№ 20. Октябрь. Книжка 2

Что до́лжно проповедовать язычникам, не слышавшим Евангельской проповеди и не просвещённым ещё святым крещением?

Казалось бы, что может быть легче ответа на этот вопрос? А между тем, если обратимся к практике миссионеров, то увидим, что он один из труднейших. Попробуйте внимательнее присмотреться, если вы имеете к тому возможность, как в настоящее время на практике решается этот вопрос, или даже порасспросить о том лиц, близко стоявших к миссионерам. И вы узнаете, что один миссионер начинает проповедь с сравнения веры языческой с верой христианской и притом в крайне грубой форме: «ваша вера поганая, наша святая. Ваш бог поганый: он ашадет (ест) махан (мясо дохлой скотины), пьёт арку (водку). Наш ничего не ест». Или: «ваш Магомет был обманщик, имел много жён, убивал людей и т. п.». Другой делает такой приступ, выставляя на вид материальные выгоды крещения: «давай буду крестить тебя: креститься будешь, рубашку дам, землянку дадут, земли нарежут; не будешь креститься, ничего не получишь». И много – много придётся услышать подобных печальных вещей с различными вариациями. Распространяться о нерациональности и даже пагубности их было бы совершенно излишне: это ясно само собой. И все подобные приёмы миссионеров ясно показывают, что сами эти миссионеры крайне не развиты, не подготовлены к своему делу и не понимают требований религиозного чувства. А потому перейдём прямо к положительному раскрытию первоначальных предметов миссионерской проповеди.

Само собой понятно, что предметы эти, с одной стороны, должны определяться степенью своей важности в деле спасения, а с другой, степенью их удобовосприемлемости, ибо первого требует цель проповеди, а второго – самая сущность дела. Посему первым предметом речи миссионера должны быть такие богооткровенные истины, которые не чужды и языческому миросозерцанию. Такова, во-первых, истина бытия Божия и Его бесконечных свойств: всемогущества, вездесущия, всеведения, благости и других. Понятие о Боге, без сомнения, существует у всех язычников. Возьмите любое религиозное воззрение – оно в основе всего полагает единую всемогущую силу – Божество. Без такого представления ни один человек не может обойтись. Вопрос лишь в том, сколь ясна эта идея в человеке о Высочайшем Существе. У язычников, стоящих на низкой степени умственного развития, она бывает извращена и затемнена целым рядом суеверий, волшебства, шаманства и т. п. Вот на этот-то пункт и должен обратить первоначальное своё внимание миссионер. Уяснить идею Высочайшего существа в сознании язычников, очистить её от всех наростов далеко не так трудно, как если бы пришлось сообщать им совершенно новое понятие. Простейший и самый естественный путь к тому указан нам первомиссионерами христианства – Апостолами в следующих словах: «невидимая бо Его от создания мира творенми помышляема видима суть, и присносущная сила Его и Божество»⁴³⁹. Следуя их примеру, современный миссионер должен восходить к истине бытия и Его бесконечным свойствам через размышление о бытии видимого мира, о его благоустроенности и целесообразности. Для дикаря невозможно найти более естественного метода, как этот. Живя лицом к лицу с природой, он понимает её красоты, мудрость и планосообразность её устройства; а потому стоит лишь путём совопросничества направлять его мысли к известной цели, и он сам сделает желательные для вас выводы. Итак, первые заботы миссионера должны быть направлены к тому, чтобы слушатели его, путём самодеятельной работы, собственного размышления, пришли к заключению, что всё, существующее в мире, есть творение Единого Бога, бесконечного по своим совершенствам.

Уяснив идею о Всесовершенном Творце мира, необходимо тотчас же перейти к выяснению отношений Божества к человечеству. Этот пункт требует довести слушателей до сознания, что человеческое бытие не есть простая случайность, что цель жизни человека далеко не та, как это представляют обыкновенно люди. Достигнуть этого также не представляет особенной трудности. Ибо, если в слушателях уяснена присущая им идея Бога как Творца всего видимого и невидимого, то вопрос об отношении Его к тварям, о цели всякого бытия сам собой должен возникнуть в их сознании и требовать своего разрешения. А когда слушатели переживают этот психический процесс, значит, наступил самый удобный момент в кратких чертах (по Библии) начать повествование об особенном творении человека, об особенном попечении о нём Творца, об особенном его назначении – блаженствовать и прославлять Бога. Частнее, – в этот момент должно раскрыть, что все люди суть братия, так как все происходят от одного человека; что человек состоит из души и тела, из коих первая никогда не умрёт, и по смерти тела продолжает жить в загробном мире; что жизнь человека по смерти тела будет совсем иная: там уже не потребуется ему ни пищи, ни одежды, и т. п. Все означенные истины ни в каком случае не нужно сообщать в форме догматической, не допускающей ни возражений, ни сомнений; напротив, всякий раз должно стараться основать каждую из них на сознании, на опыте самих же слушателей. Например: особое назначение человека нужно выводить из его бесконечно – великого превосходства над остальной видимою природой, двухсоставность человека из души и тела – из той борьбы, которая происходит постоянно в человеке, и т. д. Вот собственно всё догматическое учение, которое необходимо на первых порах передать слушателям, а вернее, необходимо лишь уяснить всё это в их сознании, как ранее уже бывшее их достоянием. Идти далее этого, сообщать напр., какие-либо подробности о Троичности лиц в Божестве, о их единосущии, личных свойствах и т. п. – это значит отступить от естественного пути, ибо если отвлечённые вопросы туго воспринимаются даже нами, то о догматических истинах по отношению к инородцам – язычникам это должно сказать в особенности.

Что же дальше? Далее, – весьма удобно и существенно необходимо заняться подготовкой слушателей к благовествованию об Искупителе всего рода человеческого. Это удобство открывается из следующих соображений. Нет никакого сомнения, что человек, возблагоговевший пред Богом, узнавший о своём особенном назначении, о предстоящей ему загробной жизни, задаст себе вопрос: а была ли сообразна его предшествующая жизнь с теми истинами, которые он понял только теперь? Ответ воспоследует немедленно. Его даст закон, начертанный на скрижалях сердца каждого человека. Он поймёт, что предыдущая жизнь его представляет собой ряд падений, ряд оскорблений божественного величия. Голос совести усилит такой ответ, рисуя самые яркие картины ежеминутного падения человека. В слушателях начнётся, без сомнения, внутренняя разладица, тягота, скорбь... Тут окажется необходимость помогать сознанию слушателей воспроизводить печальные картины их нравственной жизни, с одной стороны, и уяснить противоположные требования нравственного закона, с другой. Тут же необходимо уяснить и то, что может же всё это оставаться безнаказанным как в сей, так и в особенности в будущей жизни; что правосудие всегда было и будет верно себе. Положение это своевременно следует подтвердить и некоторыми библейскими фактами, как например, потопом, о котором, кстати сказать, смутное представление имеют и язычники, судьбой городов Содома и Гоморры и т. п. Словом, обязанность проповедника в этот момент привести слушателей на путь раскаяния, сокрушения и даже некоторого страха будущих наказаний. И когда миссионер, при помощи Божией, этого достигнет, задача его почти окончена: тогда благовременно начать благовествование об Иисусе Христе – Спасителе, Искупителе и Надежде всех людей.

В самом деле, что может быть приятнее вести об Избавителе для грешника, терзаемого угрызениями совести за своё беззаконие, и сознающего полную немощь свою к нравственному перевороту? Вспомним, как дорожило этим обетованием всё ветхозаветное человечество, начиная от прародителей Адама и Евы, и как весь род человеческий пред пришествием Христа Спасителя на землю обращал умственные взоры свои на Восток. И вот перед ними раскрывается возможно полно и последовательно картина, как Единородный Сын Божий, Иисус Христос, видя невозможность для людей собственными силами направиться на путь истины, Сам сошёл к ним с неба, принял человеческое тело, родившись от непорочной Девы, стал учить всех, что нужно делать и чего не надо, чтобы угодить Богу, как нужно жить между собой. Он открыл людям, что если они не исправятся и не послушают Его советов, то в загробной жизни их ожидают страшные мучения. Тем, которые слушали Его и следовали Ему, Он обещал блаженную жизнь вместе с Собой, тех же, которые упорствовали в своём нечестии, Он всячески старался вразумить, научить, направить на путь спасения. Однако, не все послушали и приняли Его учение. Некоторые лица из тех, которых он постоянно обличал в грехах не только явных, но и тайных, и которые через это лишались земной чести и земных выгод, оклеветали Его, как бунтовщика, и достигли, наконец, того, что Он безгрешный был распят на кресте, как разбойник. Но этим не кончилась проповедь Его. На третий день после Своей смерти Христос воскрес из мёртвых и в течении ещё сорока дней продолжал являться людям, в особенности своим ближайшим ученикам, уча их тому, как нужно созидать своё спасение. Наконец, наступило время вознесения Его на небо. Господь уполномочил тогда ближайших своих учеников продолжать Его дело, т. е. учить остальных людей путям спасения. В сороковой день после воскресения Христос вознёсся на небо, а через десять дней ниспослал на своих учеников Духа Святого, дабы через Него они могли выполнить столь не лёгкое дело, для которого Он сам приходил на землю. И вот, с тех пор, около двух тысяч лет продолжается эта проповедь о спасении людей. Сначала проповедовали ближайшие Его ученики, затем те, которых они поставили на это дело и которым передали свои благодатные дары, затем те, которых уполномочили их преемники и так далее. Теперь таких проповедников учения Христова десятки тысяч. Всё они ходят из края в край, от одного народа к другому и всех научают, как надо спастись. Слыша их проповедь, целые миллионы людей раскаялись в своих грехах, и уверовали во Христа. До сих пор не было уверовавших в Иисуса Христа только между вами, и вы продолжали жить во грехах. Господь, хотящий всем спастись, благоволил наконец, чтобы и у вас был такой проповедник Его учения, чтобы и вы не погибли, а получили вечное спасение. И так, если не хотите погибнуть, то, по крайней мере, теперь уверуйте в Иисуса Христа, т. е. оставьте прежнюю свою греховную жизнь, и начните новую добродетельную жизнь, как об ней учил людей Сам Христос и Его ближайшие уполномоченные Им ученики, и вы будете спасены, т. е. получите блага земные и вечные на небе.

(Окончание следует)

Всякий раз, когда кто-либо начинает говорить о миссионерстве, величии и святости этого дела, и о тех трудностях, с какими всегда сопряжено его осуществление, услужливое воображение слушателя начинает рисовать ему фигуру монаха или священника, заброшенных в дикую малокультурную местность, затерянных среди однообразной и неприглядной обстановки обширнейших степей, в обществе неприветливого и одичавшего кочующего населения. От речей их веет неземным вдохновением, а нравственный облик их совершенно чужд тех недостатков, какие свойственны природе всех вообще людей. Нечеловеческий труд и терпение, печаль и глубокое разочарование без перерыва чередуются между собой, составляя постоянное содержание жизни миссионера, весьма скупой и расчётливой на радости. Только огонь святой и глубокой веры, только жажда исполнения завета Христа «шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Св. Духа»⁴⁴¹, да сознание сочувствия близких людей, видящих в подвигах миссионера осуществление части своих собственных обязанностей, поддерживают в последнем то высокое и святое настроение любви и самоотвержения, без которых, при тысячах превратностей, способных повергнуть в уныние даже сильных духом людей, немыслим и самый подвиг миссионерства. Если пожелаем, пред нашим взором как живые встанут картины хотя и далёкого, но дорогого нам прошлого, картины апостольства и среди них образ великого апостола языков Павла, этого величайшего миссионера, осуществившего в своей деятельности в полноте завет Христа о научении истинам Его святой веры всех народов земли. Времена первых христиан были временем ощутительного и видимого пребывания в верующих и среди них св. Духа и св. апостол Павел обладал полнотой даров Его и великим даром исцелений, причём его проповедь о Христе сопровождалась делами недоступной нам теперь милости и победами над полагавшими преграду его деятельности врагами. Это был великий апостол языков, более всех потрудившийся в благовестии, пред мудростью и силой веры которого падали в прах и рассыпались все ухищрения языческого разума и тем не менее послушайте, что он сам говорит о своей деятельности: «я был в трудах, безмерно в ранах, в темницах и многократно при смерти. От иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного. Три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл в глубине морской. Много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, на море, между лжебратиями. В труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и в жажде, часто в посте, на стуже и в наготе... Кто изнемогает, с кем бы я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?» Такова была обстановка проповеди о Христе неверующим в век апостолов, когда неверие, или скорее суеверие греков в проповеди Христа-Бога, распятого за людей, ничего более не видело, как обнаружения ненормальности умственных способностей провозвестников этой истины – эта проповедь казалась им безумием, а для евреев служила камнем преткновения и соблазна, о который жестоко разбивались лелеянные ими десятки веков религиозные мечты о Миссии, как царе-победителе и основателе земного царства для славы одних евреев.

Но христианство, сила Божия, этим безумием своего учения ниспровергло силу гордого разума и положило конец мечтаниям евреев, показав, что только в господстве духа, во внутреннем перерождении всего человека и усовершенствовании его нравственной природы – его призвание, а не в достижении внешнего, хотя бы и царственного величия, блеска и славы. И язычество в ожесточённой борьбе отстаивавшее своё право на существование наряду с христианством, должно было, наконец, склониться пред неотразимостью обаяния Христовой истины, побеждённое внутреннею несостоятельностью своего собственного учения и в бессилии действительно красноречивой защиты своих прав лучшими людьми язычества, увидевшее бесполезность этой борьбы и необходимость примирения с неизбежностью собственного разрушения и смерти.

Прошли века и свет веры Христовой воссиял на северном побережье Чёрного моря; но в этом нельзя было усмотреть какой-либо заслуги греческой иерархии, ибо жажда истины Божественной исходила из сердца населявшего эти места русского народа, в лице своего киевского князя Владимира, постигшего полную неудовлетворительность язычества. И когда совершалось массовое крещение наших предков в Днепре, само небо, по свидетельству летописца, радовалось, видя такое множество спасающихся людей. С той поры быстрым и неудержимым потоком стремясь через степи и горы обширной русской страны, Христова вера в лице русского православного народа нашла своего верного хранителя и ревностного распространителя среди населяющей русскую землю массы инородческого и иноверческого элемента. С момента зарождения на Руси христианства, миссионерство, силой исторических обстоятельств, стало для православной церкви и принадлежащего к ней русского народа как бы особым определением небес. Присоединив к своей державе громадные пространства, заселённые язычниками и магометанами, русские этим самым призваны к настойчивой проповеди не словом только, но и своей жизнью учения Христа! Только тяжёлые политические обстоятельства, двухсотлетнее иго татар, взаимная рознь и кровавая вражда князей, до некоторой степени не могли не отозваться вредно на успехе миссионерства русского народа. Но в то время, когда восточная церковь, изнемогла под тяжестью ига неверных, как бы застыла в своей неподвижности, обнаруживая едва заметные признаки своей жизнедеятельности, в основу деятельности русской церкви положен был завет Христа о проповеди всем народам Его Евангелия. Это сознание глубоко присуще нашей церкви, как нечто неотделимое от неё, как конечная единственная цель её существования, и мы верим, что оно приведёт нас, а через нас и всех, к Господу, как привела волхвов Вифлеемская звезда к младенцу Христу. Та истина, которая некогда была достоянием всех людей, истина строительства нашего спасения, в своей чистоте и неповреждённости давно перестала уже быть общим достоянием, не потому, чтобы она потеряла своё обаяние святости и спасительности, но потому что в охватившем людей безумном преклонении пред выводами разума современное человечество отвергло эту истину или извратило её сообразно своим целям до неузнаваемости; и только в церкви православной она осталась такой же светлой и святой, какой явилась миру около 2.000 лет назад.

Распространение этой святой истины и ложится главной обязанностью на нашу православную церковь и эту обязанность она сознавала всегда и, сколько могла, осуществляла в своей миссионерской деятельности. В недалёком прошлом, в первой половине XIX века, обширные пространства томской губ., в бийском и кузнецком уездах, населённые по преимуществу кочующими языческими племенами татарского происхождения, оглашались живым словом Христовой истины архим. Макарием, вдохновенным и самоотверженным апостолом любви к погибающим в неверии и языческом заблуждении. Он был начальником Алтайской миссии, развивавшей свою миссионерскую деятельность на всём протяжении алтайских гор и наглядно показавшей, с какими трудностями сопряжено всегда дело миссии и как много иногда терпит оно от прямого несочувствия ему лиц, имеющих возможность создавать препятствия там, где им менее всего полагалось бы быть. История миссионерства вообще богата примерами, доказывающими как часто святые стремления объятых духом Божиим людей к осуществлению заветов Христа разбиваются о суровую действительность и как гибнет великое дело от незначительных, по-видимому, причин. История сохранила печальную память, когда само звание миссионера было уничтожено, а неразрывным с этим званием обязанностям сообщался характер преступной деятельности. Указами 1789 и 1799 годов были упразднены должности миссионеров, и тогда уже многочисленная сибирская паства новопросвещённых (несколько тысяч человек) отпала снова в язычество, ибо не была достаточно утверждена в христианстве. Только те из инородцев, кои были в частом общении с русскими и успели обрусеть, остались верны своей новой религии. История алтайской миссии есть история продолжительной, упорной и тяжёлой борьбы не с внешними препятствиями только, но, главным образом, с духовными недостатками инородцев – тупостью и отсутствием интереса к новым понятиям и идеям. Борьба усложнялась ещё тем обстоятельством, что и языком инородцев миссионеры не всегда владели в совершенстве и вследствие этого лишались самого сильного орудия для своих целей – перевода молитв на местные наречия. Хотя новокрещёным предоставляли льготы, трёхлетнюю, напр., свободу от всяких податей и повинностей, обращение шло туго, потому что живя среди своих бывших единоверцев и имея самое смутное представление о своей новой вере, новообращённые естественно испытывали тяготение к старине, наполнявшей их воображение живыми картинами прошлого и, Бог знает, быть может не раз в душу новообращённого закрадывалось сожаление об оставленной вере. Требовалась, как необходимое условие успешности миссионерского дела, полная изолированность новокрещёных от бывших единоверцев, но не всегда и не везде это условие соблюдалось, иногда вследствие совершенного бессилия миссии в данном вопросе по отсутствию необходимых для этого денежных средств. Успех проповеди нередко зависел и от внешней обстановки последней, особенно в тех случаях, когда миссионер задавался целью лично подействовать на слушателей в надежде возбудить в них расположение переменить язычество на христианство. «Часто архим. Макарий сам старался внушить инородцам желание перемены веры. Для этого он пользовался всякими обстоятельствами. Иногда он говорил в толпе алтайцев, собравшихся для сбора ясака, причём встречал различное отношение к своим словам: одни казались более зрителями, чем слушателями, другие горячо отстаивали свою веру, ссылаясь на то, что все веры имеют право на существование, как существуют различные породы деревьев, трав, рыб и птиц. Низкий материальный и умственный уровень алтайцев служил вообще не малым препятствием к пониманию и восприятию христианских идей». Самая обстановка бесед часто парализовала силу проповеди – «огонь, пылающий среди шалаша, мужчины и женщины, с дымящимися трубками, сидящие вокруг огня, нагие дети, ползающие по горячему пеплу, нечистота и жалкая бедность во всём. Одна неизбежная крайность могла принудить к ночлегу в смрадной татарской юрте, наполненной прыгающими насекомыми, столь же несносными, как и летающие», рассказывает сам архимандрит Макарий. О. Макарий не стеснялся, однако, сеять семена истины и при таких условиях, приноравливаясь ко всякого рода положениям.

Многие шли сами креститься, соблазняясь льготами, но от таких крещений менее всего можно было ожидать пользы в смысле приобретения сознательного и искреннего члена нарождающейся христианской общины. Такие крещения усиливали только возможность отпадения при первом представившемся случае. Нередко наблюдались и случаи совершенного нравственного перерождения, под влиянием христианства, некоторых язычников и желание их креститься проистекало из живого сознания превосходства христианства над содержимым ими учением. Когда архим. Макарий отказался крестить одного инородца, узнав о его дурном поведении, после того как последний уже был достаточно ознакомлен с христианством «он просил крещения валяясь в ногах у о. Макария, который исполнил его желание после всенародного исповедания им своих грехов и обещания исправиться». Это напоминает глубокую веру первых времён Христовой церкви, когда сознание тяжести обременявших душу грехов побуждало многих совершать публично покаяние в грехах.

Но когда начинается разговор об обращении в христианство из язычества, всегда опускается одно важное обстоятельство, забывается, что всякое молодое дерево нуждается в уходе, пока не окрепнет. Молодое дерево – это новообращённый. Миссионер совершил великое и трудное дело, он заронил искру Божию в душу язычника и она вспыхнула в нём ярким пламенем. Поддержать дальнейшее горение не должно уже относиться к обязанностям того же миссионера. Своё дело он исполнил; силой слова Божия язычник доведён до сознания несостоятельности язычества и превосходства над последним христианства и в нём настойчиво заговорило желание стать христианином. И это желание его удовлетворено: он причислен к стаду Христову. Но было бы величайшей ошибкой в этом пункте полагать завершение миссионерского дела. За неокрепшим деревцом нужен уход и это уже прямая обязанность христианского общества, которое не должно чувствовать себя беспечным и равнодушным к делу миссионерства. В душе каждого мирянина должны так же ясно и отчётливо отзываться слова Спасителя о всемирном значении Его благовестия, как и в душе священника или монаха миссионера. Если бы вы пожелали вникнуть в причину хотя бы наблюдающихся теперь в казанской губ. или приведённого мной ранее примера массовых отпадений от христианства в язычество и магометанство, то увидели бы её не в недостаточно ревностной деятельности миссионеров, а скорее в равнодушии общества к новокрещёным.

В силу психологических особенностей человеческой природы неоднократное повторение известных действий и состояний создаёт привычку, которая становится для человека как бы второй природой; её требования признаются человеком столь же обязательными, как и требования физической природы его. Таких привычек, диаметрально противоположных нравственным требованиям, предъявляемым к новокрещёным христианством, каждый язычник носит в своей душе тысячи и борьба с ними для него одного, без поддержки посторонних, непосильна. Неудивительно, поэтому, если не успев окрепнуть в добре, новообращённый, обессилев во внутренней борьбе, склоняется в сторону того, что в силу давности и права привычки стало господином в его природе. В последнем случае вся тяжесть ответственности ложится на христианское общество, постыдно равнодушное к переходному состоянию своих новых братьев по вере, и в развитии миссионерства будет установлено наступление более благоприятного времени с того только момента, когда всякий верующий во Христа признаёт за собой священную обязанность содействия не только материальной стороне этого дела, но главным образом усовершенствованию духовной природы новопросвещённых через близкое и дружеское общение с ними.

Это последнее условие особенно настойчиво заявляет о своём праве на осуществление у нас, в здешнем крае. Необходимость сочувствия общества целям миссионерства определяется у нас ещё особыми условиями края, в котором русские христиане составляют как бы каплю в обширном море иноверия. И этому малому стаду русских православных людей, теряющемуся среди массы иноверцев, необходимо постоянное сознание своей особой просветительной миссии среди последних, иначе гнетущее чувство количественного ничтожества может привести русских к мысли о целесообразности подчинения их преобладающему материально, хотя и менее культурному господству инородцев.

Нельзя не смущаться отчасти этим малым количеством верующих, но апостолы и первые христиане были ведь в положении несравненно худшем нашего не в количественном только смысле, но и потому ещё, что они выступали на борьбу с культурным миром, выработавшим приёмы защиты своих убеждений, с миром, который на первые попытки апостолов просветить его светом Христова учения мог ответить и действительно ответил полным презрением, смехом и издевательством над кажущимся безумием галилейских рыбаков, а нам приходится иметь дело с человеческими личностями, детство коих если и окончилось, то очень недавно, на наших уже глазах. Бесспорно, с точки зрения успешности миссионерского дела, главным недостатком нашего края нужно признать неимение миссионера, который бы всю свою душу отдал этому святому делу, придя своим уменьем на помощь отдельным работникам на почве обращения иноверцев. Такой обширный край, на тысячевёрстном протяжении коего живут миллионы иноверцев, должен иметь своего миссионера и мне кажется, главный предмет заботы нашего общества должно составлять возможно скорейшее осуществление этой настойчивой нужды. До сих пор не приходилось ещё наблюдать здесь признаков более или менее оживлённой миссионерской деятельности, так как миссионерские школы, влачащие своё жалкое существование, едва ли могут быть признаны оправдывающими своё назначение, тем не менее случаи обращения ко Христу, хотя и не всегда искреннего, были и если некоторые из новообращённых после указа 17 апреля заявили о своём желании возвратиться в мусульманство, то в этом приходится винить равнодушное отношение к новообращённым местного общества, не знающего в числе своих христианских обязанностей научения добру и утверждения в нём одного из малых сих в вере, то есть новокрещёных. При сочувствии и содействии общества, миссионерское дело могло бы направиться на свою настоящую дорогу и нам хотелось бы, чтобы настоящее собрание было переходным в деятельности миссионерского общества, в смысле неуклонного стремления последнего к возможно-успешному осуществлению им своих задач даже в ближайшем будущем.

Кроме переводов катехизиса и избранных молитв в царствование Александра Благословенного было положено начало переводам священных книг на русский и на инородческие языки. В 1816 году в С.-Петербурге было открыто «Российское Библейское Общество», а в 1818 году, в управление Казанской паствою преосвященного Амвросия Протасова, было открыто в Казани его отделение, которое взяло на себя труд перевода Нового Завета на языки казанских инородцев. О деятельности Казанского отделения по переводу и изданию Нового Завета на языки казанских инородцев А. Можаровский⁴⁴³ сообщает следующие сведения: «Совершение перевода Нового Завета на языки чувашский и черемисский приняли на себя сотоварищества Казанского отделения библейского общества Ядринское, Ишаковское и Козмодемьянское; в числе членов всех означенных сотовариществ было много священников и диаконов, знавших инородческие языки, трудами которых и совершён перевод Нового Завета на означенные языки. Так, причтом села Ишак Козмодемьянского уезда было переведено на чувашский язык соборное послание апостола Иакова; евангелие от Луки перевёл на чувашский язык священник села Шатьмы Ядринского уезда Василий Феодоров; евангелие от Марка перевёл на тот же язык священник села Чемеева Ядринского уезда Алексей Алмазов; на черемисский язык переведён весь Новый Завет, кроме апокалипсиса, священниками Козьмодемьянского уезда села Малого Сундыря Дмитрием Пернягашевским, Иваном Померанцевым, села Шапкиней-Пертнуры-тож – Андреем и Игнатием Альбинскими, села Арды – Иваном Ардатским. Кроме того, сотрудниками сотоварищества Курмышского священником и диаконом села Пандикова переведено на чувашский язык евангелие от Матфея, священником Алатырского уезда села Напольного Андреем Охотиным переведены были евангелия на язык мордовский; Вятский библейский комитет совершил перевод евангелий на язык вотяцкий, сведущими в языке сем священнослужителями: протоиереями Афанасием Шкляевым, Иоанном Плотуновым, Василием Блиновым, иереями Степаном Онисимовым, Никифором Новоструевым, Павлом Трониным, Николаем Утробиным, Захаром Кротовым и др. при участии градского головы 2-й гильдии купца, из вотяков, Ивана Волкова»⁴⁴⁴.

Переведённые четыре евангелия на языки мордовский, чувашский, черемисский и вотяцкий были изданы в 1820 году. На заглавном листе чувашского евангелия имеется следующая надпись на чувашском языке, которая по-русски значила: «Святое Евангелие от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, на чувашский язык переведённое при руководстве Казанского преосвященного священнослужителями Казанской епархии. Печатано при Казанском Университете 1820 года от Рождества Христова, иждивением Российского Библейского Общества». Перевод сделан с славянского языка буквально, слово в слово, что является не особенно понятным для чувашей, но тем не менее чтение Св. Евангелия чувашам на их родном языке оказывало, по свидетельству современников, большое влияние на чувашей. Тот же Можаровский пишет:

«По отпечатании переводов евангелий на инородческие языки преосвященный Амвросий Протасов разослал во все, состоящие из крещёных чувашей, черемисов и мордвы, сёла по пяти экземпляров этих переводов, предписав священно-церковнослужителям во всех потребных случаях и в церкви, и в домах читать Новый Завет на родном языке инородцев».

«Невозможно, – писал Казанский библейский комитет в конце 1823 года Петербургскому, – без восторга душевного и искреннейшей благодарности к Господу сил, пройти вниманием те новые и неожиданные явления, кои во многочисленности начинают показываться от действия Слова Божия на сердца людей мордовского, чувашского и черемисского племени, обращающиеся искренно к истинам христианским, открывшимся им в переводах евангелия на языки их. Священнослужители, состоящие в мордовских и чувашских приходах, розданные им книги святого евангелия на мордовском и чувашском языках читают прихожанам своим при всяком приличном случае, и успех от сего чтения делается явным и очевидно увеличивается. Более ста человек из сих племён, погруженных во тьме язычества, познали христианскую веру и начинают оставлять прежнее своё заблуждение. Деревни Борискиной жители разного возраста и пола слушают св. Писание с примерным вниманием и умилением, и подают о себе великую надежду, что драгоценное семя слова Божия, падая на умилённые их сердца, как на добрую землю, не останется без благословенных плодов».

В начале 1824 года Казанская духовная консистория сообщала следующее весьма приятное известие о благословенных последствиях от чтения книг Нового Завета, переложенных на чувашский язык: «Козмодемьянского уезда села Оринина священник Феодор Тарханов, в течение 1823 года, посещая по временам деревни приходские, читал иногда прихожанам своим из чувашей священное Писание. Слушание спасительных истин и учений Нового Завета через некоторое время оставило в сердцах у некоторых из них прочное впечатление до того, что оно начало ознаменовываться в речах их и поступках. Он приметил, что чуваши нередко стараются в разговорах с ним подкреплять свои слова приличными по их смыслу ссылками на св. Писание. Однажды он был позван к страдавшему долговременной и опасной болезнью для приготовления его по христианскому долгу к смерти. Болящий слушал с величайшим вниманием поучения и внушения ему священника, и с пролитием горьких слез принёс чистосердечное покаяние во грехах своих. Все показывало, что он понял хорошо и проникнулся истинами спасительного учения Христова, так что священник сам был тронут. Но каково его было удивление, когда потом узнал, что сей 85-летний старик, бывший при самом издыхании, не обещавший одного дня жизни, остался жив и выздоровел совершенно». В том же 1824 году и о том же писали священники и многих и других сел Казанской епархии. Так преосвященному доносили:

«1) Чебоксарского уезда села Сотникова священник благочинный Иоанн Коршунов, что деревни Тогашева, из чувашей крещёный Прокофий Никифоров со всем своим семейством, состоящим из восьми человек, равно и села Вомбукс Кондратий Матвеев с женой и родной сестрой девицей, отделившийся от своего отца в новую хижину, еженедельно приходят в церковь, для того, чтобы слушать евангелие на их языке, и в те дни до самого вечера не работают.

2) Козмодемьянского уезда, села Малого Сундыря, священники Дмитрий Пернягашевский, Иоанн Померанцев и Николай Павлинский доносили, что из прихожан их, кои суть черемисы, проникнутые животворным светом евангелия, отвергнув обеты, так называемым, кереметям, торжественно поверглись всей душой и сердцем в отверстые объятия православной веры, с твёрдым обещанием почасту ходить в церковь Божию и воздерживаться от пороков, неразлучных с суеверным образом богопочтения, и таковых обратившихся от тьмы заблуждения к свету истины находится поныне при их церкви мужей, жён и детей более ста человек.

3) Села Козяваш того же Козмодемьянского уезда священник Иоанн Раввинов доносил, что в его приходе, деревне Малом Карачкине, обращены посредством чтения евангелия 37 человек, а в деревне Тораевой 15 человек к христианскому вероисповеданию, и не только они, но и другие многие сердечно признают прежний свой закон суеверием.

4) Ядринского уезда села Ядрина священник Василий Смеловский доносил, что в Св. четыредесятницу 1823 года из числа его прихожан, заматеревших в языческих обрядах, семь семейств обратились совершенно ко Христу и причастились Святых Таин в первый день Св. Пасхи с душевным восхищением»⁴⁴⁵.

Такое благотворное влияние оказывало на инородцев чтение Слова Божия на родном языке. Чтение Слова Божия инородцы слушали с глубоким благоговением и умилялись душой. Благодаря слышанию Слова Божия на понятном языке, они спешили оставлять языческие обычаи, стали посещать храм Божий и исполнять христианские обязанности.

Татарский же перевод Нового Завета, сделанный в г. Астрахани, не оказывал такого благотворного влияния на татар; это видно из книги того же Можаровского, который приводит из «Известий о библ. общ. за 1824 г. № 8, стр. 320 и 321» следующее: «Татарам новокрещёным розданы были переводы Нового Завета, составленные в Астрахани членами Английского отделения библейского общества Джоном Митчелем и Нордманном. Переводы эти были сделаны на турецко-татарском языке для наречий ногайского и кавказского, и потому были непонятны для татар казанских, имеющих своё особое наречие. Перевода же Нового Завета на Казанское татарское наречие Казанским отделением библейского общества сделано не было по неимению лиц, знающих основательно язык Казанских татар, хотя в своё время преосвященный Амвросий Протасов употреблял все меры к тому, чтобы отыскать священнослужителей, знающих татарский язык и через них совершить перевод евангелия на Казанское татарское наречие».

Здесь представляется не совсем верным заявление, что в Казани в то время не было лиц, основательно знающих татарский язык. Нам известно, что в то время в старой Казанской Духовной Академии был учитель татарского языка священник Александр Алексеевич Троянский, который хорошо знал татарский язык и по поручению преосвященного Амвросия Протасова составил татарский словарь.

«С вероятностью можно предполагать, – пишет г. Покровский, – что о. Александр, всецело отдавшийся занятию по татарскому языку, самостоятельно трудился над переводом Нового Завета на татарский язык и не чужд был занятий Библейского Общества, открывшегося в Казани с 20 января 1818 года, и имевшего миссионерские цели против мусульман и др. иноверцев. Труд учёного преподавателя академии в последнем случае мог ограничиться наблюдением за печатанием и изданием переводов священного писания, направленных к ослаблению мусульманства»⁴⁴⁶.

(Окончание следует)

(Очерки и заметки)

II

Был чудный полярный вечер, когда я выезжал на проходных оленях из селения Хэ в опоэтизированное древней новгородской летописью Лукоморье – Обдорск. Как бы висевшая над землёй луна освещала своим нежным светом величавую Обскую Губу. Затвердевшая от частых крепких ветров белоснежная пелена её искрилась мириадами иссиня-белых фосфорических огоньков. Чистый воздух нехолодной ночи был так прозрачен, что можно было видеть далеко. Впереди меня и справа горизонт сливался с серо-синим небом, на котором едва виднелись маленькие северные звезды; вдали справа едва обозначались слабые очертания горного берега, представлявшего какую-то неопределённую массу снега и льда... Кругом было таинственно тихо.

Мои здоровые олени, сначала сдерживаемые ямщиком-самоедом, теперь запрокинув назад головы со своими ветвистыми, поросшими мхом рогами, неслись вперёд вихрем.

Нарта тряслась, трещала и, раскатываясь из стороны в сторону, казалось, вот, вот, опрокинется. Я крепко держался руками за сиденье, в ожидании, когда утомившиеся олени побегут более медленным и ровным бегом. Но они бежали будто не зная устали, бежали как бы играя, рисуясь своим лёгким бегом и грациозными скачками. Пугливые, они изредка, завидев свои тени, бросались в сторону, но всякий раз своевременно сдерживаемые единственной вожжей ямщика-хозяина зорко их наблюдавшего, опять неслись, едва касаясь ногами земли.

Чувство неловкости от этой быстрой езды, заставившее меня смотреть на оленей, сосредоточило мои мысли на этих животных и, когда усталые, они прекратили неприятную дикую скачку, сменив её ровной рысцой, я стал размышлять об этих исключительных кормильцах человека, заброшенного в суровую, негостеприимную страну холода и мрака.

Красивые, грациозные олени как бы смеялись над подавляющей меня северной ночью. Их, казалось, веселил нежный свет луны, бодрил холод и вовсе не страшил предстоявший впереди двухдневный перегон. Они чувствовали, что будет для них отдых и корм, а близость человека защитит от исконного врага – волка.

Увлечённый этими думами я невольно перенёсся мыслью в недавно посещённый мной чум богача самоеда. Я припомнил, как недавно ещё любовался громадным в несколько тысяч голов его оленьим стадом; вспомнил, как восторгался своеобразной картиной оленьего пастбища, как поражался диким бегом всего стада к чуму, как восторгался шумом от этого бега, напоминающим сильные порывы ветра в вековом лесу и рёв бушующей Обской Губы. Мне начали вспоминаться интересные рассказы хозяина-самоеда о жизни этих чудных животных, ловко управляемых крепкой рукой кочевника во время езды на них и в свою очередь управляющих почти всем ходом жизни дикаря кочевника, долженствующего жить всегда в тех местах тундры, какие более удобны этим животным.

Воспоминания эти меня поглотили, и я долгое время блуждал в вихре их, пока не наигравшись бегом вёзшие меня олени не устали вовсе и не поплелись шагом, всегда клонящим туриста к дрёме, к полусну. Мысли мои начали путаться, воспоминания стушёвываться, расплываться, наступил момент засыпания во время езды на оленях, длящийся долго. Я, как будто заснул, как будто не заснул, во всяком случае уже ничего не думал. Если я спал, то всё-таки хорошо слышал покрикивания самоеда на оленей, прекрасно чувствовал замедление движения нарты и ускорение её хода, но я ничего не думал, мозг перестал работать, мысль остановилась, заснула.

Долго ли продолжалось это бывающее часто при езде на оленях состояние нирваны, не помню. Я пробудился – вернулась способность думать. Открыв глаза, я лениво огляделся кругом. Картина природы почти не переменилась. Та же ширь, гладь всюду; тот же нежно льющийся свет луны большой, красивой. Только на небе виднелись теперь облачка белые, как снег, лениво клубящиеся, как дым в морозное раннее утро. Дул лёгонький западный ветер. Зная его остроту зимой, возможность усилиться в чистой тундре, превратиться в бурю, буран, я закрыл плотнее ноги и, переменив удобнее положение, улёгся, чтобы хорошенько заснуть. Наступили опять полусон и дрёма. Я долго ворочался с боку на бок, пока, наконец, не одолела от плавного раскачиванию нарты усталость, нагнавшая сон. Я спал, от неудобного лежания в нарте порой просыпался и опять засыпал. В короткие промежутки просыпания я чувствовал движение нарты, будто стремительно летящей в бездну, слышал лёгкий скрип её полозьев заунывный, неприятный, слышал посвистывание в пустынной тундре ветра, какое-то жуткое, неприятное. Начинается буран, думал я, но я не беспокоился очень. Уже не в первый раз меня застигала в дороге непогода сильная, скверная, я уже испытанным был северянином. И, просыпаясь, я старался заснуть крепче. Наконец это удалось. Плавное раскачивание тихо движущейся нарты и музыка разыгравшегося в открытой тундре ветра располагают тепло одетого в хороший инородческий костюм путника ко сну.

– Батька, вставай! вставай, батька! – услышал я сквозь сладкий сон грубый окрик самоеда, бесцеремонно начавшего скидывать с меня тёплое меховое одеяло, которым хорошо я был закутан. Я нехотя приподнялся и моё согревшееся лицо сразу засыпал холодный снег; струя сильного пронизывающего ветра ворвалась под гусь и малицу. Мне стало неприятно холодно, и я быстро соскочил с нарты. Кругом ничего не видать. Тучи закрыли луну, темень отчаянная. Ветер кружил снег так сильно, что невозможно было стоять с открытыми глазами, и резал лицо, как ножом. Я растерянно стоял около нарты и не мог разглядеть её, оленей было не видать, ямщика тоже. Что это такое? Где я? Я торопливо окликнул ямщика и мой окрик слился с дико ревевшим ветром. Я стоял испуганный, уничтоженный мыслью, что может быть самоед, не подозревая того, что я слез с нарты, поехал дальше. У меня сильно забилось сердце, постукивания которого мне чувствовались так сильно, что самый шум впервые мной испытанной бури, казалось, был тише, слабее.

– Батька, беда пришла! – вдруг крикнул над самым моим ухом самоед, прерывая мои гнетущие мысли, нёсшиеся со скоростью, должно быть равной буянившему ветру.

Шибко буран, шибко буран, – продолжал кричать мне самоед. Ехать нельзя, ничего не видно; олени тоже не идут, голодны, мха тут нет. Будем ночевать здесь.

Но эти жалобы самоеда меня не тронули вовсе, я так обрадован был, что не затерялся в тундре в такой ужасный буран. Я готовился уже спокойным тоном дать своё согласие на предложение самоеда-ямщика, как послышался протяжный, заунывный собачий вой.

– Собака воет, – чум близко, – сказал радостно хозяин-самоед. Искать станем чум. Садись, батька.

Я покорно сел. Энергично понукаемые самоедом олени бежали вяло. Проехав около получаса, мы опять услыхали собачий вой. Теперь он был явственнее, слышнее. Самоед, остановив оленей, завязал их и, сказав мне, что пойдёт пешком искать чум моментально скрылся. Я остался один. Тяжёлые думы разом на меня нахлынули. Куда ушёл самоед, зачем, разве можно надеяться не заплутать теперь, когда стоящие в нескольких шагах крепко привязанные друг к другу олени вовсе не видны. В десяти, даже в пяти шагах от нарты можно потеряться. Крики, разве они будут услышаны мной при этих отчаянных порывах и громком свисте разгулявшегося северного ветра. Наверное, заблудится мой проводник, как я должен буду выходить из затруднительного положения, когда все протоптанные оленями следы занесены глубоким снегом. Я стал жалеть, что отпустил самоеда. Да послушался ли бы он меня? С этими тяжёлыми думами я сидел на нарте, боясь сойти с неё. А буря не унималась, не стихала. Казалось порой, что ветер всё усиливается, крепнет, шум и свист вихря растёт, множится. Я не думал уже о холоде, обледенившем мой нос, щеки, губы. Я не обращал большого внимания, что стынет моя кровь, движение её слабеет, что появляется истома, всегда сопровождающая замерзание человека. В голове у меня начало стучать от напряжения нервного. Я напрягал весь слух свой, чтобы не прослышать крики самоеда, может быть нуждающемся в моём окрике. Но я ничего не слышал. Ветер всё заглушал своим зловещим, диким свистом.

Мне стало представляться моё положение ужасным, мне хотелось скорее бежать отсюда, бежать скоро, без оглядки, бежать так, как несётся ничем несдерживаемый ветер. Мне хотелось кричать, так громко кричать, как громок и пронзителен шум бури и свист ветра... Только благоразумие удержало меня тронуться с места. Крику же я дал волю. Я кричал самоеду, звал его и крики мои терялись в шуме бурана, в завываниях ветра насмешливого и злого. От крика я скоро осип, потерял голос. Пришлось замолчать, покориться своей участи. Время шло мучительно долго, напряжённая мысль работала быстро, развивая фантазию в самых мрачных, уродливых формах...

Тяжёлые думы мои прервались... Я услышал, будто вдалеке направо от меня дикий самоедский крик, каким сзываются кочевниками олени. Напрягши все свои горловые мышцы, я крикнул в ответ, но своего осипшего голоса я даже сам не услыхал, так он был тих, слаб. От горя я готов был заплакать. Но вот опять послышался собачий вой, смешавшийся с яростным шумом ветра. Может быть это волки? Моё сердце сжалось от сознания возможной близости этих хищников, снующих во множестве, где пасутся олени. Не моих ли оленей они почувствовали запах?.. Эти безотрадные размышления мои были совершенно неожиданно прерваны откуда-то взявшимся моим проводником самоедом, хлопнувшим ладонью по моей спине и просто прокричавшим: «чума нет близко; здесь погоду переждём».

– Ты мне кричал, слышал ли мой голос? – невольно окрикнул его я. Самоед ответил отрицательно. И он не кричал и моего голоса не слышал. А собачий вой? Это волки воют, – последовал короткий ответ. Меня на мгновение озарила мысль не из предполагавшегося ли вблизи чума были слышанные мной крики, не оттуда ли доносился и собачий или волчий вой? Но я сразу же оставил эту мысль, так как самоед, испытавший в своей жизни не одну такую бурю, не мог ошибиться, как не ошибся и в нахождении ко мне обратной дороги в этот страшный по своей силе буран.

Осмотрев понуро стоявших и лежавших, сжавшихся друг к другу усталых оленей, самоед, ни слова не говоря больше, улёгся тут же около нарты прямо на снег, подогнув под ноги подолы мешкообразной своей одежды и спрятав голову совсем в малицу, куда втянул и освобождённый от головы треух. Я хотел последовать его примеру. Но оказалось, что это сделать было вовсе не просто. Мои усы и борода примёрзли к краям треуха малицы, и я не мог освободить свою голову из-под мягкого песцового треуха. Между тем это необходимо было сделать. Иначе я рисковал совершенно зазнобить лицо и так уже почти замёрзшее. Я быстро голыми руками начал освобождать свою бороду и усы от снега и льда, образовавшегося от тёплого моего дыхания. Было достаточно полминуты этой работы, чтобы закоченели мои пальцы до полной потери чувствительности. Я не знал, что предпринять дальше, я готов был разрыдаться, как беспомощное дитя, а ветер, как бы злобно подсмеиваясь надо мной, бешено крутил вокруг меня снег, обсыпая им меня кругом, засыпая лицо так, что легче становилось дышать. Я торопливо разложил своё четырёхаршинное одеяло на снегу, лёг на него и закутался с головой вместе, стараясь в образовывающемся тепле отдышаться, оттаять своё лицо, освободить его от ледяных сосулек, пиявками приставших к треуху малицы и моей бороде с усами. Я долго лежал так тяжело и часто дыша, чтобы глубоким и порывистым дыханием скорее обогреться. В заботах об участи своего замороженного лица мне и в голову не приходило, что неплотно завёрнутые одеялом ноги также могут зазнобиться, замёрзнуть, что придётся тогда и их оттаивать и согревать, но уже более сложным путём.

Лицо моё отогрето, освобождено от ледяной коры, растаявшей, замочившей часть сухого, тёплого одеяла. Началась сильная резь и колотье в тех местах лица, какие были отморожены. Всё же лицо горело, как обваренное кипятком. Но что с моими ногами? – они отморожены, отморожены окончательно. Пальцы, пятки, вся ступня, как будто не мои стали. Их нужно скорее отогревать, оттаивать, как же это сделать? Я вскочил на ноги и начал прыгать на снегу, думая таким образом размять окоченелые пальцы ног и замороженные пятки, отогреть их. Я прыгал на одном месте, спотыкался, падал и подымаясь опять принимался неуклюже скакать, уже забыв о своём только что согретом лице, не думая о риске его вновь зазнобить и теперь уже более серьёзно. Вокруг меня свистел ветер, снег снова запорошил моё лицо и оно опять замёрзло, я чувствовал, как уходит тепло из-под малицы обвеваемой злым и упорным ветром, как начинает стыть грудь, холодеть спина. Я с отчаянием продолжал прыгать, в голове моей поднялся шум и мне начал слышаться в вихрях отчаянного бурана хохот, хохот оглушительный, страшный, хохот надо мной, над этими моими смешными плясками и танцами под дикую музыку разыгравшегося в тундре бурана. Я упал. С трудом поднявшись, я хотел подойти к своему одеялу, чтобы опять, закутавшись в него лечь, но порыв сильного ветра сбил меня с усталых, замороженных ног. Я потерял сознание...

Долго ли я находился в этом ужасном состоянии не знаю, только очнувшись, я стал чувствовать тепло во всём теле, такое хорошее, приятное, что мог бы забыться, мог бы представить себе, что лежу на постели, в комнатах хорошо протопленного дома, если бы не эта ужасная резь в замороженных ногах, руках, лице. Я лежал в темноте совершенной. Надо мной не было больше слышно шума страшного бурана... Где я? Я хотел приподняться, но не смог. Сверху на мне лежало, что-то крепкое, тяжёлое. Я попробовал крикнуть и звук моего голоса глухой и слабый не мог быть услышанным далеко. Что делать? Необходимость заставила спокойно ожидать, что будет дальше. Для меня ясно было одно, что я засыпан снегом и испытываю все прелести медвежьей жизни зимой в берлоге. Может быть там наверху ещё свирепствует буран, а я лежу в полном тепле без необходимости как вчера страдать и мучиться на холоде. Лучше лежать и ждать... Буран окончится, всё равно выйду, выкарабкаюсь из своей берлоги, на свет Божий. Чего больше надо? Мысль моя работала вполне спокойно. Спать не хотелось и я стал вспоминать недавнее время, все ужасы, испытанные мной страхи, перенесённые страдания и муки. Я стал вспоминать всё до мельчайших подробностей. И чудный вчерашний вечер и горячую скачку моих оленей и чум богача самоеда, его оленье стадо, красивое при фантастическом освещении луны, свою дальнейшую поездку, бурю, наконец свою импровизированную скачку, пляс, ужасный, дикий... Всё это заставившее меня так много пережить в одни сутки направило мои думы на жизнь самоедов. Зачем они так живут, в этих грязных и вонючих чумах, всегда наполненных едким дымом от курящегося костра, холодных при небольшом морозе зимой, удушливых летом. А самая жизнь самоедов вечно полная случайностей таких опасных, как во время только что пережитого бурана. Это же ещё сносно. Случаи убега от кочевников разогнанных волками оленей, обрекают хозяев на верную медленную смерть голодом. Почему самоеды не хотят жить нашею жизнью, культурной, в чистых и тёплых домах, хотя бы, в селениях, где всегда оказываются людьми взаимопомощь, где не гибнут люди от холода и голода; где можно всегда встретить нравственное участие людей, столь необходимое каждому человеку, находящемуся в состоянии отчаяния, горя, печали. Я долго так размышлял в своём логовище, не задумываясь над тем, что будет со мной дальше. Эти мысли я прогонял от себя, как неинтересные; мне было так хорошо лежать, мечтать и думать, что я с неудовольствием стал прислушиваться к шуму, который стал слышаться сверху надо мной.

– Ой, беда, батька! – раздался знакомый голос добравшегося до меня проводника самоеда. – Вставай, батька, вставай! бурана нет. Я думал, что ты пропал уже под снегом.

Я приподнялся. Был рассвет всегда пасмурный зимой, печальный.

Встав на ноги, я огляделся кругом. Обычная картина тундры. Редкий, чахлый лес ельника вперемежку с голой лиственницей небольшой, покосившейся на юг. Саженях в 50 от нас одиноко стояли два маленьких чума. Тут же бродило около 200 оленей лениво добывавших из-под снега ягель.

– Чум, – сказал я самоеду.

– Чум, – ответил он, досадливо сплюнув в сторону. Найти не мог, буран шибко был, ночевали около.

– Пойдём в чум, – сказал я, чувствуя слабость во всём организме, и ощущая потребность согреться горячим чайком. Самоед, проворчав, что надо торопиться ехать, нехотя согласился пойти. Как рад я был попасть теперь к этим обычно суровым малоразговорчивым пастухам кочевникам. Из обоих чумов плавно подымался дым и иногда вылетали искорки, – значит огонь там сделан. Можно будет побаловаться чайком, закусить, настояще обогреться. Довольный вошёл я в невзрачное, небольшое среднего достатка самоедов жилище из шкур. В чуме весело потрескивал огонь, усердно поддерживаемый хозяйкой. Шёл оживлённый разговор. Говорил больше мальчик годов 16, говорил ровным голосом с сознанием своего достоинства. Другие, добродушно улыбаясь, поддакивали ему, поощряя рассказ возгласами «еге» «о-о-о». Я вслушался. Оказалось, что мальчик был героем ночи. Волки, пользуясь бураном, напали на оленье стадо и угнали трёх оленей. Долго, до утра, блуждал он по тундре в буран, много натерпелся от холода и пронизывающего ветра и в конце концов всё-таки отыскал оленей и спас их от хищников волков. Это была первая его поездка в такую ненастную погоду, когда легко заблудиться даже испытан ному сыну тундры, как моему проводнику. Все самоеды были оживлены крайне. Я никогда не видел их такими. Сколько любви и ласки светилось во взорах мужчин, упорно смотревших на повествующего мальчугана. Любовный взор матери самоедки не отрывался от сына. Две престаренькие старушки и те, перестав протирать шкурки зверей, ласково поглядывали на мальчика героя. Его младший братишка с завистью слушал интересный рассказ о похождениях брата в тундре в ужасный буран. Три сестрёнки его, от времени до времени высовываясь из-за спин старушек, награждали брата одобрительными улыбками и смехом. Между тем поспевал гревшийся чай. Закипел висевший над костром прокоптелый чайник, мать-самоедка, быстро отодвинув его от огня насыпала в него кирпичного чая, вынула из грязного ящика бережно уложенные сомнительной чистоты чашки с блюдцами, поставила на маленький с прекороткими ножками столик и налила в них чаю так полно, что он проливался через края чашек. Сюда же на стол она поставила миску с рыбьим жиром, положила несколько ломтей обдорского печенья белого и чёрного хлеба и сунув всем по кусочку сахару, отошла в сторону и, присев к догоравшему костру, стала подкидывать в него сухие щепки.

Разгоревшийся большим пламенем костёр выделил на фоне чёрных шкур чума угощавшихся самоедов, осветив их лица оживлённые, умные, гордые. Самоеды продолжали задавать мальчику вопросы и он бойко, не обращая ни малейшего внимания на меня, отвечал. Я внимательно, бесцеремонно смотрел на самоедов. Этой общей у них молчаливой суровости, как не бывало. Лица добродушные, добрые, обнаруживающие довольство, гордость удалью и проворством. На всех как бы написано было: смотри на нас, как счастливы мы. Мы умеем пасти оленей, извлекать из них всё нужное нам и необходимое, умеем также и хорошо о них заботиться, оберегать. Ради оленей мы кочуем, защищаем их от врага волка, мы боремся с природой, всегда относящейся к нам как мачеха и умеем побеждать её, даже когда разыгрываются стихии, когда, кажется, вся тварь должна страшиться и трепетать. Смотри, вот этот 16-летний мальчик уже настоящим стал человеком. Такой буран, что не под силу переносить веем вам пришлым сюда людям, ему нипочём. Мало этого. В такой ужасный по силе буран, он уже сумел не только себя оберечь, но и других спасти, не дать погибнуть. Что ему, свободному сыну тундры, ещё нужно? Он теперь везде, как дома, он не погибнет, всегда обернётся, проживёт, и проживёт хорошо, счастливо. Смотри, сколько в этом мальчугане мощи, силы, отваги, удали...

Да, это всё так, думалось мне. Эти люди по-своему счастливы. Буран, сразивший меня и измучивший дал самоедам много приятных минут. Он поднял их дух, развеселил, внёс разнообразие в монотонно текущую изо дня в день жизнь. Буран заставил их сейчас жить полной жизнью. Как оживились теперь самоеды, как засветилась в них теперь отвага, уверенность в себе, своих силах, как обнаружилась жажда новых подвигов в борьбе с грозной, и беспощадной природой севера. Смотря на самоедов, я был убеждён, что ни за что не променяли бы они свой чум в тундре на тёплый дом в любом селении, весело потрескивающий огонёк костра на печи, всю свою чумовскую обстановку, так объединяющую обитателей чума, на обстановку богатого дома. Они ни за что, ни за какие блага не расстались бы с оленями красивыми, выносливыми, дикими. А после шири необъятных тундр им тесно было бы жить в посёлках, на севере обычно незатейливых, скучных, где жизнь и в хорошую погоду, и в дурную монотонно одинакова, пуста, бессодержательна и грязна. Как, думалось мне, можно разубедить самоедов, что культурная жизнь выше и лучше их кочевой пастушеской. Скажи им это, и они рассмеются мне в глаза. Не тебе, скажут, учить нас, советовать и наставлять, когда ты в испытанном буране чуть не замёрз, не умер. Наш герой-малыш жизнеспособнее тебя, ему жизнь, удаль впереди, а не тебе. Ты у него учись жить, а мы от тебя не станем...

После продолжительного отдыха в чуме я ехал в Обдорск с невесёлыми мыслями. Чем помочь самоедам, как приобщить их к культуре, сделать людьми сознательными, мыслящими? Чем больше я об этом размышлял, тем расплывчивее становились мои мысли, терялась всякая опора, надежда на успех сделать что-либо для них. Грустно мне было, когда подъезжал я к серенькому Обдорску, одиноко стоящему на высокой горе реки Полоя. Обдорск отпраздновал уже 300-летие своего существования в качестве колонизационного пункта русских. Что же он дал инородцам? Привил антикультурные привычки употребления спиртных напитков, курения табаку, а ещё что? Приучил организм инородцев к хлебу, который не может произрастать в голой и холодной тундре. Обдорск поставил, следовательно, инородцев в некоторую зависимость от русских. Но зависимостью-то этой можно ли воспользоваться, чтобы помочь им?

(Продолжение следует)

Новые движения, возникшие в жизни русского народа после появления указа 17 апреля и Манифеста 17 октября 1905 года, с их свободами, проникли и к Приволжским инородцам – чувашам. Инородческому духовенству, призванному быть руководителем духовной жизни своих прихожан, необходимо обратить внимание на это явление, разъяснить его себе и установить к нему определённые отношения.

Прежде всего мы видим, что среди чувашского населения приволжских губерний за последние два года заметно усилилась мусульманская пропаганда, которая хотя и в прежнее время производилась здесь, но тайно и осторожно, а теперь она происходит явно и, можно сказать, нагло. Пропагандистами являются татары из ближайших к чувашам селений. Не только язычники, но местами и крещёные чуваши, десятками и сотнями отпадают в магометанство.

Казалось бы, что эти печальные факты из жизни чуваш должны побудить местных деятелей поставить дело христианского просвещения чуваш всецело по системе Н.И. Ильминского. Но на деле мы видим не то. В одной из приволжских губерний, например, более 200 чувашских приходов, а священников из чувашей нет и 30. Местные деятели, руководствующиеся руссификаторскими целями и видящие задачу образования чуваш в том только, чтобы превратить их по внешности в русских мужиков, не желают дать чувашам единоплеменного духовенства и Богослужения на родном языке, вследствие чего здесь православие привито к чувашам лишь внешним образом. Достаточно малейшего дуновения противного ветра или влияния ислама, – православная вера этих чуваш разлетается как мыльный пузырь. Кому дороги интересы православной церкви и развития христианской культуры среди инородцев, тот не может не задуматься над таковым положением дела.

Но самое главное зло, какое теперь грозит правильному развитию христианского просвещения чуваш, – это революционное движение, овладевшее некоторой частью молодых чувашских интеллигентов. В прежнее время все деятели из чувашей трудились в духе христианском, не увлекаясь никакими посторонними веяниями. Но в последние два года среди них появились новые люди, которые стали действовать совсем в ином духе, – это небольшая кучка молодых образованных чуваш, которых русские революционеры увлекли на свою сторону и сделали их слепым орудием для распространения своих разрушительных учений. В августе месяце 1906 года из них образовался «Кружок деятелей по образованию чуваш». Руководители этого кружка желают ввести в дело образования чуваш, вместо прежних христианских начал, новые социально-политические основы; вопросы же религиозные и церковные совершенно игнорируются ими. Печатные статьи и брошюры, издаваемые ими на чувашском языке, свидетельствуют, что они порицают всё, что чуваши недавно полюбили и приняли за истинную основу жизни (христианскую религию) и стараются разрушить то, что созидалось для чувашей на протяжении последних 30 лет. Вместо того, чтобы разумно подготовлять чуваш правильно вступить на путь прогресса, – они стали проповедовать о негодности тех основ и способов, коими за последние 30 лет было возбуждено в чувашах самосознание и стремление к культурной жизни по началам Евангельского учения.

Затем, печатные произведения их, направленные против православного духовенства, но ни слова не говорящие против духовенства мусульманского, способствуют татаризации чуваш, живущих в соседстве с мусульманами: читая эти произведения, чуваши постепенно утрачивают доверие к наставникам христианской веры и уклоняются на сторону магометанства. Необразованная масса простых чуваш, как и русский простой народ, находится ещё в первоначальном периоде религиозного миросозерцания; поэтому разочарование их в добросовестности христианского духовенства естественно побуждает их искать истину веры у соседних татарских мулл, всегда готовых удовлетворить религиозные запросы и нужды инородцев – всякими неправдами.

Таким образом, в настоящее время чуваши находятся под действием трёх неблагоприятных влияний (двух прежних – давнишних и одного нового), а именно:

1) ислама, последователи которого очень усиленно стремятся отатарить чувашей – во имя панисламических идей;

2) внешней русификации, представители которой настойчиво и систематически подавляют самосознание чувашей – во имя скорейшего внешнего обрусения их, и

3) революции, деятели которой молодые чуваши, увлёкшись примерами русских революционеров, готовят из чувашей кандидатов в тюрьму и даже, быть может, пушечное мясо – во имя идей социализма.

Бедные чуваши! Сознают ли они своё настоящее положение, в котором они служат мишенью для стрельбы с трёх сторон?

Все указанные три фактора, в своей совокупности, не только препятствуют правильному развитию жизни чуваш, но действуют на них уничтожающим образом. Ислам увлекает чуваш целыми десятками и сотнями и расплавляет их в татарском мусульманстве, а русификация и революция своими действиями бессознательно способствуют уничтожению чувашского племени на пользу татарам. Замечательно, что и исламисты, и русификаторы, и революционеры все одинаково враждебно относятся к инородческой системе Н.И. Ильминского.

О вредном влиянии последователей ислама и крайних русификаторов на чувашей известно с давних пор, о чём имеется даже печатная литература, а потому здесь мы не будем говорить о них. Возникновение же чувашских революционеров и влияние их на своих сородичей составляет новое явление, поэтому мы желали бы сказать о нём несколько слов, чтобы выяснить себе, насколько молодые чуваши ошибаются в своих революционных стремлениях и причиняют вред интересам своего родного племени.

Нападки со стороны чувашских революционеров на православное духовенство за то, что оно пассивно относится к освободительному движению, нужно признать совершенно легкомысленными и несправедливыми. Наблюдения за последние два года показывают, что в переживаемый ныне знаменательный исторический момент духовенство в действительности вполне сочувствует народной свободе. По крайней мере, насколько нам известно, духовенство из чувашей вовсе не идёт против дарованных народу свобод; оно, как вышедшее из народа, ни в каком случае не может стоять на стороне насилия и произвола и, согласно велениям своей совести, готово открыто и мужественно защищать права и свободу народа, возвещённые с высоты престола. Но оно ни в каком случае не может спокойно, без сердечной боли, взирать на совсем необдуманное, неразумное стремление молодых чувашских деятелей – производить социалистические опыты на спинах такого маленького и ещё младенчествующего племени, как наши чуваши. Нет никакой нужды революционировать чуваш и толкать их в круговорот политической борьбы со всеми её пагубными последствиями.

Наша задача должна состоять лишь в том, чтобы чуваши прежде всего усвоили себе общечеловеческую христианскую культуру и шли постепенно по пути прогресса, наряду с другими народностями России. Для этого нам необходимо, оставив политическую игру, все силы духа, всю любовь к своему роду-племени отдать на перерождение родного нам народа в одну общецерковную партию, – не в смысле узкоклерикальном, а в духе живого братского единения всех в одном великом деле Божием. По нашему мнению, силы и знания всех интеллигентных чуваш, кто бы они ни были по профессии, должны быть направлены к решению и исполнению этой именно задачи, а остальное всё приложится само собой. Все умственные силы, которых у чувашей ещё очень мало, должны быть направлены именно сюда.

Главный вопрос, который в настоящее время предъявляется образованной части чуваш, заключается в том, какие именно способы должны быть выработаны и приняты для наилучшей постановки образования чуваш и для освобождения их от того рабски приниженного, духовно и материально подавленного состояния, в котором они находятся с давних пор, благодаря историческим и географическим условиям их прошлой жизни, – чтобы они, сделавшись сознательными свободными гражданами русского государства, успешно двигались вперёд в один шаг с коренным русским христианским населением и чтобы воинствующее мусульманство не могло так нагло и легко проглатывать их, как оно делает теперь. Вот об этом-то прежде всего и должны хорошенько подумать все чувашские деятели: светские и духовные.

Что же мы видим теперь? Нападки молодых чувашских интеллигентов на духовенство, на церковные школы и вообще на церковь и религию вызвали полное охлаждение к ним со стороны духовенства. Теперь между ними и духовенством замечается сильнейший антагонизм, что, конечно, должно отразиться очень вредно на просветительном деле чуваш.

Разошедшимся по разным дорогам образованным чувашским деятелям необходимо нужно оставить взаимную вражду и прочно объединиться во имя защиты своего народа от ислама, а для этого, по нашему мнению, обязательно и неотложно следует устроить всеобщий съезд деятелей по образованию чуваш, на который должны явиться все чувашские труженики: старые и молодые, духовные и светские. Само собой разумеется, что на проектируемом съезде участвуют не одни только чуваши, но и русские деятели, интересующиеся судьбой чувашей и сочувствующие образованию инородцев по системе Н.И. Ильминского.

Затем мы усерднейше просим инородческих миссионеров и других лиц, интересующихся инородческим образованием, откровенно высказать свои мнения по настоящему вопросу на страницах местных печатных органов⁴⁴⁸.

Одно из поселений католической миссии в Америке расположено почти под северным полярным кругом около Берингова пролива. Этот миссионерский пункт носит название Номе (Nome), в нём есть церковь, школа и дома миссионеров; все эти строения лежат на берегу моря. Местность представляет собой настоящую пустыню, ни деревца, ни кустика; лишь вершины гор высятся среди пустой равнины, не внося никакого разнообразия в ландшафт. Этот миссионерский пункт самый северный из католических поселений. Как и все далёкие северные страны Номе и в летние месяцы не привлекателен. Земля едва успеет оттаять и то лишь на поверхности, а если копать глубже, то даже и в июле месяце натолкнёшься на слои льда. Долгая зима представляет собой ряд полярных ночей. С десяти часов утра до 2 час. дня светит бледное, готовое ежечасно погаснуть солнце, мороз доходит до 50°. С октября по июнь море заковано в ледяные цепи; с наступлением зимы почта не приходит в этот далёкий северный уголок, и миссионеры остаются отрезанными от мира, никакие вести не доходят до них. Это тяжёлое состояние, но миссионеры не ропщут на свою судьбу, а стараются по мере сил облегчить своё положение. Прибегают к помощи собак, которых здесь очень много и пользуются ими для организации почтовых сношений. Письма, книги и журналы привозятся на пароходе в Юно (Juneau) на берегу Тихого Океана, на юге Аляски, затем их везут на санях дальше к северу. Это путешествие на санях идёт медленно, ввиду огромного пространства, которое нужно проехать; около двух месяцев везут почту до Номе. Случается, что некоторые письма и теряются во время этой долгой иногда очень затруднительной перевозки. Затем опять проходят месяцы без почты и лишь когда пройдёт лёд у берегов, приходит пароход, а с ним нужные жизненные припасы, необходимые предметы хозяйства и всегда с нетерпением ожидаемая почта. Как ни тяжелы внешние условия этого северного миссионерского поселения, оно продолжает существовать и понемногу развиваться.

Цель отмеченного пункта – миссионерская деятельность среди эскимосов; основано это селение лет пять тому назад. Эскимосы, живущие вдоль всего морского берега, по отзыву католических миссионеров, принадлежат к лучшим племенам Аляски, они отличаются спокойным добродушием, деятельны и веселы, и отношения их к поселившимся между ними миссионерам дружелюбные. К проповеди христианства они относятся внимательно и в настоящее время насчитывается человек 150 обратившихся. Сравнительно небольшое количество обращённых объясняется тем, что миссионеры употребляют много времени на изучение эскимосского языка, который очень труден, между тем без основательного знания языка невозможна проповедь. Новообращаемые должны выучить катехизис и молитвы, переведённые миссионерами на эскимосский язык; обучение производится со слов, так как ещё нет книг на эскимосском языке, и период обучения довольно продолжителен, требует большого внимания и прилежания со стороны учеников. Каждый вечер миссионеры устраивают беседы с эскимосами, стараясь ознакомиться с их воззрениями и подготовить их для проповеди евангельской. Эти беседы имеют также большое значение и для миссионеров, которые пользуются ими для усовершенствования своих знаний в эскимосском языке.

Недолгое существование указанного миссионерского пункта и однообразная жизнь в снегах севера служат причинами того, что нет обильного материала для изображения деятельности миссионеров. Время покажет каков будет успех проповеди христианства на далёком севере⁴⁴⁹.

Известия и заметки // Православный Благовестник. 1907 г. № 20, стр. 186–188

h66 – Британское Библейское Общество.

h66 – Ходатайство о предоставлении особых служебных прав для духовенства Илимского края (Иркут. епархии).

h66 – Правила поземельного устройства крестьян и инородцев Сибири.

– В Лондоне вышел обширный отчёт «Британского и Иностранного Библейского Общества» за 1906 год. Из отчёта видно, что в минувшем году некоторые новозаветные книги были переведены на 8 новых языков мелких племён Азии, Африки и Америки.

Таким образом, в настоящее время некоторые новозаветные книги переведены всего на 409 языков. Вся Библия переведена теперь на 103 языка. Один Новый Завет целиком переведён на 98 языков, а вместе со всей Библией на 201 язык.

Распространением Священного Писания занимались до 900 человек.

Обществу приходилось считаться со значительными препятствиями своей деятельности. Так в Греции уже пять лет запрещено продавать Священное Писание на новогреческом языке. В некоторых центральных округах Австрии продажа Библейских книг на улице считается уголовным преступлением. В Персии строго запрещено ввозить в эту страну персидские переводы Библии. При последнем отправлении Священных Книг в Багдад, из них были вырваны все географические карты, в которых упоминалась Армения: драгоман британского консульства уведомил, что в Турции запрещено упоминать на карте об Армении. За время ночных поездок с Библейскими книгами в Аннаме кули несли впереди и позади агента общества горящие факелы, чтобы «отогнать тигров». Но не одни дикие звери представляли опасность для агентов общества. И священники-фанатики, и глумящиеся атеисты одинаково сильно восставали против чтения Библии. Один книгопродавец был вилами изгнан из сирийской деревни как «лютеранский дьявол», другой в русской Польше был избит католиками, а книги его были разорваны в клочки, третьего забросали камнями на о. Мителене, на четвёртого напали в Португалии, пятый был арестован в Перу, шестой избит в Египте мусульманами, седьмого совершенно обокрали в Персии.

Благодаря усилиям общества, в священнической коллегии в Мадриде была учреждена первая в Испании кафедра изучения Библии. Обществом было продано за истекший год 5.416.569 книг, на 560.000 менее, чем в позапрошлый год. В России было продано около 510.000 книг. Расходы общества за прошлый год равнялись 221.609 фунтов стерлингов.

– Благочиннический съезд 3 округа Киренского уезда (Иркут. еп.), ввиду отдалённости Илимского края, неудобству и трудностях в путях сообщения как в самом крае, так и с губернским городом, при отсутствии медицинской помощи, дороговизне на жизненное продовольствие, суровости климата, грубости и невежестве местных жителей и т. под. постановил ходатайствовать о том, чтобы Илимский край приравнять с правами Якутской епархии, именно: 1,5 года службы в сем крае считать за три года, и через семь лет службы выдавать прогоны на выезд в другой приход епархии, если кто пожелает; за каждые пять лет выдавать четверть получаемого жалованья, в виде пособия ежегодно, где бы он ни служил, хотя бы был и в заштате. Детей духовенства обучать бесплатно в духовно-учебных заведениях и выдавать бесплатный вид на проезд в дома родителей, так как, ввиду отдалённости и дороговизны сообщения, дети духовенства края не имеют возможности бывать в домах своих родителей, тогда как дети духовенства других уездов имеют возможность бывать не только летом, а и в рождественские каникулы вследствие дешёвого, удобного и близкого сообщения с епархиальным городом. Дети духовенства отдалённого Илимского края этого лишаются и нередко остаются или без образования, или родительского призрения за период учения в заведениях.

Епархиальный съезд согласился с этим, кроме последнего пункта. Что же касается ходатайства, чтобы детей духовенства Илимского края принимать на казённое содержание в духовно-учебных заведениях, то съезд не находит возможным дать эту привилегию предпочтительно пред другими местностями епархии, так как число вакансий казённых ограничено, а детей, нуждающихся в епархиальном содержании, помимо Илимского края, имеется много и в других местах епархии. Всё же детей бедных родителей края принимать на епархиальное содержание, наравне с другими, по представлениям местного благочинного и удостоверениям его о материальной необеспеченности просителя. И решено возбудить в этом смысле надлежащее ходатайство.

– На основании правил 23 мая 1896 г. и 4 июня 1898 г., определяющих поземельное устройство крестьян и инородцев Сибири, государственные земли отводятся там в наделы сельским обществам, а также селениям крестьян и оседлых инородцев в постоянное пользование, с выдачею на владение отведёнными наделами особых актов, называемых отводными записями, и с обложением крестьян и инородцев государственной оброчной податью за пользование отведёнными землями. Из 25 мил. десятин, находящихся в фактическом пользовании крестьян и инородцев Сибири, до настоящего времени окончательно отграничено около 1,5 мил. десятин. На тех же основаниях, т. е. в постоянное пользование, отводятся в Сибири земли и переселенцам из Европейской России.

В целях согласования правительственных мероприятий по земельному устройству крестьянского населения во всех частях Империи, главное управление землеустройства и земледелия предполагает:

1) внести в Г. Думу законопроект о закреплении отведённых и отводимых крестьянам и инородцам Сибири, а также переселенцам земель в частную собственность, с переводом платимой ныне оброчной подати в земельный налог или выкупные платежи и

2) выработать ряд мер по содействию населению Сибири, как старожилому, так и переселенческому, к созданию улучшенных приёмов землепользования.

В целях содействия более ускоренному процессу индивидуализации прав на землю, предполагается отводить впредь переселенцам не по душам, как практикуется ныне, а по расчёту на двор или домохозяйство, с определением максимума количества десятин на одно домохозяйство; вместе с тем там, где это позволяют естественно-исторические и географические условия, имеется в виду отвод наделов хуторскими отрубами. При этом, в видах придания земельному наделу, отводимому на домохозяйство, большей устойчивости, признаётся желательным перенести обложение лиц, им владеющих, на самый участок, образовав таким образом семейные или тягольные участки. Образованию таких же участков предполагается содействовать путём переделов и расселений, а также путём урегулирования внутри надельного землепользования старожилов и переселенцев, среди которых уже замечается стремление к улучшенным приёмам землепользования, вызванное ломкой натурального крестьянского хозяйства, результатом новых экономических условий, сложившихся с проведением сибирского железнодорожного пути.

Так как на отряды по поземельному устройству старожилого населения Сибири одновременно возложено по закону и образование из земельных излишков переселенческих участков, отграничением которых заняты также особые землеотводные партии, то в целях объединения деятельности этих отрядов и партий главное управление землеустройства и земледелия предполагает передать из департамента государственных земельных имуществ в переселенческое управление заведование и руководство работами этих партий, сосредоточив таким образом в этом управлении все поземельно-устроительное дело за Уралом. (О.Б.).

(Продолжение)

Общее сетование, повторяющееся на каждом соборе, на малооживлённость и малоуспешность проповеди, вызвало постановление благочинного, для посещения церквей и воодушевления проповедников; таковым единогласно избран был священник церкви в Киото, кандидат богословия Симеон Мии. А сетование на крайнюю недостаточность содержания служащих церкви, при уяснении, что миссия решительно не имеет средств помочь в этом, наложило на вновь избранного благочинного специальный долг посетить все церкви, для убеждения христиан жертвовать на содержание своих служащих церкви. Этот предмет составляет постоянную заботу миссии, и до сих пор при всех удобных случаях внушалось и напоминалось христианам об этой их обязанности; ныне делается особенно усиленное старание внушить неотложность исполнения её. Преосвященный написал об этом и разослал христианам окружное письмо с наставлением касательно распределения пожертвований; и благочинный Симеон Мии, в сопутствии ревностного в сем деле редактора миссийских журналов Петра Исикава, до конца прошедшего года посетил с сею целью все церкви острова Хоккайдо (Эзо) и часть северных церквей острова Ниппона. Везде христиане с радостью ожидали и принимали их, и с готовностью отвечали на их призыв: в каждой церкви общим совещанием и решением положили большую или меньшую ежемесячную помощь катехизатору, а во многих местах вместе и священнику. Так, напр., в Саппоро 4 ен катехизатору и 2 ен 60 сен священнику, в Асахикава 4 ен катехизатору и 2 ен священнику, в Отару 2 ен 55 сен катехизатору; в Мориока 1 ен катехизатору (бессемейному) и 2 ен 40 сен священнику, в Камаиси 2 ен 41 сен катехизатору, и т. д. Таким образом посещение церквей благочинным приносит пользу: катехизаторы и священники в своей бедности будут несколько облегчены.

Миссией в 1906 году напечатаны следующие издания:

I. Переводы:

1) Рассказы из истории христианской церкви. А. Бахметевой. Часть 2-я. Перевод Иоанна Овата.

2) Притчи Христовы. Протопресвитера В. Бажанова. Перевод Павла Аоки и Марка Бан.

3) Молебное пение на новый год. Перевод епископа Николая и Павла Накаи.

4) Благодарственный молебен. 2-е издание. Перевод тех же.

5) О бессмертии души. Сочинение профессора Кудрявцева. Перевод Игнатия Мацумото.

6) О промысле Божием. Тех же.

7) Об источниках идеи Божества. Тех же.

8) Истина и величие христианства. Аполог. чтения Ците. Перевод Игнатия Мацумото.

II. Оригинальные сочинения:

а) Катехизатора Исаии Мидзусима:

1) Сущность православного христианского вероучения. Ч. 1-я. 3-е дополн. издание.

2) Ответы на недоуменные религиозные вопросы.

3) Разрешение недоуменных религ. вопросов (продолжение)

4) Кратко изложенное вероучение (кёори ряккай).

5) Св. равноапостольные Ольга и Владимир.

6) Люди царства небесного и земли.

7) Разговор с начинающим изучать христианскую веру.

б) Переводчика Акилы Кадзима:

8) Общепонятное объяснение катехизиса. Части 1-я и 2-я.

9) Тоже. Часть 3-я.

в) Священника Симеона Мии:

10) Краткое изложение православной христианской веры. 3-е издание.

г) Катехизатора Лина Такахаси:

11) Полевые цветы. Религиозная брошюра.

Протоколы заседаний собора Японской Православной церкви в Токио, 4–8 июля 1906 года.

В. Миссионерская деятельность в Европейской России

XIII

h66 Епархии: Казанская, Архангельская, Симбирская, Самарская, Саратовская, Уфимская, Пермская и Екатеринбургская.

В тех епархиях Европейской России, где живут инородцы – не христиане, также действует православная миссия. В некоторых из этих епархий она организована также, как и в Сибири – в виде особых миссионерских станов, с отдельными при них миссионерами, но в большинстве из них миссионерская деятельность совершается преимущественно посредством школ, устроенных и организованных по системе блаженной памяти, знаменитого просветителя инородцев – Н.И. Ильминского, – системе, разумной и оправданной многолетним опытом.

К числу последнего рода епархий принадлежит прежде всего Казанская епархия, в которой и получила своё начало и впервые с успехом применена была упомянутая система. Миссионерское дело здесь сосредоточено в руках братства св. Гурия.

Главным орудием христианско-просветительной инородческой деятельности братства св. Гурия служили, как и в прежние годы, школы особого миссионерского типа, так как почти сорокалетний опыт деятельности братства показал, что подобные школы – самое верное и надёжное средство христианского просвещения инородцев. Для крещено-татарских, чувашских и черемисских своих школ братство имело особые центральные школы (Крещено-татарская в Казани, Уньжинская – в с. Уньже, Царево-Кокшайского у. и Ишаковская – в с. Ишаках Козмодемьянского у.).

Эти центральные братские школы доставляют хорошо подготовленных и миссионерски настроенных учителей и учительниц для прочих братских школ. Учащие в центральных школах не прерывают общения с бывшими своими питомцами, поступившими на учительские должности, имеют с ними постоянные сношения и руководят во всех затруднительных случаях их жизни и деятельности. Такая группировка первоначальных инородческих школ около центральных была намечена основателем христианско-инородческого просвещения в Казанском крае покойным Н.И. Ильминским, и должна быть признана весьма целесообразной и благотворной.

1) Во главе всех инородческих крещено-татарских школ стоит Казанская Центральная Крещено-татарская школа, существующая 40 лет. За всё это время она оставалась центральным просветительным заведением для всего крещено-татарского населения Казанской и смежных с нею губерний, и послужила образцом для других крещено-татарских школ в этих губерниях. Имея в виду наличные потребности крещено-татарского населения в школьном образовании и религиозно-нравственном просвещении, школа постепенно повышала свой учебный курс. В настоящее время курс учения в школе четырёхлетний с объёмом преподавания не ниже второклассных церковно-учительских школ. Школа почти с самого открытия имеет два независимых одно от другого отделения: мужское и женское⁴⁵⁰.

2) Во главе чувашских школ стоит Ишаковская двухклассная школа, открытая 4 октября 1894 года с миссионерской целью, и продолжает свою деятельность доселе, подготовляя учителей для сельских братских чувашских школ. Воспитанники её учительствуют и в других школах церковно-приходских, земских и школах грамоты. Школа состоит из двух классов. В первый класс, состоящий из двух отделений с четырёхгодичным курсом, поступают неграмотные. Во второй класс принимаются по конкурсу окончившие курс в одноклассных школах преимущественно братских. Во втором классе обучение происходит в продолжение двух лет по программе, изданной Казанской учительской семинарией для получения свидетельств на звание учителя инородческого начального училища. По окончании курса, воспитанники сдают в семинарии экзамен, после чего получают установленные свидетельства. В отчётном году во втором классе обучалось 31 человек, из них одна девица. 12 и 13 мая эти воспитанники, кроме двух и девицы, подвергались испытанию в учительской семинарии на звание учителя инородческого начального училища, и все успешно выдержали экзамен.

Школа помещается в церковном доме, выстроенном и страхуемом на средства местной церкви. Дом двухэтажный – вверху классы, низ занят двумя учителями, квартира третьего учителя находится во флигеле вверху, внизу кухня и комната для общежития; ученики 2 класса почти все жили при училище. Имеются надворные строения и молодой сад с огородом, за которыми ухаживали воспитанники.

3) В Уньжинскую Центральную черемисскую школу Братства принимаются лица, окончившие курс в сельских начальных училищах, в возрасте от 13–15 лет. В Уньжинской школе воспитанники учатся три года.

По племенам и вере ученики распределяются так:

Черемисов крещёных – 30 м.

Черемисов язычников – 5 м.

Русских – 1 м.+1 д.

Черемисских девушек – 2 д.

Итого: 36 м.+3 д.

Из общего числа общежительных учеников – 5 человек были стипендиаты Вятского Комитета Православного Миссионерского Общества; 4 – стипендиаты Казанского Губернского Земства; 5 беднейших учеников (из Царевококшайского уезда) полустипендиаты Царевококшайского Земства, 2 учащихся из русских содержались на свой счёт, а остальные 25 человек содержались на братский кошт.

Классная жизнь учеников школы во весь учебный год, как и в прежние годы, с пользой перемежалась с церковной жизнью местного прихода – богослужениями и праздничными торжествами; так что не было ни одной значительной церковной службы, в которой не участвовали бы чтением и пением ученики Уньжинской школы.

Особенно много стараний приложено учениками школы на страстной седмице, когда они, можно сказать, подвизались на пользу богомольцев, русских и черемис, непрерывно читая в разных группах молящихся св. Евангелие и др. книги религиозно-нравственного содержания, на славянском, русском и черемисском языках.

В отчётном году Уньжинская школа имела и воспитывала в своих стенах 5 некрещёных черемисских мальчиков (язычников)⁴⁵¹, которые в настоящее время уже все готовы принять Св. Крещение, с истинным сознанием необходимости этого великого таинства для получения вечной жизни. Приготовляясь к сему таинству во время домашней молитвы, а также и в церкви, язычники молились крестным знамением.

Всех братских школ было 151.

Всех обучавшихся в братских школах было – 4.152 челов. (мальчиков – 3.309, девочек – 843), а именно: крещёных татар – 1.273 (мальчиков – 1.038, девочек – 235), чувашей 1.638 (мальчиков – 1.269, девочек – 369), черемисов – 408 (мальчиков – 357, девочек 51), вотяков – 354 (мальчиков – 291, девочек 63), русских 479 (мальчиков 354, девочек 125).

Из братских школ помещалось в собственных домах – 66 школ, в церковных сторожках – 8 школ и в наёмных квартирах – 76.

Кончивших курс в братских школах в отчётном году всего 279 – из них 229 мальч. и 50 девочек. Кроме детей православно-христианского вероисповедания в братских школах училось чувашей-язычников 98 мальч. и 11 девочек, вотяков-язычников – 87 мальчиков и 4 девочки.

Все братские школы состояли под непосредственным заведованием приходских священников. Специальными же наблюдателями братских школ состояли крещено-татарских – священник Т. Егоров, чувашских – священник В. Скворцов, черемисских – священник Т. Ефремов и вотских – священник Сергий Багин.

Братские школы в истекшем году продолжали быть полезными для населения – не только для молодого поколения, но и для взрослых. В этом отношении, по словам о. наблюдателя Т. Егорова, они составляют духовно-религиозный центр для всех жителей деревни, в которой находятся. Во всех их обычно совершаются общие утренние и вечерние молитвы в присутствии всех учащихся на природном их языке; нередко на эти молитвы заходят и родители учеников, живущих вблизи школы. Накануне воскресных и праздничных дней местные приходские священники совершают в школах праздничное богослужение, на которое сходятся почти все жители деревни и вместе со своими детьми молятся Богу «едиными усты и единым сердцем».

Во многих школах сами учителя со своими школьниками, в присутствии их родителей и родных, поют богослужебные песнопения, читают шестопсалмие, кафизмы, каноны и часы, по окончании которых почти всегда происходит чтение приноровлённых ко дню и праздничному событию поучений, житий святых. Большинство учителей со своими учениками довольно часто посещают приходский храм, участвуют здесь в клиросном чтении и пении.

В св. Четыредесятницу ежегодно все учащиеся во главе с учащими однажды, а в некоторых дважды, исполняют христианский долг исповеди и св. причастия, при чём почти все песнопения и чтения великопостные совершаются на природном языке учащихся, что особенно благотворно действует на их детские сердца.

По словам того же о. наблюдателя, и в будничные учебные дни братская школа не бывает совершенно чужда населению. При посещении наблюдателями школ, обычно школу наполняли и взрослые инородцы, с живым интересом следившие за успехами своих детей. Взрослые инородцы, слушая ответы своих детей по предметам Закона Божия и внимая доступным их пониманию на природном языке разъяснениям наблюдателя, невольно усвояют необходимые истины христианской веры, и благочестия. Вообще обучение в братских крещено-татарских школах всецело основывающееся на религиозно-нравственном воспитании представляет верное средство для утверждения инородцев в христианстве. Учащиеся в них дети 7–8-летнего возраста уже знают общеупотребительные христианские молитвы, читают их на своём языке с достаточным пониманием, истово совершают крестное знамение, с первых дней по поступлении в школу узнают основные истины христианского учения, постоянным пением христианских молитв вовлекаются в дух церковного общественного богослужения.

В виду возобновившихся в последние два года, особенно после объявления Высочайшего манифеста о веротерпимости и свободе совести, случаев массового отпадения в некоторых селениях крещёных татар в магометанство, настоящая характеристика школ братства Св. Гурия, в частности крещено-татарских, может показаться преувеличенной и несоответствующей действительности. На самом же деле эта характеристика вполне справедлива. Не нужно забывать во-первых, пишет о. наблюдатель священник Т. Егоров, что отпадения в магометанство вновь происходят только в 10 крещено-татарских селениях, между тем как всех крещено-татарских селений в Казанской епархии имеется до 80, следовательно в 70 селениях крещёные татары и по объявлении свободы вероисповедания остаются в православии и особенной склонности к магометанству не проявляют. Напротив, они в громадном большинстве, по свидетельству всех близко знающих их настоящую жизнь, являются сознательно исповедующими христианскую веру и убеждёнными исполнителями обрядов Православной церкви. Если мы обратимся к 60-м годам прошлого столетия, когда произошли массовые отпадения крещёных татар не в 10 только, а в 100 и более селениях, то настоящие отпадения покажутся нам не особенно значительными.

Во-вторых, надо принять во внимание и то, что в сказанных 10 селениях в 60-х годах количество отпадений было гораздо более, чем теперь; напр.: в Елышеве тогда отпали почти все жители до 200 домов, исключая только 7 домов, которые оставались православными до начала настоящего года; в Явылях, Янасалах, Отарах, Старой-Икшурме и др. также были тогда отпадения массовые от 50–80 домов в каждой, а в Отарах даже до 100 домов сразу. Если существующие в поименованных селениях школы Братства в течение 20–25 лет не могли так благотворно влиять на взрослое население этих деревень, как повлияли такие же школы на население других 70 крещёных татарских селений, то это свидетельствует только о том, что школы эти были открыты в тех селениях слишком поздно, когда уже трудно было остановить начавшееся в них движение в сторону ислама, да притом и самые школы, вследствие недостаточности материальных средств у Братства, не могли находиться на надлежащей высоте. В заключение остаётся только пожелать, чтобы на будущее время как-нибудь были изысканы для поддержания братских школ необходимые средства, без которых школам и учителям и учительницам их очень трудно бороться с начавшимся почти повсеместно среди инородцев движением к религиозной разнузданности и достигнуть желательных результатов в деле обучения и воспитания детей инородцев.

Для осуществления задач Православного Миссионерского Общества Архангельский Епархиальный Комитет его содержал для инородческих детей 4 одноклассных церковно-приходских школы и 4 школы грамоты в течение всего отчётного года и 2 школы грамоты в первое полугодие. Учащихся в 9 школах (об одной школе – Няшебожской сведений не доставлено) в отчётном году было 159 мальчиков и 53 девочки, а всего 212 детей обоего пола. Незначительное число учащихся объясняется разбросанностью селений некоторых школьных районов (Кестенгский, Тихтозерский и Пильдозерский), при отсутствии общежитий при школах; или, по крайней мере, ночлежных приютов (каковой имеется только при Кондокской школе с 45 учащимися) и другими неблагоприятными условиями, особенно в кочевой жизни лопарей и самоедов. Из 10 школ в двух обучение вели члены причта (священник и псаломщик), в одной учительница и в семи учители. Все учащие лица имеют соответствующее звание. Семь школ помещаются в собственных зданиях, одна в причтовом доме, одна в церковной трапезе и одна в частном доме.

Имея дело с детьми христиан из инородцев и не преследуя поэтому миссионерских целей в тесном смысле этого слова, учащие лица во всех школах, кроме Тиманской, в преподавании руководились общею для одноклассных церковно-приходских школ программою. При этом следует заметить вообще, что инородческие школы со стороны успехов по русскому языку, а в связи с ним и по другим предметам, отстают от русских. В частности, по отзыву церковно-школьной инспекции за 1905/1906 уч. год, Кондокская церковно-приходская школа и Устьижемская школа грамоты отнесены к разряду хороших, Ловозерская, Кестенгская и Тихтозерская церковно-приходские школы, Пильдозерская и Дибожская школы грамоты – к разряду удовлетворительных, Няшебожская и Поромовская школы грамоты к разряду посредственных.

В Симбирской епархии из миссионерских школ, существующих при пособии от Миссионерского Общества, заслуживает особенного внимания Симбирская чувашская учительская школа с женским при ней училищем. О состоянии учительской школы и состоящих при ней мужском двухклассном приходском училище, женском училище и женских педагогических курсах инспектор И.Я. Яковлев доставил в Комитет следующие сведения:

В отчётном году:

1) В Симбирской чувашской учительской школе к 1 января 1907 года состояло воспитанников в третьем старшем классе 20, во втором среднем 34, и в первом, младшем, 40, итого в трёх классах – 94 человека, из которых чуваш 74, русских 19 и мордвы 1, из всего числа воспитанников 1 язычник и 93 православные.

2) В мужском двухклассном приходском училище к 1 января 1907 года было 29 человек, из них в 1 классе 12 и во втором 17; в числе последних 6 мальчиков и 11 девочек. Старший класс этого училища образовался из 2 младшего отделения женского училища: все учащиеся этого отделения с 1 сентября 1906 года зачислены учащимися 2 класса мужского двухклассного училища. Из всего числа учащихся в двухклассном училище мальчиков – чуваш 17 и русских 1, девочек – чувашек 6 и русских 5; все учащиеся православные.

3) Женское училище до начала текущего 1906/1907 учебного года состояло из двух отделений 2 младшего и 1 старшего, но с открытием при школе в начале текущего учебного года мужского двухклассного училища учащиеся младшего отделения, числом 17 человек, зачислены учащимися мужского двухклассного училища; таким образом к концу отчётного 1906 года женское отделение состояло только из одного отделения, в котором к 1 января 1907 года было 36 человек, из коих чуваш 26 и русских 10, все православные. До отчётного года женское училище помещалось в частном доме, нанимаемом на средства этого училища; в настоящем же году для училища Православным Миссионерским Обществом приобретён собственный дом. Событие это в жизни училища следует считать весьма важным, так как приобретение собственного здания служит к упрочению учебного заведения.

4) На женских педагогических курсах, служащих продолжением женского училища, в отчётном году было 24 слушательницы, из которых чуваш 17 и русских 7; все православные. Все слушательницы, как бывшие воспитанницы женского училища, живут в интернате женского училища на одинаковых условиях с прочими воспитанницами. В отчётном году выпуска слушательниц курсов не было.

Миссионерские школы Симбирской епархии, получающие пособие от Миссионерского Общества, находятся в заведовании местного Епархиального Училищного Совета, которым доставлены в Комитет сведения о школах Буинского уезда, и Шаймурзинской школе Симбирского уезда.

1) В отчётном году пособием от Миссионерского Общества пользовались 11 церковных школ Буинского уезда. Главное внимание учащихся в них было обращено на преподавание Закона Божия детям и на религиозно-нравственное развитие их.

Всех учащихся в 11 миссионерских школах за отчётный 1906 г. было 286 мальчиков и 114 девочек.

2) Заведующий Старо-Шаймурзинской школы, Симбирского уезда, о. Герасимов в отчёте своём пишет так: чуваши Старо-Шаймурзиной живут совместно с магометанами, и сравнительно в меньшинстве, вследствие чего они находятся под влиянием магометан и испытывают на себе сильное давление магометанской пропаганды. В татарской деревне насчитывается 5 больших и богатых мечетей и 6 мулл. У чувашей долгое время не было ни школы, ни церкви. В 1893 году построено было казённое здание для школы, а в 1899 году сделана в нём пристройка для алтаря, и таким образом освящение церкви состоялось 8 февраля 1899 года. Местные чуваши относятся к церковной школе сочувственно и потому не только отдают своих детей в школу, но даже из своих небогатых средств уделяют некоторую сумму на школу. В настоящее время учатся в школе 28 девочек и 25 мальчиков. В школе ведутся внеклассные собеседования с народом, общее содержание которых таково: «Божественный Основатель христианства Господь наш Иисус Христос по своей земной жизни и нравственному характеру несравненно выше основателя магометанства, простого смертного Магомета; божественное учение Евангелия неизмеримо выше человеческого учения Корана, и божественная вера христианская выше чисто человеческих учений Магомета».

В черте православных приходов Самарской епархии в отчётном году числилось чуваш 96 тыс. крещёных и 4.596 некрещёных, вотяков 2.400 крещёных и 400 некрещёных, татар 4.814 крещёных и 5.833 некрещёных, во всей же губернии некрещёных татар числится около 300 тысяч душ.

Чуваши живут в уездах: Бугурусланском (39 т. д. об. п. крещёных и 1.822 некрещёных), Бугульминском (23 т. д. об. п. крещёных и 2.696 д. некрещёных), Ставропольском (12.841 д. об. п. крещёных и 51 д. некрещёных), Самарском (8.199 крещёных и 37 некрещёных) и Бузулукском (13.160 крещёных, некрещёных – нет). Вотяки живут в одном Бугульминском уезде. Татары живут в Бугульминском, Бугурусланском, Ставропольском и Самарском.

По количеству инородцев вообще и не просвещённых христианством в частности, Бугульминский и Бугурусланский уезды могут быть названы по преимуществу уездами инородческими и потому привлекали и привлекают к себе предпочтительное пред другими уездами внимание Миссионерского Комитета.

В поименованных уездах инородцы живут или сплошными поселениями, или рассеянно среди русских, мордовских и татарских поселений, входя таким образом в состав православных приходов.

Живя преимущественно в деревнях, в отдалении от приходских православных пастырей и русского влияния вообще, некрещёные чуваши и вотяки крепко держатся своей веры и в перемене веры видят измену своей национальности. Христианскую веру они называют не иначе, как русской верой и о крестившихся из своих соплеменников говорят обыкновенно – «стал русским». Рассуждения их в защиту своей веры сводятся в общем к тому, что у каждого народа должна быть своя вера, как у каждой породы деревьев свои листья, и что кто в какой вере родился, в той и должен умереть, иначе пропадёт на том свете.

Но при всей замкнутости в своей внутренней, духовной жизни и сопротивлении русской культуре и христианству, крещёные чуваши и вотяки, однако, не проявляют такого религиозного фанатизма, который бы делал невозможным и бесплодным среди них самое дело христианской миссии. Другое совершенно представляют татары-мусульмане. Последние, при своей бытовой и племенной обособленности, крепко стоят против слабых сил христианской миссии и не только до фанатизма преданы своей вере, но даже воодушевлены стремлением к пропаганде своей мусульманской веры среди соплеменных им и родственных по языку чувашей и вотяков – и не только некрещёных, но и крещёных из них, особенно – татар.

С пропагандой татар-мусульман среди чувашей и вотяков и крещёных татар, православной христианской миссии издавна приходилось серьёзно считаться, так как успеху этой пропаганды содействуют, помимо соседства, племенное родство и знание чувашами и вотяками татарского языка, законность брака магометанина с язычницей, нередко – материальная зависимость, а особенно – культурное превосходство татар мусульман над язычествующими инородцами. Правда, до последнего времени эта пропаганда мусульманства по действовавшим государственным законам не могла совершаться открыто, и действительно совершалась более тайно, – проповедники ислама и муллы, если и разъезжали доселе по инородческим деревням в целях религиозной пропаганды, то под видом торговцев и торговых предприятий; – теперь же, с изданием Высочайших манифестов 17 апреля, 6 августа и 17 октября 1905 года, татары-мусульмане выступили со своей пропагандой открыто, не стесняясь при этом в средствах для достижения своих целей.

Насколько эти манифесты дали силу и свободу мусульманской пропаганде среди инородцев Самарской епархии и отразились на последних, можно судить по следующим сообщениям. Наблюдатель церковных школ Бугульминского уезда, священник А. Иванов, в рапорте своём от 18 марта 1906 года писал: «с объявлением указа 17 апреля 1905 года татары-мусульмане, пользуясь свободой, начали усиленно пропагандировать свою религию между инородцами, они стали ходить по чувашским селениям с целью совращать простодушных чуваш в свою веру, открыто стали предлагать им принять мусульманство, и прибегают к наглому обману». Так, учитель Старо-Афонькинской школы грамоты Бугульминского уезда, Тимофей Иванов, сообщает:

«В нашей деревне был один татарин и говорил, что царь издал такой указ, в силу которого все язычники должны перейти в магометанство или православную веру. Наши язычники пожелали перейти в магометанскую веру и записалось 35 дворов, что составляет половину всего языческого населения Афонькина. Татарин за...»