№ 49. Декабря 3-го

Глава XXXVIII

О том, что со стороны пастыря-проповедника наставления, предлагаемые им многим с различными наклонностями слушателям, должны так споспешествовать добродетелям всех и каждого, чтобы в то же время не усилить в них противоположных пороков.

Пастырь душ должен еще тщательно заботиться, чтобы при разнообразии проповеди, вызываемом различным состоянием слушателей, непременно предлагалось врачевство, сообразное с язвами каждого. Но если не легко послужить всем порознь во всем, если трудно наставить со всесторонней осмотрительностью каждого в свойственных ему слабостях; то гораздо труднее, в одно и то же время, одним и тем же словом, наставлять слушателей бесчисленных с многоразличными недугами. Здесь слово пастыря должно быть соразмерно с таким искусством и уменьем, чтобы каждый из слушателей находил в нем для себя приличное своему недугу врачевание и вместе с тем само оно не заключало в себе разноречия, – чтобы разом проходило, так сказать, золотою срединою, между противоположными страстями, и, подобно обоюдоострому мечу, с разных сторон рассекало и поражало восстания плотских помыслов, предохраняя таким образом от крайностей увлечения. Пусть же пастырь-проповедник, идя этим путем, внушает добродетель людям различных характеров и положений так, чтобы она ни в ком не превратилась в противоположную слабость: людям гордым пусть проповедует смирение, но так, чтобы у робких и боязливых не усилить страха и не довести их до уныния и отчаяния, а боязливым и робким пусть внушает сознание собственного достоинства, но опять так, чтобы у гордых не усилить через это необузданной надменности; ленивым и беспечным пусть проповедует заботливость о добром делании, но так, чтобы у суетливых не увеличить своеволия неумеренной ревности, а суетливым пусть указывает меру и ограничивает их ретивость, но тоже так, чтобы через это не содействовать недеятельности беспечных; у пылких и нетерпеливых пусть обуздывает раздражительность, но так, чтобы равнодушным и косным не поблажать тем самым в их небрежности, а у медлительных и хладнокровных пусть возбуждает ревность, но при том так, чтобы пылкие и раздражительные, слыша это возбуждение, не увлекались до неумеренной и фанатической горячности; скупых пусть располагает к щедрости, но так, чтобы не подавать повода к расточительности нарушением всяких правил умеренности, а расточительным пусть возвещает бережливость, но вместе с тем и остерегается, как бы этим благим советом своим не повлиять на усиление любостяжательности и скупости людей противоположного направления; невоздержным людям пусть ставит в пример подражания супружество, восписуя ему похвалу воздержания, но так, чтобы воздерживающиеся супруги не возбуждались этим к излишеству и не находили в том для себя послабления, а воздержным пусть восхваляет целомудренную чистоту девства, но все-таки так, чтобы в глазах супругов нисколько не унижалось брачное их ложе и никто из них не доходил до пренебрежения чадородия. Вообще, проповедуя, так должно внушать добро, чтобы к проповедуемому добру не примешалось стороною и зло. Так должно восхвалять верховное благо, чтобы не пренебрегать и низшим. Так должно заботиться о низшем, чтобы не считать его достаточным, а всегда стремиться к высшему.

Глава XXXIX

О том, в чем должно состоять наставление проповедника одному, одержимому различным недугами.

Хотя трудно проповеднику, в деле общей проповеди, следить за тайными и сокровенными движениями своих слушателей всех и каждого, и, как на палестре, обладать искусством обращаться во все стороны; однако гораздо больший труд предстоит ему, когда он должен проповедовать и давать различные наставления одному, преданному разным порокам. Ибо бо́льшею частью бывает так, что кто по природе слишком весел¹⁹¹, тот чрезмерно поражается и сокрушается при постигающей его внезапной печали. Итак, на обязанности проповедника лежит долговременную печаль облегчать, не увеличивая природной веселости, и природную веселость обуздывать, не увеличивая временной скорби. Один страждет привычкою чрезмерной поспешности; но иногда там, где требуется быстрота деятельности, стесняется внезапно овладевающею робостью: а другой подвержен бывает неумеренной робости, с которою уже свыкся; но иногда побуждается в желаниях своих неблагоразумием решиться на опрометчивость. Для сего в первом надлежит рассеять вдруг появляющуюся робость, но так, чтобы через это не усилить издавна вкоренившуюся опрометчивость; а в последнем нужно обуздать неожиданно появляющуюся поспешность, но так, чтобы не усилить через это природную робость. И что удивительного, если врачи душ совмещают и соблюдают это, когда таковым же искусством уменья распознавать и располагать способы врачевания руководятся и те, кои врачуют не души, а тело? Так не редко бывает, что слабое тело удручается сильным недугом, каковому недугу следовало бы противодействовать и сильными средствами; но слабый организм тела не в состоянии выдержать средств сильных. Посему сведущий и опытный врач старается так устранить привившуюся болезнь, применяясь к состоянию больного, чтобы не увеличить природную слабость тела и на случай вместе с болезнью не прекратить самой жизни. И потому предлагает больному врачевство с таким уменьем дела, чтобы оно в одно и то же время и служило к облегчению недуга и не отягощало природной слабости. Итак, если врачевство телесное, нераздельно употребляемое, может иметь действие раздельное (ибо истинное врачевство в том и состоит, когда оно и появляющейся болезни помогает и природного расположения не расстраивает); то почему же врачевание духовное, в одной и той же проповеди предложенное, не может помогать таким же образом в различных болезнях нравственных, которое тем гибче и разборчивее должно совершаться, чем большей утонченности требует того невидимость самого предмета?¹⁹²

Много раз Пресвятая Богородица, Матерь Господа нашего Иисуса Христа, оказывала православному народу русскому и христолюбивому его воинству очевидные и чудесные знаки своей благосердной любви, много раз являла она знамение своей спасительной помощи земле русской от своих честных икон. Но знамение чудесной и благосердной попечительности о народе русском от св. иконы Пресвятой Богородицы, в древнем Новгороде бывшее, отличалось от всех других подобных знамений. Вот в чем оно состояло и вот по какому случаю оно было.

Назад тому более семисот лет, когда земля русская не составляла еще одного государства, как теперь, а состояла из многих княжеств, одному роду, но раздельным лицам принадлежащих, князья области владимирской, недовольные на Новгород – область тоже русскую, с великою ратью подступили к Новгороду с тем, чтобы одним натиском, одним ударом сокрушить его. Не жалели бы новгородцы своих сил, не пощадили бы живота своего, если бы на них напали иноземцы и иноверцы, а то свои же люди, русские и православные наступили на них войною. Прискорбно было им выступать против своих же и сражаться не за веру и отечество, а по напрасному гневу княжескому. Взмолились жители Новгорода к Матери Божией, царице небесной, чтобы она не попустила быть пролитию крови родной, христианской. Бывший тогда святитель новгородский, по откровению во сне, совместно с гражданами новгородскими, вынес на стены городские св. икону Богородицы и усердно молился здесь с народом о предотвращении междоусобной брани. Но когда осажденные это делали, осаждающие, именно рать владимирских князей, пустили на них тучи стрел, и в эту пору одна стрела ударилась в св. икону Богородицы. В ту же минуту икона Богоматери «отвращши лице свое от сопротивтивных, обрати е на град»¹⁹⁴, т. е. сама собою обратилась заднею стороною к нападавшим, а лицевою к нападаемым, и из св. иконы покатились слезы и капнули на ризы архиерейские. Видя чудные слезы от св. иконы, плакал народ новгородский и еще усерднее стал молить Царицу небесную о защите, – и предстательство Матери Божией спасло жителей Новгорода от насилия, а кара Божия постигла полки владимирские. На них напал внезапный страх, они дрогнули и побежали от стен новгородских, и при всеобщем смятении и расстройстве давили и убивали друг друга, преследуемые к тому же новгородцами.

Вот это-то «знамение от иконы Пресвятой Богородицы», по рассказанному мною случаю, «в Великом Новгороде бывшее», и составляет ваш, христолюбивые воины, праздник, который вы ныне празднуете.

Какой же урок и какое назидание дает вам, доблестные воины, этот праздник ваш? «День той – день избавления, говорит учредитель этого праздника, святитель новгородский Иоанн, и день наказания, ибо молитвами Пресвятой Богородицы посла Бог избавление гражданам, наказание же тем, иже на сродных себе и единоверных братий возставше, междоусобную брань сотвориша»¹⁹⁵. Вот вам урок и назидание, христолюбивые воины! Матерь Божия, взбранная воевода, пресветлым и пречистым лицем своим смотрит на тех воинов, которые храбры против врагов царя, веры и отечества; но отвращает лицо свое от тех, которые храбры только в буйствах своих. Она любит и милует добрых и честных воинов, но отвращается от вольниц и бесчестных. Матерь Божия покровительствует покорным и послушным воинам, а отвращается от своенравных и наказывает буйных и мятежных, которые производят междоусобия. Не то только есть междоусобие, когда один идет против другого открытою войною; но и то, когда один враждует против другого, возбуждает между сослуживцами недовольство, производит несогласия, беспорядки и нестроения, распространяет нетрезвость, буйство и безнравственность. Последнее есть не только само междоусобие –возмущение и нестроение в душе человека, воина ли, или не воина, но есть корень всяких других междоусобий внешних, открытых. Это есть внутренняя язва, которая и выходит наружу общим смятением, общим, открытым нестроением. Берегитесь, доблестные воины, этой язвы, храните от нее души и сердца свои, храните верность присяги царю и отечеству, беспрекословно повинуйтесь распоряжениям власти, приказаниям начальства, довольствуйтесь содержанием, какое дается вам. Оно не бедно и много раз лучше того, какое вы сами имели не на службе и каким пробавляются ваши отцы и родичи, сидя дома. Вы вот все и всегда сыты, а многие ваши родственники голодают: вы все обуты и одеты, а ваши домашние, как известно, имеют на всю семью одни сапоги, ходят в рубищах и лохмотьях; у всех у вас теплое и опрятное помещение, а многие родичи ваши зябнут и трясутся от холода в дымных и грязных избах. Довольны же будьте оброки вашими (Лк.3:14), как повелевает вам воинам и слово Божие. Ропотливые и бездельные вольницы-воины, – что это, как не домашняя среди вас усобица, поселяющая вражду против веры, царя и отечества? Что это, как не изменники своего долга, своей присяги?

Воины – это избранные из народа защитники веры, престола и отечества: в этом их долг, освященный присягою. А чтобы быть надежными охранителями таких сокровищ человеческой жизни, как св. вера православная, престол царский и благо отечества, для этого воинам самим надо глубоко веровать в Бога, всей душой любить Его и крепко надеяться на Него, и в этих святых чувствах почерпать мужество на одоление врагов. Воины должны быть и жизни христианской, непорочной; порок расслабляет душу и лишает ее мужества. Они до глубины души должны быть проникнуты любовью к своим согражданам; милее всего на свете должно быть им отечество. Вы – защита и охрана государственных приобретений, интересов, законов. И потому вам ли дремать, предаваться небрежности и делать упущения по службе, вам ли ссориться и враждовать меж собой, или же, среди мирных своих соотечественников выказывать дерзкое свое молодечество и буянство? Нет; искусство разных маневров, какому вас учат, ваше знание, ваше уменье, ваш дух храбрости берегите, воины, на страх врагам, на случай войны с неприятелем чужеземцем. Возбуждайте же, служивые, и в себе, и в рекрутах, порученных вам для обучения, дух смелости и храбрости, учите их воинскому искусству, военной боевой жизни своим добрым примером и своим христианским поведением. Вот вы здесь с разных сторон святой нашей Руси, далеко от родины и от семей; как же вам на службе не помогать друг другу, не учить добру друг друга, не любить искренно, по-братски, друг друга не отводить от ошибок? Что было бы доброго, если бы воины на службе, вместо братских наставлений, друг над другом издевались, вместо взаимной помощи и подельчивости друг у друга воровали, вместо того, чтобы и самим беречь и друг друга учить беречь копейку про нужду, прогуливали бы и проматывали бы все, что ни на есть? Какие бы то были воины, какие защитники веры святой, царя православного и отечества родного?!... То были бы не охранители порядка, а нарушители, не защитники чести отечества, а сброд людей, наносящих ему бесчестие, не стражи веры православной, а люди хуже неверующих в Бога христианского.

Не страшитесь же, христолюбивые воины, трудов воинской службы, а бойтесь греха, безнравственного поведения, лености, неверности, ропота, невоздержности и всяких других пороков, которые храброе воинство превращают в сброд людей малодушных, способных только на низкие дела, и к воинским доблестям негодных. Пусть праздник ваш – Знамение Пр. Богородицы будет для вас с одной стороны знамением всех доблестей воинского долга, как то: верности, трудолюбия, терпеливости, порядка, трезвости, повиновения, а с другой – уроком, научающим вас отвращаться от всех видов беспорядочной службы и безнравственной жизни! Аминь.

Священ. Иоанн Рождественский

Урок XII. Продолжение о таинствах

Вопрос. Сколько всех таинств оставил нам Иисус Христос для получения силы и помощи Святого Духа?

Ответ. Всех таинств семь.

В. Все ли семь таинств необходимо принимать, чтобы получить помощь Божию?

О. Всякому верующему в Иисуса Христа необходимо принимать четыре таинства: крещение, миропомазание, покаяние и причащение. Без этих таинств никто не может сделаться добрым и взойти на небо. Остальные же три таинства принимать не всякому бывает необходимо.

В. Какие эти остальные три таинства?

О. Таинство брака, елеосвящения и священства.

В. Кому же нужно бывает принимать эти таинства?

О. Два из них – таинство брака и елеосвящения принимаются только в особенных случаях жизни, когда нужна бывает особенная помощь Духа Святого, а таинство священства принимается только теми людьми, какие избираются для священнослужения в церкви, каковы: диаконы, священники и архиереи.

В. В каком случае нужно бывает таинство брака?

О. Таинство брака, или, как иначе у нас называют его, венчание, нужно бывает в том случае, когда кто женится или замуж выходит, то есть нужно бывает для жениха и невесты. Жених и невеста, когда соглашаются жить вместе, как муж и жена, то обязываются заботиться не только друг о друге, но и о детях своих; стало быть, должны нести более трудов, чем когда жили порознь. Поэтому им и нужна бывает особенная помощь Божия, которая и подается им через таинство брака.

В. Как это таинство совершается?

О. Таинство брака совершается в церкви. Для этого жених и невеста приходят в церковь и становятся среди церкви перед налоем, на котором лежит крест и евангелие. Здесь, как перед лицом самого Христа, на вопрос священника они в слух всех объявляют, что вступают в брак добровольно, и дают обещание жить в любви и согласии и никогда не разлучаться. Тогда священник, обручив сначала их кольцами, обводит их три раза вокруг налоя и молит Бога, чтобы Он благословил их жить вместе, как живут муж и жена. В то время Господь Бог невидимо благословляет их на такую жизнь и посылает им помощь Св. Духа.

В. Какая же помощь Святого Духа подается им?

О. Та, чтобы они, живя вместе, не ссорились между собою, но любили бы друг друга и трудились бы друг для друга, и чтобы, когда будут у них дети, воспитывали их и учили их веровать в Иисуса Христа, молиться Ему и исполнять Его волю.

В. Сколько раз можно принимать это таинство?

О. Повенчавшиеся раз жених и невеста в другой раз уже не венчаются до конца жизни своей, потому что их Бог соединил на всю жизнь. Но когда кто-нибудь из них умрет – муж или жена, то тот, кто останется в живых, может и в другой раз с кем-нибудь повенчаться, если пожелает. Так может быть только до трех раз, а дальше нельзя.

В. В каких случаях принимается таинство елеосвящения?

О. Таинство елеосвящения, или, как у нас называют его, соборование маслом, принимают только больные, которые в своем несчастном положении нуждаются в особенной помощи Божией.

В. Как это таинство совершается?

О. Для этого к больному в дом призываются семь священников, а если нет семи, то сколько их найдется, три, два и даже один. Здесь они освящают елей или деревянное масло, то есть читают над ним молитвы и благословляют его; потом этим освященным елеем несколько раз помазывают больного и молят Бога, чтобы Он, как всемогущий врач души и тела, излечил больного от болезни, как телесной, так и душевной. В это время нисходит на больного Дух Святой, и если не всегда подает ему выздоровление, зато всегда исцеляет его от болезни душевной, то есть от грехов.

В. Всякий ли больной может принимать таинство елеосвящения?

О. Всякий, если он верует в Иисуса Христа. Это таинство сильнее всех лекарств, какими лечат больных лекари. Лекарства вылечивают, и то не всегда, только тело, а елеосвящение – и тело и душу. Поэтому больному нужно поспешать просить священников, чтобы они пришли в его дом, помолились о нем Богу и помазали его священным елеем, или же, как говорят у нас, пособоровали. И если бы все больные так делали, то они скорее бы выздоравливали.

В. От чего же говорят: кого пособоруют маслом, тот редко остается жив?

О. Так говорят потому, что больные, которых соборовали, нередко умирают; но они умирают не от того, что их соборовали, а от того, что надо же человеку когда-нибудь умереть, хоть он христианин и соборуется, иначе никто из христиан не умирал бы; но большею частию соборованные умирают потому, что призывают священников соборовать больного пред самою его смертью, когда он уже совсем умирающий человек¹⁹⁷. А для таких небрежных людей и слабо верующих в силу и всемогущество Божие Господь не станет же творить чудо и подавать выздоровление больному, когда он уже умирает, хотя Господь мог бы и мертвого воскресить, если бы то было нужно.

В. Сколько раз в жизни человек может принимать таинство елеосвящения?

О. Столько, сколько раз бывает болен, впрочем, не пустою какою-либо болезнью, напр. нарывом, легким ушибом и проч., а довольно тяжелою; но в одной и той же болезни, как бы она долго ни продолжилась, можно принимать таинство елеосвящения только однажды.

В. Почему же так?

О. Потому что в этом таинстве человеку подается помощь Духа Святого только в том случае, когда он крепко верует и надеется, что всемогущий и милосердный Бог избавит его от немощи телесной и душевной. А для того, кто крепко верует в силу Божию и надеется на нее, довольно во время болезни и один раз принять таинство елеосвящения. Но если бы человек в одной и той же болезни стал по нескольку раз собороваться; то этим показал бы, что он слабо верует в силу Божию и мало надеется на нее, и что он не имеет притом терпения ожидать милости Божией, а хочет как бы заставить Бога скорее исцелить его.

В. Кто может принимать таинство священства?

О. Не все верующие во Христа могут принимать оное, а только люди избранные, которых поставляют в архиереи, священники или диаконы.

В. Почему они называются избранными?

О. Потому что они выбираются из всех верующих во Христа, как лучшие, т. е. такие, которые лучше других знают учение Христово и лучше других исполняют его.

В. Кто же их выбирает?

О. Их выбирают архиереи, но выбирают так, как Бог велел выбирать, то есть по правде, когда видят, что они в самом деле лучше других. Стало быть, через архиереев, выбирает их Сам Бог.

В. Для чего же нужно бывает им особенное таинство священства?

О. Эти избранные люди, когда постановляются в архиереи, священники или диаконы, принимают на себя большие труды. Они должны бывают служить в церкви и молиться Богу не только за себя, но и за людей; не только сами должны исполнять закон Христов, но и людей учить этому, и притом они только одни должны совершать таинства для всех верующих во Христа, чтобы низводить на них Святого Духа. При таких трудах им нужна особенная помощь Святого Духа, которая и подается им в таинстве священства.

В. Всем ли им одинаковая помощь Божия подается через таинство священства?

О. Труды у них не у всех одинаковы: у диакона трудов меньше; он только помогает священнику учить народ и совершать таинства, а сам один без священника в церкви ничего не делает; у священника трудов больше, потому что он и учит народ, и таинства для него совершает и всякие требы церковные исправляет; а у архиерея трудов еще больше: он учит самих священников и диаконов и указывает им как свою должность исправлять. Поэтому и помощь Божия не одинаковая подается диаконам, священникам и архиереям через таинство священства.

В. Как же над ними совершается это таинство?

О. Когда кого-нибудь поставляют в диаконы, или во священники, то его во время обедни обводят вокруг престола и потом ставят на колена пред престолом. Тогда архиерей полагает руку свою на голову его и молит Духа Святого, чтобы Он сошел на этого избранного человека и освятил его. Дух Святой невидимо сходит на него и делает его диаконом или священником.

В. Кто может совершать это таинство?

О. Из священников никто не может совершить его. Таинство священства совершает один только архиерей; поэтому посвящение в диаконы или во священники бывает на той только обедне, которую служит сам архиерей.

В. Кто же посвящает самого архиерея?

О. Над тем, кого выбрали в архиереи, таинство священства совершают несколько архиереев, по крайней мере трое или двое. Все они полагают на голову его руки свои и молят Духа Святого, чтобы сошел на него и освятил его. Дух Святой в это время нисходит на него и дает ему власть других ставить во священники или диаконы и начальствовать над ними.

В. Сколько раз можно принимать таинство священства?

О. Архиерею приходится принимать его до трех раз: сначала поставляют его в диаконы, потом в священники и наконец уже в архиереи; над священником оно совершается два раза: каждый священник прежде бывает диаконом, а потом уже делается священником; а над диаконом – только один раз.

В. Как называются эти три действия таинства священства?

О. Они называются степенями священства; потому что они в таинстве священства тоже, что ступени в лестнице. Для того, чтобы по лестнице взойти на верх, нужно прежде стать на первую ступень, потом на вторую, далее на третью. Подобно этому, чтобы быть архиереем, нужно прежде сделаться диаконом, потом священником и наконец уже архиереем.

185... Был у больного; призывали для напутствования. Как скоро отворил я дверь, чтобы войти к больному, он, лежавший на кровати, быстро спрятался под одеяло и стал метаться на кровати, испуская какие-то глухие звуки. Через несколько минут сбросил он одеяло до половины и сел на кровати. – Что с тобой? – Да нездоров, батюшка. – Зачем ты спрятался под одеяло, когда я вошел к тебе? – Боюсь холодного ветра. Я содрогнулся и отступил несколько от больного. А воды ты не боишься? – И воды боюсь. Я понял, какая болезнь; но отступать поздно. Я исповедал его, во время исповеди больной был совершенно покоен. Но когда намеревался я приступить к напутствованию и стал вливать вино в чашу, в которой находилась частица Тела Христова, напоенная честной Кровью, больной, смотря на это, начал содрогаться и отворачиваться к стене. Я приказал ему закрыть глаза и начал читать молитвы: «Верую, Господи» и пр., заставив и его повторять молитвы за собою. С полным сознанием произносил он слова молитвы. Не окончив еще нескольких слов последней молитвы, я приказал ему раскрыть рот и в таком положении находиться, не произнося уже молитвы за мною. За последним словом молитвы я быстро поднес к устам его св. Тело и Кровь Христову, и в то же время закрыл уста его платком, которым обыкновенно отираем уста после приобщения. Частицу Тела и Крови Христовой он тотчас же проглотил, хотя и с трудом, и опустился в изнеможении на подушку. Когда я сделал отпуст, то больной открыл глаза и поцеловал крест; но видно было крайнее его изнеможение. Вышедши из комнаты, я подозвал к себе хозяина дома и советовал ему немедленно отправить больного в военный госпиталь (больной был побилетный солдат), объяснил при этом хозяину и его квартирантам, что больной их с своею болезнью может быть весьма опасен для них. Хозяин обещал послушаться меня. – Не без страха и смущения возвращался я домой. Страшные, печальные мысли толпятся в голове моей…

В 9 часов вечера того же дня узнал я от причетника своего, что больной немедленно отправлен был в больницу, и около 6 часов вечера там скончался. Болезнь была неизлечима; год тому назад мой больной был укушен бешеной собачонкой за большой палец, на правой руке.

185. Вчера ночью приносили на дом крестить дитя больное. – Что, бабушка, обливала ты дитя святою водою? – А как же облила, видите сами, какое оно слабое. – Какие же слова ты произносила, когда обливала дитя святою водою? – Никаких слов я не говорила. Наперед всего я прочитала Отче наш… да Богородицу, а потом облила свяченою водою и сказала только: пусть зовется он Иван. После этого и послали меня к вам. – Очевидно, форма крещения не выполнена, таинство не совершилось. По причине крайней слабости младенца я поспешил совершить самое крещение и потом уже прочитал все молитвы и совершил все положенное по уставу. – Ты видела, – обратился я к бабе, – как я крестил? – Видела, видела, батюшка. – Повтори же слова, которые я произносил. – Пускай, батюшка, в другое время, а теперь уже поздно. Несмотря на отговорку, я сам повторил перед ней форму крещения несколько раз, держа в руках стакан без воды и образно показывая способ крещения через обливание с раздельным произношением слов: «крещается… во имя Отца, аминь», и проч., и бабушку заставил повторять то же самое несколько раз, пока она выучилась слова таинства говорить без ошибки.

185. Было погребение. Как при выносе тела из дома, так и при опущении гроба в могилу заметил я некоторые особенности, которых прежде не видал. Так в доме на окне, вблизи покойника стояла вода в стакане. И прежде, когда служил панихиды в доме, я видел этот стан, но думал, что это случайность. Далее, когда выносили покойника из дому, то одна женщина бросала семена жита или ржи на все четыре стороны. Когда гроб был опущен в могилу, то некоторые из присутствовавших – родственники ли они, или знакомые – не знаю, стали бросать в могилу деньги. Хотелось мне знать, что́ все это значит и для чего делается. Когда снял я ризу и епитрахиль на кладбище, приглашают тут же благословить трапезу. – И прежде так бывало, спрашивал я причетников? – Да и прежде так бывало, и другие так делают. – Что было, то пусть и будет; своих порядков, вопреки общему обычаю, заводить не станем. Скажите мне, пожалуйста, обратился я к тем, которые ближе стояли, для чего бросаете вы деньги в могилу, когда опустят в нее гроб умершего? Присутствовавшие переглянулись между собой, и, после некоторого молчания, один из них сказал: «а Бог его знает, для чего бросают; так изстари ведется». – Что́-то говорит – изстари ведется! заметил другой. Батюшка не то хотят знать, что как делали наши прадеды, деды и отцы, а то, почему и для чего они так делали, и мы так делаем? Когда знаешь, то и скажи. – И справедливое и разумное замечание; мне именно это хочется знать: почему и для чего? – Да; видите ли, батюшка, – продолжал первый, – когда я был еще небольшим парнишкой, то слышал, как мой дед, стало быть отец моего отца, рассказывал отцу моему, что как скоро разлучится душа от тела, то и отправляется на тот свет; дорогу туда они все знают. Но на дороге встречаются разные препятствия. Между прочим, есть там огненная река, которая пересекает дорогу. Иные души, которые бывают покрепче и поотважнее, перелетают эту реку; а есть души слабенькие, пугливые, как и люди есть такие; вот те и не решаются лететь через реку. Но тут есть перевозчик, – а кто он такой – не знаю; так говорил и мой дед; ему-то и нужно заплатить за перевоз; а потому, которая душа имеет деньги, та перевозится на другую сторону реки, а которая не имеет, та и остается на сей стороне реки; как же и когда попадут и сии в царство небесное – Бог их знает. А то еще есть гора высокая железная, которую одни перелетают, а другие не могут перелететь; потому последним нужно запастись разными инструментами, чтобы при помощи их перейти гору. – Боже мой, Боже, – думалось мне, – какие уродливые понятия обращаются в среде народа православного о загробной жизни душ усопших. И откуда все это взялось, и как оно сложилось в одну легенду? Не есть ли это остатки языческой мифологии, или не искаженное ли это учение о мытарствах?.. – Вижу, любезный мой, что ты имеешь неправильное представление о душе. Ты представляешь ее или в роде птицы, парящей по воздуху, или в роде дитяти с крылышками, которыми оно летает и поднимается к небу. А душа есть дух и совершенно отлична от тела; иначе сказать – она ничего телесного не имеет в себе. Душа, еще не разлучаясь от тела, как дух свободна в своих мыслях, желаниях и чувствованиях. А когда разлучается от тела, тогда становится еще свободнее, и ничто, и никто не может стеснять ее, разве высшие духи: Бог, да ангелы. Но ангелы Божии святые, как учит слово Божие, сопутствуют душам христианским в их странствовании в другой мир, в качестве руководителей, наставников и защитников от духов злобы поднебесных. Итак, согласись, что душе не нужна ни лодка для перевоза, ни инструмент для переправы через гору: она дух, которому ничто не может загородить пути в его следовании. Спаситель и дверями затворенными, как слышали вы в Евангелии, вошел с плотию ко ученикам своим, потому что и самое тело Его было одухотворено. – Да вы, батюшка, не слушайте его; он бабские теребени рассказывает. Известное дело – человек необразованный, неграмотный. А если правду-истину сказать, то бросают деньги в могилу для того, чтобы впоследствии времени гробокопатели, когда станут рыть на сем месте могилу и найдут два-три гроша, пятак, гривенник, сказали: помяни, Господи, здесь почившего, имя которого Ты сам знаешь, да и косточки его с осторожностью сложили в одно место, чтобы потом опять положить их в ту же могилу. – Ну, а воду святую в стакане для чего поставляют, когда видят уже последние минуты умирающего? – Да опять те же бредни представят вам, батюшка. Одни говорят, чтобы душа, вышедши из тела, омылась, очистилась, и явилась к Богу чистою, светлою; а другие, чтобы подкрепилась в путь, в дорогу проч. Но всему этому, конечно, нельзя верить, потому что, как вы сказали, душа наша есть дух; а для духа разве нужно омовение, после того, как она благодатию Божиею омылась в купели крещения; разве нужно душе и питие другое, кроме пречистой Крови Христовой, которой сподоблялась она в жизни своей на земле. Откуда взялся сей обычай, – нам не известно; а так по-старинному без понятия придерживаемся его. – Для чего разбрасывают семена, когда покойника выносят из дому? – Для того, говорят, чтобы смерть больше не возвращалась в сей дом, в эту семью. – Ну, это нелепость. Тот обычай будет иметь смысл только тогда, когда в нем будет выражаться вера, что как семя, падши на землю, не воскреснет, не оживет, не даст ростка, пока не согниет в земле, так и тело человеческое, после смерти возвращенное в землю, из которой оно первоначально и создано было, изгнившее и разрушившееся в земле, восстанет некогда и, соединившись с душою, даст плод. Какой плод? Качество плода будет зависеть от того, как душа жила здесь на земле, в теле.

Много предрассудков и заблуждений религиозных в простом народе! А как их искоренить? Частыми беседами, наставлениями и вразумлениями можно сделать многое, но далеко не все. Мне кажется, грамотность – самое лучшее средство для достижения этой цели. Нужно завести церковно-приходскую школу. Она будет великим подспорьем в искоренении предрассудков и заблуждений в народе. Непременно заведу школу! Но прежде всего нужно держать совет об этом с старостою и прихожанами, чтобы школа была поставлена на прочном основании.

185. Сегодня отпевал я в церкви умершего младенца-малютку двух, трех недель от рождения. По окончании отпевания младенческого погребения, присматриваюсь к женщине, которая принимала особенное участие в погребении этого младенца. Лицо ее показалось мне знакомым. Кажется, недавно видел я ее при таком же случае; на днях она также усердствовала при погребении младенца. – Это твой младенец? – Нет, не мой. – А чей же? – Одной девушки; вот и вид ее. – А где же она? – На службе у господ. – Ты сама, где живешь? – Да вы знаете, батюшка, дней пять тому назад вы погребали из моего дома такую же малюточку; а за неделю прежде мальчичка погребали, это вот третье дитя Бог принял. – А то твои были дети, которых, говоришь, недавно погребали? – Нет; они были у меня только на вскормлении, и еще два осталось. – От чего они там скоро умирают у тебя? – А Бог их знает. Так вот плачет, плачет, сохнет, сохнет, да и умрет. – Чем ты их кормишь? А чем же я кормлю их: отварю картофеля, разотру ее хорошенько, водицею немножко разбавлю; наложу этой кашицы в намитку, да и дам в рот, оно себе сосет и питается; заплачет – переповью́, не станет кашицы, опять положу. – А своих детей ты имела? – Имела, батюшка; еще и теперь есть девчонка лет 10-ти. – Чем же своих детей ты кормила? – Известное дело чем: грудью, кашкою, молочком. – Почему же ты этих детей не кормишь кашкою, молочком? – Убыточно будет; дневного пропитания лишишься, а сколько хлопот около них; известное дело, около малого дитяти ходить трудно. – Ну что, если бы знали матери этих бедных малюток, что ты кормила их такою пищею? Что они сказали бы тебе? – Ничего не сказали бы и не скажут, потому что они очень дешево платят: по два рубля в месяц. Да они, впрочем, и в претензии не будут, что их дети умерли: рассчитаются со мною да и конец. – Выслушай меня, сказал я женщине, и заметь крепко-накрепко то, что я тебе скажу: ты повинна в убийстве. – Какая я убийца, кого я убила? – Ты убила этих малюток. – Не убивала я их, никто этого не скажет; спросите соседей. – Ты кормила их такою пищею, которая не для всякого и взрослого годится; от твоей пищи они умерли, ты повинна в их преждевременной смерти. Но пускай Господь будет тебе Судья. Вижу, что ты делала это по неведению. Но вперед не смей брать на вскармливание ни одного дитяти. Тех же двоих детей, которые еще живы и остались у тебя на вскармливании, ты должна кормить самою легкою пищею: мелко истолченными сухарями из хорошей булки в виде кашицы, кашкою с молочком, поить по временам теплым молоком и прочее. Смотри при этом, чтобы не расстроить желудка, а будет расстроен – спроси совета у доктора. – На какие же деньги я стану так разоряться! Лучше я отдам этих детей их матерям. – И прекрасно сделаешь. А если дети останутся у тебя и также скоро умрут, то я дам знать об этом куда следует. – Спасибо, батюшка, отнимаете вы хлеб у нас бедных, – сказала мне женщина.

Предпринимаемые относительно духовенства реформы почти все касаются исключительно одного служащего – состоящего на действительных служебных местах церковного причта. Между тем для причта не служащего, а состоящего за штатом, для вдов и сирот церковного причта, кроме небольшой пенсии за выслугу большого числа лет для заштатных священников, да кроме скудных пособий для вдов и сирот и больных членов не выслужившегося причта от епархиальных попечительств, у нас почти ровно ничего еще не имеется. Стремясь улучшить положение служащего причта, современные реформы, которые не сделали еще пока почти ничего для причта не служащего и сиротствующих семейств нелегко отзываются на положении сих последних. Так, напр., реформы, обеспечивающие в иных местах церковные дома и другие угодья для служащих членов причта, не только не имеют никакого значения для заштатных священников и церковнослужителей и для вдов и сирот, но даже ложатся тяжестью на их положение. Вследствие улучшения первых, последние теперь остаются не только без средств к жизни, но еще и без крова. Затем, все более и более входящее у нас в практику закрытие просфирнических мест отнимает у многих бедных вдов и сирот-девиц те немногие убежища, которые они находили на этих местах, пользуясь квартирой, жалованьем, а иногда и усадьбой, куском поля и т. п. Что же делать в таком положении не служащему причту и вдовам, и сиротам? Чего желать, чем помочь им?

Нас занимает теперь мысль собственно о положении тех вдов церковного причта, которые, окончив курс в епархиальных женских училищах, или же в женских гимназиях, по выходе замуж за священников, имели несчастье овдоветь и остаться с сиротами, и тех девиц того же причта, которые, за окончанием курса в вышепоказанных женских учебных заведениях, живут вне заведений сиротами. Чего им желать в видах улучшения их положения?

В нашем благословенном Отечестве, где всякое доброе дело находит себе почин от верховной власти, и вопрос об обеспечении вдов и сирот-девиц церковного причта, во внимание к образованию тех из них, кои окончили курс в женских епархиальных училищах, решен уже волей Августейшей Государыни Императрицы, которая в ноябре месяце прошлого 1871 года всемилостивейше даровала воспитанницам состоящих под покровительством Ея Величества епархиальных училищ право на звание учительниц тех предметов, в которых они оказали хорошие успехи.

Вот как возвещено об этой державной воле: «12-го ноября 1871 года воспоследовало Высочайшее соизволение на дарование воспитанницам состоящих под покровительством Ея Величества Киевского, Иркутского и Полоцкого училищ девиц духовного звания права на звание домашних учительниц тех предметов, в которых ими оказаны хорошие успехи, с предоставлением Святейшему Синоду присвоять таковое преимущество, без испрошения особого на то Высочайшего разрешения, воспитанницам остальных из состоящих под покровительством Ея Величества училищ девиц духовного звания, когда в том, или другом из них, по состоянию средств духовного ведомства, окажется возможность к устройству учебной части в соответствующем программе епархиальных училищ виде».

Таким образом, девицы духовного звания, не только те, которые учились и учатся в гимназиях Министерства Народного Просвещения, но и те, кои с успехом оканчивают курс в женских епархиальных училищах, в случае сиротства своего, а также и священнические вдовы с подобным образованием, могут рассчитывать в настоящее время на кусок хлеба от трудов домашней учительницы. И мы знаем, что многие из девиц духовного ведомства уже пользуются дарованным им правом с успехом для дела и с выгодой для себя. Но желательно было бы, чтобы это право их, особенно в видах облегчения участи вдов и сирот из них, было расширено, – желательно было бы, чтобы, вместе с правом на звание домашних учительниц, девицам, оканчивающим курс в женских епархиальных училищах, а также и вдовам, там же обучавшимся даны были права на звание учительниц городских и приходских начальных училищ, также учительниц сельских приходских или начальных народных училищ. Это было бы для них новым и величайшим благодеяниям, и к этому они не могут быть не способны.

Почти все девицы наши и вдовы духовного звания живут в селах. Но если где, то особенно в наших селах менее всего мест для домашних учительниц. В города же пробираться для приискания должности домашней учительницы сиротам-девицам и вдовам с сиротами не совсем, даже вовсе не удобно. Там, особенно в губерских городах, довольно есть и других, ищущих таких же должностей. Притом со званием домашних учительниц в нашем обществе связывается необходимо умение говорить на французском и немецком языках, играть на фортепиано и проч.; а с этими вещами менее всего знакомы наши воспитанницы женских епархиальных училищ. Но если сравнить предметы, какие преподаются в женских епархиальных училищах с теми требованиями, какими, по распоряжению Министерства Народного Просвещения, обусловливается занятие мест народных учителей и учительниц; то нельзя не убедиться, что образование, получаемое нашими девицами в этих училищах, не только не ниже, но даже выше тех требований.

Вот программа предметов, как значатся они в Высочайше утвержденном уставе женских епархиальных училищ для девиц духовного звания, от 20-го сентября 1868 года: 1) Закон Божий, 2) Русский язык и Словесность, 3) Арифметика, 4) География, 5) История, 6) Физика, 7) Педагогика, 8) Чистописание и 9) Пение. А вот требования, предъявляемые Министерством Народного Просвещения, на основании последних и ныне действующих его постановлений¹⁹⁹, для занятия должности учительницы городского приходского и начального училища. Полное испытание для получения означенных званий бывает письменное и устное и заключается в следующем:

а) Прежде всего производится устное испытание из закона Божия, в объеме курса уездного училища.

б) Удовлетворительно выдержавший испытание в законе Божием допускается к письменному испытанию. Каждый испытуемый должен написать ответы в объеме курса уездного училища на предложенные ему вопросы, но по одному из следующих предметов: русского языка, арифметики, географии и истории России (причем география и история считаются за один предмет).

в) Если письменные ответы будут признаны удовлетворительными, то испытуемый допускается к устному испытанию, которое заключается в разрешении двух вопросов по каждому из вышепоименованных предметов курса уездного училища, и притом в объеме этого курса.

г) По признании удовлетворительным устного испытания, испытуемый должен дать по одному пробному уроку из русского языка и арифметики на предложенные темы. Это требования от желающих занять должность учителя или учительницы городского приходского или начального училища. Требования не большие, и им весьма может удовлетворить девица, с успехом окончившая курс женского епархиального училища, или же священническая вдова, там же обучавшаяся.

Еще менее, на основании помянутых постановлений, требуется на занятия должности учителя или учительницы сельского приходского или начального народного училища и должности частного начального учителя и частной начальной учительницы. Испытание сих последних тоже разделяется на устное и письменное и состоит в следующем:

а) Устное испытание в законе Божием производится в объеме курса городского приходского училища.

б) Удовлетворительно выдержавший испытание в законе Божием допускается к письменному испытанию. Испытуемому предлагается по одному вопросу из русского языка и арифметики, на которые он должен дать письменные ответы в объеме курса городского училища.

в) Если письменные ответы будут признаны удовлетворительными, то испытуемый допускается к устному испытанию в тех предметах в объеме курса начального народного училища.

г) По признании устного испытания удовлетворительным, испытуемый должен дать по одному пробному уроку из русского языка и арифметики в объеме курса сельского приходского или начального народного училища.

Неужели, спрашивается, воспитанница, окончившая курс с успехом в женских епархиальных училищах, не в состоянии была бы удовлетворить этим требованиям?

А между тем не одна бы из таких воспитанниц, особенно сирота бесприютная, или же вдова беспомощная, с благодарностью посвятила свои силы и труды на служение великому делу народного образования, если бы к тому открыт был им доступ, с законным правом и по штату положенным содержанием. Жалуются на всеобщий недостаток вполне подготовленных учителей в наших сельских народных училищах. Почему же этого недостатка не могли бы восполнить наши благовоспитанные девицы и вдовы духовного звания, самым рождением своим и другими обстоятельствами жизни, так сказать, прикрепленные к селу?! Выгода была бы обоюдная: для них обеспеченное сравнительно с настоящею бедностью содержание, а для дела народного образования непременный и несомненный успех. Несравненно лучше пошло бы дело народного образования, если бы учительницами крестьянских детей и мальчиков и девочек были вдовы и сироты-девицы нашего церковного причта. Способность женщин вести дело первоначального обучения – есть факт общепризнанный. Не только не страдает, напротив, много выигрывает народное образование там, где оно на первоначальной ступени своей находится в руках женщин.

Учительницы сельских народных училищ из вдов и сирот-девиц духовного ведомства составили бы постоянный и более поэтому надежный контингент деятелей народного образования, чем какой теперь составляют лица, принимающие не себя дело народного обучения. Имея в своей профессии единственное средство к существованию и не предвидя ничего большого, бедные вдовы и сироты наши, по силе самых обстоятельств своих, дорожили бы, конечно, своим местом и своим положением, а потому не стали бы и менять его, как часто это делают теперь наши молодые учителя народных училищ. Для которых обязанность учителя почти всегда служит переходною ступенью к поступлению ли в высшее учебное заведение, что делают кончившие курс гимназисты, или во священники, что бывает с окончившими курс семинаристами, или же на другую службу, что бывает и с теми и с другими. Более постоянным и менее изменчивым остается у нас состав народных учителей из неокончивших учения гимназистов и семинаристов, отставных чиновников, писарей и других разночинцев; но, как показывает опыт, эти деятели на поприще народного образования оказываются не надежными и бесполезными по другим обстоятельствам, именно по своей неприготовленности и негодности к такому великому делу. Едва ли можно спорить, что благовоспитанные вдовы и сироты-девицы духовного звания с большею пользою могли бы заменить собою этих непризванных учителей и при своей готовности и способности к делу народного образования не только могли бы подвинуть дело народного образования вперед своим нравственным влиянием, но и дать ему устойчивость и положительный характер, на чем именно и зиждутся истинные успехи учения, его сила и влияние на народную жизнь и развитие. А это, очевидно, такие обстоятельства, о значении которых и говорить нечего. Эти же обстоятельства убеждают и в том, что не только следует допустить помянутых вдов и сирот к участию в народном образовании, но и позаботиться о привлечении их к тому общим сочувствием, доверием и вознаграждающим труды содержанием.

Нет сомнения, что для предполагаемого нами дела, то есть для обеспечения воспитанных вдов и сирот-девиц духовного звания допущением их к участию в народном образовании еще лучше было бы, если бы рядом с мужскими народными училищами открывались у нас на таких же основаниях и с такими же правами сельские народные училища женские. В таких училищах всего естественнее было бы быть учительницами вдовам и сиротам, о коих мы говорим; в таких училищах могли бы обучать и жены священнические из тех, которые окончили курс женских учебных заведений, как это делается в других странах Европы. А это без сомнения увеличило бы у нас число учительниц, а с тем вместе дало бы нашему народному образованию обширные размеры и высокое положение, к достижению чего и стремятся народы и государства.

Свящ. А. Хойнацкий

Четыре вновь вышедшие книжки в руководство к преподаванию закона Божия в сельских училищах, которые теперь у нас под рукою, представляют для нас двойной интерес, потому что в них идет речь во-первых, о предмете самом близком сердцу сельских пастырей, о том, как преподавать закон Божий в сельских училищах, и во-вторых, говорят об этом предмете сами пастыри, своим опытом изведавшие дело, о котором пишут. Нам давно хотелось слышать этот голос, так как в разных отчетах о сельских училищах пишут о преподавании закона Божия без всякой похвалы законоучителям, или с укоризною им выставляют недостатки их в преподавании сего предмета, когда других преподавателей хвалят или, когда о других молчат. Преподавателям закона Божия постоянно ставится в укор или то, что они, как приходские пастыри, отвлекаясь от уроков неотложными требами, не выдерживают всей программы закона Божия, для начальных школ составленной, или то, что без нужды, строго придерживаясь порядка изложения предметов, входящих в состав закона Божия, указанного в программе, они большею частью не сообщают детям самого необходимого в вероучении и нравоучении христианском, так как в тот короткий срок, какой большая часть детей проводят в школе, законоучители едва успевают передать им краткую священную историю Ветхого и Нового Завета по начаткам православного христианского учения. Обыкновенно дети трехлетнего курса учения не выдерживают, оставляют школу, а потому уходят без всякого знания истин веры и нравственности, без понимания богослужения и т. п. Думаем, что книжечка о протоиерея Д. Соколова «Начальное наставление в православной христианской вере, о которой на страницах «Руководства для сельских пастырей» заявлено было в свое время, была вызвана заявлением об этом недостатке и желанием устранить его. А составитель одной из подлежащих нашему разбору книжек священник Ипполит Мышкин прямо имеет в виду представить более удобное, сообразно нуждам и потребностям сельской школы, распределение предметов, входящих в состав закона Божия в приходских училищах, при которых в два учебные семимесячные (с 1 окт. по 1-е мая) года можно пройти весь курс закона Божия. Другой протоиерей Иоанн Ветвеницкий желает предложить полный систематический курс Руководства для элементарных занятий с детьми по закону Божию.

1) О преподавании закона Божия в сельских училищах. Священника Ипполита Мышкина. Вятка. 1871²⁰⁰.

«К начертанию сего распределения, говорит автор в заключении своей книжечки, я расположился собственно потому, что отцы законоучители (скажу словами барона Корфа) до сих пор еще ни слова не проронили о том, как распределить материал преподавания по годам обучения, для того, чтобы достигнуть цели (см. Русск. начальн. школа, стр. 316). Начертанный мною план для законоучителей есть плод моих посильных трудов с учениками. Насущная потребность для сельских училищ – это составление удобно применимого руководства для законоучителей. Глубоко обдуманный и вполне соразмеряющийся со степенью развития детей порядок в преподавании закона Божия научил бы законоучителей и постепенности в обучении и размеру, о чем именно и когда преподавать из предметов закона Божия. Напрасно думают некоторые законоучители, что готовиться к урокам для них нет надобности и что при занятиях с учениками можно видеть, о чем и после чего рассказывать. Наблюсти строгую последовательность в рассказах, без упущений всего нужного и важного, может тот только преподаватель закона Божия, который уже несколько лет с успехом следует обдуманному и оправданному опытом плану, и который помнит все пройденное с учениками и все остающееся к преподаванию».

Совершенно справедливо замечает автор; такой труд, такое руководство нам нужны. Что же дает нам в руководство о. Ипполит Мышкин? Он предлагает нам распределение всего курса закона Божия для начальных школ в двух отделениях для младшего и старшего возраста, назначая для каждого семимесячный срок, и довольно подробно обозначая, что́ сообщить детям в тот или другой месяц.

По распределению о. Мышкина, в два года можно объяснить детям все необходимое из закона Божия, как то: молитвы, св. историю Ветхого и Нового Завета, катехизис и объяснение богослужения. В сжатом по объему руководстве своем он исчерпывает все существенное из вышеупомянутых предметов, так что содержание уроков по его программе достаточно полно, удовлетворительно и целесообразно для учеников сельских училищ. Здесь предложены все главнейшие события из священной истории Ветхого и Нового Завета; все существенные и необходимые истины вероучения и нравоучения христианского, т. е. изъяснение символа веры, десяти заповедей, учения о блаженствах евангельских, – все необходимое к пониманию богослужения православной Церкви, т. е. изъяснение повседневных церковных служб: вечерни, утрени и литургии, и указание принадлежностей церковного богослужения; здесь предложены к объяснению все общеупотребительные и необходимые молитвы. Жаль только, что автор не сделал нигде замечания о чтении священного писания вообще и в частности Псалтири и Евангелия. Ему конечно известно, что в народе нашем довольно сильна и искренняя любовь к чтению священного писания; поддерживать эту добрую привычку нужно всеми зависящими от нас мерами.

Но указанное автором содержание уроков едва ли можно передать детям в продолжение семи месяцев. Судя по собственному опыту, я нахожу это крайне трудным и даже невозможным. Например, по моему мнению, решительно невозможно в течении месяца, пусть даже будет в неделю три-четыре урока по закону Божию, сколько-нибудь основательно объяснить: учение о девяти блаженствах евангельских, о богослужении, как выражении внутреннего богопочитания, служении Богу с первых дней мира; о жертвоприношении у первых человеков, о богослужении при Моисее, о скинии свидения, о жертвах и праздниках евреев; о Пасхе; о царе Давиде, приготовившем материал для храма иерусалимского; о Соломоне, создавшем храм, по предначертанию Самого Бога; о наказании уклонившихся в идолопоклонство евреев, через Навуходоносора, царя вавилонского, разорением Иерусалима и храма; о построении второго храма Зоровавелем в Иерусалиме, в который приходил Иисус Христос; о богослужении во времена апостолов и до наших времен; о принадлежностях христианского богослужения: о частях храма, священных вещах, одеждах, сосудах, богослужебных книгах, пении, чтении, крестном знамении, поклонении и коленопреклонении; о каждении и возжении свечей и елея… Один перечень предметов, даже опытно незнакомому с преподаванием закона Божия показываем, что такое множество сведений нельзя передать детям в семимесячный срок, как требует о. Мышкин. Это видимо сознает и сам автор; потому что в конце программы уроков, в 5-й месяц учения, он замечает, что «о всех принадлежностях православного богослужения весьма полезно преподавать в самом храме». Невозможно также в течение месяца объяснить детям, хоть и старшего возраста, молитвы: «Иже херувимы», «Да молчит всякая плоть человека», «Вечери Твоея Тайныя днесь Сыне Божий»…, объяснить повседневные церковные службы: вечернюю, утреннюю, литургию, дать понятие о литургии Василия Великого, Иоанна Златоустого и преждеосвященных Даров, о богослужении святой четыредесятницы и о богослужении в большие праздники.

План и порядок, какого держится автор при распределении содержания уроков, несколько своеобразен. Он держится известного способа совместного преподавания всех предметов, входящих в состав закона Божия, хотя не вполне следует этому способу. Так вместо того, чтобы в связи с событиями из священной истории изъяснять общеупотребительные молитвы, излагать догматы веры или правила нравственности, изъяснять богослужение, т. е. все религиозные понятия утверждать на исторической почве, он молитвы изъясняет отдельно, а связывает только историю с катихизисом. Напрасно, по нашему убеждению, автор сделал это отступление. Способ преподавания, соединяющий исторический факт с объяснением той или другой молитвы, с тем или другим богослужебным обрядом, имеет разумное основание. Впрочем, мы не можем не признать некоторых достоинств и в избранном автором способе, особенно в тех уроках, где основанием для распределения содержания служит живая, внутренняя связь исторического факта с молитвой.

Все уроки, предлагаемые автором, сколько можно видеть из сжатого очерка их, проникнуты одною основною мыслью «об Искупителе». Это хорошо; но было бы еще лучше, если бы он постарался точнее и яснее выразить ее в одном из первых и из последних уроков, т. е. яснее выразить, что основная мысль, которой объединяются все рассказы о событиях и лицах ветхозаветной церкви та, «как Господь приготовлял род человеческий к принятию Обетованного Искупителя», а основная мысль, которой должны объединяться все рассказы из новозаветной истории та, как «явившийся Обетованный Избавитель мира открыл путь к вечному блаженству, какие указал и дал к тому средства».

Автор не ограничивается сухим, голословным перечнем предметов, входящих в состав месячного росписания уроков, – это была бы программа не для всякой сподручной и посильной, но по местам указывает, как делать самые объяснения. Но таких указаний, к сожалению, немного. Дать в руководство к преподаванию закона Божия в сельских школах одну программу – значит сделать половину доброго дела; это тоже, как если бы врач прописал рецепт против известной болезни, но не дал советов и не указал, как принимать лекарство. Нам непонятно, почему автор не обратил должного внимания на этом предмете, тогда как он без нужды в своей программе, например, в первый месяц учения для старшего отделения, выставил на вид такие подробности из истории, с которыми и без его руководственных указаний справится всякий законоучитель, имея под руками какую-либо священную историю. Не понятен для нас этот промах тем более, что автор показал, что хорошо понимает потребности сельской школы, что видно из того, что он обратил внимание на значение в истории собственных имен, замечательных слов, употребляемых в богослужении и встречающихся в священной истории и нашел нужным объяснить ученикам состав св. Библии.

Из всего сказанного видно, что разбираемое нами руководство к преподаванию закона Божия в сельских училищах представляет труд достойный внимания, план, хоть и не безусловно, приложимый к делу, довольно основательный и своеобразный. Добросовестность труда автора побуждает нас, кроме указания достоинств его, сделать некоторые о нем замечания и указать недостатки, исправление которых желательно было бы видеть.

Во 1-х, автор не указал основания, почему он так, а не иначе распределил уроки; почему он, например, во второй месяц учения в младшем отделении предлагает преподавать главные понятия о празднике Пасхи и о двунадесятых праздниках, и после рассказов о них, то есть после последовательного ряда рассказов о событиях новозаветных, где так ясно представляется Божественное лицо Искупителя, предлагает рассказывать о творении мира, о падении человека в связи с обетованием о семени жены, то есть об Искупителе же?

Во 2-х, у него нет строгой системы, и естественно встречаются повторения одного и того же. Например, объяснение молитвы Господней предлагается три раза в младшем отделении во второй месяц учения, и в старшем отделении в первый и третий месяцы учения; история двунадесятых праздников, или иначе сказать главных новозаветных событий, предлагается три раза – в младшем отделении во второй месяц учения и довольно подробно, и затем в старшем отделении во второй и в третий месяцы учения.

Отсутствие систематического плана, который естественно и неизбежно был бы, если бы автор строил свою программу на исторической почве, вызвало и 3-й недостаток разбираемого руководства, недостаток связи не только между месячными росписаниями уроков, но и между предметами месячного росписания. Например, почему в младшем отделении в четвертый месяц учения наряду с молитвами об усопших родителях и молитвами утренними «Воставше от сна припадаем Ти Блаже...» предлагаются рассказы о детях Адама и Евы, и т. д. до смешения и рассеяния языков по всей земле?

В 4-х нет соразмерности между уроками, назначаемыми на тот или другой месяц, и нет объяснения, почему на один месяц назначается слишком мало предметов, как например в младшем отделении на третий и четвертый месяцы учения, на другой слишком много, как например в старшем отделении на третий, пятый и шестой месяцы.

В 5-х допущен автором неправильный взгляд на повторение уроков. Ближайшая цель повторений, в чем согласны все педагоги, состоит в том, чтобы через частое воспроизведение памятью уже приобретенных знаний укрепить их в душе и усвоить их ей навсегда. А о. Мышкин и в младшем, и в старшем отделениях назначает последние месяцы для общего повторения всего пройденного, умалчивая о необходимости частных повторений при изучении уроков. Предлагаемое автором повторение в последний месяц учебного года для сельских малолетних школьников непрактично и не может обещать прочного усвоения детьми сообщаемых им знаний.

Наконец, в 6-х, автор ни слова не упоминает о том, какое руководство, сообразно представленному им распределению предметов, входящих в состав закона Божия, т. е. какой учебник дать детям. Все дело преподавания в народной школе истории и учения веры и нравственности христианской не может ограничиваться одними устными беседами законоучителя. Такой взгляд на дело идеален, непрактичен. В законе Божием, по совершенно верному замечанию о. Ветвеницкого, есть своя положительная сторона, требующая нередко буквального изучения, где представляется для памяти довольно работы, где учебник стал быть является совершенно необходимым. Конечно, нужно, чтобы прежде изучения урока из учебника дети выслушали устную беседу законоучителя, по содержанию тождественную с самым уроком учебника, выслушали объяснения урока, но для изучения этого урока все-таки необходим учебник. Вероятно, о. Мышкин затруднился указать подходящий к его плану учебник; но ему следовало бы указать хоть на те из руководств по разным предметам закона Божия, которыми можно пользоваться, чтобы выполнить его план и которые можно дать детям для повторения уроков, как например: «Начатки христианского учения», «Начальное наставление в православной вере» протоиерея Д. Соколова.

Указывая недостатки в труде о. Мышкина и недостатки значительные, мы, однако, не думаем относить его книжечку к числу бесполезных, наводняющих напрасно нашу духовную литературу. Нет, напротив, мы сочувственно относимся к разобранной книжке, признавая в ней искреннюю, серьезную попытку добросовестного, думающего о том, как бы лучше и успешнее вести свое дело законоучителя, и решаемся рекомендовать ее тем из сельских пастырей-законоучителей, которые по разным обстоятельствам не успевают выполнить всей программы Закона Божия, для начальных школ составленной, и выпускают детей из школы с отрывочными сведениями по священной истории и без знания основных истин вероучения и нравоучения. Руководство о. Мишкина указывает возможность и в короткий срок пребывания детей в школе познакомить их по крайней мере с тем, что существенно необходимо детям знать из закона Божия.

Свящ. И. Э-ский

1

О продолжении издания журнала «РУКОВОДСТВО ДЛЯ СЕЛЬСКИХ ПАСТЫРЕЙ».

Журнал «Руководство для сельских пастырей», издаваемый по благословению Святейшего Синода при Киевской духовной семинарии, продолжится и в следующем 1873 году, и начнет с 1-го января свой четырнадцатый год.

Этот журнал, избрав однажды особенную цель – способствовать приходским пастырям в их высоком служении строителей таин Божиих и в многотрудной обязанности учителей народных, а также быть органом их деятельности, их желаний и потребностей, будет иметь в виду эту цель неизменно; поэтому и в следующем году он будет издаваться по той же программе и в том же направлении, каких держался до сих пор.

«Руководство для сельских пастырей» выходит еженедельно отдельными номерами, в 8-ю долю листа, в объеме от полутора до 2-х с половиною печатных листов. Годовое издание составит три тома, каждый приблизительно от 30-ти до 35 печатных листов, с особенным оглавлением и особенною нумерациею страниц.

Подписная цена на месяц 4 руб., а с пересылкой во все места Российской империи 5 руб. серебром. Плата за журнал по официальным требованиям, как то: от консисторий, духовных правлений и благочинных может быть, по примеру прежних годов, рассрочена до сентября 1873 года.

В редакции продаются: 1) экземпляры «Руководства для сельских пастырей» за 1861, 1864, 1865, 1870, 1871 и 1872 годы. Цена экземпляру пять рублей с пересылкой.

2) Практические советы священникам при производстве следствий по преступкам и преступлениям священно- и церковнослужителей. Цена 35 коп. с пересылкой.

3) Законные требования новых судебных установлений в отношении к лицам духовного звания. Цена 60 коп. с пересылкой.

4) Указатель статей, помещенных в «Руководстве для сельских пастырей» в течение десяти лет, с 1860 г. по 1869 год включительно. Цена 35 коп. с пересылкой.

С требованиями как на журнал, так и на поименованные книги нужно адресоваться так: В Редакцию «Руководства для сельских пастырей», в Киев.

2

О продолжении издания журнала «ТРУДЫ КИЕВСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ» в 1873 году.

«Труды Киевской духовной академии» будут издаваться в 1873 году по прежней программе, с приложением протоколов академического Совета.

В «Трудах Киевской духовной Академии» будут помещаться:

I. Перевод с еврейского ветхозаветных книг.

II. Перевод творений блаж. Иеронима.

III. Лекции наставников Академии и произносимые ими церковные собеседования.

IV. Трактаты, очерки и исследования по разным предметам богословской науки.

V. Переводы сочинений иностранных ученых, замечательных по отношению к богословской науке.

VI. Статьи, имеющие предметом критическое обозрение произведений современной, по преимуществу богословской и философской литературы, как отечественной, так и иностранной.

VII. Обозрение замечательных явлений церковной жизни на востоке и западе.

VIII. Памятники, относящиеся к истории русской церкви и русской духовной литературы, могущие иметь интерес не для одних только специалистов, но и для большинства читателей духовных журналов.

IX. В приложении к журналу будут печататься протоколы заседаний академического Совета.

Труды будут выходить ежемесячно книжками от 12 до 20 печатных листов. Цена годовому изданию 5 рублей, с пересылкой в другие города 6 рублей.

Подписка принимается в редакции издания при Киевской духовной Академии, а также в Москве у книгопродавца А. Н. Ферапонтова, в Петербурге у книгопродавца С. И. Литова.

В редакции можно покупать «Труды Киевской духовной Академии» прежних годов (1860–1871 г.) и «Воскресное Чтение» за 34 года существования журнала при Академии (1837–38–1870–71 г.), кроме годов: III (1839–40), IV (1840–41), VIII (1844–45); IX (1845–46), XIII (1849–50), XIV (1850–51) и XVI (1852–53), которые все разошлись.

«Труды Киевской духовной Академии» продаются по уменьшенной цене: за 1860–1868 годы по 2 руб.; а за 1869–1872 годы по 3 р. 50 к. на месте. На пересылку первых годов (1860–68 г.) прилагается за 5 фунтов, на пересылку последних (1869–72 г.) за 10 ф. по расстоянию.

Воскресное Чтение продается на месте по 2 р. за годовой экземпляр; на пересылку прилагается за 5 фунтов по расстоянию.

Выписывающим единовременно не менее 10 годовых экземпляров «Трудов» и «Воскресного Чтения» делается уступка по 25 к. с рубля; покупатели «Воскресного Чтения» получают сверх того указатель к первым 25 годам этого журнала.

В редакции кроме того продаются книги:

1) Беседы сельского священника с прихожанами. 25 бесед. (Дополнение к 5-му раскупленному уже изданию). Ц. 40 к., вес 1 фунт.

2) Книга для назидательного чтения. Издание второе. Ц. 40 к., вес 1 фунт.

3) Сборник статей из Воскр. Чтения (для народных школ). Ц. 20 к., вес 1 фунт.

4) Пятидесятилетний юбилей Киевской духовной Академии, 28 сентября 1869 года. Ц. 1 р. 25 к., вес 1 фунт.

5) Исследование о Талмуде. Ц. 40 к., вес 1 фунт.

6) Сборник из лекций бывших наставников Киевской дух. Академии, архим. Иннокентия, прот. И. М. Скворцова, П. С. Авсеньева (архим. Феофана) и Я. К. Амфитеатрова. Ц. 3 р., вес 3 фунта.

7) Список начальников, наставников и воспитанников Киевской духов. Академии первых XXIV курсов (1819–1860 г.). Ц. 5 к., вес 1 фунт.

8) Жизнь и творения блаж. Августина. Ц. 40 к., вес 1 фунт.

9) Записки по церковному законоведению. Прот. И. М. Скворцова, изд. 4-е. Ц. 90 к., вес 1 фунт.

10) Ветхозаветная история. И. М. Скворцова. Ц. 55 к., вес 1 фунт.

11) Библейская хронология. Ц. 60 г., вес 1 фунт.

12) Очерки быта древних евреев. Ц. 40 г., вес 1 фунт.

13) Об авторе сочинений, известных с именем св. Дионисия Ареопагита. К. Скворцова. Ц. 65 г., вес 1 фунт.

14) Философия отцов и учителей церкви (период древних апологетов христианства). К. Скворцова. Ц. 1 р. 80 к. вес 1 фунт.

15) Христианская наука, или основания св. герменевтики, творение блаж. Августина. Ц. 75 г., вес 1 фунт.

16) Блаженный Августин, как психолог. К. Скворцова. Ц. 1 руб. 30 к., вес 1 фунт.

17) Учение св. отцов подвижников о благодати Божией. Ц. 50 коп., вес 1 фунт.

18) Император Феодосий. Ц. 30 к., вес 1 фунт.

19) Император Юстиниан и его заслуги для церкви. Ц. 50 коп., вес 1 фунт.

20) Софроний патриарх иерусалимский. Ц. 40 к., вес 1 фунт.

21) Михаил Керулларий. Ц. 50 к., вес 1 фунт.

22) Патриарх Кирилл Лукарис и его заслуги для православной церкви. Ц. 75 к, вес 1 фунт.

23) О времени крещения св. Ольги. Ц. 10 к., вес 1 фунт.

24) Киев с его древнейшим училищем – Академиею. Два тома. Ц. 2 р. 50 к., вес 4 фунта.

25) Синайское дело. А. Воронова. Ц. 80 г., вес 1 фунт.

26) Яков Косьмич Амфитеатров. Ц. 60 к., вес 1 фунт.

27) Последние дни жизни преосвящ. Филарета, митрополита Киевского. Ц. 40 к., вес 1 фунт.

28) Историческое обозрение богослужебных книг. Цена 60 коп., вес 1 фунт.

29) О богослужении православной церкви, И. М. Скворцова. Ц. 65 к., вес 1 фунт.

30) О чине православия. Ц. 50 к., вес 1 фунт.

31) О видах и степенях родства, Прот. И. М. Скворцова. Ц. 35 к., вес 1 фунт.

32) О богослужении воскресном и праздничном в соединенной церкви Англии и Ирландии. Киев. 1870 г. Ц. 25 к., вес 1 фунт.

33) О первоначальном переводе св. Писания на славянский язык. Ц. 20 к., вес 1 фунт.

34) 9 исторических книг св. Писания ветхого завета в русск. перев. с евр., М. Гуляева. Ц. 1 р. 50 к., вес 2 фунта.

35) Руководство к начальному обучению. Ц. 60 к., вес 1 фунт.

3

Об издании в 1873 году

Духовного – учено-литературного журнала: ЧТЕНИЯ В ОБЩЕСТВЕ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДУХОВНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ.

С окончанием 1872 года окончится десятилетний период существования «Чтений в Обществе любителей духовного просвещения». В продолжение этого истекающего десятилетия редакция «Чтений» постепенно и неуклонно стремилась к достижению главнейшей цели – к возможно большему распространению православно-христианского просвещения, пользуясь при этом указаниями опыта и советами просвещенных, сочувствующих делу редакции лиц. В первые годы своей деятельности редакция выдавала «Чтения» в неопределенные сроки, отдельными томами, помещая в каждом из таких томов по нескольку трактатов богословского содержания. Таких томов издано редакцией тринадцать. Но опыт показал, что при подобном способе издания «Чтений» цель редакции не была достигаема с таким успехом, какой бы был желателен. Выпуская томы своего издания в неопределенные сроки и притом через несколько месяцев один после другого, редакция чувствовала, что она не могла с одной стороны возбудить в должной степени интереса к духовному просвещению в читателях своего издания, с другой – поддержать на одном уровне раз уже возбужденный такой интерес. Поэтому редакция нашла нужным с 1871 г. издавать «Чтения» в форме ежемесячного журнала и таким образом доставлять читателям почти постоянное духовно назидательное чтение. Но забота о формальном улучшении привела к мысли об улучшении и внутреннего состава издания. Редакция убедилась, что, давая статьи по всем отраслям богословской науки и не останавливаясь при этом на одной или на некоторых из этих отраслей по преимуществу, она будет давать лишь отрывочные богословские сведения, но никогда не будет в состоянии дать чего-либо цельного и таким образом никогда не будет в состоянии принести осязательную существенную пользу духовному просвещению, отечественной богословской науке. Вследствие этого редакция решилась посвятить свое издание посильной разработке лишь некоторых отраслей богословской науки, именно она с 1872 г. открыла страницы своего издания для статей преимущественно по св. Писанию и затем для статей по всеобщей и русской церковной истории в том убеждении, что сведения по этим предметам особенно благопотребны в настоящее время. Сверх сего она признала полезным – следить за современным течением церковной жизни, за более или менее выдающимися ее обнаружениями как в других странах, так и в нашем отечестве, а также время от времени останавливаться вниманием на некоторых произведениях современной богословской литературы. Этой же программы, в ее существенных чертах, редакция «Чтений» будет придерживаться и в наступающем 1873 г. с тем лишь различием, что она расширит отдел по св. Писанию и отдел библиографический и даст в своем журнале место статьям по православной христианской апологетике. Таким образом программа для журнала: «Чтения в Обществе любителей духовного просвещения» будет в 1873 г. следующая:

а) Священное Писание Ветхого и Нового Завета. На этот отдел войдут статьи исторического и истолковательного содержания. Статьи истолковательные будут как научного, так и общедоступного характера.

б) Церковная история всеобщая и русская. Статьи этого отдела будут знакомить с внешней и внутренней жизнью как православной вселенской и русской церкви, так и обществе инославных.

в) Православная христианская апологетика.

г) Церковная хроника. В этом отделе будет помещаться обзор текущих событий в церквах восточных и западных и в церкви отечественной.

д) Отдел критико-библиографический. Сюда войдут: 1) критико-библиографические статьи, касающиеся сочинений как иностранной, так и отечественной богословской литературы, 2) обзор русских духовных журналов и 3) обзор статей в журналах светских, в тех случаях, когда статьи эти будут так или иначе касаться церкви.

По всем указанным отделам редакция постаралась приобрести на наступающий 1873 год постоянных сотрудников и тем обеспечить успешное выполнение своей программы. Между прочим, в журнале будет принимать участие, по примеру истекающего года, доктор богословия, о. архим. Михаил.

«Чтения» в 1873 г. будут выходить ежемесячно книжками от 10 до 12 печатных листов. Годовая цена издания в 1873 г. – без доставки и пересылки 6 р. 50 к. сер., с доставкой и пересылкой 7 руб.

Все вышедшие книжки «Чтений» за текущий 1872 год высылаются по первому требованию. Цена «Чтении» на 1872 г. 4 р. 50 к. без доставки и пересылки, с пересылкой и доставкой 5 р. 50 к.

Подписка принимается в Москве, в книжных складах Отдела распространения духовно-нравственных книг, в Высокопетровском монастыре, и на Воскресенской площади, у присутственных мест, близ Иверской часовни, а также и в редакции «Чтений» на Донской, в приходе Ризположенской церкви, в квартире священника В. П. Рождественского.

* * *

Дозволено цензурой. Киев. 27 ноября 1872 г.

В типографии И. и А. Давиденко (аренд. С. Кульженко и В. Даввенко).