№ 16. Август. Книжка 2

(Страница из истории православной миссии в Японии)

Так пока православие не находило себе последователей среди природных киотосцев. Но среди японцев, пришлых в Киото, проповедь была не совсем без успеха. Маленькая киотская православная община, состоявшая из 25 человек, понемногу и постепенно увеличивалась. На праздник Введения во храм Пресв. Богородицы к этой общине прибавились три новых члена – дочь путейского чиновника, православного христианина Таката, приёмная дочь христианки Анны Симано и аптекарский ученик (названный во св. крещении Николаем), товарищ Пантелеимона, им же расположенный к христианству и представленный нашему миссионеру для оглашения³⁴⁹. В самом начале 1893 г. «именно на праздник Богоявления Господня был окрещён другой товарищ того же Пантелеимона, юноша, аптекарский ученик (наречённый Дамианом, так как сам просил дать ему имя такого святого, который был бы „ися“, т. е. занимался врачебным делом). Затем, кроме жены православного христианина Окумура, давно уже готовившейся к крещению и носившей христианское имя Юлии (окрещена в великом посту), после Пасхи прибавился и ещё член Киотосской общины – студент протестантского университета в Киото („Доосися“) – Морита, названный во св. крещении Иоанном. Он начал слушать православное учение ещё в Нагоя, а с переездом в Киото временно вынужден был прекратить это святое дело, пока не узнал о существовании православной общины в Киото»³⁵⁰.

Так понемногу возрастала числом членов православная киотская церковь! Одно только было неутешительно, что в неё пока не вошёл ни один природный киотосец, а «без настоящих киотосцев трудно завести более или менее близкие отношения, знакомство с киотосцами».

К огорчению киотосских православных, проживающий у них миссионер о. Сергий получил перевод в Россию и покидал Японию. Жалко было киотосской церкви расставаться с своим настоятелем, а особенно прискорбно было для киотосских христиан то, что их небольшая церковь «опять станет ничтожной среди других церквей, едва заметной горсточкой людей с простым катехизатором во главе»³⁵¹.

Но эти опасения православных киотосцев, к счастью, не оправдались. Пр. Николай всегда придавал особенно важное значение миссии в Киото и усиленно желал прочного утверждения здесь православия. На Киото было обращено особенное его внимание, и преосвященный начальник миссии нашей не переставал надеяться, что здесь православие прочно укрепится и что Киото сделается прочной базой для распространения св. веры в центре Японии. С этой целью он позаботился дать киотосской церкви лучшего из японских священников.

В 1894 г. умер священник Никита Мори, заведовавший церквами южной части о. Ниппона и половиной церквей остр. Сикоку. Приход свящ. Мори, жившего в Окаяма, оказался настолько велик, что на соборе в Осака было решено разделить его на два. На открывшиеся вакансии были назначены – Симеон Мии, кандидат Киевской Академии, и Павел Морита. Местом жительства Мии был избран не г. Окаяма, где жил Мори, а Киото. «Немного имеет успеха (в Киото) проповедь православия, хотя здесь жил миссионер, – писал в своём отчёте пр. Николай; – несколько христианских домов есть у нас, но коренных жителей почти ни одного, все пришлые из других мест по службе, по торговле, по ремеслу. Всё это, однако, не значит, чтобы мы смотрели на Киото, как на место безнадёжное для проповеди. Оттого теперь и водворён там священник»³⁵².

Назначенный в Киото в 1894 г., о. Симеон Мии священствует там и доселе. В первые 5–6 лет его служения киотосская община увеличилась втрое сравнительно с тем, что получил в своё заведование о. Мии при своём определении. В неё вошли уже и природные киотосцы, что значительно облегчало дальнейшее распространение православия. К сожалению, мы не можем в настоящее время сказать, кто из природных киотосцев первым вошёл в церковь православную. В деле привлечения их к православию, без сомнения, и важен был первый шаг.

Постепенное увеличение числа православных в Киото скоро указало на недостаточность и тесноту киотосского молитвенного дома, который при миссионере о. Сергии был достаточно просторен для тогдашнего небольшого количества христиан. Необходимо было подумать о новом помещении для богослужебных собраний православных киотосцев, – помещении более просторном и лучшем, сообразно со значением Киото для Японии и японцев. Мысль об этом серьёзно занимала преосв. начальника нашей миссии, который, как мы знаем, всегда сильно был озабочен развитием православной проповеди в Киото. Наконец, пр. Николай решил осуществить эту мысль. В 1900 г. он отправился в Киото уже с готовым планом новой молельни. Но дорогой преосвященный раздумался о том, не лучше ли построить в Киото не молельню, а храм и дорогой же решил именно последнее. Настоятель киотосской церкви о. Сим. Мии, конечно, вполне присоединился к намерению пр. Николая – устроить храм, какой только можно по средствам миссии. Тогда же был выбран план храма из «Атласа планов и фасадов церквей», почти случайно захваченного пр. Николаем с собой из Токио; призван архитектор-японец и дело о постройке храма решено окончательно³⁵³.

Встречались, правда, немаловажные затруднения при выполнении такого решения. Прежде всего, хотя миссия и имела строительный капитал, но он мог оказаться недостаточным. Преосв. начальник миссии уповал на милость Божию и щедрую руку русских благотворителей, которые дали ему возможность выстроить великолепный токийский собор. Потом, и, кажется, главное, миссийское место было очень тесно для храма и священнослужительских помещений при нём. Нужно было расширить это место прикупкой соседних участков земли, что, конечно, было нелегко. Земля в Киото крайне дорога и случаи приобрести её бывают редки. Но нашей миссии выпал именно такой редкий случай прикупить несколько клочков земли, смежных с миссийским местом. Так составился земельный участок, способный удовлетворить нуждам миссии. Расположен он в лучшей части города, около Императорского дворца.

Закладку храма торжественно совершил сам пр. Николай, выражавший свою чрезвычайную радость по поводу устроения православного храма в Киото, бывшей столице, средоточии буддизма.

Всё миссийское место обнесено оградой, с трёх сторон кирпичной, а с передней – чугунной на каменном фундаменте. Храм выстроен посередине. По обе стороны церкви переделаны заново находившиеся здесь японские дома – для священника, катехизатора и женской школы, которая открыта в 1901 г. и дала церкви хороших певчих.

Храм построен деревянный; но фундамент и крыльца его гранитные. Крыша для прочности покрыта медью. Постройка, по свидетельству пр. Николая, произведена очень солидно³⁵⁴.

Правда, выстроенная в Киото православная церковь не вполне соответствует Японской Москве, особенно не может идти в сравнение с великолепными храмами инославных христиан; но у нашей миссии не было средств на более роскошное здание³⁵⁵. И тут ещё нужно удивляться милости Божией к миссии, так как нашлись благотворители, которые помогли докончить устройство храма. По наружности храм был окончен постройкой в конце 1901 г.; не доставало только колоколов для колокольни.

Но внутреннее убранство храма составляло ещё вопрос.

Пр. Николай обратился к благотворительности москвичей и получил желаемое и при том всё лучшее и достойное внимания. Колокола изготовлены на заводе Финляндского (стоимость их 1.700 руб.). Иконостас – из мастерской Я.Е. Епанешникова и составляет его пожертвование киотосской церкви.

По желанию пр. Николая, иконостас отделан под слоновую кость и золото. Иконы великолепного письма в византийском стиле отличаются высоким художественным исполнением, так что «взор не хочет оторваться от них».

Разные благотворители доставили различные принадлежности для киотосского храма, напр. В.Г. Сапожников – парчу на облачения, хоругвеносцы Московских кремлёвских соборов – металлические хоругви. Но большинство жертвователей не пожелали огласить своих имён. Так неизвестно, от кого присланы – прекрасное золочёное с эмалью паникадило, золочёные подсвечники, полный прибор облачений и проч. и проч.³⁵⁶

До прибытия из России в Киото всех церковных принадлежностей было решено – освятить храм для временного употребления, поставив в нём пока иконы, какие найдутся у миссии; а торжественное уставное освящение совершить по получении всех необходимых вещей для благоукрашения храма³⁵⁷. Это освящение и состоялось 27 апреля 1903 г. (в 4-е воскресенье после Пасхи). К этому времени киотосский храм был вполне готов. «Снаружи он блистал своей чистотой, так как вновь только что покрашен был масляной белой краской; на колокольне виднелись колокола, сиявшие своим новым металлическим блеском. Внутри храм ещё более блистал своим великолепным иконостасом».

(Продолжение следует)

Здесь же передан был рассказ одной из сестёр Улалинского монастыря о проявлении благодатной силы исцеления её через св. великомуч. Пантелеимона. – Когда в 1879 году принесена была с Афона в Улалу икона св. великомученика Пантелеимона с частицею мощей его, то она, страдавшая припадками по демонскому действию, пришла для встречи её из сел. Барды (вёрст в 50 от Улалы) и тотчас же подверглась припадкам беснования, соединившимися теперь с ясновидениями и осязательными ощущениями. Так она видела, что св. Пантелеимон, изображённый на иконе, как бы отделился от иконы и шёл к ней, как живой. Путь его был светлый; от него исходил свет как бы в виде пламени, опалявшем её болящую. На самый свет она не могла смотреть и закрывала глаза. Когда священник, при чтении молитв над нею, ограждал её крестным знамением, она чувствовала жжение в своём теле. Когда помазывал её елеем, то ей казалось, что по телу её как бы резали ножом. Если сзади её на воздухе делалось крестное знамение, то она чувствовала также какое-то жжение и быстро закрывала рукой опаляемое место. Когда окропляли её св. водой, то она ощущала боль как бы от выстрела дробью. Когда священник читал над нею заклинательные молитвы, тогда она без сознания падала на землю. Когда возлагал на неё крест, она трепетала всем телом и вся чувствовала крайне изнеможение. Но как только заканчивалось чтение заклинательных молитв, она вставала и уходила, как здоровая. В настоящее время она не страдает больше припадками, но по временам чувствует боль в руках, ногах, стане и груди, эту болезнь сама она приписывает злым женщинам, которыми якобы впущены были в дни её молодости в тело её иглы из мести к её родительнице. Как доказательство этого она показывает иглу, которая действительно недавно была вынута из тела её.

Об обстоятельствах исцеления её внесено в летопись Улалинской церкви.

Из монастыря 29 июля двинулись верхами далее в глубь Алтая в Кату-Ярык, или местность, по близости которой оперирует монгольский лама Геген. Остановились в 12 вер. от монастыря в с. Кумуртык, или Усть-Башкаус, где живёт миссионер Чолышманского отделения о. М. Тырмаков. В воскресенье, 30 июля, владыка отслужил здесь литургию на алтайском наречии. Стечение новокрещёных инородцев было весьма большое: съехались даже за несколько вёрст. По отзыву местного миссионера, новокрещёные чолышманцы вообще отличаются усердием к церкви: постоянно ездят к службе Божией, любят причащать детей своих, исправно говеют и причащаются ежегодно и сами.

Из Кумуртука поехали в 11 ч. 30 июля вверх по Чолышману. Вместо Кебезенского зайсана теперь сопровождали владыку Усть-Башкаусские миссионер и зайсан. Ехали верхами довольно скорой ездой почти 2,5 часа до места Ару, или Иик-Коль, где оканчиваются владения Чолышманского монастыря. Жилищ тут нет, место пустое, дикое. Тем не менее караван спешился, чтоб покормить коней, отдохнуть, да и подкрепить себя обычной в горах пищей – постным чаем. На ночлег остановились уже поздно вечером тоже под открытым небом подле скалы с природным туннелем, или сквозной пещерой. Скала, называемая Уттукая, вдалась в реку Чолышман, из которой пещера заливается иногда водой. В прежнее время через пещеру ездили с немалыми затруднениями и опасностями, особенно во время большой воды. Ныне устроен здесь каменный мост в виде дамбы и путь обезопашен от заливания водой. Тем временем как приготовляли на разведённых кострах кипяток для чая, поймали, на счастье, в реке двух хайрюзов и сварили из них для преосвященного уху. Понятно, сколько могло получиться вкусной ухи из двух рыбок; и на ужин мало. Но святитель, кажется, больше для виду похлебал её, а большую половину её отдал в распоряжение о. дьякона Ал. и келейника. Как проголодавшиеся, эти моментально очистили котелок до дна и принялись с ещё большим аппетитом истреблять постные сухари с чаем, где в прикуску, а где в приглядку. Был 1-й час ночи.

Едва после общей молитвы расположились на сон грядущий, как послышался необычный в такую пору конский топот, как бы от скачущего к табору всадника. Некоторые испуганно насторожились. Оказалось, это был нарочный из г. Бийска от г. исправника. Он из Кебезени в объезд Телецкого озера примчался горами к высокопреосвященнейшему владыке с почтой. Трудно представить и изобразить восторженную радость и напряжённое любопытство, с какими принят был свитой этот неожиданный вестник с далёкой родимой стороны. Ведь оставив 13 июля г. Бийск, владыка и спутники совершенно отрезаны были целых 18 суток от цивилизованного мира и культурной жизни. Пред выездом из Бийска только что прочитали Высочайший манифест о роспуске Государственной Думы. Как отнеслись члены её к нежданной-негаданной ими, но чистой и безапелляционной отставке своей? Как принял народ закрытие её? И вообще, что творится и делается на св. Руси в сферах церкви, суда, администрации?.. Всё это были вопросы животрепещущие, интересовавшие всякого мыслящего патриота, поэтому несмотря на сильное утомление от целодневной верховой езды, сон сразу прошёл, все вскочили и с жадностью набросились одни на газеты и журналы, другие стали читать письма, а владыка принялся за деловую казённую корреспонденцию. И долго потом толковали между собой, судили да рядили по поводу вычитанных и полученных новостей.

31 июля. Утро. Грешным делом проспали: вместо 4-х, встали в 6 часу. Совершив утреннюю молитву, чтобы наверстать пропущенное время, поехали без чаю с голодными желудками. Привал для завтрака сделали часа через 3,5, отъехав вёрст 20, на открытом месте. Часа в 3 пополудни добрались наконец до человеческого жилья, приехали в Кату-Ярык.

В Алтайских горах удивительно как быстро разносятся между аилами и стойбищами вести обо всём выдающемся, необычном. В Кату-Ярыке живёт не много новокрещёных, всего несколько семейств, но к встрече преосвященного съехалась масса новокрещёных инородцев; было много и некрещёных из любопытства. С вечера в молитвенном доме совершено было всенощное бдение, а утром 1 августа сам преосвященный отслужил литургию. За всенощной и литургией прочитаны были на туземном языке простые беседы о домостроительстве нашего спасения, разделённые на 3 части: 1-я о мироздании и судьбах ветхозаветной церкви читалась вместо кафизм; 2-я о Спасителе и Его учении во время канона, а 3-я о страдании, смерти и о воскресении Его и о царстве славы – во время причастного за литургиею. Положенные по уставу: после великого славословия на утреннем богослужении поклонение Кресту Господню, а после литургии крестный ход и освящение воды совершены были самим владыкой со всей торжественностью. После освящения воды алтайцы все до одного подходили к целованию креста и окроплению св. водой; а затем шли к реке, пили освящённую воду и омывали ею свои лица и голову.

Здесь только полагается начало созиданию церкви божией. Новокрещёные чолышманцы – это простые, неиспорченные дети природы. Хотя они и не обогащены большими знаниями, но богаты послушанием веры: христианские обязанности свои исполняют, не ленясь; в храм божий ходят более или менее исправно и уставы церкви соблюдают. Камов уже нет в Чолышманской долине, с требами обращаются к миссионеру. По свидетельству миссионера, они как-то скоро восприняли преподанные им истины и правила христианской веры. Ответы их на вопросы преосвященного о вере и жизни были скорые и правильные, так что владыке не приводилось повторять вопросы, или ответы по несколько раз, как это случалось даже в русских селениях, там, где есть школы, училища. С внешней стороны, свою национальную одежду они изменили на русскую, хотя и продолжают жить в юртах. Никак не могут они усвоить себе привычку к чистоте и опрятности около себя, и всякие старания миссионеров в этом отношении остаются пока безуспешными: их одежда, домашняя посуда и вся убогая обстановка в юртах выглядят грязно, черно.

Молитвенный дом в Кату-Ярыке выстроен Улаганским новокрещёным димичей³⁵⁹ Николаем Майзам, недавно умершим. Вдова его Екатерина ныне приезжала к владыке и просила у него святительских молитв о покойном её муже. Почивший Николай Майзам действительно достоин памяти и молитв. Это был выдающийся из новокрещёных улаганцев сотрудник миссии. Он много помогал в деле просвещения своих соплеменников. Многие приняли святое крещение, благодаря его убеждениям и настояниям. Под его же влиянием начала распространяться и грамотность среди улаганских инородцев; в местных школах училось в его время около 100 человек. Подавая жизнью и деятельностью своей добрый пример своим единоплеменникам, он из своих средств не мало жертвовал на созидание молитвенных домов в своём родном крае. Николай Майзам был ближайшим сотрудником другого деятеля из инородцев на миссионерском поприще Семёна Степ. Чоочи. У этого Семёна в Балыкту-Юле довольно большой крытый тёсом дом, в котором, впрочем, он живёт только зимой, а на лето, с семьёй откочёвывает в степь. До принятия св. крещения Семён жил бедно, часто хворал и занимался камланием. Приняв христианство, он как бы переродился, сделался здоровым, разбогател и наконец избран был в зайсаны. Видя во всём этом проявление милости Божией к себе, он с усердием отдался на служение миссии: выстроил дом для миссионера в Балыкту-Юле, сделал много пожертвований для местных церквей и на нужды школ. Николай и Семён некоторые события и явления в своей жизни ничему другому приписывали, как собой благодатной помощи Божией. Семён получил с принятием св. крещения исцеление от своей продолжительной болезни и избыток в вещественных благах. Николай, как рассказывал сам при жизни, удостоился видеть явление благодатного света в своём доме, неоднократное истечение елея из иконы Божией Матери во время молитв, совершаемых им с семейством в праздничные дни с возожжёнными свечами, ощущал благоухание, распространявшееся от елея и не один он, а и все участники его молитв. В этом осязательном проявлении благословения Божия к себе они почерпали силу и ревность к деятельному служению миссии, к распространению веры христовой и христианского просвещения среди инородцев Чолышмана и Улагана. Почему насаждение православия в этом крае и совершилось с необычной прочностью и быстротой.

Было предположено по маршруту из Кату-Ярыка ехать обратно в Чолышманский монастырь и г. Бийск. Но в Кату-Ярык неожиданно приехала депутация от новокрещёных из Балыкту-Юла и Улагана к преосвященнейшему владыке с просьбой, чтобы он посетил их селения. Во главе Балыкту-юльских уполномоченных стоял Семён, а Улаганских – Митрофан. Беседа шла с ними на алтайском языке. Они настойчиво владыку упрашивали побывать у них, заверяя, что там теперь все ждут его и что посещение его доставит им великую радость. Преосвященный возражал, что ехать ему одному к ним неудобно, так как у них есть церковь, а везти всю свиту для них будет обременительно, так как потребуется много подвод. К тому же, добавил владыка, есть слухи, что их край в скором времени посетит начальник губернии, для которого тоже нужно будет выставить лошадей. На это Семён и Митрофан отвечали, что подводная повинность нисколько не затруднит их, и они выставят сколько угодно пар, что им и прогоны не нужны, вперёд и обратно доставят его на свой счёт и принимают все хлопоты на себя, лишь бы только он посетил их и не отверг их просьбы и желания их общественников. Отклонить такое ходатайство не представлялось оснований. Что желание Улаганцев, пославших депутацию, видеть у себя своего архипастыря было искреннее и неподдельное, это видно было даже из того, что главные представители были в нарядной одежде, на хороших лошадях и ещё лучших привели с собой в запас. Хотя езда предстояла неблизкая (вер. 50) и продолжительная, но погода установилась прекрасная. Как только решено было ехать на Улаган, депутаты действительно подали своих лошадей, а его преосвященству подвели великолепного коня в дорогой с блестящей серебряной отделкой сбруе, затем в пути, где только позволяла дорожная тропа, конвоировал его отряд охранных всадников из улаганских инородцев, которые нередко, впрочем, и мешали своей суетливостью правильному движению. Эта почётная охрана сопровождала владыку всю дорогу, как туда, так и обратно. Ехать было не только не скучно, но как-то особенно приятно и весело в такой неожиданной людной обстановке.

От Кату-Ярыка до Балыкту-Юла замечательная дорога, какой ещё не доводилось ехать в Алтае. Поднимались по извивающейся всевозможными изворотами тропинке всё в гору, выше и выше. Час ехали, два, три, а конца подъёма всё не видно. Не раз казалось, что вот близко вершина горы, но въедешь на неё, а там впереди ещё выше поднимаются горы, уходящие чуть не под самые облака. Какая-то наконец тоска овладевает путником, закрадывается в душу сомнение: да будет ли конец этому непрерывному и как бы бесконечному влезанию, хоть и на коне, в гору? есть ли возможность добраться до последней вершины перевала? и когда это будет? Ровно 5 часов прошло, как покончили с подъёмом и выехали на громаднейшую горную равнину (плато), по далёким окраинам которой высились, уходя к небесам, снеговые вершины величественных гор Алтая. Скоро увидели и отрадный дымок, поднимающийся из очагов инородческих юрт в Балыкту-Юле. Это возвышенное плоскогорье и есть Улаган.

Собравшийся народ встретил давно жданного своего владыку у своей церкви во имя св. великомученика Пантелеимона с хлебом и солью. Мужчины стояли по одну сторону храма, жены, дочери и дети их по другую. Все приветствовали появление святителя одновременным глубоким поклоном. Местный миссионер Вл. Тозыяков был в отпуске с требами по разбросанным аилам своего огромного прихода. Благословив хлеб – соль, владыка вошёл в храм и, по облачении, обратился к встретившим его с приветственным словом, в котором выразил им свою благодарность за радушный приём и пожелание им от Господа, по заповеди его, за их хлеб умножение хлеба в домах и полях их и обилие других плодов земли, а за их соль евангельской соли мира и согласия в семейной и общественной жизни их. Началось засим торжественное архиерейское служение великой вечерни на алтайском языке. По окончании богослужения, выйдя из церкви, преосвященный вступил в беседу с новокрещёными на их наречии о великих делах божиих, закончив её обычной катехизацией о том, как веровать и молиться. Благословив народ, он отправился на ночлег в дом отсутствующего миссионера.

Улаганцы – это истинно-верующие христиане. Свою преданность православию они доказали тем, что в Балыкту-Юле выстроены ими на свой счёт церковь и дом для миссионера, благодаря чему представилась возможность открыть здесь новое миссионерское отделение. Улаганцы же в тесном смысле, т. е. живущие около реки Улаган, приготовили материал для возведения у себя храма Божия. Дело стояло только за молитвенным освящением места постройки и строительных материалов. Почему, 2 августа утром, напившись чаю, отправились верхами к месту, где предположено инородцами строить церковь. Оно находится вёрстах в 10 от Балыкту-Юла, близ устья р. Улагана. Место избрано как нельзя лучше: находится оно в прекраснейшей долине, сплошь покрытой роскошной и богатой растительностью; по долине шумливо извивается прозрачная, быстротекущая р. Улаган. Этим местом любовались ещё покойный начальник миссии, преосвященный Владимир и последующие преосвященные его преемники, и предназначали его под церковь. По прибытии к Улагану преосвященный, облачившись в инородческой юрте, отслужил на месте будущего алтаря торжественно вечерню, за которой инородцы по приглашению владыки пели «э каан кайрлагын», но неумело и нестройно. Выходило так, конечно, от непривычки их, но в этом богослужебном участии ценно послушание их, за которое Господь Бог в своё время подаст им и недостающее. После вечери отслужили молебен с водосвятием. Для освящения воды ходили на реку с пением церковных песнопений. По освящении воды инородцы пили её и омывали ею головы и лица свои, а владыка окропил ею место будущего храма божия и материалы.

Окончив богослужебные действия, владыка разоблачился и сел на одно из брёвен, и как только вокруг его расположились на земле инородцы, он начал с ними беседу, говоря о новой ламайской вере, распространяемой около них калмыками-бурханистами. Он увещевал их не изменять своей православной вере и не променивать Спасителя мира, искупившего всех своей кровью, избавившего от власти диавола и отверзшего двери рая на какого-то выдуманного истукана-бурхана, никому из них неизвестного, ничего доброго для них не сделавшего и ничем своего божества не засвидетельствовавшего. Перейдя к толкам о монгольском проповеднике ламства Гегене, получившем большую известность среди калмыков в южном Алтае, преосвященный говорил, что это вовсе не пророк и не человек от Бога, а какой-то шарлатан, кудесник. Но фокусников и мы и никто не признаёт за святых и творимых ими фокусов никто не считает чудесами. Чудеса творили только святые угодники божии, святые мученики, как напр. св. великомученик Пантелеимон, св. муч. Трифон, которые и теперь совершают их по вере. Каковые чудеса и вы сами видели при крещении некоторых местных сожителей своих. При этом указано было им на одну инородку, которая, приняв св. крещение, освободилась после того от припадков беснования и ныне здравствует, и открыто свидетельствует о бывшем над нею чуде милости Божией. В заключение беседы произведена была катехизация по символу веры. Ответы получались удовлетворительные.

Новокрещёные улаганцы сообщили, между прочим, своему архипастырю о своём зайсане 1-й Чуйской волости, новокрещёном Василии, что он ездил к монгольскому ламе Гегену. По их мнению, он склоняется к новой мере, ламству; так как по возвращении стал оказывать вредное влияние на других новокрещенцев. Владыка пригласил к себе Василия и долго беседовал с ним наедине. Больше же всего он увещевал его быть твёрдым в православной христианской вере и не только самому не колебаться и не отступать от неё, но и других колеблющихся единоплеменников, особенно из новокрещёных, удерживать от перехода в ламство и утверждать их в православии.

В вёрстах 3 от устья р. Улагана живёт в юрте Митрофан, тот самый, который в качестве депутата приезжал к преосвященному в Кату-Ярык. У Митрофана три сына, из них Пётр отличается от прочих своей набожностью. В построении местного Усть-Улаганского храма Митрофан принимает самое живое участие. Владыка посетил его юрту, и это видимо глубоко тронуло его семью и доставило всем большую радость: они с особенным радушием угощали преосвященного чаем и много благодарили его за внимание к ним. Когда в тот же день владыка поехал обратно в Балыкту-Юл, то Митрофан выбрал для него лучшую лошадь, оседлал её в богатую с серебряной насечкой сбрую и далеко проводил его. По возвращении в Балыкту-Юл преосвященный посетил того Семёна, который тоже был в составе депутации. Юрта Семёна большая, сравнительно с другими опрятная и чистая, нары застланы кругом красивыми коврами, тоже и пол. Семён и жена его Параскева (болезненная) встретили и приняли весьма сердечно; гостеприимство оказано было самое широкое, и, по обычаю алтайцев, упросили своего гостя, осчастливившего их своим вниманием, принять от них на память в подарок 11 чёрных мерлушек и небольшой кусок белой шёлковой материи. Мерлушки после, при проезде через Чолышманский монастырь, отданы были в приют детям.

В Балыкту-Юле погода изменилась; накатились черные грозовые тучи, скоро полил дождь. Должны были ночевать, владыка в доме о. Владимира, который всё ещё не возвратился:

3 августа. Утро. Всё небо покрыто было свинцовыми ненастными тучами. В 6,5 часов совершена была литургия на алтайском языке. Несмотря на ненастье, напившись чаю, отправились верхами в путь. Ночевали в степи, в палатках, немного не добравшись до Кату-Ярыка.

4 августа. Благодарение Богу, погода переменилась, небо очистилось и прояснело. Не теряя времени, помолившись, поспешили в дорогу. К ночи прибыли в с. Усть-Башкаус, покончив с утомительной, особенно неприятной под дождём, верховой ездой. В монастырь спустились по р. Чолышману в лодках. В пути вперёд и обратно, где приходилось ночевать, совершалось вечернее или утреннее богослужение с некоторыми сокращениями.

В Чолышманском монастыре преосвященный сделал распоряжение, чтобы миссионерскую школу из с. Усть-Башкауса перевели в монастырь и, не отводя для неё особого места, соединили её с детским приютом. Под помещение её отданы 2 комнаты в том доме, где жил о. архимандрит Антоний. В северо-западной комнате этого дома могут жить пансионеры, а в юго-западной фельшерица Ф.П. Безменова; на лето же для пансионеров пока до времени поставить юрту, а для приготовления им пищи пригласить женщину из новокрещёных инородок; учителя Никольского с семьёй поместить в одном из домиков монастыря. Если монастырь не в состоянии будет оказывать пансионерам пособие, то на содержание их требовать средства от родителей. Озабочиваясь благоустройством и удобствами в помещении детского приюта, владыка, по совещании с матерью Магдалиной, поручил давнишнему подрядчику и строителю зданий в миссии П. Тренихину составить для приюта план и смету по образцу дома, в котором он помещается теперь, но только в больших размерах, особенно увеличить детскую комнату и прибавить особое помещение для молельни. Наблюдение над приведением такого проекта в исполнение возложено на м. Магдалину.

Вновь поступившая в приют фельдшерица Ф.П. Безменова успела уже оказать врачебную помощь нескольким больным из инородцев и инородок. Окрестные инородцы как-то очень скоро узнали об ней. 28 июля приезжал к ней из Когортука новокрещёный инородец просить лекарства для его жены, страдавшей кашлем, соединённым, по его словам, с удушьем и припадками в роде коклюша. Безменова не решилась лечить заочно. Путь в Когортук очень трудный. Нужно было ехать верхом по узенькой лесной тропинке, подниматься на страшно высокую и крутую (до 300 с.) гору, переезжать через узкий и опасный бом (скалистый и обрывистый утёс). Безменова решилась испытать удовольствия верховой езды и в сопровождении матери Магдалины в качестве переводчицы спутешествовала к больной инородке. Оказалось, последняя страдала страшным катаром дыхательных органов. Некоторые из инородцев, обращаясь к услугам Безменовой, одновременно служили молебны св. великомученику Пантелеимону, или мученику Трифону.

В день Преображения Господня владыкой совершена была соборно литургия в монастырском храме. Инородцев к богослужению наехало много. Пользуясь стечением народа владыка счёл необходимым в своей проповеди, после заамвонной молитвы, наставить и вразумить предстоящих, что пользуясь многими услугами и благодеяниями от монастыря и от Алтайской духовной миссии, они и сами должны помогать и монастырю, и миссии; в отношении воспитания и обучения детей владыка особенно наказывал, чтобы в свободное от работ время непременно отдавали их в монастырскую школу и в приют, а затем по своим силам и средствам, в знак благодарности, делали бы приношения и в храм монастырский и на самую обитель, которая, как им известно, много расходует по праздникам на угощение приходящих и приезжающих в монастырскую церковь.

6 августа чуть не вся свита преосвященного под вечер отправилась из монастыря в лодке, чтобы ночевать на берегу Телецкого озера и наловить там побольше рыбы. Рыбаченье вышло весёлое и удачное: поймали более 1,5 пуд. сельдей, хайрюзов и др. рыбы. Из этой свежей рыбы сварили себе на ужин такую вкусную и ароматичную уху, какую не изготовить ни одному самому учёному повару самой первоклассной гостиницы в любом приречном большом городе. Успели и посолить её в кадочке в запас на время пути по Телецкому озеру. По прибытии утром преосвященного отправились в двух лодках. Полдневали и ночевали на берегу озера. Во время плавания отслужили и обедницу и вечерню в своё время. 8 августа в 6-м ч. приплыли к Арты-Ажу. Успели на ночлег добраться до с. Кебезень. Из Кебезени поехали по р. Бии уже на плотах в палатках до Макарьевского миссионерского стана. В дороге застигла ночь мрачная, холодная и под дождём. В 10 часов остановились в Тувачаке, где преосвященного сбежавшиеся поселяне встретили и приняли с факелами и фонарями. Отрадная и приятная вышла ночлежная остановка. В благодарность преосвященный отслужил утром у них в храме литургию.

Из Макарьевского стана ехали уже в экипажах до самого г. Бийска. Здесь прожили несколько дней. Задержали владыку дела по устройству учебно-воспитательных заведений в Чолышманском монастыре. Окончены были переговоры с подрядчиком П.Д. Тренихиным и заключено условие о заготовлении им леса для детского приюта и производстве работ. Во время пребывания в Бийске преосвященным совершены две литургии: в воскресенье 13 августа в Александровской церкви и 15 в Успенской. За той и другой сказано была пастырское слово по поводу современных событий в отечестве: в Александровской церкви о свирепствующей смуте, обязывающей обратить особенно-серьёзное внимание на воспитание подрастающего поколения в духе преданности св. вере и любви к престолу и отечеству, в Успенской о воцарившемся среди православных разъединении (политич. партии), вызванном смутой и врагами русского народа и о неотложной необходимости объединения всех православных русских и сплочения своих сил под знаменем св. веры и любви к престолу и отечеству, к чему обязывает и высочайший манифест 8 июля.

В г. Барнауле в покоях женского монастыря под председательством его высокопреосвященства 17 ч. состоялось пастырское собрание из местных городских священников, депутатов окружного духовно-училищного съезда и священников, прибывших из сел с детьми, обучающимися в духовном училище.

В Томске владыка возвратился на пароходе 24 августа, совершив в эту поездку водой и сушей в экипаже, в лодках, верхом, на плотах и пароходах до 3.520 вёрст.

Εἰς πολλὰ ἔτη δέσποτα нашему высокопреосвященнейшему архипастырю Макарию! воскликнем с тобой, боголюбезный читатель.

В воскресенье (16 числа), после литургии, мы направились к Островной крепости, где находится главный сборный пункт чукчей для торговли с русскими купцами. Впереди меня отправился местный исправник и чукотский тоён, чтобы приготовить помещение для меня и для небольшой свиты моей. От Нижнеколымска до Островной крепости считается 250 вёрст. Мы доехали туда на 3-й день, т. е. 18 февраля, а 19 числа служили в тамошней часовне божественную литургию и молебен с коленопреклонением. Не зная чукотского языка, я затруднился в церкви через переводчика объяснять им значение священного дня сего для царя и для всех его верноподданных, и для сего пригласил их и переводчика в свою квартиру, где и рассказал им в простых словах важность дня сего и значение для нас царской власти. Слушая меня, некоторые из них, крестясь, говорили: «славу Богу, дай Бог». Слова эти они произносят по-русски и употребляют зачастую, понимая их значение. Это меня очень порадовало; чукчи, посещающие Нижнеколымск и Среднеколымск, достаточно разумеют русский язык, хотя сами произносят только отдельные слова, и целой мысли выразить не могут.

Время было благоприятное, и я, окончив свою проповедь, завёл речь о том, что при часовне этой иметь им постоянное жительство неудобно, а священнику, во время ярмарки, также неудобно вести с ними беседу о духовных предметах, когда каждый из них занят бывает житейскими расчётами с купцами. При Чаунской церкви чукчи не живут и не сбираются, да и проехать туда не всегда-то удобно. Поэтому я предложил им избрать новое место для построения церкви среди самого жительства чукчей, и спросил: «Ведь теперь не опасно русскому жить между чукчами?» Они все захохотали и сделали мне вопрос:

– Опасно или нет, что ты теперь с нами разговариваешь?

– Я опасности никакой не вижу, и сижу между вами, как дома. Но то – вы, а те – другие, настоящие чукчи.

– Нет, – говорят, – около нас все такие же: там наши жёны, дети и рабочие люди. С нами вместе живут и русские, и тунгусы, и ламуты, и юкагиры, и никто из них нас не боится, да и мы им никакого зла не сделали, разве они же нас чем обманут. Вот носовые чукчи – неблагонадёжны, мы и сами не доверяем им.

После этого я предложил им вопрос: где же они жительствуют, и где, по их мнению, полезно соорудить церковь и водворить духовенство? На что они отвечали:

– Главное наше жительство находится в разных пунктах вверх по р. Анюю, а именно: около Эламбала, – в 100 вёрстах выше Островной; около Пойдоми, – в 200 вёрстах выше Островной; и между Эламбалом и Пойдоми по двум росомашичьим рекам.

– Да, – сказал я, – так ваше жительство не слишком далеко. А где же, думаете вы, удобнее и полезнее было бы построить церковь для чукчей?

– На любом из вышеописанных мест, т. е. на Эламбале, на Пейдоми, или на двух росомашичьих реках, – говорят чукчи.

Узнав таким образом, где более потребности и удобства в построении для чукчей православного храма, я перешёл к другому вопросу: не могут ли они своими силами построить для себя церковь?

Отозвались они, что во всей их земле нет никаких строений, сами же чукчи живут в кожаных лагерях, а потому и понятия не имеют о построении домов. Я указал им на их соседей по кочевью – русских, юкагиров и других, которые даром питаются от них, а тогда они хоть недаром бы от них хлеб ели. Подумав, тоён Амравургин сказал: «Я посоветуюсь со своим сыном, и летом извещу тебя через купцов, а теперь пока не даю слова за себя». Я рад был и тому. Тем совещание наше о церкви и кончилось.

На другой (20 числа) день я хотел обратно ехать в Нижнеколымск, но тоён стал упрашивать меня, чтобы я ещё побыл у них дня два и тем дал им возможность приготовиться ко святому причащению. Я охотно согласился на предложение чукчей ещё побыть с ними несколько дней и служил у них ещё два дня. Днём чукчи в домашней простоте бывали у меня по несколько часов, и тут я вёл с ними беседы против нарушения ими обязанностей христианских. Между прочими пороками, я, в особенности, выставлял на вид существующее доселе между крещёными чукчами – многожёнство и шаманство. Выслушав меня, некоторые из них уверяли, что многожёнства у них, собственно, нет, что у крещёного чукчи одна только жена, а если есть у некоторых и другие жены, то они никак не дозволяют себе именовать их своими жёнами; они у них не что иное, как прислужницы.

– Однакож, – говорю я, – эти прислужницы родят детей от домохозяев.

– Правда, правда, – говорят они, – но без этого нельзя, ведь.

– Отчего же? – спросил я.

– А от того, что мы имеем в разных местах табуны оленей, и при каждом табуне необходимо иметь верный глаз, как свой. Вот эти-то прислужницы и смотрят за оленями лучше нас самих, потому что это дело им знакомее, чем мужчине.

– В таком случае гораздо лучше и безгрешнее было бы вам принимать в услужение женатых людей с жёнами.

– Тогда другое вышло бы: все олени перевелись бы, и слуги стали бы хозяевами, а хозяева слугами. А этих мы, по большей части, покупаем у носовых чукчей, или от своих соседей, и они тогда становятся нам совершенно свои.

Некоторые из почётнейших во всё время ни слова ни сказали ни против, ни за, – как будто до них дело не касается, а главное потому, чтобы не подать на себя подозрения относительно лишних прислужниц, присматривающих за табунами. Относительно же шаманства и других суеверий говорят одно, что всего вдруг искоренить невозможно, а по времени это всё само собой падёт. Усилием же можно напугать чукчей, и совсем отженить от себя. Не отгоняйте нас от себя, хоть из нас нет ни одного настоящего христианина! Вступать в прение было напрасно, потому что в один час разубедить их в вековых верованиях дело невозможное; по времени благодать Божия, при вере их в Спасителя мира, сама очистит их сердца от заблуждений суеверия. В 20 и 21 число я продолжал совершать богослужение в часовне и 21 числа готовящихся сподобил причащения Святых Таин. В числе причастников были тоён Амравургин и ещё несколько других чукчей, а также юкагиры и тунгусы, всего до 30 человек. В тот же день я отправился с Островной, а 23 числа прибыл в Нижнеколымск.

От чукотского миссионера, священника Петра Суворова, я узнал, что в настоящее время крещёных чукчей считается: мужского пола 515, женского 445 душ, кроме крещёных прежними миссионерами – Трифоновым и Аргентовым. Затем, по его мнению, остаётся некрещёнными до 3.000 душ в той местности, которая доступна нашей миссии, кроме носовых чукчей. И с благоустроенным приходом не совладать одному священнику при таком количестве душ, а с дикарями и подавно не управиться. Миссионер полагает необходимым увеличить число миссионеров до 3-х или 4-х, и я с ним совершенно согласен.

25 числа я отслужил последнюю литургию в Нижне-Колымске и простился с жителями; а 26 отправился вниз по реке Колыме до деревни Похотск, жители которой просили меня освятить у них вновь сооружённую ими часовню и совершить божественную литургию, что и исполнено мной, по их желанию, в 27 число февраля, и остаток этого дня я провёл в приготовлениях к дальнейшему путеследованию, самому опасному из всего пути, который я должен совершить из Якутска до Колымы, и обратно. По крайней мере, при неоднократном путеследовании моём от устья реки Колымы на устье реки Индигирки и обратно, я терпел страшные испытания и чуть не погиб. В 1846 году, следуя с устья реки Индигирки на Колыму, мы достигли реки Большой Чукочи и с оной отправились на Малую Чукочу. Проехав по морской губе до 60 вёрст, благополучно достигли берега. Наступил вечер, а до Малой Чукочи оставалось 20 вёрст; с моря стал свежеть ветерок. Мы условились ехать все вместе, а на случай пурги общим советом порешили так: если ветер усилится и сделается пурга, то пусть каждый становится ночевать, где застанет пурга, и на месте выжидает благополучного исхода пурги. В темноте мы растерялись. Я часа через два благополучно прибыл в Малую Чукочу и, к удовольствию моему, вошёл в тёплую избу: кто-то передо мной только выехал отсюда. Распорядились сварить чайник, чтобы обогреть горячим чаем иззябших до костей спутников. Прошло часа три после нашего привала, а дьячка с проводником не видно и не слышно; на дворе ревела страшная буря. В ожидании их, несмотря на усталость, мы просидели всю ночь без сна. Наступило утро, и прошёл целый день, пурга не унималась, а наших спутников всё не было. От душевной тревоги мы лишились сна и пищи. На третий день, рано поутру, каждый из нас попеременно выходил из хаты, чтобы смотреть – не видно ли отсталых наших товарищей, – но всё безуспешно. Я созвал всех проводников своих и велел им отправиться за розыском в разные стороны, но получил ответ, что я их посылаю на явную смерть. Хоть отказ был мне крайне не по сердцу, однако ж, я вполне был убеждён в истинности их мнения, потому что на дворе, хотя становилось яснее и прозрачнее прежнего, но сила ветра нисколько не уменьшалась. Но вот вдали, саженях в 50 от нашей хижины, показалось что-то черноватое, хотя и не совсем ясно. Я указал своим проводникам на эти пятна; они отозвались, что это, должно быть, тунгусские юрты, а, может быть, и так мерещится в глазах. Минут пять спустя мне стало представляться, что я то вижу пешего человека, то опять ничего нет. Не веря глазам своим и самому себе, я вновь указал на видимый мной призрак своим проводникам, и все подтвердили, что это не призрак, а живой человек идёт прямо к нам, – то был мой дьячок. Мы все онемели от радости, и не смели предложить ему ни одного вопроса. Молча и он подошёл к нам, поплакал, посидел, и когда несколько поуспокоился, я спросил его: где он находился?

– На том месте, – отвечал он, – где вы сегодня завидели меня.

Ночью, застигнутые страшной пургой, они не смели продолжать пути, и решились остановиться на тундре, не предполагая, что в 50 саж. от них стоит более 20 хижин. В другой раз, на этом же самом месте, пурга продержала нас 7 суток, так что мы всю провизию свою искормили собакам, и всё-таки, не дождав её конца, отправились почти пешие, и до первого стана (80 вёрст) шли беспрестанно два дня и две ночи, а всего до Русского Устья тянулись тогда 28 дней. Вот почему страшно и опасно ехать в этот ледяной край, где солнце в зимнее время около двух месяцев не является на горизонте, а в летнюю пору столько же времени не заходит. В первом случае, невозможно, при постоянной темноте, предпринять дальнего путешествия, а во-втором, – невыносимый жар от солнца, доводит путника до крайнего изнеможения. К тому же, беспредельные пространства тающих болот и грязей, над которыми тучами кишат комары, оводы и другие насекомые, а также проливные дожди, наводняющие ручьи и речки, опаснее и страшнее для путника, чем зимние жестокие морозы. Впрочем, летом и зимой в здешних местах много случаев неожиданной смерти.

Итак, 25 числа февраля, помолившись Богу, мы распростились с жилыми, тёплыми ночлегами и вступили в безлюдный путь, где, на пространстве 700 вёрст, в дороге и на ночлегах должны были выносить страшный холод. Того же дня прибыли мы в деревню Малую Чукочу, в которой до 20 домов, но топленной избы ни одной. Отсюда 1 марта вступили уже в настоящий ледяной путь. При первом вступлении в море, мы слишком далеко уклонились вправо и кое-как могли найти направление к берегу. Поздно вечером прибыли мы на устье реки Большой Чукочи и расположились ночевать. Амбар, в котором мы должны были ночевать, не более 2-х сажен в длину и ширину, а нас с проводниками было до 20 человек. По этой необходимости, я велел для себя устроить на берегу моря полог из оленьей кожи, который нарочито для сего дали мне чукчи. Укрепили полог, для вящей теплоты подол полога осыпали снегом, внутри настлали оленьих кож, зажгли на сковороде особо приготовленный чукчами жир, и в пологе стало тепло, как в топлённой избе; можно было сидеть в рубашке. Я обрадовался такому удобству и пригласил к себе в столь удобный ночлег двоих из своих спутников, и мы скоро заснули. Но часа через два я проснулся, и проснулся от того, что стал задыхаться, как задыхаются под одеялом от недостатка чистого воздуха. Голову отуманило, и я едва мог выползти из своего полога. Кое-как мог я отыскать обувь и наскоро одеться, и в таком положении просидел вне полога во всю ночь, товарищи же мои проспали до света невредимо.

2 марта опять переезд был большой (80 вёрст), дул ветер, но попутный. К вечеру прибыли мы в Крестовую поварню, что на самом берегу моря. Здесь ожидал нас ночлег хуже прежнего, но я решился ночевать в поварне, а не в пологе. По распоряжению, сделанному нами в Колымске, здесь должны были сегодня встретить нас один или два проводника индигирские, но их нет. Это довольно опечалило нас, потому что едущие с нами проводники колымские отзываются незнанием дороги. Хотели остановиться в поварне и выжидать, когда явятся проводники; но, опасаясь потратить собачий корм в напрасном ожидании и пропустить благоприятную погоду, 3 числа мы решились ехать далее, придерживаясь берега и пастей, настороженных для лова песцов. Двадцать вёрст проехали мы таким образом без всяких признаков дороги, имея только на виду берег и пастники. Вдруг собаки наши подняли к верху морды свои, залаяли и понеслись по гладкой поверхности моря, что есть духу. Минут через 15 перед нами остановилась встречная нарта, и на ней два седока. То были желаемые нами индигирские проводники. От них узнали мы, что на следующей поварне (Сергеевой) ожидает нас индигирский мещанский староста, а на Крупашечьей поварне – десять нарт собак. Это известие сильно обрадовало нас и освежило упавший от уныния дух наш. Через несколько часов прибыли мы к Сергеевой поварне и нашли тут ожидавшего нас старосту, которому обрадовались, как родному. Но сердце поворотилось у меня, когда я стал вползать в поварню. На дворе страшный холод, а в поварне сидеть нельзя – страшный дым, лицо и платье горит, а сзади от холода – спина мёрзнет. Остальную часть дня я просидел в пологе, а ночевал в поварне. Здесь мы освободили колымских подводчиков и распорядились принятием от них нашего каталажа.

4 числа марта, руководимые новыми вожаками, мы, без заботы и опасения, отправились с своего ночлега. Но с половины пути поднялась пурга и час от часу усиливалась. При прежних проводниках несдобровать бы нам, да и теперь некоторые ямщики с кладью растерялись и ночевали каждый по особице, да и с нами Бог весть, что случилось бы, если бы вёрст за 15 до поварни не выехали к нам на помощь люди. В самую сильную, но попутную пургу, в сумерки доехали мы до Крупашечьей поварни, где, кроме наших нарт, находилось до 30 нарт и до 500 собак других. То были торговцы, едущие с Индигирки на Чукотскую ярмарку. Поварня была нисколько не лучше прежних, и я решился опять ночевать в пологе, и на сей раз запасся опытностью, заложив несколько палок под основание полога, чтобы, в случае удушья, открыть полог и тем освежить воздух в пологе. Мера эта оказалась весьма удачной: около полуночи от удушья я проснулся, и с нескольких сторон сделал отверстия. При сильном ветре воздух освежился, и я мог спокойно проспать до утра.

5 числа к утру пурга стала затихать, и нам можно было бы ехать далее, но неизвестность – что случилось с остальными проводниками и моим келейником, заставила нас задуматься. Однакож, порешили так, чтобы я и мальчики отправились до следующего ночевья, а прочие, чтобы дождались здесь остальных товарищей. Я крайне доволен был таким решением, потому что на следующем ночлеге были жители, и мы могли ночевать в тёплой юрте. Около сумерек прибыли мы на устье реки Алазеи, и здесь в первый раз отогрелись у тёплого камина. Здесь было две юрты, обе они немногим лучше поварни, потому что состроены из тонких жердей, отстоящих одна от другой на четверть аршина и более, а промежутки между ними заложены торфом и мхом, а щели замазаны мокрым снегом. При всём том, мы несказанно были довольны своим ночлегом, потому что в нём было просторно и тепло, да и были живые люди. Лишь успели мы согреться, подкрепились пищей и проспали всю ночь самым богатырским сном.

6 числа марта не хотелось нам расставаться с тёплым ночлегом, но необходимость требовала спешить вперёд. На рассвете мы двинулись с Алазеи. Переезд до поварни большой, в 90 вёрст. Более 30 вёрст ехали по рыхлому снегу тундрой, а рыхлый снег убийственно изнуряет собак. На берегу моря развели огонёк, согрелись чаем и отправились далее. Часу в 11-м ночью, прибыли к одному из притоков р. Индигирки и в поварне, именуемой Яр, нашли себе очень удобный и тёплый приют. Здесь несколько домов, но живут в них только летом для промысла рыбы. Жители Индигирки удобрились послать нам человека, чтобы он заблаговременно нагрел наш ночлежный приют и тем доставил спокойствие усталым путникам. Спасибо им за такое благодетельное распоряжение! Должно быть, мы прибыли к Яру очень поздно, потому что ожидавший нас сторож уже спал.

Юрта была очень хорошая и тёплая, и мы, обогревшись, в скорости заснули крепким сном.

7 марта, после усталости, мы проспали до восхода солнечного, и очень болезновали, что запоздали и не можем доехать в Русское Устье (деревня в 80 вёрстах выше устья р. Индигирки), но нас уверили, что отсюда пойдёт дорога хорошая, и через несколько часов мы будем на месте. И действительно, дорога была превосходная. Проехав вёрст 30, мы остановились в деревне Станчик и подкрепили себя горячим чаем, а часу к 1-му проехали ещё вёрст 40 и прибыли в Русское Устье, где есть часовня, а ожогинский священник служил в ней целую неделю для готовящихся ко святому причащению. При всём желании моём служить на другой день божественную литургию, я не мог исполнить своего желания, потому что не было при мне ни одежды, ни сослужителей.

8 числа марта, часу в 3-м пополудни, наконец, прибыли и остальные путники наши, и я благодарил Бога, что с ними не случилось несчастия. Вечером того же дня мы отслужили всенощную, а утром 9 марта божественную литургию, за которой приобщено Святых Таин до 50 человек. Пред причащением сказано мной поучение о чистоте, с какой мы должны приступать к святому причащению; для этого изложены в порядке грехи против заповедей, начиная с 1-й и до последней. В особенности о грехах против 7-й заповеди. Поводом к такой теме послужило то, что некоторые обращались ко мне с просьбами о разрешении вступить в брак при близких степенях родства или свойства, и, для большей обязательности к разрешению, представляли мне побудительные к тому причины, именно: – для прикрытия греха. Ещё во время служения моего при походной церкви священником, я доводил высокопреосвященному Нилу до сведения о нравственном падении здешних жителей, и получил от него на сей случай отеческие наставления, как поступать в подобных случаях. Не знаю, принесёт ли достойные плоды проповедь моя впоследствии, но в то время, когда я говорил пред животворящим Телом и божественной Кровью Христа Спасителя с пастырским жезлом в руке, слова мои ударяли прямо в сердце. А когда виновным претил я участью погибших от всемирного потопа и огнём, истребившим Содом и Гоморру, тогда большая часть слушателей, особенно слушательниц, с воплем закрывали себе лицо, говоря: «О, Боже милостивый, прости нам грешным!» Такие восклицания слышались много раз. В заключение проповеди я сказал: «Теперь пусть каждый из вас, прежде чем приступить ко святому причащению, проверит в своей совести: исполнил ли он заповеди Господни, достойно ли приготовил себя и приступает ко святому причащению, и положил ли в сердце своём твёрдое намерение не грешить».

10 марта отправились мы по направлению к Устьянску (устье реки Яны), и в тот же день проехали вверх по реке Индигирке до деревни Алаихи (110 вёрст), а 14 марта прибыли к Устьянской Спасской церкви. Вечером того же дня служили всенощное бдение, а 15 числа – божественную литургию. 16 числа опять служили божественную литургию и молебен. Часу в 12-м отправились из Устьянска. Ехали всю ночь, перед утром остановились ночевать, проехав от Устьянска 150 вёрст.

22 марта, около полудня, вторично прибыли в гор. Верхоянск. (В первый путь пробыли здесь с 27 ноября по 1 декабря 1868 г.). В тот же день служили всенощное бдение с поклонением Животворящему Кресту; а 23 числа, в воскресенье, служили божественную литургию, и по случаю храмового здесь праздника пробыли и 25 марта, и опять служили божественную литургию. Со дня прибытия сюда до времени отъезда своего я занимался ревизиею по церкви и, благодарение Богу, нашёл всё в порядке.

Прихожане сей церкви, в воспоминание того, что в их церкви служил архиерей, заказали серебряный, под золотом, напрестольный крест в 400 золотников и новый на полотне иконостас. 26 числа марта мы отправились из Верхоянска по направлению к Якутску. 3 апреля прибыли к первым жителям Якутского округа. 4 числа были в Дюпсюнской Троицкой церкви вторично (а в 1-й раз были здесь 3 и 4 ноября 1868 г.), после молебствия прочёл я положенный в сей день акафист Божией Матери. По окончании служения, отправились мы далее. Поздно вечером прибыли в Борогонскую Вознесенскую церковь тоже вторично (а в 1-й раз были 2 и 3 числа ноября, 1868 г.). Наконец, 5 апреля, часу во 2-м дня, совершенно неожиданно, я благополучно возвратился в Якутск, после 5-месячного и 5-дневного странствования в отдалённых округах Якутской области.

«Слава Богу», заключает епископ Дионисий своё сообщение, «даровавшему нам силы и крепость к перенесению столь трудного и долгого пути и хранившему нас невредимыми во всех входах и исходах нашего странствия!»

Действительно ламы иногда въезжают в улусы тунгусские и служат у тунгусов. Так в улусе Нарынском в августе месяце я заехал в одну юрту, в которой бубнили. Тут читал лама с хувараком. По чтении лама спросил меня, как незнакомого, я ответил, что я из Кондуя. Дальше лама стал спрашивать кто я, но мой ответ предупредил знакомый мне шаман, который сказал ламе: это наш Тунгусский лама миссионер. Лама сробел. Я стал спрашивать зачем он здесь. Лама ответил, что по приглашению хозяина служит у него молебен – Табун-Хану. – По какому виду сюда приехал? – Лама ответил, что его послал Ширетуй. – Я спросил вид, он мне показал. Но только то был приказ за подписью выборных Цокто Еркиева и Тургинской управы Ердени Зотбоева о том, чтобы проживающие буряты везли доверенного от штатного ламы ламу Цултана Балдаирова до Цурухайских казаков и обратно. – Это не вид от Ширетуя, сказал я, а приказ от выборных везти тебя вперёд и обратно на подводах.

Лама замолчал. Далее я сказал ему, что он как нештатный лама не имеет права отправлять никаких треб даже у своих бурят, а сюда, хотя бы его просили, так не должен ехать. Будет читать, собирайся, да убирайся отсюда.

Лама стал сбираться, а хозяин в то же время усердно просил, чтобы дозволено было окончить служение. Я согласился. Лама читал, хуварак бубнил. Хозяин постоянно выходил с медной жертвенной чарочкой на двор и там отдувал что-то с молока, которым она была наполнена; потом дошла очередь участвовать и шаману в служении.

– Ну, благослови и меня, батюшка, – сказал шаман.

– А ты что будешь делать?

– Да я нужен тут.

– Ну ступай садись, если нужен.

Шаман сел, взял в руки стрелу с боевой на конце, с куском жира на другом и держал её. Потом лама взял у шамана стрелу, позвал хозяина поближе, тот подошёл и стал на колени пред ламой. Лама подставил ему конец стрелы – что с жиром, хозяин скусил немножко, потом в другой и третий раз без всякого промежутка. После того лама почитав немного кончил служение и убрался. Этого ламу я видел участвующим в вышепрописанном служении в дацане.

В улусе у Частых озёр я встретился с тунгусским головой. С ним было несколько тунгусов; посидев и поговорив со мной в юрте, голова с тунгусами отправился в другую. Пошёл и я туда же в сопровождении хозяина. Там они все сидят и разговаривают. Было тут и новое лицо – шаман Уделтуй. Хозяйка сидела араку. Разговор сначала шёл о том, о сём, а потом изменился на религиозный. Затем я рассказывал, как в проезд мой ночью прошедшего года из Мулиной в Кондуй, вёзший меня ямщик сбился с дороги, и отпрягши пристяжную поехал на ней отыскивать дорогу, а я на паре потихоньку тащился вперёд и прямо набрёл на барицу³⁶². Тунгус бы подумал, что это пропавший шаман его водит, слез да и привязал бы что-нибудь в честь и в дар шаману на палке воткнутой в груду камней, но я в досаде плюнул на лукавого, что он так обольстил людей, что они и его боятся и чествуют служителей его шаманов. Крещёный тунгус Тимофей на то ответил:

– В самом деле, батюшка, тунгусы шибко боятся шаманов, оттого и вяжут им всякую всячину.

– Да отчего же боятся?

– Ну, да сделает какое-либо зло.

– Да какое же? Вот напр., – продолжал я, – сидит с нами шаман (Уделтуй). Он с нами теперь и ест, и пьёт, и говорит, ведь он не страшен нам ни видом, ни разговором, напротив кажется дружным, за что же он нам будет мстить по смерти? Ну, пожалуй, спросим его. Ну, что, Уделтуй, будешь ли ты по смерти злиться на людей за то, что они на барице твоей не привяжут тряпички, или волоска, или не бросят щепотки табачку, и к чему эта дрянь тебе тогда годится?

Шаман раскраснелся и сказал:

– Зачем же буду, только не нужно смеяться.

– Да смеяться никто не будет над твоей могилой. Но не лучше ли бы было и вовсе не делать вам по смерти бариц, тогда народ и не знал бы, где вас бросят, и думой страшливой, что вы сделаете ему зло, не тревожился бы напрасно. Да и о том не лишне бы вам шаманам подумать: свободна ли будет ваша душа по смерти, чтобы делать зло, или будет связана и заточена за зло и мщение куда-нибудь в тёмное место, откуда и вырваться не будет сил. Вот куда по нашему христианскому закону идут злые души.

Затем я объяснил, что вязать и вешать всякую дрянь на барицах есть суеверие, вкоренившееся от пустого страха и боязни шаманов, которые нарочито застращивают, чтобы их боялись и уважали.

Но шаман, выслушав, говорил, что и вправду случается напасть тем, которые насмехаются над этими барицами, и приводил пустые несто́ящие вероятия примеры. На эти примеры я ему ответил: что и ты вероятно таким же застращиванием добиваешься себе уважения. Не добрый, а злой дух в тебе. От этакого духа у нас христиане отходят крестом да молитвой. Хочешь быть добрым человеком, так крестись, да молись истинному Богу, а то погибнешь.

Шаман отвечал:

– И мы тоже, когда шаманим, Бога молим. Как вы служите молебен Илье пророку, Николе или Христу, и мы тоже.

– Да ты разве призываешь, когда шаманишь, Илью пророка, или Николу?

– Да как же. Ведь мы тоже веруем в Бога, только вера у нас различна.

– И верить, и не верить словам твоим, – отвечал я. – Как так? В одно и то же время ты призываешь и святых Божиих человеков и демонов. Какая может быть дружба у святых с диаволом; у духов чистых, светлых и добрых с духами злыми. Шаманство, как идолопоклонство, где чествуют злых духов, им поклоняются, пред ними унижаются и их боятся, также далеко от Христовой веры, как небо от земли и ад от царства небесного. Потом я рассказал ему и прочим историю жизни и Николая Чудотворца и Илии пророка. Объяснил, как святые делаются нашими молитвенниками пред Богом, как и за что мы их чествуем.

По окончании долгой беседы привели лошадей, и я поехал далее, пригласив с собой тунгусского голову. Шаману нужно было ехать домой той же дорогой, и он сопровождал нас во время ночи. Ночевал в улусе, где стоял юртой и сопровождавший шаман. Поутру он пришёл просить меня в гости. Я побывал у него и поговорил, что нужно подумать ему о крещении.

В другом улусе из уст одного ясачного довелось мне услышать нелепую повесть о том, что Бог в начале вместе с сатаной творили мир и человека; что сатана условился достать землю со дна моря, что и выполнил; и что они в начале жили дружно, а после уже сделались противниками один другому.

– Откуда ты взял такую историю?

– Да из Библии.

– А ты читал сам Библию?

– Нет, я неграмотный.

– Так знай же, в Библии не так говорится о сотворении мира и человека. И рассказал ему и бывшим в юрте подробно историю сотворения мира и человека, и вместе наказал, чтобы он прежней своей басне не верил, и рассказывал бы другим так, как слышал от меня. Да и когда случится ему слышать у кого прежний рассказ, не стыдясь говорил бы, что он ложный. Но так как эту басню мне довелось слышать здесь уже в другой раз, то где мне доводилось опять рассказывать историю сотворения мира и человека, я не упускал из виду опровергнуть нелепость этой басни.

Продолжая путешествие, заехал в юрту крещёного тунгуса Семёна Чикичова; он женил своего сына и взял крещёную же невесту, а не венчались. Это было в августе месяце. Со свадебным поездом я встретился тогда в степи, окликнул проезжавших, но они, зная наперёд, о чём я буду вести с ними речь, ударили по лошадям и скрылись. Теперь я говорил отцу и спрашивал, почему он не просил священника повенчать брак. Чикичов отвечал, что им ладно и по-тунгусски. Однакож, выслушав мои наставления, дал слово повенчать сына, но мне осталось неизвестным повенчал или нет. Таким же образом и в том же месяце женил сына своего и кочующий крещёный тунгус Тимофей Нарышкин, которому я раньше женитьбы напоминал, чтобы он непременно повенчал сына, но он не исполнил моего слова. Теперь я поставил на вид ослушание отцу и деду жениха и настаивал, чтобы они непременно отправились в приход для повенчания обратившихся по-тунгусски детей своих. За дальностью расстояния от прихода, более чем за 65 вёрст, они стали просить о повенчании меня. Я обещал по возвращении исполнить их просьбу и повенчал их 7 октября. Третий незаконный брак, раньше мне известный, о повенчании которого я много уже раз убеждал, в семействе кочующего богатого тунгуса Егора Викулова. Взяв за сына некрещёную невесту, он не хочет крестить её, хотя сама она и желает креститься. И ныне, несмотря на мои убеждения, остался при своём упрямстве. В настоящее время был здесь их голова. Много, конечно, бывает незаконных браков, но тунгусы скрывают и весьма трудно распознать правду. В оправдание своё они говорят: «что священники не будут венчать молодых летами, а по-ихнему обряду и молодых можно женить. И женят лет 14. При том же и венчаться нужно ездить далеко; нужно приглашать с собой много людей (т. е. поручителей), нужно священнику дать за венчание, а как чего не ладно, так и останешься без венчания. А нам, особенно бедным, когда дожидать выполнения лет жениху или невесте. Мы, тунгусы, рано женим детей своих. В зыбке (люльке) высватываем, а как на ноги станут, так и свадьбу играем. Нужда заставляет нас рано женить детей, когда некому ходить за скотом, или когда отец и мать, будучи стары, хотят при жизни видеть оженившимися детей своих».

Трудно всем таковым объяснениям противопоставить убеждение. Они, пожалуй, согласны одобрять всё то, что будет сказано в осуждение незаконности и несвоевременности их браков, но и убедившись в том не скоро согласятся брачиться по-христиански. Через уничтожение этого дорогого для них обычая тунгусы лишаются широкой свободы заблаговременно называться сватами, и по сватовству, в ожидании возраста детей и свадьбы, всегда свободно пить и гулять.

(Окончание следует)

Алханай – это одна из высоких вершин горного хребта, известного под названием Даурских гор.

Высота его, при первом взгляде, не особенно бросается в глаза, благодаря тому обстоятельству, что он будучи массивен в основании, суживается постепенно и заканчивается не конусообразно, а имеет усечённую высоту. Среди окрестных жителей, в особенности бурят Агинского Ведомства, Алханай пользуется громадной популярностью. По их мнению, Алханай обладает способностью во время засух притягивать к себе дождевые тучи, веять чудодейственной прохладой, отгонять всевозможные болезни как на людей, так и на скот. Во время свирепствовавшей в Забайкалье чумы на скот, по каким-то неведомым причинам, довольно большой район, около Алханая, в который вошли как русские селения, так и бурятские улусы был пощажён от эпизоотии несмотря на то, что в окрестностях она унесла много жертв. Это было приписано влиянию Алханая. Чем объяснить это обстоятельство, не знаю. Быть может, тем, что постоянная свежесть, веющая от него, способна убивать болезнетворные начала. Во время засух на одну из окружающих Алханай сопок командируется лама для вымаливания дождя. Так как засухи эти обыкновенно приходятся на июнь-июль, то и у православного населения совершаются на полях молебствия о дожде. И вот, если после совокупных молений начинались благодетельные дожди, самодовольные буряты говорили: «Ваш лама молился на полях, наш на Алханае, и дожди пошли».

Каждогодно в мае месяце масса инородцев бурят съезжаются к подножию Алханая для испрашивания у небожителей милости и благословения на грядущее лето. Здесь сначала молятся у «ворот» (об них речь будет ниже), потом совершают паломничества по разным святым местам, освящённым пребыванием какого-то «главного ламы»³⁶³, потом варят мясо, пьют араку (а за отсутствием её русскую водку), устраивают бега и борьбу. Немало русских из окрестных деревень выезжают туда, кто просто погулять на чужой счёт, кто что-либо продать, или, наконец, поиграть в карты, до чего и сами буряты большие охотники.

Теперь о «воротах». Представьте себе выдавшуюся из ряда скал громадную, стоящую особняком над обрывом узкую скалу с громадным отверстием, в которое свободно могут проехать три тройки. Это и есть ворота, предмет особого почитания бурят. Эта громадная арка увешана ходаками³⁶⁴ и исписана громадными белыми и жёлтыми тибетскими изречениями. К воротам ведёт узкая тропа, расчищенная и по краю обрыва обложенная камнями. Это дело трудников, которые устроили подобные же дорожки к домикам, рассеянным у подножия Алханая. Домики эти, построенные по-европейски, очевидно, предназначаются для пребывания в них штатных лам, или почётных инородцев. Оградки тщательно выметены и усажены кустами малины. У одного домика мы нашли солнечные часы с римскими цифрами. Вообще всё это место у подножия Алханая с воротами и рассеянными там и сям, на разной высоте, домиками, утопающими в зелени, очень поэтично и напоминает Афонские скиты, с той разницей, что у подножия последних шумит и пенится море, а здесь горная речка с чистейшей прозрачной водой; там зелень круглый год, здесь 4–5 месяцев.

Больные из инородцев дают обеты обойти ворота несколько раз кругом. Это нелегко, так как приходится карабкаться по камням. Во время эпизоотий кругом ворот обгоняют скот в надежде, что не будет хворать. В одном месте ворота источают воду, которая будто бы пользительна от болезни глаз. По поводу этой цельбоносной воды один из моих проводников русский заметил, что появление её приурочивается к весеннему – майскому наплыву публики, в отливах же её исчезает и вода. Мы были в июле и воды действительно не было. Чудесного в появлении воды, по-моему, ничего нет. Весь Алханай стоит как будто на воде. Уже почти на самой вершине слышно, как под ногами, где-то совсем близко, журчит ключик. Восхождение на вершину особенной трудности не составляет. Правда, приходится идти то валежником, то густой зарослью, то карабкаться по «россыпи»³⁶⁵.

Флора в общем бедна. Попадаются великаны кедры. Это ценное дерево, благодаря пожарам, хищническому истреблению – рубке для добывания с них орехов, – постепенно исчезает. Останавливают на себе внимание ботаника горько-сладкий с большим пером лук – «сангина», ютящийся почти на неприступных местах и папоротник с остро приятным запахом, собираемый ламами для лекарств. Что касается фауны, то кроме белок, – их особенно много бегало по кедру-сланцу – и птицы кедровки, – мы никого не видели. Однако, водятся медведи, изюбри, лоси, кабарга. У изюбря ценятся весенние рога, у кабарги самца мускусный мешочек. То и другое по преимуществу идёт в Китай.

Самая вершина Алханая, почти лишённая растительности, усечённая, имеет воронкообразное углубление в диаметре от 30–40 саж. и напоминает жерло вулкана. Ничего нет мудрёного, что Алханай – потухший вулкан.

Следы ног человеческих на вершине Алханая мы нашли. В кучу камней «обон» была воткнута палка длинная, и наверху её крутился буддийский «хурдэ», ветряная мельница с начертанными на ней по-тибетски изречениями вроде «ом – ма – ни – пад – мэ – хум»³⁶⁶. Отдохнув, налюбовавшись вдоволь видами и поставив рядом с «хурдэ» крест, мы двинулись обратно. После я узнал, что крест буряты нарочно уронили. Если это даже и верно, то я нисколько не удивился и вот по каким причинам. Как-то за год или за два пред тем какие-то русские хулиганы, которым, конечно, были чужды правила уважения к чужим верованиям и обычаям, рыская по окрестностям Алханая за орехами, наткнулись на маленькую избушку, состроенную бурятами и предназначенную не то для молитвы, не то для отдыха, зашли в неё и осквернили. Оскорблённые «твари» (так именуют бурят русские), во избежание повторений, избушку заколотили и завалили камнями.

Во входной половине землянки киргизка – хозяйка семьи, – в среде которой провёл я часть зимней ночи, остановившись на ночлег, – готовила ужин. Чистую половину, передний угол которой занимал я, сидя на кошме-одеяле, облокотившись на подушку, освещала небольшая жестяная лампа, поставленная на лежанке печи, разделявшей землянку на две половины. Тусклый свет от небольшой лампы, пар от варившегося в котле мяса, сырость в землянке, не особенно благоустроенной и, по всей вероятности, не всегда достаточно отапливаемой – всё это отражалось каким-то полумраком. Однако все мы – как я, так и присутствовавшие возле меня, по-видимому, чувствовали себя в хорошем расположении духа. Находившимся здесь киргизам хозяину, двум сыновьям, его дочери-девице и гостю киргизу – всем хотелось поговорить со мной; очевидно в этой землянке я, как русский мулла, был невидаль, а потому каждый наперебой старался спросить меня о чём-нибудь, не исключая и киргизки-девицы, которая обращалась ко мне с вопросами через сидевшего рядом с ней брата. Вмешивалась в наш разговор даже и хозяйка, сидевшая во входной половине, подле горна, и следившая за варевом. Но вот киргиз – гость, пошептавшись сначала о чём-то с хозяином, обратился ко мне с просьбой о разрешении ему поведать мне что-то весьма важное. Я поспешил насторожить своё внимание, и киргиз стал рассказывать.

– Как, мулла, думаешь, в чью пользу окончится по-твоему вот такое дело: один киргиз № 8 аула Бурлинской волости Уральского уезда, по имени Саменгерей Бексултанов, повенчался по правилам нашего шариата на дочери киргиза № 2 – аула той же волости Кожака Телювлеева – Зли, в калым при этом Телювлеев взял за свою дочь с Бексултанова 18 коров и 200 рублей деньгами. Спустя некоторое время, повенчанную с Бексултановым молодую Злю выкрал киргиз № 2 аула Бурлинской же волости Гильман Ищанов. Бексултанов обратился с жалобой на Ищанова к аульному старшине, последний посоветовал Бексултанову подать прошение губернатору с просьбой: или возвратить ему жену, или же чтоб Ищанов возместил ему уплаченный за невесту калым и сверх того всё, понесённые им, свадебные расходы, а всего – 24 коровы и 400 рублей деньгами. От губернатора в настоящее время прошение Бексултанова поступило на суд биев, и вот – не знаем, чем окончится дело.

– По-моему, – отвечал я, – если Бексултанов повенчался на Телювлеевой по всем правилам вашего шариата, то от Ищанова отберут его жену и передадут ему, кроме того, Ищанов должен будет возвратить все понесённые Бексултановым расходы по суду и подвергнуться наказанию за хищнический поступок. А как, думаешь, поступят ваши бии при разбирательстве этого дела? Какие у вас, киргизов, существуют при разбирательстве таких дел обычаи?

– Бии позовут муллу, который венчал Бексултанова на Телювлеевой и при двух айгаках – свидетелях разберут дело. Если Телювлеева выкрадена Ищановым не законно, то её отдадут прежнему мужу и при этом похитителя и выкраденную им женщину у нас наказывают по 80 ударов нагайками и кроме того, «дарбазала асада», т. е. наказывают ещё виновника в похищении чужой жены тем, что вешают его на верёвку, которую перекидывают через перекладину между двумя столбами так, чтобы он не мог некоторое время совсем затянуться. И виновник висит до тех пор, пока не заметят, что он близок к смерти, тогда его – полумёртвого снимают с верёвки. Если же суд биев постановит решение о разводе с первым мужем, то талак – разводный лист выдаётся жене только при условии, если похититель удовлетворит предъявленные прежним мужем требования о возмещении расходов по уплате калыма и свадебных издержек; в противном случае талак не выдаётся, и женщина, не получившая талака, считается развратной, а дом, где она будет проживать незаконно с другим мужем, называется арам – нечистое место.

– Вот и пророк ваш Мустафа, – заметил я, – насильственно отнял у усыновлённого им Зейда жену его Зейнаду ³⁶⁷: не оттого ли у вас, мусульман, и существует обычай насильственным путём овладевать чужими жёнами?

Киргиз, видимо, обиделся, выслушав мои слова.

– Да, – проговорил он, – не напрасно, значит, мы, называем вас русских кафырами, гяурами! Вишь, к каким людям вы приравниваете нашего пророка! Разве можно уподоблять пророка людям, не получившим от Бога той силы и могущества, которые имел наш пророк в отношении обладания женщинами?

– Я, ведь, сказал то, что читал про вашего пророка, а ты уж и рассердился и кафыром называешь!

– Кафырами мы называем христиан только до их смерти. Когда, например, проходим мы мимо христианских кладбищ, то не должны называть этим именем ваших покойников, потому что не знаем, что случилось с ними в будущей жизни; может быть, Бог и помиловал их. Ты, ведь, мулла, сам знаешь, что все люди произошли, сначала от одного человека Адама, только вы – русские происходите от сына его Каина, а мы – киргизы – от Авеля. Людям дано было Богом для руководства в делах спасения 4 закона: Таурат, Забурь, Инджиль и Куран – всего в 104-х книгах. Люди заблуждались в почитании Бога, вот и вы христиане не следовали Инджилю, как повелел Бог, а стали извращать этот закон и перетолковывать его по-своему, возомнили себя, как царь Фергаун, богами, а потому, для вразумления людей, и явился последний пророк Мухаммед.

– Не стану спорить с тобой, правы ли мы христиане, что, не признавая Мухаммеда не только посланником Божиим, а даже и богобоязливым человеком, – следуем только закону Иисуса Христа, или же вы, мусульмане, почитающие Мухаммеда посланником и пророком Божиим, укажу только, на основании вашего же Корана и твоих слов, на ту разницу, какая существует в учении Иисуса Христа и вашего пророка относительно обязанностей наших друг к другу. Последователи Иисуса Христа любят, по словам вашего пророка, мухаммедан потому, что у христиан есть муллы и благочестивые люди и от того, что они не горды ³⁶⁸; а вам ваш пророк повелевает считать всех иноверцев в числе презреннейших людей и не любить и тех из них, которые приходились бы даже родственниками вам, за то только, что не почитают Мухаммеда посланником Божиим ³⁶⁹.

– Ас пискян! – проговорила киргизка, и все, сидевшие около меня, начали омывать руки и, усевшись вокруг большой деревянной чашки с переваренным мясом, стали быстро уничтожать измельчённое кусками мясо. Закончив ужин прихлёбыванием из отдельных чашек сорпы – похлёбки, улеглись спать. Вскоре в землянке послышался храп. Устроившись на своей постели, я также не замедлил предаться успокоительному сну; а наутро, спешно напившись чаю, покинул киргизский аул ³⁷⁰.

h66 – Отбытие архиепископа Американского к месту служения.

h66 – Новое назначение епископа.

h66 – Разъяснение закона о евреях.

h66 – Православная духовная семинария в С. Америке.

– Бывший ректор Киевской Академии преосвященный Платон, назначенный архиепископом Алеутским и Северо-Американским, отправился к месту своего назначения в Америку.

– В Казанской епархии предполагается учреждение нового викариатства, с наименованием епископа – Мамадышским, с поручением ему дел местной православной миссии. На эту кафедру предназначается архимандрит Андрей (Ухтомский), наместник Спасо-Преображенского монастыря в Казани.

– Правительствующий Сенат, приняв во внимание, что Высочайший манифест 17 апреля 1905 г., предоставляя право лицам, перешедшим в православие, возвращаться к исповеданию той веры, к которой они принадлежали, имеет в виду лишь отмену существовавшей до издания сего манифеста уголовной кары за такое возвращение к прежней нехристианской вере, но не содержит указаний на сохранение при возвращении такого обращённого в православие к прежней нехристианской вере тех преимуществ, которыми он воспользовался только благодаря переходу в православие, – определил разъяснить, что евреи, получившие право жительства и причисления вне черты еврейской осёдлости, только потому, что перешли в православие, с возвращением в иудейство подлежат исключению из тех обществ, к коим приписаны и выселению в черту осёдлости.

– Несколько слов о миннеаполисской православной духовной семинарии в Северной Америке.

Семинария естественно выросла из обыкновенной церковно-приходской школы, созданной апостолом Америки, высокопреосвященнейшим архиепископом Николаем, в бытность его владыкой Алеутской епархии, в 1891 г. Устроенная на земле первых обращенцев из злосчастной унии к истинам православия, при бдительном и частом надсмотре владыки, школа эта, с ростом детей, была преобразована в миссионерскую двухклассную.

Дав более десяти выпусков в православно-русском духе воспитанных мальчиков и девочек, по 30–40 детей в каждом выпуске, школа эта достигла высшего расцвета под управлением о. архимандрита Анатолия. Когда три года тому назад стала очевидной нужда иметь своих, в американских условиях выросших, кандидатов священства, прозорливым бывшим владыкой Северо-Американской и Алеутской епархии, высокопреосвященнейшим архиепископом Тихоном означенная миссионерская школа в Миннеаполисе была преобразована в духовную семинарию, по типу таковых в православной церкви. Семинария в таком виде и существует в настоящее время. Но суммы, отпускаемые на неё из средств святейшего синода, достаточные для миссионерской школы, оказываются малодостаточными для средней (а для Америки ныне высшей) православной богословской школы. На помощь семинарии естественно протягивается рука прежде всего тех же обращенцев из унии, выходцев преимущественно из Австро-Венгрии, русинов, словаков, угро-руссов, для удовлетворения духовных нужд коих первее всего и основана семинария. Так называемое страховое православно-русское благотворительное общество взаимопомощи ежегодно даёт на семинарию и духовное училище в Клевеланде до 1.000 долларов. При малой зажиточности здешних православных, в большинстве подённых работников, и эта сумма должна считаться значительной.

Верим, что в православной России отыщутся многие, для коих судьбы православия в С. Америке будут дороги и которые от своих средств уделят на православную миннеаполисскую духовную семинарию и кливеландскую духовную школу. Помощь может быть оказана деньгами, учебниками и книгами для чтения.

Адрес: Соединённые Штаты С. Америки. Миннеаполис (Minneapolis), 1.701 Fifth Street N. E.

И. д. ректора семинарии свящ. Леонид Туркевич. («Колокол»).

(Продолжение)

В заключение отчёт миссии указывает на скудость содержания миссионеров и недостаток материальных средств миссии. Жалобы эти нельзя не признать справедливыми, но, к сожалению, Миссионерское Общество при всём своём желании, по оскудению своих средств, решительно не в состоянии в настоящее время увеличить ассигнование на миссию.

IV

h6 Киргизская миссия.h6 Число станов и лиц, служащих в миссии. Школы и число учащихся в них. Отпадения от православия. Злоупотребления при этом со стороны врагов миссии. Переселение новокрещёных из Усть-Нарымска в Преображенское. Женская община на Св. Ключе. Опасность ей угрожающая. Миссионерское братство.

В отчётном году Киргизская миссия состояла из восьми станов, а именно: главного стана в Заречной слободке г. Семипалатинска, Буконского, Долонского, Шульбинского и Черноярского – в Семипалатинской области и Татарского, Атбасарского и Еленинского – в Акмолинской области. Кроме того, в ведении миссии состояла женская община на св. Ключе близ г. Семипалатинска. – Устьнарымский стан, по распоряжению Епархиального начальства упразднён.

Миссия состояла из следующих лиц: начальник миссии в сане архимандрита, помощник начальника в сане иеромонаха, 3 иеромонаха, 6 священников, 2 диакона, 8 псаломщиков, из коих четверо состояли учителями миссионерских школ и 2 переводчика.

Православную паству миссии состояли 4.801 человек русских и крещёных инородцев обоего пола. Церквей и молитвенных домов в ведении миссии состояло 13.

Члены миссии совершали поездки с проповедью слова Божия по степи и по русским селениям, где есть новокрещёные, наставляя в истинах Христовой веры и нравственности старокрещёных и новокрещёных. В отчётном году приобретено для Церкви Христовой 19 человек, а именно: из магометанства 6 человек мужского пола и 2 – женского пола, из раскола 4 мужского и 6 – женского, из иудейства 1 мужского пола.

При станах миссии существовало 10 школ, пять из них, а именно при станах Центральном, Буконском, Усть-нарымском, Атбасарском и Черноярском содержатся на средства миссии, а остальные на средства Сибирского казачьего войска. В школах обучаются дети новокрещёных, русских, живущих с ними, и киргиз-магометан. Учащихся было 462, из них 258 мальчиков и 204 девочки. При Центральном, Буконском, Атбасарском и Устьнарымском станах есть приюты, в которых живут дети новокрещёных, преимущественно сироты. В отчётном году было 7 попечительств: Буконское, Преображенское, Шульбинское, Атбасарское, Татарское казачье, Татарское миссионерское и Устьнарымское, которые располагали суммой до тысячи рублей.

В отчётном году, как и в предшествующем, были случаи подачи Семипалатинскому военному губернатору заявлений новокрещёных о том, что они не желают оставаться в православии, ссылаясь иногда на то, что их крестили силой или обманом. Но есть основания думать, что эти заявления не дело сознательного и добровольного отпадения от православия самих новокрещёных, а скорее следствие внушения и воздействия со стороны. Вот тому доказательства. В заявлении некоей Анастасии Болтовской излагается почти трагическая обстановка её крещения; в действительности же крещение над ней совершал теперешний начальник миссии и ему прекрасно известны все обстоятельства крещения: не может быть и речи о каком-нибудь насилии или обмане. Г. Семипалатинским губернатором в миссию было прислано сообщение, что некий новокрещёный Яков Иванов просит об исключении его из числа православных. Но каково же было удивление начальника миссии, когда Иванов явился к нему по своему делу, принял благословение, и из разговора выяснилось, что он в киргизы не уходил и никакого прошения не подавал. В миссии, между прочим, имеется печатный экземпляр прошения на имя губернатора, где духовенство настойчиво обвиняется в насилии и хитрости в отношении крещёных инородцев. Эта готовая форма прошения печатана в Казанской типографии Каримовых и прислана новокрещёным киргизам, – которым, следовательно, остаётся только подписать своё имя и фамилию, если они грамотны, а если не грамотны, то за них кто-нибудь распишется.

С другой стороны замечено, что отпадений в этом году было гораздо меньше сравнительно с прошлым, некоторые из отпадших вернулись, а иные тотчас же после подачи прошения и по выслушании увещаний миссионера уничтожали свои прошения, и, по всей вероятности, пережив душевную борьбу, будут твёрже стоять в вере и навсегда останутся православными. Заметно, что острый период прошёл, и отпадения, нужно думать, сами собой прекратятся. Вообще нужно сказать, что и миссии не могло не коснуться общее «освободительное» движение, повлёкшее за собой столько гибельных последствий для жизни всего русского общества. Миссия переживает тяжёлый период, который, может быть, послужит к её обновлению. Мы с чувством удовлетворения и душевной отрады можем смело сказать и о новокрещёных: среди них очень много набожных, честных, трудолюбивых, которые терпеливо переносят свою бедность, и честным трудом снискивают средства к жизни.

Наибольший интерес из жизни миссии представляет факт упразднения Устьнарымского стана и переселения Устьнарымских новокрещёных в стан Преображенский.

Новокрещёные Устьнарымского стана жили доселе на арендованной кабинетской земле в урочище Тумараши. Но земля эта была раньше истощена старыми арендаторами и поэтому в продолжение последних восьми лет на ней не родился хлеб, вследствие чего новые арендаторы – новокрещёные вконец разорились, обеднели. Несколько раз новокрещёные обращались в кабинет Его Величества, с просьбой о нарезке земли в смежном более плодородном урочище «Алыбай», но получали отказ. Ввиду безвыходного положения Устьнарымцев им предложено было, с согласия г. Семипалатинского военного губернатора, переселяться в село Преображенское Буконского стана, где оказались свободные душевые доли земли в достаточном количестве. Устьнарымцы охотно на это согласились с тем, чтобы туда же была перенесена и Устьнарымская церковь. Им хорошо было известно, что земля в Буконском стане очень плодородна, орошается целой сетью арыков и что там почти никогда не бывает неурожая. В мае Устьнарымцы ездили в Преображенск только с одними плугами. Здесь они вспахали по 2–3 десятины земли и засеяли их купленным своевременно на миссионерские средства хлебом. А затем 5 июня после молебна они отправились из Устьнарымска, и 9 были уже в Преображенске. В настоящее время они уже довольно сносно устроились здесь и на постоянное жительство, при помощи миссии, и довольны своим положением.

В подобном же положении находится Долонский стан миссии, и это обстоятельство немало озабочивает миссию.

В отчётном году Знаменская женская миссионерская община на св. Ключе близ г. Семипалатинска получила официальное утверждение св. Синодом. Миссионерское значение общины ещё не определилось, но, несомненно, ей предстоит иметь важное значение в будущем. В настоящем году туда помещались бесприютные вдовы новокрещёных и дети – сироты, впрочем, одни девочки, а мальчики, живущие здесь, переведены в приют главного стана миссии. Но общине угрожает бедствие стихийное. Дело в том, что община находится на берегу реки Иртыша; могучая река во время весеннего разлива и ледохода с каждым годом отмывает берег и в настоящее время обвалы подошли уже почти к самой ограде общины, между тем как не очень давно Иртыш протекал от св. Ключа на расстоянии около полутора вёрст. Против размыва принимаются некоторые меры, но на более фундаментальные работы для укрепления берега нет средств.

В отчётном году при миссии открыто братство с целью оказывать нравственную и материальную помощь новокрещёным и вообще помогать миссии в достижении её целей. Возбуждено также ходатайство через епархиальное начальство о том, чтобы новокрещёным выдавалось пособие на заведение хозяйства не 25–30 р., как теперь, а в одинаковом размере с русскими переселенцами.

V

h66 Миссия Тобольской епархии. Миссионерское Братство Св. Гурия при Обдорской миссии³⁷¹h6 .

В Обдорске существует миссионерское братство во имя св. Гурия. Братство существует всего 2 года, но несмотря на это обнаруживает очень широкую и плодотворную деятельность, как видно из братского отчёта за 1905–1906 г. (с 4 окт. 1905 г. по 4 окт. 1906 г.).

Своими успехами братство более всего обязано энергии и трудам своего председателя, настоятеля Обдорской миссии, игумена Иринарха.

Обдорское миссионерское Братство пользуется большим сочувствием общества к его начинаниям и действиям. В личном составе членов Братства имеется много иногородних, а зажиточные обыватели с. Обдорска почти все состоят членами Братства. Особенно же ценно внимание к нему со стороны местного населения инородческого. В числе пожизненных членов Братства числятся, между прочим, общества Куноватских и Обдорских остяков, по собственному убеждению внёсшие на нужды Братства свои пожертвования. Есть между членами Братства не мало и отдельных инородцев из остяков и самоедов, причём между последними кроме православных встречаются и язычники. Братство с любовью приняло их в свою среду. На вопрос, предложенный одному язычнику самоеду, почему он пожелал быть членом Братства, последовал такой ответ:

– Почему доброму делу не помочь?

– Ведь, ты некрещёный?

– Некрещёный-то некрещёный, – ответил язычник-самоед, но придёт время и крещёным буду. Я русскому Богу верю, молюсь Ему, прошу Его помощи; укажет, что креститься надо, покрещусь. А теперь, пока что, вашему делу помогать буду, для наших же оно ведётся.

Деятельность Братства очень разностороння и разнообразна.

I. Деятельность духовно-просветительная.

1. Братство в отчётном году много трудилось над собиранием этнографических сведений об обдорских инородцах, так как эти сведения могут во многом осветить жизнь остяков и самоедов и этим путём дать возможность миссии и благочестивым людям с большим успехом трудиться на пользу инородческих племён крайнего северо-запада Сибири. Члены братства неоднократно в частных совещаниях своих обсуждали вопрос о своевременности издания при Братстве даже особого журнала, с выпуском такового в первые годы хотя бы по одной книге, по программе:

1) этнографические сведения об остяках и самоедах Берёзовского уезда,

2) современное экономическое положение тех же инородцев,

3) исторические сообщения о них,

4) лингвистические заметки,

5) статьи беллетристического содержания из жизни и быта инородцев Обдорского края и

6) миссионерские статьи и заметки.

2. Братство занято также переводами на местные наречия. На первый раз переводы делались исключительно на самоедский язык. Был исправлен переведённый в прошлом году на самоедский язык «краткий катехизис – хэм катехизис» и вполне подготовлен к печати. Кроме того, делались переводы на самоедский язык Св. Евангелия от Матфея.

Лишь к концу отчётного года был исполнен заказ Обдорского Братства словолитней Лемана букв с акцентами для печатания самоедских переводов. Буквы были взяты русские. Братство надеется в наступающем братском году разослать всем своим членам первый опыт перевода на самоедский язык. Кроме сего, Братство немедля приступит к изданию Братских листков на русском языке с параллельными текстами на языках инородческих для распространения их среди русско-зырянского и инородческого населения Обдорского края.

Листки будут религиозно-нравственного содержания преимущественно, приспособленные к нуждам и пониманию инородцев Обдорского края. Впрочем, предположено выпускать братские листки и с иным содержанием, напр., о необходимости оспопрививания, о настоятельной нужде всегда обращаться в случае заболевания не к шаманам и знахарям, а к лицам сведущим в лечении – фельдшеру и врачу, о вреде неумеренного употребления спиртных напитков и т. под. В предстоящем же братском году будут разрабатываться фонетические особенности языка обдорских остяков и, если позволят средства Братства, то немедля заказан будет и для этого языка особый шрифт, как и самоедский.

Во главе переводческой комиссии Обдорского мис. Братства в отч. году состоял настоятель Обдорской миссии игумен Иринарх, а сотрудниками его местные интеллигентные жители и деятели.

3. При братстве открыта церковно-миссионерская библиотека. В этом случае на помощь братству пришла обдорская миссия.

Она предложила Братству принять находящуюся в её ведении миссионерскую библиотеку, основанную в августе 1898 г. настоятелем миссии игуменом Иринархом. Библиотека должна была поступить в Братство полностью со всем имуществом её и капиталами. Братство в случае нежелания заведовать библиотекой обязано возвратить библиотеку Обдорской миссии; миссия же, в случае закрытия в Обдорске её действий, обязывается передать библиотеку в ведение Обдорских инородцев. Общее собрание Братства приняло эти условия. В Братство поступила из миссии библиотека, включавшая 677 названий книг, в 1.192 томах на сумму 1.833 руб. 95 коп., принадлежащие библиотеке деньги, как неприкосновенный капитал её, в сумме двухсот рублей, десять библиотечных, столярной работы, со стеклянными дверцами, очень поместительных шкафов стоимостью 300 рублей, библиотечные каталоги и штемпеля.

Библиотека была открыта 1 июня отчётного года для пользования и в летнее время выдача из неё книг и журналов производилась бесплатно для опыта, насколько успешно может функционировать она в Обдорске. За три летних месяца из братской библиотеки было взято 102 книги 44 лицами. Таким образом, принимая во внимание, что летом в Обдорске обывателей мало, можно полагать, что успех библиотечных операций во время зимнее будет обеспечен. Это предположение ещё увеличивается тем, что обдорское общество открытие библиотеки встретило с сочувствием и на нужды её уже стали поступать пожертвования, как книгами, так и деньгами.

К концу отчётного братского года в библиотеке уже числилось 769 названий книг в 1.408 томах на сумму 2.085 р. 80 к. Деньгами по книжке сбер. кассы 200 руб. 1 коп. и наличными 339 р. 89 к.; из них 60 р. подлежат возвращению Братству, из сумм которого были позаимствованы.

4. При Братстве открыт иконный и книжный склад для удовлетворения духовных нужд инородческого населения; он помещался в отчётном году в одной из ризниц обдорской миссионерской церкви.

Главными покупателями в складе икон, серебряных и др. крестов были инородцы. На книги и брошюры из склада был спрос со стороны бедных обдорских колонистов исключительно. Операции склада пока не велики; продано на сумму 79 р. 80 к. и роздано бедным инородцам икон и крестов бесплатно на 24 р. 11 к. Но эти маленькие обороты склада свидетельствуют об его потребности в Обдорске. Не нужно забывать, что в складе продаётся всё по самым дешёвым ценам в прямой убыток для Братства. Приобретено в отч. году икон и книг тоже немного – по соответствию с потребностями на 69 р. 96 к. Зато были крупные сравнительно пожертвования в склад иконами и книгами на 133 р. 86 к.

5. Братство заботится и о школьном образовании инородцев. Здесь прежде всего требуется ещё располагать инородцев к отдаче детей своих в школы. Обдорские инородцы по своей духовной неразвитости мало понимают и ценят пользу школьного обучения, полагая, что грамотность, расширив умственный и нравственный кругозор детей, отобьёт их от родной отцовской жизни. Они боятся, что грамотные дети будут оставлять их, уйдут к русским, станут жить культурной жизнью, а им, оставленным детьми, в старости придётся вести беспомощное существование. Проживающие в Обдорске братчики почти все до единого ведут торговые дела с инородцами, они почасту находятся в самых близких и дружественных отношениях с ними. Поэтому они имели полную возможность в простых дружеских беседах со своими добрыми знакомыми из инородцев, располагать их к обучению детей в школах, растолковывая им, что школа ничуть не повредит их детям, не оторвёт их от родной среды, не сделает их русскими, чему порукой служить может самая постановка дела в миссионерских учебных заведениях, где всё делается применительно к нуждам и условиям быта инородцев.

Некоторым членам Братства, изъявившим на то своё согласие, давались даже специальные поручения и командировки в тундру, когда до сведения Братства доходили слухи о возможности влияния на тамошних инородцев в этом направлении.

6. В Обдорском крае ощущается настоятельная потребность в обучении инородческих детей каким-нибудь ремёслам, полезным в практической жизни – тем более, что тамошние инородцы почти ничего не умеют делать сами. Братство обратило внимание и на эту потребность. На первое время решено устраивать инородческих детей у отдельных благонадёжных ремесленников, для обучения их столярному, кузнечному и т. п. мастерству. Между тем Братством организуется учебная переплётная мастерская, для которой уже приобретены нужные инструменты и материалы.

7. Более способные из инородческих учеников по окончании начальной школы желают продолжать учение – и это желание их заслуживает поддержки и поощрения в той надежде, что из них выйдут полезные местные деятели. Между тем своих средств для продолжения учения у них нет. Братство и здесь приходит на помощь. В отчётном году братство постановило содержать трёх учеников – самоедов в зырянской учительской школе, Тюменского уезда, с условием – прослужить то количество лет, какое они будут содержаться в школе на счёт братства, в духовных или административных учреждениях Обдорского края.

А так как нужда в подобной помощи будет встречаться и на будущее время, то Братство решило постепенно составить особый стипендионный капитал для помощи инородческим ученикам во время обучения их в разных учебных заведениях: в духовном училище, духовной и учительской семинариях, в школе фельдшерской, средней ветеринарной и акушерской для девочек инородок, а также в средних технических и ремесленных училищах.

II. Не менее обширна и разностороння и благотворительная деятельность Братства.

1. Инородческая беднота всегда находила в Братстве скорое себе вспомоществование и поддержку и не было ни одного случая, чтобы со стороны Братства сделан был кому-либо отказ в помощи. Хотя цель Братства благотворить среди инородцев исключительно, но оно не отказывало в пособии и русским людям, если их застигала нужда. Так большую семью крестьянина Якова Музыкантова, находившегося в тюремном заключении, Братство всё время материально поддерживало, пока глава семьи не был освобождён из-под ареста.

Кроме того, пособия оказаны 11 инородцам.

Летом отчётного года больная глазами самоедская девочка Татиана Худи, помочь которой в Обдорске было нельзя, ездила за счёт Братства в г. Тобольск для излечения, где совершенно оправилась от болезни. Умершие в с. Обдорске бедные инородцы погребались за счёт Братства. Обдорской миссии были даны взаймы 250 р. на покупку от наследников покойного купца В.А. Оленева дома для устройства при нём инородческой богадельни, что с прежде выданными взаймы же 700 рублями составляет долг в 950 руб. и т. д.

2. Между инородцами часто свирепствует оспа и производит большие опустошения между инородческим населением.

Братство обратило внимание на это бедствие, тем более что оспопрививательное дело в обдорском крае поставлено весьма неудовлетворительно. Обдорским врачом были обучены оспопрививанию миссионер иеромонах Климент, псаломщик миссии А.Е. Козлов и окончившая курс в мис. инор. училище остяцкая девочка Евдокия Максимова. С февраля по 1 октября оспопрививателем А.Е. Козловым было сделано 46 прививок и с февраля по 1 сентября оспопрививательницей Евдокией Максимовой – 43 прививки. Иеромонахом Климентом за февраль и март сделано 12 прививок. За прочие месяцы об его оспопрививательной деятельности сведений не имеется. Всего братскими оспопрививателями была сделана 101 прививка. Оспопрививатели А.Е. Козлов и Е. Максимова, делали и специальные поездки по остяцким и самоедским юртам.

3. Сироты обдорских инородцев обыкновенно забираются своими родственниками и даже совершенно посторонними людьми. Вместе с тем имущество, принадлежащее сиротам, также поступает к опекунам, которые и пользуются им по своему усмотрению, никому не представляя отчётов. Такой порядок вещей естественно вызывает разного рода злоупотребления со стороны опекающих, и обыкновенно малолетние сироты даже состоятельных родителей к достижению совершеннолетия уже ничего не имеют и становятся людьми бедными, поступают в работы часто к своим же опекунам и только в редких счастливых случаях усыновляются последними.

С устройством при Обдорской миссии инородческих интернатов миссионерам по необходимости пришлось принимать на себя дела опеки сирот-пенсионеров, которые причиняли им множество хлопот и беспокойства. С открытием же Братства опекунские дела перешли к нему. Братство в настоящее время состоит опекуном 6 сирот. Принадлежащие им деньги внесены в сберегательную кассу Госуд. Банка на именные книжки, так что к своему совершеннолетию эти сироты будут иметь некоторое обеспечение.

Из сказанного видно, что Обдорское Братство св. Гурия весьма широко и энергично работает на пользу инородцев своего края, и ему от души можно пожелать успеха в дальнейшей деятельности, а главное – сочувствия и поддержки – нравственной и материальной – со стороны всех добрых людей; оно вполне этого заслуживает.

VI

h66 Миссия Красноярская (Енисейская). Тазовский приход. Трудность путешествий на «Таз». Религиозно-нравственное состояние тамошних инородцев. Хатангский приход. Деятельность миссионера иеромонаха Макария.

О деятельности миссии в Енисейской епархии получено немного сведений. Туруханский благочинный священник Кирилл Прозоровский в своём отчёте пишет:

«С 1 сентября 1905 г., по 1 июля 1906 года я имел возможность посетить следующие приходы благочиния: Верхне-Имбатский, Тазовский и часть Дудинского. В Тазовском приходе я был в декабре 1905 г.; это время наиболее удобное для путешествия туда. Путешествие на „Таз“ сопряжено со многими трудностями. Прежде всего, в этой местности в 1904 году был падеж оленей, и их осталось у инородцев очень немного, да и то плохие, бессильные, так что мне при путеследовании в каждой „юрте“ (станке) приходилось ждать почти полсуток, пока отдохнут олени, чтобы на них же, за неимением других, продолжать путь. Сначала дорога на Таз очень лесистая, никаких „просек“ не существует; нередко бывает, что седок в повозке („болке“) остаётся среди леса совершенно один, так как „лямки“, за которые олени тянут его, обрываются, и болок остаётся застрявшим в чаще, а олени убегают; так называемые „калтусы“, или лесные впадины, ручьи, озера и болота очень затрудняют путешествие на Таз; почти ежечасно рискуешь в болке перевернуться; различного рода наклоны, толчки и проч. делают сидение в болке для не совсем привыкшего седока почти невозможным; чувствуется головокружение, боль в желудке, и вообще состояние сходное с морской болезнью. Несколько вёрст пути на Таз приходится со-...»

За июнь