочь детям, но и всеми силами поддержать связь между Россией и её сынами, ушедшими за океан, продолжающими считать её своим отечеством, своей родиной.

Пожертвования могут быть направляемы в Хозяйственное Управление Св. Синода, для передачи в американский Свято-Тихоновский монастырь²⁸⁸.

На самом деле это не монастырь и даже не «скит»; там живут в настоящее время лишь один иеромонах и четырнадцать послушников.

Но ввиду крайне острого, – можно сказать, – грозного религиозного брожения, которое сейчас переживают крещёные татары, этот маленький скиток может принести много пользы, если его вовремя поддержать.

Мысль об этом монастыре родилась первоначально на Афоне. Старец одной Афонской кельи уговорил своего ученика Иоакима Красильникова, природного татарина, выучиться в Палестине арабскому языку и поступить потом на Казанские миссионерские курсы. Ученик исполнил эту волю своего учителя, а потом по воле того же старца стал хлопотать об устройстве крещено-татарского скита в пределах Казанской епархии.

На просьбу Красильникова отозвался г. Симбирин, пожертвовав 43 десятины земли, выделив десять десятин из своей усадьбы Малое Некрасово (Лаишевск. уезда). На этой земле и поселились в землянке Красильников с двумя первыми своими последователями Евфимием Матвеевым и Петром Несторовым; и сначала, пока окружающие жители не привыкли к ним, эти первые монахи-татары жили в полнейшей бедности, в холодной землянке, питаясь самой суровой пищей.

Нужно заметить, что против возможности устройства татарского монастыря сначала раздавалось очень много голосов. Но всё дело спас высокопреосвященный архиепископ Димитрий (ныне Херсонский), энергично защитивший самую мысль об этом монастыре. Благодаря содействию архиепископа Димитрия, в пять месяцев, с октября 1903 года и по апрель 1904 года (приблизительно), исполнены были все формальности по закреплению земли Симбирина за возникающим монастырём.

Весной 1905 года прибывший в Казань, новый архиепископ Димитрий дал своё благословение на построение в этом «монастыре» первого храма, который и был заложен 24 июля 1905 года и освящён 20 декабря 1906 года. Но так как своей земли у скита мало, то он приписан к Казанскому Спасо-Преображенскому монастырю. Иоаким Красильников, ныне иеромонах Иоанн, сначала был приписан к этому скиту, но вследствие крайней необходимости уже долгое время исполняет обязанности приходского священника в одном из крещено-татарских сел, где замечается сильное отступническое (из православия в мусульманство) движение. Вследствие этого пришлось подыскать другого иеромонаха, знающего татарский язык; такой иеромонах нашёлся только в Уфимской епархии, это – иеромонах Серафим, ныне состоящий старшим среди братии.

Несмотря на молодость вновь возникающей обители, она имеет уже очень много богомольцев – крещёных татар; но что особенно важно, она становится для них местом паломничества, успела издать до 20.000 экземпляров брошюр на татарском языке и в настоящее время считает своею ближайшей обязанностью построить хотя маленькую школу для детей-сирот, оставленных родителями татарами.

Читатели! Помолитесь Богу о процветании новой святой обители, а если чем ей можете помочь, – церковной утварью, облачениями, а особенно деньгами для устройства школы, то помогите!

1. Господин вакуфодатель, – да будет над ним мир, – при жизни своей назначил себя самого над всеми этими вакуфными имуществами полноправным мутаваллием, т. е. он, Хазрет, имел полное право назначать, кого хотел, мутаваллием вместо себя, а также увольнять его, когда хотел, и имел полное право, по своему усмотрению, увеличивать или уменьшать количество²⁸⁹ вакуфных имуществ, а также, по своему же усмотрению, – изменять условия пользования сими вакуфами и условия распределения доходов с этих имуществ и никто не имел права препятствовать ему во всём этом.

2. После смерти самого Хазрета, мутаваллием над этими вакуфными имуществами должен быть один из его потомков²⁹⁰; а затем права мутаваллия должны последовательно переходить к потомкам из его потомства впредь до полного прекращения потомства Хазрета. Но если – упаси Боже – прямое потомство Хазрета прекратится, то тогда права мутаваллия должны перейти к ближайшим родственникам Хазрета в такой же последовательности; а если прекратится – упаси Боже – и их потомство, то тогда казии соответствующих вилайетов (Самаркандский, Ташкентский и Кабульский) должны назначить «аминов» над сими вакуфными имуществами Хазрета, находящимися в их вилайетах; при чём эти последние²⁹¹ должны вполне соответствовать своему назначению.

3. Все эти мутаваллии, за исключением самого Хазрета, не имеют права изменять²⁹² как самые вакуфные имущества, а также порядок пользования ими и условия распределения доходов с этих имуществ; напротив, они должны в точности выполнить завещание Хазрета и должны поддерживать все эти вакуфные имущества в должном порядке и в благоустроенном виде.

4. При избрании в мутаваллии лица из потомков Хазрета, должно отдавать предпочтение достойнейшему из них, т. е. лицу, сведущему в делах шариата, перед другими; но если такового кандидата в потомстве Хазрета не окажется, то тогда должно отдать предпочтение старшему по возрасту, при чём мужское поколение имеет преимущество перед женским.

5. Из общей суммы доходов с вакуфных имуществ Хазрета, – да будет над ним мир, – надлежит сперва выделить харадж²⁹³ и другие расходы, а также стипендии лицам, причастным к сему вакуфу; из оставшейся суммы ⅒ часть должен получить мутаваллий за свои труды по надзору над вакуфными имуществами, а оставшуюся за сим сумму мутаваллий – потомок должен употребить на ремонт и на прочие нужды по содержанию в надлежащем порядке вакуфных имуществ Хазрета, – как это делалось при жизни самого Хазрета.

6. Если опыт покажет, что есть выгода от занятий земледелием и садоводством на вакуфных участках, то мутаваллию не возбраняется заняться этим делом и приобрести для осуществления этого полезного предприятия необходимый инвентарь, употребив на это и на прочие расходы, сопряжённые с ведением сего предприятия, чистый остаток от вакуфных доходов. – При этом всё, что получится от вышеозначенных предприятий, должно поступить в раздел между стипендиатами, как и прочие вакуфные доходы.

7. Если из потомков Хазрета, – упаси Боже, – не останется решительно никого, то тогда все вакуфные имущества Хазрета, – да будет над ним мир, – находящиеся в Мавараун-Нахре, в Шаше, Насафе и Кеше, а также и доходы с них, должны поступить в пользу и ведение мазара высокочтимейшего Хазрета «Кутбуль-актаба», высокого деда Хазрета, находящегося в местности Ходжа-кафши, причём часть вакуфных доходов подлежит раздаче неимущим мусульманам, согласно завещанию.

8. Всё, что получается с вакуфных имуществ Хазрета, находящихся в Кабуле, подлежит выдаче лицам, причастным к мадрасе Хазрета в Кабуле, т. е. стипендиатам при этой мадрасе.

9. Из общей суммы доходов с вакуфных имуществ Хазрета, находящихся в Кабуле, надлежит выделить сперва долю мутаваллия, затем – необходимые средства на ремонт вакуфных имуществ, на освещение и на поддержание чистоты и опрятности, как внутри мечети, мадрасы, общежитий учащихся, в колодезном помещении, в помещении для совершения омовений, в бане, на дворе, а также снаружи сих строений; оставшуюся за сим сумму надлежит разделить так:

10. Двум мударрисам (из коих один при мадрасе, а другой при мечети), преподающим шариат (в течение большей части недели) учащимся – по 20 частей каждому, всего 40 частей.

11. Двадцати учащимся, денно и нощно (постоянно) проживающим при мадрасе и обучающимся по 10 человек перед каждым из вышеупомянутых мударрисов, по 3 части каждому из них, всего 60 частей.

12. Имаму, совершающему пятикратный намаз в мечети при мадрасе, – пять (5) частей.

13. Муэззину (азанчи), пять раз в сутки призывающему правоверных на молитву – 3 части.

14. Учителю, обучающему детей правоверных в мактабе при мадрасе – 3 части.

15. Четырём хафизам (чтецам Корана), из которых каждый читает каждый день по сипаре²⁹⁴ Корана, – по 3 части каждому, всего 12 частей.

16. Четырём служителям, обязанность коих заключается в доставании воды из колодца при мадрасе, как для обитателей мадрасы, так и для бани при ней; в подметании и в поддержании в чистоте внутренних помещений мечети, мадрасы, мактаба, общежитий и прочих помещений, а также двора при мадрасе и прилегающих снаружи к мадрасе участков; зимою – в сметании снега с крыш всех строений, а также со двора, и в нагревании и в доставлении по назначению воды (для омовений и для надобностей бани) – по 3 части каждому из них, всего 12 частей.

При этом мутаваллию предоставляется право не выдавать этим четырём служителям следующих им 12 частей до тех пор, пока они, служители, не выполнят, как следует, все свои обязанности; в особенности в отношении удаления разных нечистот.

17. Водоносу, доставляющему каждый день в мадрасу для вышеозначенных 20 учащихся чистую питьевую воду – 3 части.

18. Полноправным владельцем сих вакуфных имуществ является сам Хазрет и никто другой.

19. Никто из доверенных и других приближенных Хазрета не имеет права на получение какой-либо доли из сего вакуфа, кроме доли мутаваллия, если он состоит мутаваллием над сим вакуфом. – Несмотря на это, если кто-либо из вышепоименованных лиц получит из сего вакуфа какую-либо долю, то доля эта для того лица будет незаконна (не дозволена).

20. Если путём опыта выяснится выгодность сдачи некоторых вакуфных имуществ в аренду частным лицам, то таковые надлежит сдать в аренду, но на срок не более 3-х лет.

21. Если кто-либо из потомков Хазрета или потомков его потомства, не имея своего собственного дома, пожелает приступить к постройке такового и будет нуждаться для надобности этой постройки в камне, то ему дозволяется брать таковые из-под ветхих вакуфных строений, а также из недр вакуфных земель, если таковые имеются там.

22. Все вышеозначенные вакуфные имущества ни в коем случае не подлежат разделу как между прямыми потомками самого Хазрета, так и между другими лицами, причастными к сим вакуфным имуществам.

23. Потомки Хазрета могут добиваться только прав мутаваллийства, если мутаваллием над означенными имуществами состоит лицо постороннее, т. е. не из потомства Хазрета.

24. Все вышеозначенные вакуфные имущества должны обязательно находиться в ведении и распоряжении законного (шариатного) мутаваллия на вечные времена.

25. Если кто-либо из прямых потомков Хазрета будет чересчур нуждаться, то мутаваллий сего вакуфа должен помочь тому потомку, по мере своего разумения, советом и указанием, как выйти из критического положения.

26. Если среди прямых потомков Хазрета возникнет – сохрани Бог – раздор относительно сих вакуфных имуществ, то они, потомки, должны для улажения этого раздора обратиться к казию того времени; а ежели они для улажения возникшего в среде их раздора не обратятся к казию того времени, то вредные последствия сего раздора должны приписать себе, ибо из раздоров ничего хорошего выйти не может.

27. Если кто-либо из обитателей сей мадрасы или других, причастных к мадрасе, лиц совершит какой-либо противошариатный проступок и этот проступок будет известен и прочим обитателям мадрасы, то мутаваллий сего вакуфа до 3 раз должен сделать наставление тому лицу, дабы не повадно ему было впредь, а если лицо это и после троекратного вразумления мутаваллия не перестанет совершать тот же противошариатный проступок, то тогда надлежит заменить его другим лицом.

28. При принятии кого-либо в число обитателей мадрасы для постоянного проживания в ней, мутаваллий обязан объявлять тому лицу вышеизложенные правила.

29. Раз в год мутаваллий обязан объявлять вышеизложенные правила также всем обитателям мадрасы и всем лицам, причастным к сему вакуфу, дабы они знали и руководствовались в своих деяниях этой инструкцией.

30. Через каждые 10 лет надлежит созывать в мадрасу всех «улемов»²⁹⁵ вилайета, а также «валия»²⁹⁶ вилайета, для ревизии прихода и расхода доходов с вакуфных имуществ Хазрета – да будет над ним мир – находящихся в Кабуле, и состояния самих вакуфных имуществ, а также и для поверки познаний учащихся и деяний прочих причастных к сему вакуфу лиц; при чём результаты ревизии должны быть записаны на бумаге, подписаны подлежащими лицами (членами комиссии) и скреплены печатью казия и валия вилайета.

31. Мутаваллий сего вакуфа обязан представить в сей совет все нужные документы, а также обязан дать все необходимые сведения о состоянии вакуфных имуществ, о поведении и деятельности учащихся и других причастных к сему вакуфу лиц, а также и самого себя.

32. Расход на вознаграждение писца, на приобретение бумаги, на пропитание вышеупомянутых улемов и на прочие нужды, сопряжённые с означенной ревизией, мутаваллий обязан произвести из вакуфных средств, находящихся в его распоряжении.

33. Точно также надлежит поступать и по отношению других вакуфных имуществ Хазрета, находящихся в Самарканде, Шаше и Кеше; при чём улемы соответствующих вилайством должны собираться, во главе с кадием соответствующего вилайета, в заранее определённом пункте, на одном из вакуфных участков самого Хазрета.

34. Ревизии вышеупомянутых улемов должны быть обоснованы на указаниях шариата, и результаты их ревизии должны быть изложены на бумаге, подписаны соответствующими лицами и скреплены печатями казиев вилайетов: Кабульского, Самаркандского, Шашского и Кешского.

35. В отношении расходов, сопряжённых с производством сих ревизий (через каждые 10 лет), надлежит поступать точно так, как изложено выше.

Составлено сие 12 числа месяца Мухаррамуль-Харама в 953 году Гиджры²⁹⁷.

(Из письма монаха-практиканта по калмыцкому языку)

Пишу из глуши калмыцких степей, вёрст за 400 от Астрахани. В начале мая выехал из Казани, прожил неделю в Астрахани у преосвящ. Георгия, а потом перерезал почти всю степь, побывал в некоторых миссионерских станах, и теперь поселился в хуруле, где живёт из русских только один купец-старичок. Я живу с одним юношей калмыком (из школы в Астрахани).

Жизнь преинтересная. Пищу готовим себе сами на керосинке. Сначала жили в доме бакши. Это было своего рода языческое капище. Стены увешаны бурханами. Некоторые солидных размеров, один почти с человека, литой. Горит перед ними масло, поставлены жертвы.

А тут же не далеко и моя постель, тоже с Распятием в изголовьях. Вечером манджи (келейник бакши, которого самого не было дома) встаёт или вернее садится на молитву, а я в своём углу молюсь. Вскоре по приезде начались в хуруле праздники. Целый день служба, раза 4. Всё время раздаются звуки труб, священных колокольчиков и дикое пение.

Встаём утром рано, принимаемся за варку калмыцкого чаю. Смесь кирпичного чая с водой, молоком, маслом и солью. Вы, кажется, сморщились? Не думайте, это не рвотное; вещь довольно вкусная, когда попривыкнешь.

Затем занимаемся. Тут часто заглядывают обитатели хурула. Я на них упражняюсь в изучении языка. Но увы, ни они меня, ни я их не понимаем. Очень уже быстро они говорят и произносят слова совсем не так, как я их заучил.

Кажется, разговорной речи я никогда не осилю, а о том, чтобы научиться переводить – идеал пока недостижимый.

Миссионерского дела в степях совсем почти нет, хотя и существуют станы. Белым священникам слишком трудно этим заниматься. Надо – монахам и на монашеский лад. Ведь исконное калмыцкое благочестие – монастырского характера. Хурулы – это монастыри, а иного языческого духовенства нет. Значит, и нам нужно заводить тоже. Хурул в то же время школа, созидающая и воспитывающая духовное сословие. Тоже должно быть и у нас. Эти мысли невольно являются, как только увидишь калмыцкую жизнь²⁹⁸.

h66 – На калмыцком базаре.

h66 – Сила религиозного единения.

h66 – Твёрдость мусульманина в своей вере

– Маленькая компания наша отправилась на так называемый «Калмыцкий базар», (около Астрахани) полчаса езды на баркасе. Буддийский храм (хурул) представляет, конечно, кое-что интересное, – очень маленький, издали изящный павильон, деревянный, с высокой фигурной крышей и шпилями. Стоит на открытом выжженном месте; кое-где только разбросаны хвощевидные кустики, которые пощипывают козы с подвязанными тряпками животами: так защищают здесь животных от назойливой мошкары.

Молодой калмык в жёлтом платье, которое делает его похожим на женщину, молчаливо провожает нас в хурул, и кажется нам, что он просто не желает говорить с нами. Калмыки вообще угрюмы и несообщительны, даже и те, которые по-русски говорят.

Хурул не похож на мечеть. В нём нет той строго-внушительной обстановки, как у мусульман. Здесь всё наивно-игрушечно и аляповато. Какие-то ковчежики в виде кукольных шкафиков, в которых посажены «боги» в цветных тряпочках. Некоторые больших размеров сидят отдельно. Перед ними чашечки, блюдечки, вазочки с самыми разнообразными угощениями: для богов, предполагается, нужно всё то же, что и для смертного человека: чистая вода, которую меняют каждый день, конфеты, пшеница и пр. Всё это приносят богомольцы. У стен, в углу богослужебные книги, завёрнутые в пёстрые ткани, на окнах хоругви без древков и украшения из зубчатых кусков разноцветной материи. Священник, одетый в красное, с черным шарфом, отрядил для сопровождения нас сторожа и «дьячка», которые нарушили своё молчание, когда получили от нас «мзду...»

Поодаль от хурула стоит православная церковь, школа и калмыцкое правление. Это настоящий оазис, культурный уголок с садиком за изящной оградой. Православная школа идёт хорошо, учится уже много калмыцких и татарских детей; среди них есть христиане.

Калмыцкие кибитки являются как бы дачными помещениями кочевников; зимой они живут в небольших домиках. Угрюмые женщины с трубками в зубах и распущенными косами, заключёнными в плисовые чехлы, ходят около своих жилищ и ревниво охраняют их от нашего европейского, нескромного взгляда. Одна такая мегера схватила своего черномазого ребёнка, чуть не швырнула его во внутрь кибитки и, захлопнув двери, скрылась за ними, сердито буркнув что-то по нашему адресу.

Видели мы Калмыцкую свадьбу, вернее-сговор. Девушки и парни танцевали в тесной кибитке под унылые звуки инструмента, похожего на балалайку; хотелось поближе посмотреть на их веселье, но один калмык, менее дикий, чем остальные, вежливо предупредил нас, что туда не стоит ходить: есть пьяные, могут обидеть. Девушки-калмычки в пёстрых платьях то и дело выбегали есть мороженое у татарина, который тут же пристроился со своей кадкой.

Казалось, культура вообще мало коснулась кочевников, но они выучились пить русскую водку, которую называют «тёпленькой». Своё вино, которое гонится из кумыса, стало выходить из употребления.

Осмотрели Калмыцкое кладбище, которое издали представлялось чем-то в роде пчельника. Маленькие часовенки, похожие на ульи, с отверстиями в боку, куда родственники умерших бросают всякий хлам, тоже, вероятно, в знак своей заботливости о покойниках. Дощечки и бумажки с надписями, обломки чего-то – всё свалено, как попало ²⁹⁹.

– На-днях умер один из Болгар рабочих на Балканской выставке в Лондоне, и настоятель нашей посольской церкви совершал похороны. Собрались не только все Болгары рабочие с их семействами, но также и Сербы, как и Черногорцы, работающие или служащие на выставке. По окончании похоронных церемоний они просили протоиерея о. Смирнова пройти между ними, выстроившимися по обеим сторонам улицы, ведущей от кладбища к железнодорожной станции. Сначала они все обнажили головы и кланялись ему низко, но потом, осиленные своими чувствами, бросились просить благословения, целовали его руки, плакали от восторга и умиления. Очевидно, для граждан этих трёх государств, не всегда дружелюбных между собой, русский православный священник представлял здесь – на далёкой чужбине, как бы совсем в другом мире, родной им всем быт, как и общее им духовное отечество, а также и великую освободительницу и защитницу, Россию! Различия все исчезали, а чувствовалась одна исконная, крепкая связь.

А вот и другой случай. Организаторы Балканской выставки не понадеялись на достаточность привлекательной силы для публики одних произведений балканских государств. Они ввели в ближайший Восток кусочек Старой Японии, с образчиками промыслов и быта дореформенных Японцев. Находясь на выставке для отпевания тела умершего Болгарина, о. Смирнов спросил, нет ли между японскими рабочими православных. Привели одного, коего таким считали, но трудно было дать ему понять, что у него спрашивали, пока протоиерей Смирнов не догадался назвать имя апостола Японии, произнося его по-японски «Пикарай» (японцы не произносят «л»). Лицо Японца, дотоле сохранявшее суровое, даже свирепое выражение, вдруг засияло радостью: Никарай, Пикарай! – повторял он, расстёгивая рубашку и показывая крестик на шее.

С тех пор он и другой его товарищ являются на каждую службу в нашей церкви и показывают пример самого строгого благочестия. Во время «Отче наш» они не прерывают земного поклона. Они не оглядываются на других в церкви, прекрасно знают богослужение, ведут себя как исконные православные, молятся сосредоточенно, пламенно, очевидно обретают себе в русской церкви духовное утешение и услаждение. И что-то примиряющее, соединяющее чувствуется в глубине сердца...³⁰⁰

– Затеялся брак между двумя интеллигентными лицами. Жених – офицер русской армии, по вероисповеданию магометанин; невеста, кончившая курс гимназии – православная. По закону брак христианки с лицом нехристианского исповедания не разрешается. Но невеста нашла выход. Она перешла в лютеранство, которое разрешает подобные браки.

По принятии лютеранства брак совершён был сначала в татарской мечети, куда обычным свадебным поездом, но, конечно, уж без св. иконы, бывшая православная девица направилась со своими родными, тоже православными людьми. При входе в мечеть мулла потребовал от всех поезжан со свадьбой снять свои сапоги и войти в мечеть разувшись. Обряд этот нашими христианами был в точности исполнен. Само собой, в татарской мечети все они стояли со вниманием, на вытяжку и не смели разговаривать между собой всё время, пока татарский мулла читал и говорил на своём языке.

Полная сосредоточенность и серьёзность была у наших православных; боялись, как бы мулла не выгнал их из мечети.

Из татарской мечети повенчанные муллой тотчас же отправились в лютеранскую кирку.

Здесь произошло 2-е венчание. Сначала совершено магометанское венчание, потом христианское. Христиане стали ниже татар.

По обычаю лютеран, молитва совершалась сидя на скамьях.

Когда пришло время прочитать молитву Господню «Отче наш...» пастор потребовал, чтобы венчающиеся встали на колена. Невеста исполнила его приказание, а жених-татарин отказался исполнить это и вступил в спор с пастором, заявив ему, что как магометанин он не может преклонить своих колен в его храме и пред висящим на передней стене храма распятием Христа, которого он не признает Богом.

– Знаю, что вы не верите в Иисуса Христа, как Бога, но хоть для приличия исполните этот обряд, – говорил пастор.

– Не могу я воздавать почесть вашему идолу, – отрезал татарин.

– Ваша невеста согласна... – пытался урезонить его пастор.

– Это её дело, а мы свой закон ломать не можем.

Так и не встал он со скамьи и сидел всё время обряда венчания, и держал себя в храме, как истый татарин, без всякого уважения и благоговения к месту; невеста вторила жениху.

Не поразились стойкостью убеждений татарина и наши православные, её родственники, знакомые. Привыкши сами относиться к религии холодно и не различать православия от иноверия, им чудными кажутся религиозные люди, преданные своей вере³⁰¹.

(Продолжение)

... миссионерских церквей Балаганского отдела, некто Агвай Доржеев «первый министр при дворе Далай Ламы», неоднократно и раньше посещавший Аларский дацан и бурят этого ведомства, в отчётном году «некоторое время жил в Унгинском ведомстве, где подготавливал почву для ламаизма, несомненно к нему собирались и буряты соседних ведомств и при этом конечно не упускалось случая познакомить их с ламайством и подействовать на пылкое воображение бурят рассказами о чудесах Тибета. Слышно, продолжает о. благочинный, будто буряты шаманисты, среди которых побывал или сам А. Доржеев, или его ревностный сотрудник, забайкальский ламаит Джамсаранов, хотят возбудить ходатайство о постройке дацанов и к тому склоняют инородцев даже крещёных».

Даже среди Верхоленских бурят, среди которых до последнего времени преобладало шаманство, ламайская пропаганда имела небывалый успех. Миссионер Заложного стана отмечает в своём отчёте: «С некоторого времени начинают среди бурят появляться ламы, которые официально являются в наши края в качестве целителей врачей, а на самом деле в качестве пропагандистов-проповедников ламаизма». Благочинный Верхоленского отдела сообщает следующий факт: «В сентябре месяце с нарочитой целью обставить и оформить введение ламства, в Иркутский и Верхоленский уезды выезжал Хамбо-Лама, старший учитель при Тибетском Далай Ламе, и с ним ламы, он передал бурятам благословение Далай Ламы, обещая в то же время щедрую помощь на постройку дацана и всю внутреннюю его обстановку; тогда же им были указаны два места под дацан – в Хоготовском стане, в 7 вёрстах от него и в Усть-Ордынском, в 14 вёрстах при Ордынском озере; уезжая Хамбо лама одного из спутников лам оставил в Хоготовском ведомстве в качестве будущего ширетуя, под видом лечения больных, который и проживал здесь около 4-х месяцев, руководя первыми начинаниями к введению ламства, а иногда с той же целью выезжал в Кудинское ведомство».

Действуя на всём протяжении бурятских кочевий, ламы, однако, не полагались только лишь на свои силы, всюду они старались склонить на свою сторону прежде всего богатых и потому влиятельных инородцев, а затем действовать уже совокупными с ними силами.

Тункинские миссионеры высказались на благочинническом съезде в сентябре отчётного года таким образом: «Главари бурятских обществ крещёные буряты, и ламаиты – местные богачи, руководясь корыстолюбивыми целями, начали агитацию против православия среди крещёных бурят своих ведомств. Инородческая масса во всём своём быту больше всего ценит богатство и обладателей его – богачей. Богачи буряты – самые влиятельные люди среди инородцев и во всяком деле инородцев, результатом коего являются общественные приговоры и ходатайства, богачи являются всегда первыми руководителями этого дела, а вся прочая инородческая масса следует за ними без всякого противоречия, не обращая внимания на нравственную сторону их личности, а многие в силу своей задолженности у них. Помощниками у них в этом деле являются русские дельцы, близкие к инородческой массе по своему служебному положению. Они убедили бурят в законности их стремления отпасть от православия и объединиться в единую ламайскую епархию». Миссионер Окинско-Мондинского стана, отмечая тот же факт участия в пропаганде людей влиятельных, говорит, между прочим: «Окинское родовое управление в лице старосты Бадрахиева и писаря Вержеховского выказывало много усердия к обращению православных бурят в буддизм». В Верхоленском отделе аналогичное явление имело место в Ользоновском стане, миссионер которого замечает в отчёте: «собственно говоря, местное население нисколько само по себе не заинтересовано в ламайстве. Агентами ламства служат кулаки инородцы, заинтересованные в своих материальных выгодах».

Пропагаторская деятельность лам и их сотрудников отличалась за отчётный год обычной неразборчивостью в средствах и всюду шла рука об руку с поборами и насилиями. Тункинские миссионеры указывают в своём журнале на то, что несогласных и колеблющихся бурят главари застращивали и притесняли. «В Коймарском стане, по словам миссионера, во главе движения против православия стали инородцы, пользующиеся большим влиянием не только среди своих сородичей, но и в целом ведомстве. Эти лица собрали с крещёных бурят стана почти в каждом роду деньги от 50 коп. до 3 руб., с рабочей могущей души на ходатайство по делу перехода в ламайство».

Фактов грубого насилия ламайских агитаторов зарегистрировано немалое число за отчётный год. Ещё в конце предыдущего года благочинный Тункинского отдела доносил (от 17 нояб.) епархиальному архиепископу о случаях насильственного отобрания икон у бурят христиан, при этом замечает: «Некоторые лично мне заявили, что им и не хочется отдавать своих икон, сколько лет коим молились (в особенности почтенный старец крестившийся назад тому лет 40, Алексей Порушенов), да нас насильно заставляет это делать местное бурятское начальство». Далее упоминается случай, когда одна женщина, не желавшая отдать своего шейного креста, направилась к миссионеру с жалобой на насилие. «Но, замечает о. благочинный, здесь подобных дел в данное время некому разбирать, так как начальство бурятское, по словам тех же инородцев, идёт против христианства». В Окинско-Мондинском стане имел место следующий случай. Крещёный инородец Жубаев, преклонных лет, отказался перейти в ламство и за это подвергся разного рода преследованиям. Буряты заставляли его, напр., возить бревна на задуманную здесь постройку дацана. Но Жубаев отказался, ссылаясь на то, что он не ламаит и подвергся за это новым преследованиям.

Насильственный характер ламайской пропаганды вызвал, между прочим, следующую резолюцию высокопреосвященнейшего Тихона от 11 января 1906 года: «Кроме ложных объяснений царских манифестов, о чём я высказался в одной из резолюций моих по тому же предмету, следует ещё сказать, что ламское начальство нарушает преступно царские манифесты о свободе совести, употребляя насилия против крещёных инородцев в побуждении их к вероотступничеству. Ламские деятели подлежат строгой ответственности и пред гражданским законом, который едва ли может позволять те насилия, о которых упоминается в рапорте. Юные Христиане нуждаются в охране своего вероисповедания со стороны гражданской власти, о чём и следует поставить в известность таковую».

Естественным результатом совокупных стараний лам, ламайствующего начальства бурятского и влиятельных богачей из среды инородцев было широко охватившее Тупкинский край уклонение бурят от православия в ламайство.

«Ничто не препятствовало, заявляют миссионеры этого края, указанному движению и агитации. Местная администрация не произнесла ни слова в защиту православия, а убеждения и разъяснения манифестов не могли иметь значения в это время для крещёных бурят. Справедливость последнего обстоятельства видна из следующего. Начало и продолжение дела перехода крещёных бурят из православия в буддизм должно бы, согласно канонам Церкви, быть в ведении и воздействии Церковной власти епархии. Но помимо воли Церковной власти епархии, помимо воли миссионеров, крещёные буряты, устремившиеся из православия в буддизм, центром своих надежд в этом деле увидели, даже независимо от себя и неожиданно для себя, гражданскую власть губернии... Этого на самом не должно бы быть, ибо крещёные буряты находятся в лоне церкви и Церковной власти. К представителям последней должны были прежде всего обратиться они в своём стремлении покинуть лоно православной церкви, гражданская же власть не должна была иметь никакого отношения к этому чисто-церковному делу – отпадения бурят от православия, не должна иметь отношения до тех пор, пока церковная власть не предпримет и не осуществит своих мер по этому делу. Но раз гражданская власть была поставлена, как инстанция, к которой буряты прежде всего должны были обратиться со своим стремлением из православия в буддизм, миссионеры потеряли сразу всякое значение в глазах их и убеждения миссионеров не могли достигать своей цели» ³⁰². Уже с начала отчётного года длинной вереницей потянулись прошения «о перечислении крещёных бурят из православия в ламайство». Таких прошений к концу года накопилось свыше 800. Порядок рассмотрения прошений был такой. Иркутским губернатором они передавались в Духовную Консисторию, откуда препровождались на рассмотрение Миссионерского Комитета, а этим последним отсылались отцам миссионерам, в станах которых имели места жительства просители, для опросов и увещаний последних.

Здесь будет кстати заметить, со слов Тункинских миссионеров, следующее: «Узнав, что прошения вернутся к миссионерам, главари-агитаторы поспешили разослать гонцов во все ведомства края с этим известием и с наставлением всем говорить одно и то же при опросах и решительно отказываться от православия» ³⁰³. Относительно опросов инородцев, подавших прошения и увещаний, их отцы миссионеры высказались таким образом: «Для опросов этих, а в особенности для увещаний не может быть назначено определённых сроков. Удерживать бурят против их воли в лоне Церкви Христовой миссионеры не имеют никакого нравственного права и, поступив так, были бы преступниками Закона Христова и воли Государя Императора. Но и ускорить производство этого дела невозможно, ибо отпадение от православия крещёных бурят – дело духовное, дело совести человека; отнестись к такому делу формально, стараясь поскорее „сбыть его с рук“, было бы преступно со стороны миссионеров, пагубно для дела миссии. Опросы и увещания не могут быть произведены одновременно многим лицам, но каждому означенному в прошении порознь от других, дабы совесть каждого опрашиваемого и увещаемого не подвергалась явному давлению в сторону ламайской религии со стороны агитаторов, или влиятельных родичей, – что несомненно будет при опросах и увещаниях одновременно многих лиц, – но давала бы искренний, сознательный и решительный ответ, не навеянный присутствием сородичей».

Что касается результатов опросов и увещаний, то зачастую они на первый раз оказывались отрицательными. Но высокопреосвященнейшим председателем Иркутского Миссионерского Комитета рекомендовано было не ограничиваться одним только формальным опросом, а на основании документальных данных сообщать сведения о том, «каковыми были Христианами ищущие отпадения от исповедания православной веры, на основании которых можно было бы судить о достоинстве их исповедания Веры».

Отмеченной резолюцией характеризуется то осторожное и внимательное отношение к вопросу о массовом отпадении бурят христиан в ламайство, какого держался Миссионерский Комитет в течение отчётного года. Иного отношения не могло и быть, так как выяснилось, что отпадения не были делом свободной совести, а во многих случаях являлись результатом преступной агитации и принудительных насилий. Факты этого рода не замедлили сказаться в частных случаях отдельных прошений, отчасти уже отмеченные выше.

Между тем в обстоятельствах подачи прошений бурятами всплывали всё новые и новые детали, которые проливали истинный свет на противо-христианское движение бурят. Так, например, Тункинские миссионеры, которых всего ближе касался трактуемый вопрос, целым съездом свидетельствуют, что прошения «писались и подавались позаочно и за многих даже грамотных одним лицом» ³⁰⁴.

Миссионер Ниловой пустыни сообщает в своём отчёте: «Прошения многих, как пришлось убедиться, были написаны в отсутствии просителей, почему и оказалось, что внесены в прошения умершие года за два тому назад и дочери инородцев, вышедшие замуж на Оку, Монду и в ведении других станов, очевидно, добавляет о. миссионер, что родовой писарь, получив плату за прошения, вносил всех с подворных списков. Некоторые сознавались, что лично не участвовали в подаче прошений» и пр. Насколько вообще сознательно подавались бурятами прошения, можно судить, напр., на основании следующего факта. Первоначально ходатайства велись бурятами пред гражданской властью целыми ведомствами, но были признаны не подлежащими удовлетворению. Затем, согласно данных этой властью разъяснений, буряты стали подавать прошения от имени главы каждого семейства с перечислением всех членов семьи, или с общей припиской «с семейством». По сообщению Коймарского миссионера, «такие прошения, написанные, как установлено показаниями крещёных бурят соседнего Шимковского стана, письмоводителем Харибятской инородной управы и напечатанные в губернской типографии, признаны гражданской властью подлежащими удовлетворению. Прочие буряты начали заказывать такие прошения и за подписями отсылать г. губернатору». Что касается содержания печатных прошений, подаваемых от имени бурят, то оказывается, что печатные бланки этих прошений очень часто не соответствуют действительности. Буряты заявляют в своих прошениях, что переходят из православия в ламайство согласно Высочайшему манифесту 17 окт. 1906 г., в котором сказано о возможности перехода в ту веру, которую исповедали отцы, деды и прадеды. Но благочинный Тункинских миссионерских церквей рапортом доносил на имя высокопреосвященнейшего Тихона следующее: «По тщательному же моему разбору дел старинных церквей Тункинских и Гужирских и ревизских сказок бывшей Тункинской инородной управы и некоторых инородцев, подавших прошения о переходе из православия в буддизм, прадеды и деды и отцы почти у всех были православными, кроме большинства Окинских и Мондинских инородцев». Таким образом возникает вопрос: обязателен ли для бурят точный смысл Высочайшего манифеста, или же допускает применительно к ним какое-либо особое толкование?

Таковы наиболее бросающиеся подробности тех обстоятельств, среди которых совершалась подача прошений православных бурят.

Чтобы разобраться во всех обстоятельствах подачи отдельных прошений, требовалось время. Между тем гражданская власть в своём отношении в Миссионерский Комитет высказала свою точку зрения на дело в том смысле, что Миссионерский Комитет должен вести только лишь простую регистрацию прошений и по мере подачи прошений перечислять просителей из православия в ламайство. Разумеется, Миссионерский Комитет в таком важном деле не мог стать только лишь на формальную точку зрения, напротив, Комитет, призванный стоять на страже великого дела просвещения бурят светом Христова учения, прежде своего окончательного приговора, должен был тщательно проследить все обстоятельства дела. Ведь дело шло не о перенесении сотен имён из рубрики православных в рубрику ламаитов, а об извержении живых душ из лона спасаемых Церкви Христовой в пагубную тьму ламайского лжеверия.

В настоящее время дело о переходе православных бурят в ламайство находится ещё в процессе и к концу отчётного года свелось к тому, что в антихристианском движении бурят обнаружена масса таких обстоятельств, в которых всего менее могла иметь место объявленная с высоты Престола свобода совести.

Уже тот факт, что до последнего времени буряты ничем не обнаруживали желания перейти из православия в ламайство, напротив, ходили в православные храмы, говели, приобщались св. Таин, были напутствуемы при болезнях православными миссионерами и пр. словом, в своих отношениях к православной Церкви менее всего обнаруживали стремления к отделению от неё; а за тем совершенно не последовательно чуть ли не одновременно подают 800 прошений о переходе в ламайство, – уже этот факт наводит на размышления. К этому присоединяется ещё масса недоразумений. Прошения пишутся по одному для всех шаблону и подписываются одним лицом. В 5 случаях просители даже не знали, что от их имени поданы прошения, во-вторых случаях прошения поданы от имени умерших, в двух ходатайствуют об отпадении от православия ламаиты, никогда не бывшие крещёными; в 4 случаях прошения поданы от лиц, давно находящихся в безвестной отлучке, в 6 прошениях указано число детей, не соответствующее действительности; с несомненностью установлено, что по крайней мере 8 прошений писаны с посемейных списков и пр.

Все указанные до сих пор подробности современного движения бурят, заставляют видеть в этом движении не столько религиозный протест, сколько протест, выросший на почве политической и по причинам политического характера.

Высокопреосвященнейший архиепископ Тихон говорит в своём отношении к г. Иркутскому губернатору: «Обращаясь к выяснению истинных причин такого прискорбного для Церкви явления, я менее всего могу считать подобное явление движением свободной религиозной настроенности бурят. Не внутреннее стремление каждого бурята влечёт его к религии предков ламаизму, а искусственно созданная вожаками агитация, стремящаяся на почве религии воскресить самосознание бурят, как определённой народности. В этом, наблюдаемом почти повсеместно на окраинах с инородческим населением, движении, религия служит только удобным и испытанным историею элементом скрепления и вернейшим средством достижения желаемого. Предположение это относительно бурят оправдывается ещё и тем, что избирается бурятами на шаманизм, религия неспособная играть политическую роль, а ламаизм – религия исторически жизненная и общая монгольским народам. Сопоставляя в связи с этим появление у бурят своей особенной азбуки, я склонен видеть в переходе бурят из православия в ламаизм явление исключительно политическое и как бы пробный камень затей возродителей бурятской народности».

Доискиваться коренных причин этого широкого движения не входит в программу настоящего отчёта. Во всяком случае искать причин этого движения только в дефектах прошлого Иркутской Миссии, это значит сознательно или бессознательно расписываться под тем односторонним взглядом, который простителен лишь доморощенным публицистам, делающим скороспелый выпад в сторону Миссии на страницах местной газеты.

Мы не будем закрывать глаза на те дефекты, которые имели место в прошлом Иркутской Миссии: ими отчасти объясняются отрицательные стороны в религиозном состоянии и современных Православных бурят; но примем во внимание и то, что ошибки прошлого не далеко заходят в наше время, – нас отделяет от них почти четверть столетия; период достаточный для воспитания целого поколения.

В религиозном состоянии современных Православных бурят более резкая перемена к худшему произошла только у инородцев Тункинского Отдела Миссии.

Национальное анти-православное движение здешних инородцев выразилось прежде всего в охлаждении по отношению к исполнению религиозных обязанностей, возлагаемых Христианской религиею. Кочевые крещёные инородцы миссионерских станов Тункинского Отдела отказались пред миссионерами крестить своих новорождённых детей; погребение умерших начали совершать без заявления миссионеру о болящих, без приглашения напутствовать их и без исполнения христианского обряда ³⁰⁵. Грустные факты утраты религиозного одушевления в суматохе современного движения Тункинских бурят отмечены в отчётном году многими миссионерами этого Отдела ³⁰⁶. Миссионерские храмы станов, охваченных современным движением бурят, не редко пустовали во время богослужений. «Некоторые богослужения, говорит в своём отчёте миссионер Жимыгытского стана, совершались в местном храме при совершенном отсутствии молящихся из инородцев, кроме одного лишь церковного старосты».

Что касается религиозного состояния Православных инородцев других отделов миссии, то и здесь нельзя обойти молчанием некоторых отрицательных явлений, но разница заключается в том, что здесь эти явления не носили такого массового характера, как в миссии Тункинской, и обусловливались не в такой степени современным движением, которое ещё не глубоко коснулось здешних бурят. Так миссионер Ользоновского стана сообщает, что «вследствие дальности расстояния большинства улусов от храма, разбросанности их, миссионер не...»