Руководство для сельских пастырей
1916. Т. 3. № 37–52

Есть не государственные племена. История дала им свой приговор, обрекши на второстепенное значение в жизни тех или других царств, созданных такими именно «государственными» племенами, как римляне в Италии и великороссы среди славян. Есть поэтому и в отдельных лицах умы государственные и негосударственные. Различие их – в том отношении, какое они устанавливают к современности и к общему, ближайшему и отдаленному. Государственный ум отличается трезвостью, чужд мечтаний и теоретичности, предвидит будущее, сообразуя причины с их отдаленными последствиями. Негосударственный ум – весь в увлечениях, капризах и близок к неустойчивой философии историка…

Наша интеллигенция давно разжижена вторгшимися влияниями инородческой крови и утеряла спокойную уравновешенность великоросса. Особенно кровь и психология евреев в этом отношении чрезвычайно гибельны. Тем обстоятельством, что, например, польские высшие фамилии почти все в большей или меньшей степени гебраизированы – а это доказывают их родословные таблицы, в которых встречаются представители еврейства в женской линии, – объясняется негосударственность высших классов Польши, в свое время погубивших и исчерпавших до дна ее политическое бытие. Среди нашей русской интеллигенции не мало и чистых семитов, не мало гебраизированных введением еврейской крови, и еще больше поддавшихся влиянию еврейской психологии, чуждой идеи государственности и вообще созидания.

Вот откуда быстрота решений, вот откуда необычайная переменчивость, вот откуда повышенная и озлобленная нервность, с которою разрешаются вопросы иногда первостепенной важности и чуть ли не вечного значения в Государственной Думе, которая и должна бы быть именно «государственной». Отсюда же повышенная чуткость к современным течениям мысли и настроения, настолько обостренная, что в этом течении не различается долговечное, истинное и важное от случайного, личного, и, поэтому, кратковременного. Отсюда же – желание разрешать вопросы жизни не по существу, не по серьезным соображениям и данным прошлого, науки, природы дела, а по тем настроениям минуты, которые хочется удовлетворить, чтобы сорвать лишние хлопки рукоплесканий, похвалы прогрессивной печати или похвалы тех дельцов, что ищут власти и влияния путем пресловутой «общественности», – этой новой и модной силы, на которой многие теперь выезжают и созидают карьеры, как выезжали они же столь недавно на протекциях в бюрократических салонах…

Все это само собой приходит на мысль, когда читаешь ламентации г. Львова, председателя думской церковной комиссии по поводу обсуждения вопроса о приходе. Г. Львову хочется, видите ли, следовать принципу: «Лови момент», то есть, делай угодное для настроения текущей минуты, понравься новым заправилам жизни. По той же колее движутся гг. Никаноровы, Кузнецовы, Папковы, Николаи Дурново, – все знакомые персонажи! – и еще не более десятка кричащих по приходскому вопросу, которые так или иначе метят то в обер-прокуроры, то вообще в фактические правители Церкви и прихода, делая вид, что с ними вместе и ради их интересов шумит и волнуется вся церковная Россия. Г. Львов ужасно недоволен участием профессоров в совещании о приходе. Еще бы! Профессора вооружены каноническими, серьезными и ценными научными справками; профессора говорят научно о прошлом, о настоящем, на нем строят будущее. Гг. Львовым все это претит; «часовые лекции» и речи профессоров для них скучны. Им нужно немногое: дайте выборное начало духовенства, то есть, отдайте священников в рабство и под команду приходских воротил, и еще – дайте власть над церковными деньгами. Словом: власть, влияние и деньги отнимите у представителей клира, а отдайте все это мирянам, в лице их выборных, а правильнее сказать, – самоизбранных посредством всяких выборных махинаций любителей похозяйничать в чужом деле. Это называется «общественность». Делают при этом для пущей важности ссылки на каноны: пустоту и фальшь этих ссылок и обличают научно профессора; делают ссылки на историю; опять профессора изобличают подделку. Рушится, таким образом, взятая напрокат личина учености гг. Львовых, Николаев Дурново и Папковых, рушатся их надежды быстро провести реформу на зыбкой базе современных настроений, стать у кормила церковного правления, и вот откуда вопли этих в полном смысле негосударственных и недальновидных людей. Будущее для них не существует. Какие результаты принесет их реформа прихода для Церкви, – это их не занимает. Им нужно ловить и поймать момент… Им нужно создать шум и волнение. Им нужен свободный доступ к власти и деньгам, и влиянию в Церкви.

Если всякое государственное дело опасно отдавать в руки таким политическим младенцам, то церковное дело – вдвое опаснее. Как храму подобает священное спокойствие, вдумчивость и серьезность настроения со стороны богомольцев, так и рассуждающим о Церкви подобает не митинговое, а именно церковное настроение… И снова, и снова просится на уста, как вопль сердца, моление к Государю: пора, пора, необходимо изъять обсуждение вопросов, касающихся внутреннего устроения Церкви, из ведения Государственной Думы. Неужели это не ясно? Почему гг. Львовы не устраивают приход католический? Почему им нет доступа в кагал и синагогу? Почему не рассуждают они в Государственной Думе о приходе лютеранском? Ведь это вмешательство в дело православной Церкви в Государственной Думе, притом по составу разноверной, всегда было, есть и будет делом не церковным, а только политическим, и даже не политическим, а политиканским и узкопартийным. (Правос. Благ.)

Прот. И. Восторгов

Учреждение приходских сберегательных касс и привлечение приходского духовенства к заведыванию их делами будет иметь, несомненно, самое благотворное влияние на положение сельского духовенства. До сих пор одним из главных препятствий к теснейшему сближению приходского духовенства с народом служило несоответствие их материальных интересов. Священник не только нигде ничем не помогал крестьянину в его нуждах, но сам еще требовал с него средств на свое содержание. Так как народный кошелек никогда не был полон, то даже то немногое, что приходилось платить крестьянину за требы священнику, сильно обременяло народ и в значительной мере расстраивало отношения прихода к своему батюшке. Приходские сберегательные кассы, правда, не создают непосредственного участия духовенства в материальных нуждах народа, но они будут связывать батюшку и народ на той почве, где они до сих пор шли в разные стороны.

Пока длится война и будут чувствоваться ее тягостные последствия, духовенство имеет полную возможность широко осуществлять свое попечение о народных нуждах в таких учреждениях, как приходские попечительные советы и другие учреждения, обслуживающие нужды семейств наших защитников родины и их самих. Когда же печальные следы войны сгладятся и потеряют остроту, духовенство опять останется в стороне от экономической жизни народа. Опять единственные материальные счеты между батюшкой и прихожанином будут сводиться к расплате за требы. Вот в это-то время участие приходского духовенства в приходских ссудо-сберегательных товариществах и окажет свое полезное сближающее и умеряющее значение. Видя священника за делом, близко касающимся своих жизненных интересов, прихожанин невольно сам станет к нему в более близкие отношения.

Помимо этого немаловажного значения в деле сближения духовенства с народом, учреждение приходских сберегательных касс, несомненно, будет иметь более важное, чисто государственное значение. Дело, разумеется, не в том, что до сих пор сберегательные кассы были далеки от народа. При желании и энергии, внести свои сбережения мог каждый крестьянин. Но вот это-то желание и энергия у нашего крестьянства не часто проявляются с достаточною настойчивостью. Нужно ехать, тратить время. Иное дело, когда касса на погосте. Богомольный или небогомольный крестьянин, а раза два в месяц, а в большинстве случаев и гораздо чаще, он на погосте побывает, – это уже по привычке, по заведенному порядку; и здесь внести свое небольшое сбережение для него не составит труда. А мы все по себе знаем, что значит вовремя употребить в дело или отложить лишнюю копейку. Не отложишь сегодня или завтра, глядишь и не знаешь, куда все промеж рук ушло. Такова уж наша национальная простота. Отсутствие скопидомства и даже просто бережливости – черта, с которою приходится всегда считаться русскому человеку. Вот, именно, в виду этой черты учреждение приходских сберегательных касс и получит особенное значение.

К ним будет привлекать то обстоятельство, что из приходской кассы крестьянин с большой легкостью может и получить часть своих сбережений, когда его застигнет какая-нибудь нужда. Сделать это можно опять-таки без долгих справок и нарочной поездки. И то, ведь, нужно иметь в виду, что на селе, главным образом, крестьянин удовлетворяет и свои обычные нужды. Здесь, в лавках, он покупает, что ему нужно, и только изредка за большими покупками едет в город или в ближайшее богатое местечко.

Ближайшею задачею является как можно скорее ознакомить приход с тем порядком, который будет установлен в приходских кассах, и тем значением, которое они должны иметь в крестьянской жизни. И можно надеяться, что эту задачу наше духовенство выполнит удовлетворительно, равно как и в дальнейшем сумеет оказать должное нравственное воздействие на приход в том смысле, чтобы всякая лишняя копейка не проходила у крестьянина промеж рук, а отлагалась на черный день или на удовлетворение какой-либо большой насущной нужды, например: на покупку земли, постройку дома или основательную его починку. (Род. жизнь).

А. Л.

О необходимости инициативы пастырской

Поводом к настоящему письму для меня послужило получение мною объявления из хутора Романовского, Кубанской области, от г. М. Голышевского. Это удивительное объявление переслано мне из села Байков, Уфимской губ., а туда – в Байки – попало по след. адресу:

«Байки Уфимской губ. По усмотрению почтальона одному из изучающих евангелие или библию».

Самое объявление гласит следующее:

Вывесить на видном месте.

Принимается подписка на журнал 1914 и 15 годы 85 к., в год и книги 2 т. 1 р. 90 коп.

«Бодрствуйте! Се гряду скоро!»

«О втором пришествии Спасителя в 1932–33 году (пророчество и история). Правила для объяснения пророчеств» ... Их указано много, а потому я их и не перечисляю.

Читатель, вероятно, уже догадался, что это объявление принадлежит адвентистам; оно было прислано в Уфимскую губернию в 1914 году, а мне попало в руки недавно. – И вы, читатель, посмотрите, сколько тут инициативы, одушевления, сколько желания распространить возможно шире свое учение.

Какой-то г. Голышевский, – или другой кто, – затрачивают деньги и время на напечатание и рассылки по всем почтовым конторам России огромного объявления мелкой печати с вручением «по усмотрению почтальона» первому встречному, лишь бы он изучал св. Евангелие. Это объявление можно уложить в маленькую брошюрку, размером в 32 печатных странички. Это совсем солидное объявление!

Каким способом можно запретить рассылку таких объявлений? Как можно уследить появление их? – Нет! это невозможно ни для какой полицейской охраны… Повторяем, уже не в первый раз, что всякие запретительные законы для религиозных убеждений – это только самообман… Сыны века сего доселе остаются догадливее сынов Света и делают они свое грешное дело всякими путями и достигают больших последствий своего религиозного одушевления, – разные сектантские общины только умножаются.

А мы, православные, что поделываем? – Делаем кое-что, в этом нет сомнения, и делаем порядочно, но все-таки мало сравнительно с теми требованиями, которые предъявляет нам жизнь. У нас по-прежнему мало инициативы, даже мало понимания жизни; еще одну горькую правду: мало у нас и религиозного одушевления…

Конечно, многими историческими причинами можно объяснить такое непонимание церковными деятелями потребностей церковной жизни и отсутствие церковного одушевления. Но это объяснение нисколько не извиняет нашей духовной косности, и как бы наша пастырская деятельность ни была стиснута внешне-формальными рамками, наша жизнь сердечная должна быть так глубока и разностороння, что должна захватывать всю жизнь общественную и частную; пастырь должен настойчиво вызывать и частных лиц и целые общества на добрые чувства и решения.

Пастырь должен быть предприимчив, по крайней мере, как тот адвентист, который рассылает вышеприведенное объявление. Пастырь должен быть находчив, должен зорко всматриваться в обстоятельства жизни и деятельности своей и вовремя пользоваться благоприятными минутами, чтобы не пропустить спасения чьей-либо даже отдельной души. Пастырь должен быть энергичен в достижении своих благих намерений; он, по природе своей, по строению души своей не способен ослабевать душою при встречающихся препятствиях в его пастырском делании. Наконец, пастырь должен быть чуток ко всякому духовному движению, даже и в частной жизни кого-либо из его паствы, чтобы не потерять никого, способного воспринять его слова спасения.

А где нет у пастыря такой жизни сердечной, полной и одушевленной, там нет и вообще какой-нибудь жизни, такой приход – несчастный! В приходе такого батюшки имеются клировые ведомости, панихиды, молебны, крестины, имеется звон к богослужению общественному, но даже и этого то богослужения, толково совершаемого, вовсе нет… Отсутствие духовной жизни в пастыре вызывает полное омертвение и в жизни его паствы. В таком приходе начинает процветать кислушка, картежная игра и прочая мерзость…

Один остроумный наблюдатель нашей жизни говорил, что все наши священники – это люди «штампованные», – все с полным однообразием жизни, интересов, даже внешнего поведения, даже походки. Да, к сожалению, это так: какая-то духовно-казенная печать положена на все наше духовенство, и боится оно сметь свое желание иметь. И живет оно без желаний, без надежд, без стремлений, без всего того, что может и должно украшать духовную жизнь…

Но это знаменует собою единый упадок духовной жизни вообще, а это то по нынешним временам и ужасно.

Наша церковная жизнь скроена по одному государственному шаблону. Но церковь и государство по существу своему и по целям своим и по методу действий – организмы вполне противоположные (см. Лк.22:25–26), и поэтому наша общая привычка подгонять в заранее заготовленные рамки всю церковную жизнь – это самая ужасная и гибельная для Церкви наша ошибка. Нет, у нас во Христе должно быть все ново, и каждое слово пастыря должно нести жизнь, должно быть именно жизненосным, животворным. Тогда и адвентисты, и другие сектанты со всем своим вздором поймут, что им делать среди православных нечего, и не будут так дерзки, чтобы рассылать свои призывные объявления. А теперь сектанты сильны нашим бессилием, нашею бездеятельностью.

Итак, братия-сослуживцы, прошу проявить всякую инициативу в церковном деле. Повторяю, что тогда будут и ошибки; но все ошибки я готов принять на себя в таких случаях, – прошу избежать одной: не ждать моих распоряжений и без них делать свое святое дело.

Епископ Андрей

P. S. Насколько припоминаю, сейчас в Уфимской Епархии более половины благочинных назначены уже мною и по своим силам способны проявить много энергии во всех областях церковной жизни. – Очень прошу их, отцов благочинных, воспользоваться всеми возможностями для того, чтобы наша собственная церковная жизнь, хотя кругом обиженная и обобранная, была очевидна всем и всех к себе привлекала своею доступностью и чистотою. Первоначальные небольшие расходы я готов принять на себя, если это потребуется, напр., для организации книжной торговли, кружков самообразования (т. е., домашнего чтения), приютов с обучением ремеслам и др. Только умоляю всех представителей клира что-нибудь в каждом приходе делать, начать хоть в чем-нибудь церковно-общественное объединение прихожан; в настоящее время самое необходимое и наиболее простое – это устройство общественных пасек; на это дело можно достать много средств для оборудования его; начните же хоть это дело при св. храме на общественных началах. (Уф. Е. В.)

Е. А.

Настало уже время осенней «страдной» поры, и вот вместе с другими вопросами национальной обороны поставляется на очередь и вопрос о поддержании крестьянского хозяйства. С мобилизацией 25-го августа ратников и ополченцев мы должны бы усилить то внимание, которое всегда обязаны уделять нашей кормилице – деревне, и принять некоторые особые меры к тому, чтобы население меньше чувствовало стеснения военного времени.

Нынешний исключительный год ставит деревню в затруднительное положение: пахари стали воинами! Пред семьями их стоит тревожный, но до чрезвычайности важный вопрос: как убраться солдаткам с урожаем и засеять озимые? Не придется ли, за недостатком рабочих рук, часть паровой земли не засеянной оставить? Этот вопрос тревожит также и воинов: «что слышно на счет «уборки», как озимые засеете»?

Из деревни теперь уже взято порядочно сил, а к осени будет взято еще больше. Повторится то же, что было и в прошлую осень, но в более сильной степени – работы по уборке яровых (возка снопов, молотьба гречи, гороха, проса, коноплей) и посев озимых (Третий «Спас») придется производить спешно; нужно, следовательно, особое уменье и хорошая организация, чтобы все это вовремя сделать; в ином доме, ведь, ратничиха остается сама-шеста; отойти от детей некуда, а нанять молотить, что из «яровины» уродилось, за деньги не найдешь: у себя работы много.

И в данном случае недостаточно обычного приговора, обязывающего соседей обрабатывать поля «солдатские»: во-первых, такие приговоры не везде могут быть составлены, во-вторых, при большом количестве ушедших работников, остающимся нелегко справиться с дополнительной работой. Нужно, таким образом, чтобы кто-нибудь занялся организацией временных артелей, распланированием работ, иначе рабочая сила будет пропадать даром и не явится вовремя.

Но как же это сделать? Над этим вопросом должны подумать все, кто близко стоит к интересам деревни.

В селах наших всегда был и есть порыв помочь ближнему в несчастии. Необходимо только, чтобы этот порыв не остался «добрым начинанием», «прекрасным пожеланием», а мог так или иначе осуществиться. А это возможно при условии, если кто-либо возьмется организовать помощь из тех семейств, у которых остались работники. Необходимо кому-то – отдельной личности или общественной группе – пойти навстречу стремлениям деревни и принять участие в общественной помощи. Нужно, говорим, со стороны дать толчок, который привел бы все существующие стремления и порывы в стройно организованную общественную силу. Эта организация могла бы оказать значительное содействие в предстоящих «солдатских» работах.

Великая война, которую мы ведем, требует и великого напряжения народных сил; победа решается на поле битвы, но подготовляется в глубине народной. Теперь, особенно важно объединение всех русских общественных организаций вокруг общей цели.

Помощь малосильным семьям воинов в работах могут оказать, главным образом, сельские общества; но живой организующей силой должны бы явиться кредитные и ссудо-сберегательные товарищества, сельхоз. общества, попечительства волостные, инструктора, священники, учителя и др.

Сельское общество, решив оказать помощь «солдатским» дворам, может это сделать различно:

1) или назначить заранее 1–2 дня, чтобы всем «миром», оставив все свои собственные работы, выехать на поля солдатских «загонов» и свести яровой хлеб;

2) или назначить из мирских денег сумму для найма рабочих посеять, например, «озимя» солдаткам;

3) или нарядить (по бумаге от участкового земского начальника) без платы от сельского общества работников из тех хозяйств, где много рабочих рук;

4) или же заплатить этим назначенным работникам (хоть за полцены).

Создавшееся экономическое положение обязывает всех так или иначе отозваться на неотложные нужды деревни. Здесь все сводится к умению организовать, использовать все наличные хозяйственные силы, применяться к исключительным условиям, уметь заменить одно другим или усилить работу, чтобы не дать образоваться перерыву в ходе хозяйства. И чем нормальнее пойдет жизнь, тем не только страна будет крепче, но и дух народа спокойнее, выносливее.

Н. С.

По многим городам и весьма России, нетронутым непосредственно военною грозой, разбросаны в настоящее время десятки и сотни тысяч беженцев – людей разных вер, национальностей, различного материального достатка, объединенных лишь в одном подданстве России. Горе, говорят, всех равняет, но среди несчастных, именуемых беженцами, оказались и сугубо-несчастные, это представители «державного» народа – наши братья русские, православные и наши же братья галичане. Наша доброта и доверчивость, отсутствие сплоченности и сорганизованности, непритязательность, словом, десятки причин повели к тому, что в деле получения помощи наши русские беженцы оказались забитыми и затертыми, получающими жалкие крохи от щедрых жертв казны на помощь беженцам.

Знаменателен прежде всего тот факт, что с инородческих окраин, с преобладающим инородческим населением, большинство беженцев оказалось русских; по данным регистрации, среди беженцев оказалось русских 430 тысяч; латышей 145 т., поляков 113 т., евреев литовцев и других 82 т. Можно разно объяснить это явление, но всего основательнее предполагать, что русские во всяком случае меньше других рассчитывали на немецкую корректность и ласку, что в настоящее время и подтвердила суровая действительность.

Со щедростью (едва ли даже отвечающею нашему финансовому напряжению и действительным нуждам беженства) казна пошла на помощь беженцам, поручив ее национальным организациям, среди которых не оказалось только одной – русской... Результаты для русских людей получились прямо плачевные: о них была помещена в газете «Киев» статья члена Государственной Думы профессора Богданова, откуда мы и заимствуем помещаемые здесь цифры.

«Распределяя, – пишет профессор, – по размерам те суммы, какие были отпущены правительством для беженцев разной национальности, мы получаем такую табличку:

полякам – 22 571 529 р.

латышам – 4 409 982 р.

евреям – 2 500 000 р.

литовцам – 1 600 000 р.

русским – 620 000 р.

Чтобы лучше оценить эти цифры и представить наглядно вывод из них, привожу еще одну табличку, в которой показана сумма денежной помощи в среднем, оказанная беженцам различной национальности:

на 1 поляка выдано в среднем – 198 р. 67 к.

1 литовца – 77 р. 24 к.

1 еврея – 68 р. 17 к.

1 латыша – 30 р. 30 к.

1 русского – 1 р. 42 к.

(«Киев» от 29 марта 1916 г.).

Лишь в недавнее сравнительно время несчастное положение русских беженцев, невнимание к ним и пренебрежение сменилось заботою и нарочитым попечением «Всероссийского Общества попечения о беженцах», отделы коего открыты уже во многих местах России.

К настоящему времени, в виду отпора врагу в дальнейшем его движении вперед, беженство осело, отстоялось и дает возможность некоторых наблюдений и обобщений.

Среди наших русских беженцев, по крайней мере тех, каких нам приходилось наблюдать, значительный процент составляют люди, пользовавшиеся значительным достатком, люди хозяйственные; богатство их составляли земля, хлеб, хозяйственный инвентарь; теперь все это погибло, и беженцы остались нагими. Есть скорбь и слезы, есть горе, но ропота и упреков нам не приходилось слышать. «Воля Божия», «не мы одни страдаем» – обычная философия беженцев.

Удивительно сказывается у беженцев вековая тяга русского народа к земле. Скучают и даже тоскуют беженцы не по хатам и халупам, которые можно вновь кое-как отстроить, починить; скучают не по достатку и довольству, какое многие имели; скучают по земле, полю. «Грунта (так называют холмичи полевую землю) больше всего жаль», – заявил один из беженцев.

– А чего ты, старик, теперь больше всего хотел бы?

– Яровину, батюшка, сеять, – мечтательно ответил 80-летний старик.

Кое-кому из беженцев удалось устроиться и очень недурно в Киеве, но все беженские мечты и планы там, на родине, возле дорогого клочка земли, в труде над ним; а в городе все не так: и обычаи не те, и люди все больше хмурые и неприветливые, и дерут за всякий пустяк в втридорога. О том, что будет на разоренных местах, что ожидает там беженцев, они думают мало: только бы скорее Бог помог нашим войскам прогнать врага с русской земли, а там постепенно все устроится. Раздаются упреки по адресу беженцев в том, что они отлынивают от работы, ищут дарового хлеба и рассчитывают не на свои силы, а больше на общественную помощь. Мы уже видели из приведенных выше цифр, как велика помощь русским беженцам: на нее, при теперешних ценах, с семьей можно прожить не больше двух-трех дней. Бесспорно, что население, особенно в деревнях, братски делится с беженцами углом и куском хлеба. Но несомненно и то, что тунеядцев деревня не любит и кормить не станет. Насколько нам пришлось убедиться по сотням случаев, беженцы ищут работы, гонятся за ней и всегда предпочитают трудом зарабатывать кусок хлеба подачке и милостыне. И за какую только работу не берутся они: вот женщины, «господарки» когда-то, моют солдатское белье, чистят не только мостовые, но и выгребные ямы, шьют поставщикам-евреям солдатские рубахи по 4 коп. от штуки белья и т. д. Единицы, может быть, и есть среди беженцев, не ищущие и не имеющие труда, но и тут нужно присмотреться поближе к людям, прежде чем записывать их в «лежебоки» и «лентяи».

Иной выглядит и здоровым человеком по наружному виду, а в действительности – и телом и душой разбитый человек, неспособный к какой-либо работе.

Нужно еще отметить и то обстоятельство, что на беженский труд, как на дешевый, – чуть ли не на даровой, некоторые возлагали ложные надежды: беженцев оказалось не так много, чтобы удовлетворить общий спрос на рабочие руки и конкуренция работодателей подняла стоимость беженского труда наравне с трудом других рабочих. А попытки эксплуатации беженского труда, особенно при безвыходном положении беженцев, тоже бывают, особенно там, где беженцы на первых порах не встречали помощи, руководства; особенно тяжело приходилось женщинам, часто изголодавшимся, истощенным.

Беженство – тягостная и печальная страница в нашей истории, но она лишний раз подтверждает живучесть, выносливость и терпение все выносящего русского племени.

Священник В. Пестряков

Ряд блестящих побед кавказских чудо-богатырей над турками вдохнул в народ живительную волну несокрушимой надежды на окончательную победу над врагами Великой России. Все те лишения, которые претерпела и терпит наша многомиллионная армия при активных военных действиях в продолжение текущей войны и те сказочные подвиги, которые совершены уже ею и совершались ею недавно на кавказском театре военных действий, заставляют весь мир с уважением говорить о русском солдате, считая его непобедимым.

И действительно, кто был на Кавказе и в Закавказье и знает хотя в некоторой степени топографию его, где нет никаких путей сообщения, где весьма трудно, а большей частью совершенно невозможно достать никаких средств продовольствия, которые играют первостепенную роль на войне, тот не может не сказать, что при таких условиях наносить смертоносные удары врагу может только русский солдат. И эта черта идеального геройства русского солдата проходит красной нитью через всю русскую историю. Достаточно вспомнить недавно прошедшее время, время для нас печальное – отступления русских войск в глубь нашей великой страны. При всем недостатке боевого снаряжения, когда во многих частях наших войск не было даже чем ответить на непрестанную, оглушительную стрельбу вражеской артиллерии, русский солдат отступал, как лев, в полном сознании своей несокрушимости и величия; мало этого, для того, чтобы дать возможность передним рядам войск отступить в порядке, частям, задерживающим разъяренного врага, предстояла серьезная задача: остановить врага на более или менее продолжительное время. И вот нашим чудо-богатырям приходилось, чуть ли не с голыми руками, без поддержки артиллерии, выступить против врага со своими сокрушающими контратаками и не только останавливать его, но и часто разбивать на голову отдельные его части, забирая много пленных и орудий. Некто охарактеризовал высокую боевую способность русских солдат следующим эпитетом: Русские солдаты – «всесокрушающие, непобедимые победоносцы». Это меткое определение принадлежит русской армии по справедливости. От нас, живущих в тылу нашей армии, должен быть низкий поклон ее доблести за ее великие подвиги и всегдашняя о ней забота.

При такой боевой способности русского солдата нельзя без горечи и презрения слышать слова доморощенных «стратегов» о боевой способности немецкого солдата, якобы несравненно превосходящего боевую способность русского солдата; и это говорится теми, кто сидит себе на печке, не имея ни малейшего представления о том, что делается на театре военных действий. Так уже издавна повелось на св. Руси, в которой имеется немало лиц, обесценивающих все русское, в том числе и боевую способность русского солдата, доблесть которого известна всему миру. Наблюдения показали, что все такие «ценители» русских доблестей, поистине дорогих всякому русскому человеку, оказываются плохими патриотами с весьма слабым, а часто и лицемерным развитием любви к России; люди эти, хотя и вышли от нас, но не наши по духу, который в них, совершенно чужды нам, как и все враги России: это, так сказать, воспитанники земли чужой, которые из отдельных случаев солдатской халатности или измены своему долгу (что бывает во всякой стране) выводят оценку для всей армии; но так думать – значит возводить ужасную клевету на геройскую русскую армию, – клевету, которая непростительна. Если бы эти люди побывали на боевой линии и проследили все те труды и невероятные лишения, которые приходится переносить нашим воинам, то, быть может, те из них, которые клевещут по неведению, отказались бы от своих ложных мыслей. С чувством глубокого удовлетворения нужно отметить отрадный факт добровольных пожертвований на нужды войны со стороны простого народа. Недавно все решительно волости Херсонской губернии обложили добровольным налогом свои земли и собранные таким образом деньги отослали на нужды войны. Текут пожертвования и из других источников скудного крестьянского хозяйства. Многие крестьяне с любовью жертвуют даже последнее; отрадно бывает смотреть с какою любовью некоторые из народа это делают. В заключение нужно сказать о том глубоком интересе, который проявился в народе в настоящую войну к событиям, совершающимся на театре военных действий. Интерес народа к военным событиям чрезмерный; всякого, купившего газету в городе деревенского обывателя, осаждают десятки голосов: «что и как на войне». К прискорбию, многие сообщения с театра войны как в городе, так и в деревне толкуются неправильно, а иногда и совершенно лживо, что порождает в народе бесконечные легендарные рассказы. Назрела глубокая нужда в трезвых читальнях, которые как хорошо было бы иметь при каждой приходской Церкви, откуда народ почерпал бы верные сведения о текущих событиях!

Семен Марченко

Простой народ богомолен и питает особенную любовь к иконам: в ином доме не только красный угол, но и стены увешаны иконами и картинами религиозного содержания. Но это стремление народа иметь побольше икон кроме своей похвальной стороны имеет и нежелательные стороны, на которые всегда приходится обращать внимание. Нередко приходится встречать на стенах ветхие иконы, совсем от времени утратившие изображение лика святых. Немало также встречается икон грубого письма. Народ падок на приобретение икон так называемого «суздальского письма», так как они отличаются внушительными размерами, бьющею в глаза пестротою красок и необычайною дешевизною. В особенности такие иконы имеют хороший сбыт потому, что кроме базаров они разносятся офенями по деревням и не только продаются за наличные деньги, но и меняются на предметы домашнего обихода. Каким бы образом ни распространялась продажа икон «суздальского письма», она ни в каком случае не должна быть терпима. Существует много рассказов о том, как офени кощунственно предлагают свой товар: зимой в сильный мороз покупатель у продавца просит икону св. Николая; офеня от холода, желая согреться, перескакивая с одной ноги на другую, указывал покупателю: «вот Никола, вот Никола – выбирай любого». Еще рассказ. Покупатель попросил икону св. Николая, а продавец предложил какую-то другую. Покупатель возразил, что св. Николай должен быть «в шапке», т. е., в митре, тот нашелся ответить, что этот Николай летний, а тот зимний. Такая продажа икон «суздальского письма» должна быть запрещена (Соврем. Лет.).

Оглядываясь на прошедших два великих и страшных года войны и задумываясь над делами и душевными проявлениями наших жестоких врагов немцев, невольно спрашиваешь себя: кто их бог?

Странное отношение немцев к Богу отмечено давно. Не они его слушаются, а он у них находится в постоянном подчинении. Все мы помним те примеры настоящей войны, когда немцы делали всевозможные зверства и неизменно хвастали, что и в этих делах их Бог с ними… Наши враги и теперь ежедневно дают нам доказательства самого циничного издевательства над понятиями о чести, великодушии, справедливости, привитыми народам христианской цивилизации. Они нагло попирают законы международного права, нарушают гарантированные их подписью «клочки бумаги» и при этом, как истинные фарисеи и лицемеры, всегда стараются подыскать оправдание своему образу действий, хотя и не отказываются от повторения своих возмутительных преступлений и на будущее время. Они возродили средневековые пытки, воскресили варварский обычай уводить в рабство население областей, занятых их войсками; но все это не мешает им надевать личину благодетелей временно покоренных ими народов и утверждать, что им якобы дана особая миссия «распять все человечество для того, чтобы оздоровить человеческие породы, которые могут быть спасены лишь кровью, огнем и мечом».

Не будем их судить.

Немцам требовалось использовать все имеющиеся у них средства, могущие так или иначе дать победу. Во всем требовалось «распределение», экономия. Все надо было приспособить, ничто не имело права пропадать даром.

Они и «приспособили» Господа Бога к своим темным делам. Не в их праве был оставить Божие Богови. Они заставили Бога поддерживать кесарево. А что это было за кесарево дело, увидели не только мы, содрогнулся мир весь.

Казалось бы, теперь больше некого обманывать. Все поняли, что слова о помощи, которую оказывает будто бы Господь Вильгельму в его разрушительной и убийственной работе, одно сплошное кощунство. Но немцы смотрят иначе. Чем дальше идет время, тем больше они погружаются в грязь своего кощунства, тем более бессовестно используют Божие на дело кесарево.

В одном хорошем русском историческом журнале имеется следующий перевод новейшей немецкой проповеди, сказанной священником. Чем-то ужасным веет от слов этого представителя церкви. Вот отрывок из этой проповеди.

«Глубокое сознание нашей миссии позволяет нам радоваться и считать себя удовлетворенными, с сердцем полным благодарности к Небу в те минуты, когда наши орудия несут смерть детям сатаны и когда наши чудесные подвижные лодки, являясь орудием божественного возмездия, посылают на дно моря тысячи подданных неизбранных народов».

«Мы должны уничтожать врагов всеми средствами, которые находятся в нашем распоряжении; их страдания должны доставить нам большое удовольствие, их отчаянные крики не должны заставлять волноваться германские сердца. Не нужно входить в какие-либо компромиссы с адом и соглашаться на какое-либо милосердие по отношению к слугам сатаны».

...К этим словам ничего нельзя прибавить. В них ничего нельзя объяснить, потому что все сказано понятно. Божество прекрасно приспособлено к убийствам… Какой ужас!! Каждое слово «проповеди» вызывает целый рой мыслей, взрыв негодования. В этой проповеди – все кощунство: и сердца, «полные благодарности к Небу», и страдания, «доставляющие большое удовольствие», и отказ от какого-либо милосердия. А с другой стороны, совершенно непонятно, почему те, которые страдают, тонут, отчаянно кричат, должны называться «слугами сатаны»? Что они сделали дурного, – такого дурного, что ставило бы их в отношении Божества в положение, подчиненное немцам? Ведь многие из этих «страдающих» и «тонущих» от «чудесной работы» немецких подводных лодок провинились только тем, что ехали на пароходе, как невоюющие путешественники, или перевозились в качестве беспомощных раненых. Неужели они просто так несовершенны, что можно их ни за что ни про что осудить и, по приговору немецкого бога, казнить «без милосердия».

Может быть, это и можно. Может быть, какому-нибудь божеству это и могло почитаться угодным. Но это было в тяжелые времена идолопоклонства, во время Молоха. Тех нельзя приравнивать к Единому Богу христиан. А это именно и делается.

«Мы не ненавидим наших врагов», говорится в немецкой проповеди, «но мы уверены, что, убивая их, причиняя им страдания, сжигая их дома и разоряя их земли, мы делаем доброе дело. Германия любит все народы и, когда их наказывает, она делает это для их же собственного блага».

Очень удобен немецкий бог. Для него просто-напросто нет греха. А когда станет мучить совесть за без конца пролитую кровь, нельзя и придумать лучшего средства; но это, конечно, средство последнее, – это гибель души.

Наконец «проповедь» гласит:

«Подобно тому, как Бог пожелал, чтобы совершился акт искупления и спасения, так же и Германия получила миссию распять все человечество для того, чтобы оздоровить человеческие породы, которые могут быть спасены лишь кровью, огнем и мечом… Германцам выпало на долю исполнить этот акт очищения, потому что они сами чисты, и высшая сила избрала их орудием наказания злых и недостойных людей и народов. Германские солдаты должны убивать, жечь и разрушать все, так как всякие полумеры были бы грехом. Кайзер останется повелителем великого царства добрых людей». – Вот образец высшего кощунства. Кощунство это нельзя не почувствовать.

Но что можно ответить на вопрос, кто их Бог, после того как они говорят, что они чисты и что высшая (по их мнению – высшая) сила избрала их для принесения очистительной жертвы. Это высшая сила и велит убивать, жечь, разрушать. В этом величие силы той… Не будем лучше и думать об этой «силе» … В мире и так ее много!

Ответим только, что для немецкого бога нет настоящего греха. «Грех есть полумера», – говорит проповедник. Значит, Бог этого проповедника живет там, где единственным законом служат слова: цель оправдывает средства. Поэтому о Боге немец говорит так же легкомысленно, как и о сатане. Сатана оказался не менее использованным. Отсюда один вывод в лучшем случае: как светлые, так и темные силы для немецкого «проповедника» безразличны. Это дает очень нехорошую окраску той миссии, т. е., поручению, которое будто бы дано немецкому народу. «Гибель немецкой души» в проливаемой немцами крови ни в чем неповинных людей, убийство стариков, женщин и детей не может называться Божественным поручением.

Лучше не отвечать, кто их бог… Лучше не прикасаться к закону тридцати сребреников.

Кир. Тихомиров

Нельзя хоть несколькими строками не отозваться на процесс толстовцев. Он звучит, как пережиток и отголосок увлечения части русского образованного общества идеями своеобразного пацифизма Толстого, а, в сущности, анархизма, как теперь это совершенно доказано собственноручным письмом Толстого к известному Эльцбахеру, автору капитального труда об анархизме. Правда, процесс совершался при закрытых дверях, но и то правда, что интереса общественного, по существу, он не вызвал: было простое любопытство… И хорошо, что суд не прибег к строгим мерам кары. Это было бы искусственным раздуванием явления, в сущности, уже отжившего!

Толстовство, видимо, эволюционировало. Это отмечают все органы печати. Теперешние толстовцы, представшие на суд, – «больше христиане, чем сам Толстой», так говорить одна из левых газет. Мысль и верная, и неверная; правильнее сказать, неудачно выраженная. Надо было сказать, что теперешние толстовцы в большей степени религиозные сектанты, чем Толстой, который был, чем хотите, но не религиозным учителем и тем более не христианином; в философии – пантеист, что в конечных выводах, все равно, что атеист, в учении жизни – анархист. Толстой грубо отзывался о Нем, – в выражениях, которых мы, благоговея пред Христом, повторить не в силах; Толстой изуродовал Его Евангелие; Толстой лично был жестким человеком, полным гордыни, мстительным и озлобленным в борьбе, презрительным к жизни. Он говорил о любви только рассудочной, теоретической, головной, но не сердечной. Его последователи – выше его; они держатся за Евангелие, за его букву, не бранят Христа, отказались от анархизма, как политической теории и с прямолинейностью и узостью фанатиков-сектантов, стоя на букве «не убий», забывая все на свете, сидят на своей теории. Они, конечно, отрицая суд, право и государство, не написали бы духовного завещания, как это сделал Толстой, тем самым признав и суд, и право, и государство. Здесь удивительное явление и вместе приговор Толстому и толстовщине: первые последователи учителя оказались выше, прямее, последовательнее и чище его… Явление невиданное в истории религий!

Но русское общество тоже эволюционировало. Оно отрезвело, оно переросло бредни Толстого, подчас просто детские.

Немцы, которые очень ревниво охраняли Германию от идей Толстого и очень усердно способствовали насаждению их в России, нас многому научили горькими уроками. Мы уразумели теперь, по крайней мере, в некоторых случаях, что определять и расценивать жизнь надо жизнью же и ее здоровым голосом.

Если у самого Толстого его пацифизм был только спутником его анархического учения, совершенно неприменимого к жизни, то у его последователей он явился отвлеченным благодушным положением и наивною проповедью утверждения утопического порядка, который не хочет считаться решительно ни с чем: для людей, живущих в теле, они рекомендуют жить только в духе; для людей, физиологически назначенных к смешанной – мясной и растительной пище – они указывают пищу только растительную; для людей, живущих в обществе, в государстве, имеющим свой неизбежный, так сказать, odium бытия, они указывают строй жизни, совершенно игнорирующий и общество, и государство; для людей, имеющих различие национальностей, государств, политических отношений, войн и столкновений, как факт, не от нас зависящий, они указывают жить так, как будто этого факта нет. Это равносильно проповеди: не болеть, не умирать, не есть, не спать… Они живут не в той жизни, какая есть, а в той, какую им создает их воображение. Они забывают, что самое трудное и самое необходимое для человека определить себя, свое поведение в реальной жизни, а не в созданной отвлеченно, и поэтому химеричной. В смысле религиозном, они упреждают образ жизни небесной, будущей, о которой говорит и Евангелие, как именно о будущей («В воскресенье не женятся, не выходят замуж, но как ангелы на небеси живут»), и желают насадить ее на земле; мало того, они уверяют, что она, эта небесная жизнь, уже есть на земле, и только она одна, а другой нет! И сверх того они свои выводы, в сущности, не рекомендуют, не пропагандируют только: они, – и в этом еще остаток злобной нетерпимости и гордого деспотизма их учителя, Толстого – объявляют всякую иную жизнь грехом. Это теоретики, живущие в мире иллюзорном.

Но, слава Богу, наше общество уже переросло наивную философию мечтателей. Будь этот процесс толстовцев десять лет тому назад, мы были бы свидетелями бесконечных волнений во имя спокойствия, насилий во имя непротивления, злобы во имя любви – и войны, крови и террора во имя отрицания войны: так именно проходили в русской жизни все попытки защиты Толстого…

Теперь мы можем с глубоким чувством удовлетворения отметить, что в процессе толстовцев оказалась для нас только историческая справка о былых нездоровых увлечениях, только гальванизирование того трупа, какой действительно уже представляет из себя пресловутый «толстоизм», столь нашумевший в свое время в нашей жизни и столь нам навредивший.

Мы в процессе толстовцев теперь выслушивали, припомнили эту справку, – и мимо! (Прав. Благов.)

Прот. И. Восторгов

Материальные интересы духовенства так органически тесно связаны, нераздельны с интересами самой Церкви, что в проектах приходской реформы, предложенных в печати или нашедших поддержку в ней, отводится одно из первых мест вопросу о способе содержания духовенства. Существующий способ содержания бесспорно признан всеми – и правительством, и печатью, и обществом, и самим духовенством – ненормальным. Он вносит много раздоров и даже тяжб между пастырями и их пасомыми, парализует их добрые христианские взаимоотношения, является источником нареканий на духовенство, отталкивает от церковного служения лучшие духовные силы и, наконец, деморализует самих священнослужителей, систематически воспитывая в них корыстолюбие, человекоугодничество, лицеприятие и др. недостатки. Обо всем этом так много говорилось и писалось, что упразднение так называемых «добровольных даяний» и замена их жалованьем в проектах реформы церковного прихода становятся вопросом первостепенного значения. Остается только открытым в высшей степени трудный и сложный вопрос: из каких источников желательный и целесообразней назначить жалованье – из государственных, земских или местных приходских средств? Большая часть прогрессивных органов печати и общества, под давлением текущих политических событий, и, несомненно, не без некоторого влияния левых партий, в решении данного вопроса склоняются к последнему, считают назначение жалованья от прихода самым естественным и практически сравнительно легко осуществимым.

Кому другому, а духовенству, на своем опыте познавшему всю горечь экономической зависимости от своих прихожан, предлагаемый в этом смысле проект едва ли может показаться удачным. Он представляет собою «переливание из пустого в порожнее, толчение воды в ступе», так как нисколько не достигает своей цели: существующее и сознанное зло, лишь несколько изменив внешнюю форму, приобрело бы большую силу. Этим путем не устранится экономическая зависимость духовенства от произвола прихожан, а вместе с нею останутся и ее последствия: по-прежнему будут и раздоры, и торги, и нарекания, и заискивания. «Мужицкие» оклады будут страшить семинаристов не менее, если не более «добровольных даний», и бегство их из своего звания не уменьшится. Притом же далеко не все приходы будут в состоянии дать своему причту «достаточное обеспечение», во-первых, по бедности, а во-вторых – по невежеству.

Понятие «достаточности» в применении к средствам жизни условно, относительно и весьма растяжимо: оно простонародьем понимается совсем иначе, чем людьми, хотя несколько интеллигентными. Если даже эти последние иногда плохо ценят своих тружеников, если даже им присуща общечеловеческая слабость: где можно, попользоваться чужим трудом даром, или за бесценок – то, что же сказать о крестьянине, который может мерить лишь на свой аршин и до глубины души возмущается тем обстоятельством, что священник за один час труда получает столько же, сколько он за целый день. Весьма возможно, что в большей части приходов прихожане, при враждебной настроенности их к мнимому материальному довольству пастырей, назначат им жалованье, достаточное лишь для содержания прислуги и в лучшем случае – одного сына в семинарии. И если бы сторонники подобного проекта поближе стояли к крестьянской жизни, поглубже исследовали взгляды простонародья на этот счет и почаще беседовали с ним на эту тему, то они легко убедились бы в основательности приводимого предположения.

Не следует упускать из виду и то обстоятельство, что если приговоры о жаловании получат юридическую силу и в случае нужды будут приводиться в исполнение судебно-административным порядком, то такой способ обеспечения, потеряв характер добровольности, вызовет столь враждебные отношения прихожан к клиру, что последнему лучше будет удалиться из прихода. Если же таковые приговоры будут иметь лишь нравственную обязанность, то подобный проект сам собою рухнет, так как крестьяне редко исполняют приговоры, не имеющие юридической силы.

Проведение в жизнь рассматриваемого проекта было бы странностью, непоследовательностью и несправедливостью и в отношении самого православного народа. Православные массы, образующие собою русскую Церковь и в то же время составляющие ядро государства, являются главнейшими плательщиками налогов, назначение которых – удовлетворение нужд государственных, или что то же, нужд самого народа: на них содержится войско для охранения жизни, чести, имущества и свободы всех и каждого, предпринимаются экономические меры, имеющие конечною целью благосостояние масс, устраиваются больницы, распространяется народное просвещение и пр. Так неужели нужды Церкви занимают последнее место и стоят в исключительном положении? И на каком разумном основании они должны игнорироваться, признаваться менее важными, чем, например, нужды ведомства путей сообщения?

Сторонники рассматриваемого проекта рассуждают так: пастыри нужны не государству, а отдельным приходам; так пусть последние об их обеспечении и заботятся.

Такие суждения могут вытекать или из взгляда на религию, как вредное суеверие, подлежащее искоренению, или из ложного понятия о государстве, как только бюрократии. Иначе чем же объяснить, что все общественные труженики, начиная от высших и доходя до самых низших, получают жалованье от государства или земства, и только одно духовенство должно быть лишено столь естественного и законного права? Правда, последнее служит, или, по крайней мере, должно служить не бюрократии, а удовлетворению религиозных потребностей народа, но что же из этого следует? Если быть последовательным в этом именно направлении, то следует лишить казенного жалованья всех тех, кто служит не интересам бюрократии, а благу масс. И сами прихожане имеют полное нравственное право отказаться от непосредственного содержания их пастырей на том справедливом основании, что они платят налоги на общегосударственные нужды, в числе коих, по их убеждению, нужды Церкви и ее служителей занимают далеко не последнее место. В известном приходе, допустим, тысяча душ. Прихожане этого прихода в праве рассуждать так: вот мы платим прямых налогов восемь-десять тысяч, да еще столько же, если не больше, – косвенных. На них, между прочим, содержатся те, кого мы даже не видим; приносимая ими нам польза мало заметна, а иногда и сомнительна. Священники же служат нам непосредственно. Хороши ли они, плохи ли, а без них мы обойтись не можем. Так почему же правительство лишь им одним не платит жалованье? Почему оно не употребит на это из наших же кровных денег хотя бы малую частицу? Неужели оно считает священников лишними и ненужными?

Если экономическое и культурное благосостояние человеческих обществ и государств зиждется на взаимопомощи, на обязанности каждого в известной мере нести тяготу на общее благо, то такая взаимопомощь нравственно обязательна и в Церкви Христовой, как целом организме, отдельные члены которого связаны более тесными духовными узами, чем в гражданском обществе. Здесь и нравственно, и материально должны помогать друг другу не только отдельные члены, но и целые приходы, уезды, епархии. В таком великом и трудном деле, как содержание пастырей, взаимопомощь крупных собирательных единиц неизбежна в виду того, что отдельные приходы по количеству душ и еще более по экономической состоятельности различны до крайности, так что среди них могут оказаться такие, которые не в состоянии содержать причт. В одном приходе, например, живут богатые, в другом нищие; в одном тысячи душ, в другом сотни; первый при добром желании может назначить жалованье громадное, другой не в состоянии дать и скромного. А отсюда могут оказаться храмы без пастырей, или вакансии последних заместятся лицами, к пастырству непригодными. Не прекратилось бы тогда и столь зловредное шатание пастырей из одного прихода в другой, а скорее приняло бы большие размеры.

Обеспечение духовенства жалованьем за счет прихода может мотивироваться, если не разумно, то вполне последовательно с точки зрения крайних левых партий, признающих дело Церкви не имеющим серьезного общественного значения. Однако, нередко раздаются голоса в пользу этого проекта и среди лиц, искренно преданных интересам Церкви, пекущихся о ее благе, хотя эти пожелания их вытекают из других источников нравственно безупречного характера. Так, например, они полагают, что с получением казенного жалованья от государства духовенство, а вместе с ним и Церковь, еще более им поработятся, утратят и ту часть самостоятельности и свободы, которыми располагают в настоящее время.

Но такие опасения в высшей степени неосновательны и даже наивны. И история, и современная жизнь с несомненной очевидностью свидетельствует, что та или другая степень свободы Церкви далеко не всегда обусловливается тем или другим экономическим отношением к ней государства. Последнее, и не давая жалованья пастырям, располагает тысячью средств для их порабощения, средств более действительных.

И наоборот, материально помогая Церкви, оно может предоставить ей полную свободу. В Турции, например, православная Церковь не пользуется особыми милостями со стороны иноверного правительства, но можно ли сказать, что она более независима, чем наша? И, говоря по совести, наше православное духовенство получает незначительную помощь от государства. Однако, все крайние элементы нашего общества только о том и твердят, что православная Церковь находится в полном порабощении у государства. Очевидно, дело здесь совсем не в том: государство всегда может ничего не давать и много требовать.

Еще более беспочвенны в суждениях по затронутому вопросу лица, имеющие в виду возможность, – хотя бы отдаленную, – отделения Церкви от государства. В последнем случае, по мнению таковых, служители Церкви, получающие казенное жалованье, вдруг оказались бы без средств к существованию. Но разумно ли в выработке проектов опираться на весьма сомнительное, или хотя бы только вероятное, будущее? Отделение Церкви от государства может последовать, но может и не последовать, и последнее вероятнее.

Ведь Россия – не Франция, и в религиозном отношении обе величины несоизмеримые. Наши народные массы в общем весьма религиозны, и дело Церкви считают делом первостепенной общегосударственной важности. И чем народное представительство по составу своему будет более демократичным, в истинном смысле этого слова, тем менее шансов на проведение проекта об отделении Церкви от государства.

Но и кроме сего, отделение Церкви от государства возможно при ряде других радикальных реформ, а одно оно само по себе, в отдельности от них, не может быть осуществлено. А раз осуществятся реформы, предлагаемые прогрессивными партиями, весь социальный строй, все экономические взаимоотношения изменятся до неузнаваемости, и предвидеть, в каком положении тогда окажутся Церковь и ее служители, трудно. Однако, и при таком обороте дела, не лишено будет основательности заключение, что положение их улучшится, в виду именно следующих соображений. Благосостояние приходского духовенства в значительною мере обусловливается, во-первых, степенью материального благосостояния народа, и, во-вторых, – его умственного развития. Если осуществятся все реформы, преследующие эти именно цели, то вопрос обеспечения пастырей, если они того заслужат, легко и естественно сам собою решится в их пользу. Без общих же радикальных реформ, без пересоздания социального строя на христианских началах любви и правды, невозможны никакие церковные реформы, имеющие целью оживление приходской жизни. Лишь под этим только условием и в связи с общегосударственными реформами и церковные окажутся на твердой почве, а не на воздухе… И автономия прихода, и жалованье из приходских средств, – все это возможно и целесообразно будет тогда, когда народ сыт, а главное – образован¹.

П. Е. В.

За последние два года во многих сельских приходах стали открываться «чайные» лавки. Посещаются они в свободное от полевых работ время, очень охотно, особенно со времени прекращения «монопольки».

И почти ежедневно можно наблюдать, как после домашних «делов», когда стемнеет, идут по деревенской улице сельская молодежь и почтенные прихожане к чайной: там есть экземпляр-другой газеты. Содержатель чайной стал со времени открытия военных действий выписывать две новых газеты; на стене и за «прилавком» чайной висят две недорогие «военные» карты; ближе к «красному» углу прилеплены и несколько лубочных картин батального содержания. Содержатели «чайных» стараются получить с почты или вокзала газету посвежее, и были случаи, что за «агентскими» телеграммами для чтения бегали на станцию и к городским газетчикам за 3–5 верст от села.

Печатное слово, большей частью в виде газет, стало проникать недавно в такие «глухие» приходы, где не так давно можно было найти в селе лишь один пузырек с жидкими чернилами и ржавое перо (а у «богомолок»-черничек – гусиное перо) в самодельной ручке, где раньше едва понимали слово «газета» и «журнал», и где читались только песенники и сказки в лубочных изданиях. Села же, получавшие газеты и до войны, в настоящее время увеличили спрос на них не менее, чем в два-три раза. Есть в приходах и такие деревни, которые за второе полугодие 14-го года (как война началось), выписывали одну-две газеты, а теперь 4. И интересны факты совместной, коллективной подписки на газеты (с иллюстрированными приложениями). Молодые ребята не решают играть в карты (например, в «двадцать одно») и вскладчину стали выписывать дешевенькую газету. А по вечерам, окончив работу, идут в чайную и там читают «про войну» или рассматривают «карту военных действий».

В «чайной» один экземпляр газеты обслуживает одновременно многих прихожан – «грамотников», вернее – слушателей, так как газету читает вслух один, остальные собравшиеся в чайную слушают. Иной мужичок (из певчих) двадцать-тридцать лет не читал ничего кроме «поминания» да «святцев» с тех пор, как бросил «бегать» в школу. И только стоило загореться войне, как «грамотеи»-деревенцы потянулись в чайную почитать и послушать «про войну». Они не читают передовых статей и взгляды стратегов их не интересуют: наши грамотники просто читают телеграммы Главного Штаба, интересуясь, по большей части, германским фронтом. Как воюют в Африке союзники, где войска Португальцев, что такое воздушная война у французов, как на французском фронте наступают наши русские солдатики, мужички не ведают.

Предпочтительнее поэтому было бы со стороны, например, сельских пастырей давать прихожанам, хотя бы и один раз в неделю, но связные, систематические «обзоры» военных действий, и притом простым языком написанные. Хорошо было бы со стороны земства печатать в местной (уездного города) типографии специальные «оттиски» этих обзоров и бесплатно рассылать их приходским священникам для раздачи народу; мальчуган-школьник все прочитает своим домашним о том, что наши солдатики опять уж теперь в Венгрии… Эти ежедневные телеграфные «бюллетени» о ходе военных событий могли бы, как нам кажется, принести крестьянам большую пользу.

Так, у народа, с момента объявления войны, появились духовные потребности – влечение к газете, к книге. Только печален тот факт, что во многих приходах (в особенности, инородческих) нет достаточно хороших, удовлетворяющих вкусам народа библиотек, не говоря уже о туманных картинах и народных чтениях. А между тем наши «простолюдины» (например, Мордва) очень интересуются чтениями с туманными картинами.

Обязанность удовлетворить эту нужду следовало бы взять на себя сельским пастырям: в переживаемый исторический момент такие чтения необходимы. Жаль, что у нас в деревнях не везде организована продажа брошюр «про войну» при приходских кооперативах (например, при «общественных лавках»); большое дело они сделали бы этим. Можно думать, что эти брошюры стали бы читать не только во время войны, а и после нее.

Н. С.

«Священник Т. С. Тихомиров. На приходе. Священническая энциклопедия по всем сторонам пастырской деятельности с вводными статьями теоретического характера». В двух томах. Том I-й – 452 стр., том II-й – 584 стр. Москва. Изд. Сытина 1915 г. Цена 5 рублей.

Первый том имеет две части. Первая посвящена раскрытию идеи пастырства и тому, как должно кандидату оного приуготовлять себя к крестоносному иерейскому служению. Вторая излагает сначала действующие законы и правила об управлении приходами, говорит о церковном и епархиальном управлении. Значительная часть книги затем посвящена изложению, как должно совершать богослужение и различные церковные чинопоследования – стр. 126–452: «священник – совершитель богослужения» – таким параграфом начинается этот отдел книги. Затем идут: «Чины церковных служб», «Богослужебные заметки на весь церковный год», «Церковно-приходские требы». «Недоуменные вопросы пастырской практики при требах». – Изложение, сжатое в отношении богослужебных справок всего церковного года. В этом книга о. Тихомирова уступает книге Булгакова. Но хороши разъяснения недоуменных вопросов, которые почти исчерпаны. Обращаем внимание, например, на указание относительно имеющегося в требнике последования «егда крест творит священник на страсть недуга со св. копием». Ссылаясь на «новую скрижаль», автор говорит: «в случае, если бы кто обратился к священнику с просьбою совершить этот обряд, то надо совершить его тем св. копием, которое употребляется на проскомидии для изъятия св. Агнца и над неосвященною еще водою». Указывается пример освящения воды священными предметами, кроме креста: «в Москве погружают в воду гвоздь, которым было пригвождено ко кресту пречистое Тело Господа Иисуса Христа, и раздают потом эту воду верующим, как освященную». Хорошо изложен порядок крестного хода (что часто неправильно делается в селах), порядок молебна, панихиды. У нас часто практикуется бессмысленный обряд поливания деревянным маслом глаз мертвецов при отпевании. Иереям, любящим сие делать, на стр. 424 разъяснение: «т. к. в требнике под именем гроба разумеется не гроб в общепринятом смысле этого слова, а могила, то посыпание землею или пеплом из кадильницы и поливание елеем должно быть совершено по опущении гроба в могилу».

В третьем отделе – «Церковная школа» собрано все, касающееся законоучительства и управления школой. Этот отдел полнее предыдущих. К нему в виде прибавления отнесены сведения о просветительских, благотворительных учреждениях в приходе, о приходских попечительствах, об охране материнства, об «обществе христианского содружества молодежи» и др. Отдел четвертый – миссионерский. Отдел безусловно хорошо составлен. Хороши краткие и точные определения автора: «пастырь церкви или миссионер – это в данном случае все равно». Список миссионерской литературы, однако, не полон, и хорошо бы было, если бы автор составил его по указанию специалиста. Как ни как, а литература миссионерская обширна, и в ней много устарелого и, так сказать, хлама. Сюда к этому отделу отнесены правила об обществах трезвости и братства. Хорошо бы было, если бы все это с прибавлением того, что приложено к третьему отделу, выделить в отдел особый: «Приходские организации». Пятый отдел имеет в виду кооперацию, сельское хозяйство, медицину. Медицинский отдел хорош. В отделе медицинских книг указаны книги Канеля В. Я. Пишущий эти строки знает его: это – бывший участковый земский врач Переяславского уезда в м. Воронькове. Человек серьезный, с массой знаний. А для Полтавской губернии, в частности Переяславского уезда, это вдвойне приятно. В глухих, медвежьих углах бывают и замечательные люди.

Шестой отдел: «Священник в личной жизни». Начинается с самообразования, что читать и т. д. Полезно просмотреть это пастырю, застывшему в самодовольстве или кичащемуся своею «образованностью». Список литературы для пастыря прекрасен. Далее семейная жизнь, отношения к собратьям. Отдел седьмой: права духовенства и их семейств. Очень полный. Следующий о церковном или духовном суде, тоже обстоятельный. Отдел девятый – законы о церковных имуществах, десятый – о церковном письмоводстве. Далее – приложения: устав о гербовом сборе, страховые сведения и др. Тем и оканчивается книга.

Содержание обоих томов обширно, разнообразно и полезно. Цель энциклопедии хотя и не достигается, хотя и не устраняется надобность раскрыть для справок, например, Булгакова или Нечаева, но тем не менее книга о. Тихона Тихомирова полезна и нужна. Некоторые отделы разработаны и освещены предметы так, как не разработаны и не освещены те же отделы и вопросы в других книгах. Желая книге широкого распространения, я вдаюсь в строгую критику, чтобы рассмотрение ее не вышло односторонним, и чтобы, отмечая недостатки и промахи, не затемнять этим положительных качеств, неоспоримых достоинств. (Полт. Еп. Вед.).

В одном из сел Александровского уезда, Владимирской губернии, был на Пасхе такой случай.

Парни и девки, напившись ханжи, стали петь около дома священника непристойные песни. Священник отец Александр вышел из дома и, подойдя к певунам, стал их усовещивать. Но те осыпали священника бранью и продолжали петь.

Священник ушел, но на другой день сказал в церкви проповедь, которую начал с того, как проводили Пасху древние христиане, а затем перешел к вчерашнему случаю и, рассказав его, заявил, что провинившимся ребятам и девицам к кресту прикладываться не позволит.

Виновные пытались подойти вместе с другими к кресту, но отец Александр отстранил их.

Все крестьяне этот поступок священника одобрили, правильно поняв, что он не срамить их детей хочет, а заботится об их нравственности.

Недавно на сельский сход в хуторе Г–ых, Киевской губернии, на котором присутствовал местный священник, разъяснявший народу выгоды военного займа, пришло несколько пьяных. По предложению священника, они были удалены, и был составлен сходом приговор, по которому все лица, замеченные в приготовлении разных суррогатов водки, должны быть высланы из пределов местожительства (Совр. лет.).

I.

Не из желания возражать глубокоуважаемому о. В. И. Никольскому на его статью в № 3062 «Колокола» «Пастырское Образование», а осветить, по возможности, истинную потребность, предъявляемую в наше время к пастырю Церкви со стороны жизни, я пишу эти строки.

Огромная разница обсуждать положение вещей, находясь вдали от природы этих самых вещей, или же пребывая среди них.

С точки зрения столичного обывателя, оно, пожалуй, и правильно, – как будто бы основною задачею современного пастыря является забота о реформе внешней стороны приходской жизни, стремление привести ее в более, выражаясь высоким слогом, «культурную» форму, а это уже само по себе требует от батюшки эрудиции в области юридических, социальных и экономических знаний.

О. Никольский мечтает даже о пополнении до «академического» и образования сельских батюшек, которые, казалось, не ударили в грязь лицом, давши России в трудный момент таких воинов, с таким духовным интеллектом, какой мы наблюдаем среди сынов нашей деревни – в армии.

Но ведь не следует упускать из вида, что существует у нас и тот многомиллионный народ, массив прихода, о котором все так заботятся, все так радеют, но о желаниях и вкусах которого никто не спрашивает. Между тем, в этом-то народном массиве, что не душа, то в большинстве случаев – истинное дитя Церкви, для которого Церковь, – о, еще далеко не так безразлична, как для многих из наших интеллигентов.

Вот этот-то народ, его личная жизнь, его отношение к Церкви и к священству и говорят нам совершенно другое.

И каждый, знающий эту жизнь, вполне присоединится к словам о. Востокова, что дело созидания реформы прихода так, как оно есть, т. е., только лишь имея своею базою внешне-культурный облик прихода, что, может быть, как совершенно правильно предполагает о. Никольский, да, – я знаю, и многие вдохновители идеи этой реформы, привлечет к главенствующим позициям прихода: врачей, разного рода начальников, помещиков, учителей, представителей местной интеллигенции, которая и будет, привольно выражаясь, «верховодить» приходом, но… для рядового крестьянина, которому вовсе не то нужно, это будет создание около Церкви, как молитвенного центра его души, именно «душных канцелярий», и он отойдет от Церкви еще дальше в глубь своих полей и в чащу своих лесов, если не в заманчивую для него область русского сектантства, которое непременно учтет этот грядущий диссонанс души русского человека с самым дорогим для него – с его матерью-Церковью.

Ведь нашей отечественной истории такие эпизоды знакомы. Не то нужно народу, в особенности сейчас, да и долго, долго еще спустя после этого «сейчас».

На протяжении почти пяти лет, вращаясь, с разрешения властей и Св. Синода, беспрерывно от хижины поселянина, солдатской казармы и тюремной камеры каторжника до дворца и пропустив за это время перед своими глазами более чем полумиллионную аудиторию, большая часть которой, проникаясь до боли живым словом, невольно цеплялась за мою душу, давал мне не то свой психоанализ, не то исповедь и ища утешения, – я имею полное право искренне и без всякой предвзятой мысли свидетельствовать только лишь о том, что все слои современного нам общества, весь народ, вся русская жизнь, в самом точном понимании этого слова, жаждут от Церкви одного:

Подъема своей личной веры.

В интимной стороне души женской и мужской, интеллигентной и не интеллигентной, раба и господина, одно живет желание, направленное к Церкви, одна мольба:

«Укажите путь к вере, дайте выход через религиозный подъем на простор истинного стремления к тому, около чего можно было бы вздохнуть свободной грудью. Помогите поплакать, омыть свою душу! Дайте отдохнуть исстрадавшейся душе, облегчить гнойные язвы истерзанного, израненного, изорванного остриями жизни сердца! Скажите, где можно, хотя бы с страшной болью для истомленной от непосильной борьбы грудной клетки вдохнуть в себя струю свежего воздуха, да такого, чтобы сразу все оторвало, сразу все перевернуло, что создала «душная клетка жизни» …

Видишь, наблюдаешь это, чувствуешь, и думается, – невозможно, немыслимо эту жажду народной души, жажду божественного, неземного, компенсировать маленьким, ничтожным, человеческим.

Не нужно этим людям, кто бы они ни были, галантных священников в изящных, цветных шелковых рясах, с красиво подстриженными волосами и бородкою, могущими при случае блеснуть живою фразою французского языка.

«Этот – не наш», «из нынешних», – говорят простецы и очень часто интеллигенты, – и не решаются идти к нему с больною душою.

Не нужны им запутанные сложные проповеди-рефераты; не нужны им красивые витиеватые речи, бьющие на эффект; не по душе им и слащавые миссионеры обличители.

А дайте им простую, быть может, даже грубую, мало образованную душу в смысле дипломного образования; как говорит простой русский народ – «неотесанную», но только искренно и глубоко верующую в Бога, душу, которая на их глазах служит только лишь одному Господу Богу; служит не за страх, а за совесть, служит не лицемерно и нелицеприятно. Священника, который понимает человеческую душу, который, если он совершает богослужение, горит огнем неземной благодати; если он рыдает при молитвенном возношении слезами искренности и веры, заставит рыдать ими тебя; если он говорит поучение и зовет тебя к Божией правде простым немудрым словом, ты слышишь в его словах голос твоего ангела-хранителя, если не Самого Господа, и ты не в силах не только горделиво возразить ему, но даже оторваться от него; и ты знаешь, что все, что говорит этот человек, то он и сам проводит в свою личную жизнь; если он будет обличать тебя призывать к покаянию, переоценивать все твои ценности на твоих же собственных глазах, он мгновенно заставит тебя, кто бы ты ни был: нищий или вельможа самого посмотреть на себя со стыдом, презрением, гадливостью; который, если ты придешь к нему со своим горем, со своею скорбью, страданием, примет тебя, как свое родное детище. Как Господь, Которому он служит, все бросит ради тебя; будет плакать с тобою твоими слезами; радоваться – твоею радостью; болеть твоею болезнью; по пламенной любви к тебе, ради Бога, понесет с тобою все твои тяготы. Этот человек переродит твою душу. Он сможет возродить в тебе и милосердие, и кротость, уничтожит в тебе гордость, себялюбие; сумеет оторвать от неверия и заставит с особенною любовью и охотою пройти с ним, не замечая и не обременяясь, сотни верст по холоду, по грязи, по дождю в крестном ходу, рядом с провонявшею сыростью и затхлостью дымной, нечистоплотной деревенской избы бабою и с полуобтерханным, годами небывавшим в бане, странником-нищим.

Если же он миссионер-обличитель, он не променяет свой неприятный, многотрудный с жизненной точки зрения долг обличителя, даже на блестящее, обеспеченное положение хотя бы вице-губернатора, как это было несколько лет назад предложено одному из таких ревностных и ныне здравствующих слуг Церкви, чтобы только убрать его с нежелательной для многих деятельности ревнителя Православия.

Вот кого ищет и жаждет, в особенности в настоящее время, пробудившаяся от почти трехвекового сна наша «богоискательная» Русь.

Это служит импульсом для очень многих, уловляющихся всеми формами сектантства.

Об этом свидетельствуют сейчас и целые паломничества к старцам наших святых обителей: Оптиной, Зосимовой, Николо-Успенской-Валуйской, Соловецкой, Валаамской и многих, многих других благодатных оазисов нашей православной России.

Об этом свидетельствуют и такие маловероятные в наше «культурное» время факты, как печатание в ультралевых газетах об уходе того или другого старца в затвор, о его болезни, и т. д.

А посмотрите на эти переполненные монастыри.

Взгляните на те узенькие дорожки, которые доведены до положения асфальтовых босыми ногами длинных верениц наших русских, ищущих

«…и веры великой,

и молитвы святой…»

в иноческих обителях.

Кем переполнены наши Саровские, Оптинские, Белгородские и другие благодатные очаги веры?

Теми ли, кто ищет эффектов образования, или теми, кто жаждет в молитве, у покрова святого, отдохнуть изболевшей душой?

Не даром говорит один из современных русских иерархов, что русскую душу гонят, к прискорбию, из приходской церкви (конечно, не изо всех) в монастыри, скиты и пустыни или помолиться, или поговеть и поисповедаться пока еще смутные, к счастью, сознания, что, как будто в монастырях то и веры, и искренности, и радения к этой самой вере больше, чем в приходских церквах».

А разве это неправда?

Разве в последних не быстрее служба; разве не наблюдается в некоторых, городских – в особенности, церквах тенденции пастырей, вместо того чтобы заставить своих прихожан идти по стопам установлений св. Церкви, самому идти навстречу прихотливым желаниям и жизни, и мира. Разве не чаще и не чаще приходится теперь слышать от пастырей фразы о «современности» и «несовременности» тех или иных положений Церкви?

Скажите, – где положило страшное начало уклонение от постов – в приходских церквах, или в монастырях? Где чаще раздаются суровые наложения епитимий – в приходских церквах или в монастырях?

И невольно приходят в голову мысли: а не повлияло ли на это до некоторой степени стремление, при подготовке будущих батюшек, сводить несколько больше внимания образованности и несколько меньше сохранению духовности?

Не это ли одна из основных причин, побуждающая идти некоторых, в особенности молодых представителей духовенства, навстречу вкусам современной интеллигенции?.. («Колокол»).

В. И. Быков

За последнее время ко мне поступали письма от пастырей с запросом, как им поступать в отношении внешкольного образования, нужно ли принимать участие в его постановке или нет; в частности: что делать, если священник замечает явное к себе недоброжелательство…

Были и случаи (припоминаю только два), когда заведующие внешкольным образованием обращались ко мне за разъяснением, могут ли они устраивать религиозно-нравственные чтения…

Такие странные бывают недоумения в жизни! До такой степени все наши представления о наших христианских правах и обязанностях бывают извращены и даже вовсе позабыты. – Скажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах и кто может заградить уста ревностного пастыря-проповедника? Он и может, и должен нести слово истины именно туда, где слушатели мало знают о Христе и жизни святой! Он это должен делать даже и тогда, когда ему есть опасность пострадать… И всякий верующий сознательный, убежденный христианин должен служить высшей истине даже тогда, когда его начальство заботится о предметах совсем иного свойства.

Но, как бы то ни было, с полученными запросами я обратился еще весною к заведующему внешкольным образованием в Уфимской губ., г. Председателю Губернской Земской Управы, П. Фл. Коропачинскому. Личный обмен мнений меня значительно удовлетворил, г. Коропачинский согласился почти во всем с моими мнениями. – Но, чтобы не было каких-нибудь недоразумений, я просил его письменно дать мне ответы на мои запросы, и для этого мы условились обменяться письмами. 29 марта с. г. за № 151 я и отправил на имя г. Коропачинского письмо след. содержания:

«Милостивый Государь Петр Флегонтович! Прошу прощения за решимость беспокоить Вас настоящим письмом; но мне во многих отношениях чрезвычайно важно выяснить Ваш взгляд на задачи внешкольного образования во избежание всяких в этом важном деле недоразумений и прямых ошибок. Наш разговор 27 марта меня всецело убедил, что Вы держитесь безошибочного взгляда на это дело внешкольного образования народа, но мои личные впечатления очень часто не находят отклика во мнениях моих ближайших сотрудников и единомышленников. Эти последние никак не могут понять, зачем в среду черемис язычников попадают такие книги, как «Будда» Толстого или издания на татарском языке; и такие очевидные досадные ошибки Ваших низших сотрудников вызывают нарекания на самую принципиальную постановку великого дела внешкольного образования. – Подобными ошибками вызывают иногда и нелепые ссоры между духовенством и лекторами, что, разумеется, в высокой степени печально и нежелательно.

В виду этого я и просил бы Вас, Милостивый Государь, почтить меня хотя бы кратким ответом по следующим пререкаемым вопросам:

1. Может ли духовенство предложить свои услуги по организации внешкольного образования, или оно отстранено от него принципиально, как элемент, малопригодный в этом деле? – Могу ли я, иначе говоря, обратить внимание духовенства на то, что уклонение его от этого дела есть плод самого грустного недоумения с его стороны?

2. Будет ли в библиотеки для внешкольного народного образования входить и элемент религиозно-нравственный?

3. Заведующие библиотеками внешкольного образования и народные лекторы обыкновенно вовсе уклоняются от чтений на религиозно-нравственные темы и только один (Аскинский) просил моего благословения предлагать народу и эти чтения. Могу ли я обратиться через Вас, Петр Флегонтович, или непосредственно к этим «внешкольникам» с усердною просьбою не избегать этих тем, а идти навстречу запросам народной совести, хотя бы служа принципиально делу народной сытости?

4. На одном из заседаний Губ. Зем. Собрания 1915 г. г. Мензелинска предводитель дворянства В. В. Пальчиков предложил выписать в народные библиотеки небольшую газетку «Военные известия» на крещено-татарском, вотском и черемисском языке. Это прекрасное предложение г. Пальчикова, свидетельствующее о его желании помочь и тем маленьким племенам, которые пользуются вниманием только татар-мусульман, не встретило, однако, сочувствия в Земском Собрании на том основании, что-де это «издания миссионерского характера». – Само собою разумеется, что «Военные известия» могут быть отнесены к миссионерским изданиям только в шутку, но так или иначе наши Уфимские инороды не татары остаются всецело в полном забвении со стороны русских властей и г. г. земцев. – Поэтому усердно прошу Вас, Петр Флегонтович, дать мне и через меня инородческому духовенству епархии указания, как будут устраиваться учреждения по внешкольному образованию среди чуваш, черемис, вотяков и крещеных татар Уфимской губернии, на каком языке, и если на татарском, то каким шрифтом будут печататься издания для этих инородческих библиотек. То или иное Ваше решение по этому вопросу должно дать соответствующее направление моей деятельности в этой области.

Еще раз прошу прощения за беспокойство. Призываю на Вас и труды Ваши Божие благословение.» (Подпись).

Я не получил ответа, (по-видимому, не по моей вине) на мое письмо; поэтому постараюсь лишь вкратце вспомнить содержание моего разговора с П. Ф. Коропачинским. Если последует опровержение (поправка) моего изложения, то я немедленно передам моим читателям и это опровержение.

1. П. Ф. Коропачинский находит ненормальным уклонение духовенства от участия к делу внешкольного образования; поэтому духовенство и сомневаться не должно, что его прямая обязанность ни под каким предлогом не уклонятся от служения народу и просвещения его.

2–3. Боясь ошибок «внешкольников» в постановке религиозно-нравственного чтения, г. Коропачинский доселе рекомендовал своим «внешкольникам» (т. е., заведующим внешкольным образованием) не касаться религиозных тем. Но принципиально он вполне признает полезным всестороннее просвещение народа, следовательно, и в сфере его духовных запросов. Поэтому я лично усердно прошу г.г. заведующих внешкольным образованием не игнорировать народную душу и ее запросы и, отвечая на запросы ума, не пренебрегать народным чувством-сердцем. Послужить народу в этом направлении для «внешкольников» тем более легко, что народные библиотеки имеют, оказывается, и соответствующие духовные книги.

4 Ответ по этому пункту о просвещении инородцев крещеных и язычников, очень запутанному политическими соображениями, часто интимного свойства, я боюсь передать своими словами, не могу точно восстановить нашего разговора с г. Коропачинским. Насколько припоминаю, выяснилось только, что татары-мусульмане для русских земцев представляются носителями столь же достолюбезной культуры, как и еврейская; далее – не помню…

Итак, братия-пастыри, внешкольное образование – это обширнейшее поле для нашей деятельности! (Уфим Е. В.)

Епископ Андрей

Когда Господь наш Иисус Христос послал Своих учеников «в мир весь», то главное наставление им Он преподал в таких великих словах: «Идите, научите все народы… соблюдать все, что я повелел вам». Святые слова! Кто не видит в судьбах древнего и нового мира великое значение слова, церковной проповеди Евангелия?! Эта проповедь привела ко Христу и древний Рим, гордый своей материальной культурой, и Карфаген, и страны Малой Азии, и греческие провинции. Слово об истине Христовой покорило мир, и, хотя для «погибающих» язычников оно было юродством, ибо шло в разрез с их языческими убеждениями и со всем складом их жизни, но для «спасаемых» – прозелитов первенствующей христианской Церкви оно было силой Божией. Такое великое значение христианской проповеди и внушило отцам и учителям Церкви мысль о преимущественном значении служения слову в Церкви Христовой. Нам известно, что светила нашей Церкви, свв. отцы Григорий Богослов и Василий Великий, учась в Афинах, посвящали большую часть времени ораторскому искусству и тем стяжали славу великих церковных витий. О св. Иоанне, архиепископе Константинопольском, за свой чудный ораторский талант прозванном «Златоустым», известно, что его проповеди составляли эпоху для тогдашнего времени, собирая к подножию церковного амвона тысячи слушателей, очарованных проникновенным словом св. Златоуста. И все эти отцы Церкви смотрели на проповедь, как на первое и главнейшее в деле пастырского служения. Вот, например, как говорит св. Григорий Богослов о слове: «Я приношу настоящему времени и вам, или паче Богу слово, самую приличную благодарственную жертву, дар, который чище золота, дороже многоценных камней, ценнее тканей, святее жертвы подзаконной, святее начатка первородных, угоден Богу паче тельца юного, угоден паче курения, паче всесожжения, паче многих тысяч тучных овнов, паче всего, чем закон держал во власти еще младенчествующего Израиля. Сие приношу Богу, сие посвящаю Ему, что одно и оставил я у себя, чем одним и богат… Удерживаю за собою одно слово, как служитель слова, и добровольно никогда не пренебрегу этого стяжания, но ценю, люблю его и веселюсь о нем более, нежели о всем том в совокупности, что радует большую часть людей» (Твор. IV. 102). А вот слово св. Иоанна Златоуста: «Совершение крещения ничего не значит относительно труда человеческого, и даже гораздо менее благовествования. Крещение, повторяю опять, есть дело важное, и без крещения невозможно получить царствия небесного, но совершить его может человек и не очень важный, а благовествование требует великого труда» (Твор. IV. 108). И еще тот же св. отец говорит: «Павел и не старался сыскать себе от народа честь таким делом (крещением) и не для слова приступил к нему». Даже более того он говорит: «не посла бо мене Христос крестити, но благовестити» (1Кор.1:17). Последнее гораздо труднее, требовало больших усилий и особенной твердости духа и заключало в себе все; потому оно и было поручено Павлу. Он был послан на гораздо важнейшее. Благовествовать предоставлено было немногим, а крестить мог всякий, имевший священство». (Твор. стр. 24-я).

С еще большей силой и убедительностью св. Иоанн Златоуст говорит о великом значении проповеди в ряду других воспитательных дисциплин Церкви в следующих словах: «Каким образом слабые одолели сильных, двенадцать человек целую вселенную, не употребляя оружия, но безоружны сражаясь с вооруженными? Скажи мне, если бы двенадцать человек, неопытных в военном деле, не только безоружных, но и слабых телом, вступив в борьбу с многочисленным отрядом вооруженных воинов, не потерпели от них никакого вреда, будучи осыпаемы бесчисленным множеством стрел, остались неприкосновенными, принимая стрелы обнаженным телом, сами поражали всех, не употребляя оружия, не отражая рукою, одних били, а других брали в плен, не получая сами никаких ран, то сказали бы, это дело человеческое. Но победа апостолов гораздо более удивительна… Бог благоизволил спасти буйством проповеди мир. Мир побежден силою проповеди, но не силою знамений. Апостолы побеждали не только знамениями, но тем, что, по-видимому, противно знамениям, как проповедь о кресте Христовом» (Твор. стр. 27-я, 34-я). Много мест, подобных приведенным нами, мы встречаем и у других отцов и учителей Церкви. Все они придают служению слова – проповеди то центральное положение, которое занимает оно в Церкви Христовой от дней апостолов и до нашего времени. Да и одни ли отцы церкви? Одна ли древняя Церковь учила о важнейшем значении церковной проповеди? Вот пред нами средние века с их грандиознейшим движением на защиту святыни всего мира – св. Гроба Господня, так называемыми крестовыми походами. Что дало толчок им и привело в такой энтузиазм толпы народов? Слово, проповедь, учение. Петр Амьенский, в простой одежде разъезжающий по городам и селам и направляющий словом своим мысль и волю народов ко вратам Иерусалима, – разве это не знаменательное явление средневековой жизни? Разве не указывает оно на великое значение церковной проповеди, вообще слова? Возьмем наше время. Знаменитый английский проповедник Скерджон собирал под сводом храма толпы слушателей. Слова и речи знаменитого у нас архиепископа Иннокентия известны далеко за пределом России, где они в свое время были знамением времени. А Димитрий, Никанор, Амвросий и другие наши отечественные церковные витии? Не было ли каждое слово их своего рода эпохой, возбуждая умы и сердца русского народа? Но не прибегая даже к таким великим именам, ежедневный опыт наших пастырей не говорит ли нам о великом значении проповеди, слова пастырей? Кто удерживает православных овец в ограде св. Церкви? Ни одна церковная дисциплина, весьма нужная как воспитательное средство в общей сокровищнице даров св. Церкви, не оказывает такого непосредственного, очевидного действия, как слова пастыря ко вверенному ему стаду. Не даром, как мы видели, свв. отцы Церкви ставят проповедь выше совершения таинств. Возьмем даже наших противников сектантов. Что держит их общины и является у них центральным делом, как не проповедь, которой они придают столь важное значение, что ни одно собрание не может обойтись без нее. И проповедуют у них все, как бы в доказательство всеобъемлющего действия слова Божия.

Отсюда убеждаемся, что наша православная Церковь, чтобы исполнить слово Божие и повеления Евангелия, должна непрестанно слушать проповедь пастырскую, а пастырь неленностно служить слову, как высшему своему назначению, уподобляющему их апостолам и свв. отцам, «красны нозе стяжавшим» в благовестии миру.

Священник Георгий Мельницкий

Равнодушие книжников и первосвященников к событию рождения Богочеловека на все века вызывает удивление и осуждение вдумчивых людей. Если кто, то уж они никоим образом не могут и не могли отговариваться или оправдываться незнанием того, где должен был родиться Спаситель-Христос, Избавитель мира, когда и зачем Он должен был, по пророчествам, прийти на землю. Если кто, то уж они должны были в числе первых прийти и поклониться Христу Рождшемуся. Равнодушие их не было даже на самом деле равнодушием: как искра под пеплом, под густым покровом равнодушия в сердцах их таилась вражда к истине, и это в конце концов привело их к последованию делу и настроению Ирода, то есть, в число злобных врагов и убийц Иисуса Христа.

Но есть у яслей Вифлеемских еще равнодушные, это – воины, посланные Иродом для убийства Богомладенца. Они получили приказ избить всех младенцев в Вифлееме и окрестностях его от двух лет возраста и ниже и избили их четырнадцать тысяч. Необычайным и неслыханным был приказ кровожадного царя. Даже римский император, которому был подчинен Ирод, узнав о таком злодеянии Ирода, пришел в удивление от свирепости царя Иудейского. Впрочем, римский кесарь Август ограничился по этому поводу только остроумным изречением. Зная, что Ирод, хотя сам и не еврей и при этом обманом и коварством достигший царской власти, однако, для того, чтобы нравиться иудеям и удобнее ими править, точно исполнял все постановления закона еврейского, и поэтому не ел свинины, – зная это, император Август заметил об Ироде, что в его царстве безопаснее быть свиньей, поросенком, чем человеческим ребенком…

Итак, дано было бесчеловечное приказание. Что же? Видим ли мы, что хоть кто-либо осмелился по этому поводу возразить Ироду? Молчали первосвященники, молчали книжники, молчал несчастный народ, молчали и воины. Воины пошли и беспрекословно исполнили невероятное по жестокости приказание Ирода. Конечно, они менее виновны, чем Ирод, книжники и первосвященники: они творили волю пославшего. Они были бессознательными орудиями бесчеловечного царя. Они могли и могут применить к себе то слово, которое Господь Иисус на суде сказал Пилату: «Более греха на том, кто предал Меня тебе» … (Ин.19:11).

Более греха… Но если так, то, следовательно, был грех и на Пилате, есть грех и на воинах. Этот грех – в равнодушном и безразличном отношении к тому делу, какое люди делают. Мы ведь не животные, а люди, разумные и нравственные существа и отвечаем за свои действия. Мы не машины мертвые и бездушные, мы не рабы, а существа свободные и поэтому опять-таки являемся ответственными за свои деяния. Мы, наконец, христиане и знаем хорошо и ясно, в чем добро и в чем зло, мы знаем, что и повиновению власти бывает предел, что мы во всем должны повиноваться власти, кроме вопросов веры и совести. Иначе мы не люди и не христиане. Мы знаем многих воинов древности во дни гонений на христиан отказывавшихся умерщвлять христиан за их веру; эти воины часто заявляли при этом о своих собственных христианских верованиях и умирали вместе с мучениками от руки палача: их Св. Церковь прославляет в сонме святых и праведных.

И вот, теперь, в переживаемые дни страшной мировой войны, опять перед нами воины. Где среди них бездушные мучители-палачи и где мученики? Где воины, равнодушно исполняющие повеления безбожные, кровожадные, зверские, и где воины, идущие умереть за мир всего мира, за благо угнетенных народов, за высшие сокровища веры и правды, завещанные Рожденным ныне в Вифлееме Богомладенцем Иисусом?

Не русские и не союзные с нами войска вызвали кровопролитную войну: они были вынуждены принять в ней участие дерзким вызовом и нападением Германии. Не мы разорили Бельгию, Сербию и Польшу. Не мы издавали приказы вести войну беспощадную, отбросить всякую жалость, не стесняться жестокостями, расстреливать стариков и старух, избивать младенцев, добивать раненых, выкалывать глаза пленным, вырезывать из них куски мяса и кожи, отравлять противников удушливыми и убивающими газами. Не мы внесли в войну страх и ужас зверских расправ и массовых убийств, грабежей и контрибуций, не мы сожгли и грабили беззащитные города, не мы расстреливали и избивали тысячи невинных людей в древлеправославной Галиции, подозревая в шпионстве тех галичан, которые из верности древле-отеческой православной вере принимали Православие и которые ничем не нарушили долга повиновения своему правительству.

Все эти ужасы и зверства, все эти кровожадные повеления давал новый Ирод, кайзер германский Вильгельм, все эти жестокости творили и творят посланные им воины.

Но на престоле христианского православного царства теперь не языческий кесарь Август, а наш Августейший и православно-христианский Царь Николай II. Что же? Неужели христианский Царь христианского народа мог смотреть равнодушно на страдания христианских народов, на жестокости нового Ирода–Вильгельма? Неужели Он мог ограничиться только остроумным изречением, как Август об Ироде?

Нет, Русский Царь, исконный Защитник славян, исконный Носитель евангельской правды в отношениях между народами мира, и с Ним другие христианские цари, правители и народы, наши союзники, по долгу христианскому, противостали безбожному мучителю и насильнику. И в этом смысл настоящей тяжкой войны. Пусть она действительно очень тяжела; пусть она вызвала в ряды войск не только молодых, но и пожилых людей; пусть тяжко всем нам нести все и всяческие тяжкие жертвы на войну: мы все, и вы, в частности и в особенности, должны исполнить свой христианский долг и остановить кровавое безумие иродова воинства – германцев, австрийцев и турок. Подлинно, это – иродово воинство, и теперь оно неистовствует там же, где и воины Ирода, ибо в священной Палестине, у града Вифлеема, немцы и турки теперь поставили пушки, все вскопали для будущих сражений и неистовствуют злобно там, где некогда ангелы-небожители возвестили и воспели славу в вышних Богу, мир на земле и благоволение в человеках.

Итак, бодрствуйте, мужайтесь вы, православные наши воины. Вот вы подходите ко Кресту и св. Евангелию, вот вы склоняетесь до земли в земном поклоне, – и видим мы, замечаем: блеснет слеза, вырвется подавленный вздох, поднимается к небу одушевленный взор в молитвенном устремлении… О, молитесь, мужайтесь, крепитесь, исполняйтесь святой решимости совершить ваш долг до конца! Проникнитесь мыслью и сознанием, что вы идете против кровавого Ирода и его полчищ, что вы вырываете из рук его избиваемых им невинных младенцев, среди которых был некогда и Христос, что вы, и все мы, так или иначе принимающие участие в этой великой войне, отстаиваем дело Христа, отстаиваем дело Христово в мире, дело возвещения славы Богу в вышних, устроения мира на земле и благоволения в человеках.

Велик ваш подвиг, ваш труд, если вам суждено будет претерпеть лишения, страдания, изнурение, голод, утомление, раны и самую смерть: то воздаст вам Тот, Кто спас и избавил из рук Ирода новорожденного Христа, управив Иосифа и Матерь Его во Египет, и вы примете в небе отверстом венцы святых мучеников за Христа, среди которых святая Церковь сегодня первыми поминает избиенных от Ирода четырнадцать тысяч Вифлеемских младенцев. Аминь (Провосл. Благов.)

Прот. И. Восторгов

В настоящие «боевые» дни уже достаточно выяснилось, что для одоления страшного жестокого врага наша доблестная армия нуждается и в достаточном снабжении ее военными припасами.

Современная война требует, кроме тысячных резервов людей, еще таких огромных припасов военного снабжения, о размере которых до войны не могли составить правильного представления даже специалисты, и заготовка которых оказывается не под силу одним военным заводам.

Вот почему теперь и у нас, и у наших союзников привлекается вся частная промышленность к делу снабжения армия военными припасами; и даже народные школы от этого чисто патриотического дела не отстают от других учреждений и частных лиц. И прежде всего требуется на таковое дело денег и больших денег.

В денежных расходах на приготовление снарядов и других военных припасов может принять участие всякий верный сын России, каждый гражданин дорогой Отчизны. В данном случае и народные школы имеют участие в «святом» этом деле. В настоящее время школа имеет то или иное влияние на военный заем среди деревенцев.

Русский военный заем не потребовал и не потребует в будущем особого напряжения финансовых сил нашего отечества. Иначе обстояло дело у «немцев», где подписка на четвертый внутренний военный заем дала около 10 миллиардов марок, тогда как ожидалось почти в полтора раза больше. Очевидно, пульс экономической жизни Германии ослабевает. Прежнего одушевления не осталось и в помине; немцы понимают, что через несколько месяцев понадобится новый заем, который даст еще худшие результаты, так как провал захватной политики кайзера к тому времени окончательно определится. Совсем, говорим, иначе у нас в отчизне: начальные народные школы – и те имеют «сбережения» на военные нужды. Так, Св. Синод, заслушав предложенное синодальным обер-прокурором письмо министра финансов о содействии более успешному развитию в учебных заведениях Ведом. Прав. Испов. деятельности «Школьных сберегательных касс», постановил:

«Принимая во внимание, что при правильной педагогической постановке деятельности школьных сберегательных касс население с детского возраста будет привыкать к разумному и бережливому обращению с денежными суммами и отучаться от бесполезных трат, имея в виду, что в других государствах, особенно Франции и Бельгии, школьные сберегательные кассы получили широкое распространение и приобрели славу «школ бережливости», научающих подрастающие поколения делать сбережения даже при самых ограниченных средствах, – поручить епархиальным преосвященным принять школьные сберегательные кассы под свое архипастырское попечение, всемерно заботясь об успешном развитии деятельности этих касс.

Итак, «школьные кассы» созидаются для того, чтобы дать возможность подписаться на военный заем всем школьникам – ученикам сельских наших училищ; кассы могут принимать и небольшие взносы. Одновременно с этим народные школы могут взять на себя заботу и относительно покупки и хранения облигаций займа; облигации займа должны бы оставаться на хранении при школе не позже, чем спустя 2 года по окончании войны, когда они будут продаваться по дневному курсу.

Учащие народных школ могут обратиться к школьникам с призывом приглашать своих отцов участвовать в военном займе.

Таким образом последний Государственный Военный 5½ процентный заем уже пробудил у нас, в деревне и в школах сочувственное к себе отношение, и заявления о подписке на него поступали в той или иной мере и от учащих, и от учащихся, подписывавшихся как отдельно, так и целыми группами. И дай Бог, чтобы у нас на Родине все «люди сельские» были проникнуты полным понятием, в силу чего возник самый военный заем, и тогда вперед вполне уверенно можно сказать и надеяться, что подлый враг скоро будет побежден и с позором выгнан из пределов Матушки-России…

Н. С.

Предсоборное совещание почти закончило свои работы. Труды предсоборного совещания сводятся к трем частям: высшее церковное управление, епархиальное управление и церковный суд. Проект, составленный предсоборным совещанием, будет разослан всем епархиальным архиереям на заключение. Весь этот материал внесется непосредственно на обсуждение всероссийского поместного церковного собора. Однако, часть проектируемых реформ, ввиду настоятельных требований жизни, будет направлена в общем законодательном порядке. На первой очереди стоит реформа духовных консисторий, как органов епархиального управления. Духовные консистории, в которых ныне сосредоточиваются дела хозяйственные, административные, и судебные упраздняются, а взамен их проектируется два самостоятельные, совершенно независимые друг от друга учреждения: «епархиальный суд», и «епархиальное управление; последнее ведает административными и хозяйственными делами епархии. Кроме епархиального управления, при местном архиерее учреждается особый совещательный орган под названием «епархиального совета». Благодаря этому совету председатель его – епархиальный архиерей – будет осведомлен о всех отраслях епархиальной деятельности и требованиях епархиальной жизни.

Во главе русской поместной церкви решено поставить патриарха. Патриарх русской Церкви будет вместе с тем епархиальным начальником или в Петрограде, или в Москве. Предсоборное совещание склоняется в пользу московского патриархата, как центральной области. Первый патриарх будет назначен Высочайшей волею, следующие же патриархи будут избираться на всероссийском поместном соборе в числе нескольких кандидатов, имена которых будут представляемы на Высочайшее утверждение. Он будет председательствовать в Синоде, ему же будет подчинена и синодальная канцелярия, ныне подчиненная обер-прокурору Синода. Патриарх будет иметь право доклада у Монарха по церковным делам, притом не совместного с синодальным обер-прокурором, но непосредственного. Должность обер-прокурора Синода сохраняется, но его роль суживается; тем не менее, все-таки его прерогативы будут велики, с одной стороны, он явится в Синоде блюстителем законов с правом «veto», если бы Синод в своих постановлениях уклонился от законоположенных норм, а с другой стороны, он по поручению Синода будет сноситься с министерствами и другими светскими властями. Синод будет состоять из постоянных и временных членов, причем, эти последние будут избираться по округам, которых намечено восемь (совр. лет).

Я не хочу сказать, что образование в деле веры абсолютно вредно.

Боже меня упаси! Образование пастыря – ключ ко всем дверям, но и только. Не более.

Сам же он весь должен быть преисполнен безпредельною, живою, деятельною верой; обилием, по своей вере, божественной благодати; богатством знания слова Божия, применительно ко всем положениям жизни, и искусством быть законоучителем не только для детей, но и для важной взрослой души, дабы указать ей, в необходимые моменты, те глубины, тайники и красоты святой православной веры, перед которыми блекнет вся вселенная.

«Идите и научите», – вот его задача, с которою он должен идти в мир.

Нет, я протестую против образования как единственного средства для обновления нашей жизни и для удовлетворения через него духовных запросов масс, – без личной веры и без неограниченной любви к Господу.

Мне думается, что в душе каждого пастыря, выступающего на свое служение, кроме всего этого, должны неустанно звучать слова Христа, когда-то обращенные к Симону Петру: «любишь ли ты меня?»

И если на каждый такой призыв он чувствует ответ во всей своей сущности: «так, Господи», – только такой пастырь может идти и пасти Его овец.

Запад в смысле образованности духовенства в этом случае слишком плохой пример.

Не особенно давно мне в одном из местечек юго-восточной полосы России пришлось запомнить следующий глубокий по мысли диалог.

Говорили о немецком христианстве и о немецком выступлении против христианства.

«Чем же можно объяснить такое чисто варварское отношение к нашим пленным солдатам немцев?» – говорила одна помещица, обращаясь к своим собеседникам. – «Ведь они мало того, что христиане. Они больше этого – они образованы. Я не могу себе представить: три раза в день мыть улицы в Берлине, чтобы не было плевков, окурков, и в то же время громить русские храмы, безобразничать в них, жечь Реймсский собор».

Местный батюшка очень красиво, по-моему, разрешил сомнение вопрошающей:

– «Да оно иначе и быть не могло, М. И! Если они раз в неделю молились в своих кирках распятому Христу и остальное время своей жизни и душу, и тело образовали до «обмывания улиц», естественно у них весь культ их души и вылился только в обмывании своих собственных улиц, что же касается христианства, то оно осталось в своих кирках».

И батюшка был совершенно прав, в особенности, если принять во внимание, что образованные германские суперинтенденты дошли со своей образованностью до полного отрицания Христа, как Бога.

Мне хочется обратить внимание еще на одну печальную сторону нашей русской жизни, о которой, кажется, и уважаемым о. Никольским и еще другим автором говорилось в ближайших №№ газеты «Колокол», – на рознь между, к счастью, пока только некоторою и, кстати сказать, очень небольшою частью интеллигенции с духовенством (о причинах которой когда-нибудь я выскажу свое мнение особо).

Связь простого русского народа с духовенством держится исключительно только там, где батюшка, главным образом, человек без претензий, скромный, сердечный и непременно «глубоко верующий».

Нужды нет, что иногда сельчане, при случае, где-нибудь втихомолку и посмеются над какой-нибудь слабостью своего «батюшки», но они его уважают.

В трудную минуту, для разрешения какого-нибудь жизненного вопроса, для совета, помолиться, они идут к своему «батьке», именно, как к отцу.

Я лично и сейчас знаю одного священника, который страдает страшным недугом запоя, во время которого несчастный делает очень много неприятностей своим прихожанам. Но сколько раз местная епархиальная власть ни пыталась переводить его в другое селение в виде наказания – все крестьяне, как один человек, выступали с протестом и упрашивали владыку прощать их батюшку.

И действительно, когда я ближе познакомился и с батюшкой, и с его приходом, я увидел, что в миллионах семей нет такого отца и именно молитвенника за своих прихожан, как этот священник.

Попробуйте дать нашему русскому мужику человека с большим образованием, и в особенности с академической скамьи, можно быть уверенным, что из тысячи может быть у двух, у трех семей не обнаружится между новым батюшкой той нелепой розни, которая существует между интеллигенцией и пастырями в больших городах.

Заведующим теми или другими учреждениями священнослужителем, словом, до некоторой степени начальством для данного прихода, он, может быть, и будет, но пастырем ищущей простой русской серой душе, наверняка можно сказать, что нет.

Я уверен, что мне могут возразить тем доводам, что «где же теперь взять народу таких молитвенников, как о. Иоанн Кронштадтский?»,

На этот вопрос, как раз свидетельствующий о совершенном незнании церковной жизни в нашей внутренней России, с особенным удовольствием отвечу: «есть и много».

Возьмите хотя бы ту же Воронежскую губ. – я не говорю уже здесь о многих великих подвижниках, иноках, старцах наших русских монастырей, – там что ни уезд, то несколько батюшек таких, от которых во время богослужения не в силах оторваться; который к своей проповеди приковывает всю твою душу; который, как например, молодой, сравнительно, но ревностный до самоотвержения миссионер о. П. Сергиев, – человек с семинарским образованием, лично знаю десятки людей, которые на его службе истинно возрождались к православной жизни, – во время своих проповедей горит таким захватывающим пламенем веры, что в широких массах Воронежской епархии он имеет огромную популярность.

Где о. Петр, там и народ.

Затем священник о. В. Левашев; далее священник о. И. Набивач, затем масса других имен, которых я не могу привести здесь без стеснения редакционных рамок.

Лучшим показателем обаятельной силы этих батюшек, которых много и в Тамбовской, и в Саратовской губерниях, и в Области Войска Донского, и в Киевской, и в Ярославской, и в Нижегородской, и в Петроградской, – может служить тот факт, что их храмы, как говорится, ломятся от народа. У них от этого же народа нет свободной минуты. Они не видят своих собственных семей, и чтобы видеть лично, чего ищет народ от современного духовенства, и кто из него наиболее близок и дорог народу, – идите к таким батюшкам. Этих батюшек немало и в городах, но особенно, повторяю, много их в селах.

И вот обычно, после посещения служб какого-либо из таких облагодатствованных семинаров, приедешь к себе в столицу, да пойдешь ко всенощной или к обедне в какую-либо из приходских церквей, где за службою не наберешь и десятка богомольцев, невольно пожалеешь доброе старое время, когда в города и в столицы наши святители назначали батюшек, – соображаясь не с цензом по образованию, а с цензом ревности к Божьему делу – из сел и из маленьких городов.

Я уже не говорю здесь о тех иноках, которые являются достоянием самого этого народа.

Я не говорю о тех духовно просвещенных батюшках, которые, будучи движимы огнем любви и долгом пастырского служения, без всяких регламентов создали такие приходы в России, которые, поистине, являются украшением нашей религии и ярко свидетельствуют о том, что божеское создается только божеским, а не выученным человеческим. Среди этих имен: о. Егор Чокракский, о. Н. И. Смирнов – в Москве, о. И. И. Кедров – в Москве, о. В. Тигров – в Тамбове, покойный о. И. И. Пятницкий, о. А. Мечов и о. Н. Лебедев в Москве, и много, много других – и почти все они семинары, так что сказать, что в данный момент пастырей Церкви такого уклада, который желателен для народа, к которому народ идет всегда и во всякое время, – «нет», – мне кажется, сказать нельзя.

Наоборот, вся историческая жизнь русского народа служить ярким свидетельством того, что в русской народной жизни истинные пастыри Церкви, которых любит народ, не переводились и не переводятся. Необходимо их только приумножать, но, во всяком случае, по моему крайнему разумению, не одним только образованием.

Девизом пастырей, прежде всего, должно быть то, что начертано на их наперсном кресте: «будь образцом для верных в слове, житии, в любви, в вере, в чистоте (1Тим.4:12)»,

С этим одним можно сделать на ниве Божией то, чего не сделаешь с знаниями всего мира…

Вот, если бы наших батюшек освободили от миллиона побочных обязанностей и материально обеспечили, чтобы заботы о семье да о средствах к жизни не становились грозным призраком на пути их служения, – можно быть уверенным, что к вышеназванным именам можно было бы причислить, и всех остальных. («Колокол»).

В. П. Быков

Черноземный край имеет громадное количество сельскохозяйственных животных, на которых ежегодно появляются заразного характера болезни, принимающие иногда форму эпизоотии и уносящие множество жертв. Это сильно отражается экономически на деревенских наших прихожанах, у которых все богатство обыкновенно составляют лошадь да корова.

Но, как показывает опыт, от болезней, появляющихся эпизоотически (в повальном виде), животных погибает меньше, чем от болезней, спорадических (одиночных заболеваний), причем часто от таких болезней, при которых с самыми элементарными ветеринарными знаниями можно было бы спасти от гибели заболевшее животное, умело применив домашние свои средства.

По большей части у наших «темных» крестьян как раз этих элементарных знаний по ветеринарии и нет. Между тем, эти знания, это знакомство со «скотскою» болезнью, необходимы в особенности во время появления и распространения в повальном виде острозаразных болезней, как, например, «сибирской язвы». Эта болезнь, по справедливости, названа бичом народным, и чтобы ее совершенно локализировать (не дать распространяться) и в корне уничтожить, ветеринарному персоналу необходима, кажется, помощь со стороны самого населения.

Деревенцы, как-никак, должны иметь некоторые сведения как о «сибирской язве», так и других болезнях животных.

Если бы наши крестьяне обладали хоть некоторыми предварительными знаниями о той или иной болезни, главным образом, о путях распространения заразы и о методах борьбы с ней, то мы, наверное, не были бы свидетелями печального факта распространения «язвы сибирской» в широком масштабе в Московской, Рязанской, Тверской, Калужской губерниях, где «сибирка» в позапрошлое лето унесла массу животных, оставив некоторые селения совсем без «кормилец» (и даже перешла на людей).

Но, как говорит русская пословица, «гром не грянет – мужик не перекрестится»; так именно у нас в сельских приходах.

До сих пор крестьяне многих губерний не знакомились с ветеринарией, тогда как в других губерниях, например Пермской, население имеет довольно широкие познания в области ветеринарии. Там ежегодно земством устраиваются месячные сельскохозяйственные курсы в различных частях уездов. В программу курсов включена и ветеринария, которая читается в течение 10–14 часов. И нельзя не отметить, какой интерес проявляют слушатели – крестьяне (и крестьянки) к этим лекциям; они стараются уяснить себе все кажущиеся им непонятными, явления в животном организме. На курсах им даются сведения по анатомии, физиологии животных, о болезнях, наиболее распространенных в данном районе, о подаче первой помощи заболевшему животному, о мерах борьбы с невольно-заразными болезнями, об акушерской помощи, об определении возраста лошади по зубам, – и по ветеринарной гигиене (правила ухода, содержания и кормления домашних животных).

Результаты этих лекций весьма успешны: деревенцы привыкают к ветеринарным врачам, относятся к ним с доверием, при каждом заболевании своего животного стараются привести его на «пункт», при невозможности сделать – сообщают ближайшему врачу или фельдшеру; при появлении болезней в повальном виде сами крестьяне помогают ветеринарному персоналу в проведении тех или других ветеринарно-санитарных мероприятий.

К глубокому сожалению, наши поселяне еще темны; население во многих (и в большинстве) губерниях не имеют, повторяем, самых элементарных сведений о болезнях сельскохозяйственных животных. А почему? Причин здесь кроется много. Не перечисляя всех, остановимся на одной, очень существенной, а именно: отсутствии популяризации среди деревенцев ветеринарных знаний.

Правда, при малочисленности научно-подготовленных лиц – ветеринарных врачей, эту популяризацию трудно провести во всей полноте, но, с другой стороны, за отсутствием организации участковой ветеринарии, популяризация ее наиболее нужна.

Ветеринарные знания нашим крестьянам особенно необходимы были бы теперь, в такое тяжелое «боевое» время, когда большая половина ветеринарного персонала мобилизована и находится на театре военных действий. И если до сих пор вообще в деревне не было организовано распространение ветеринарных знаний, то эту мысль нужно хранить пока в памяти и провести в исполнение по окончании военных действий.

Эти знания крестьянам нужны были и раньше, – необходимы, повторяем, и всегда. Дело в том, что наше земство за последнее время начинает вступать на путь улучшения крупного рогатого скота и лошадей, и результаты (открытие, например, «выставок») этих улучшений все-таки заметны, особенно в области коневодства.

Параллельно с этим необходимо нашего деревенца и научить, как лучше содержать животное, кормить его и как оградить его от заболеваний, в случае же заболевания оказать ему своевременную помощь, ибо потеря своего помощника – пахаря, которым селянин, собственно говоря, и живет, иногда ведет к полному расстройству хозяйства.

Так как у нас сельскохозяйственных курсов не устраивается, то популяризацию знаний ветеринарных среди деревенцев можно было бы осуществить иным путем, а именно: в виде производства ветеринарными врачами в деревнях систематических чтений, бесед со световыми картинами.

Земских средств на это доброе дело много не потребуется, да притом эта затрата впоследствии и оправдается. Земские же ветеринарные врачи с великим удовольствием исполнят эту задачу, лишь бы им дана была возможность беспрепятственно распространять полезные знания среди населения, которому они призваны служить.

Н. С.

Переживаемая нами величайшая мировая трагедия, сопряженная с небывалыми доселе жертвами, естественно делает для нас чрезвычайно интересным и важным вопрос о том, кто же является действительными виновниками постигших человечество бедствий. Если вся политика Гогенцоллернов, политика милитаризма, должна была иметь своим следствием общеевропейскую войну, то, «во всяком случае, при приближении кризиса, в выборе момента для начала действий, в выборе предлога для него исключительную роль сыграл орден иезуитов.

Эта цитата взята из интересной статьи г. Первухина в последней книжке «Исторического Вестника». По его словам, итальянцы, в столице которых находится и сердце этого религиозно-политического ордена, определенно заявляют, что глава иезуитов, обладающий хотя и скрытой, но мужественной силой, этот «черный папа», падре Ксаверий Вериц, по соглашению с германским правительством, понудил Австрию к агрессивным мерам. В итальянскую печать проникли сведения, что в тот невыразимо тревожный момент, когда, предчувствуя надвигающуюся катастрофу, дипломаты и общество еще не теряли надежды на возможность мирного исхода австро-сербского конфликта, иезуиты доносили в Ватикан, что война – дело решенное, неизбежное. Более того, за три дня до объявления австрийцами ультиматума, в иезуитских донесениях излагалось уже его содержание. Таким образом, кроме известного нам давления германской дипломатии на решении Австрии, последняя подверглась еще тому воздействию со стороны иезуитов, которое, если не предрешило, то ускорило наступление роковых событий.

Такая политика иезуитского ордена объясняется следующими соображениями: с одной стороны иезуиты хотели отомстить Сербии за убийство австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда, который был иезуитом, с другой стороны, их побуждали мотивы религиозного характера. Уверенные в торжестве немецких сил, они рассчитывали на присоединение к владениям Габсбургов новых земель, в которых они могут найти обширное поле действий для пропаганды католицизма. Вследствие этих соображений иезуитский орден использовал все свои тайные и явные силы для того, чтобы придать настоящей войне характер крестового похода против «схизматиков» и снискать возможно больше симпатий «святому и правому германскому делу». Но в самой Италии, где иезуиты стяжали себе кошмарную славу и доселе имеют громадное значение, они потерпели жестокое поражение: им не удалось удержать Италию от присоединения к державам согласия.

«Один из главных виновников войны» генерал иезуитского ордена Ксаверий Вериц скончался вскоре после начала войны. При избрании ему преемника голоса иезуитов разделились, причем подавляющее большинство избрало Владимира Ледоховского, Познанского поляка, который еще задолго до войны был близок к Гогенцоллернам, будучи горячим немецким патриотом и заклятым врагом России и Франции. Наиболее опасный для него конкурент не скрывал своих симпатий к родной ему Франции и только вследствие этого не мог быть избранным. Однако, по статуту иезуитского ордена избранным считалось только лицо, утвержденное папой. Поэтому Бенедикту XV представлялась возможность и не утвердить Ледоховского. Но папа, симпатии которого к иезуитскому ордену, как и к интересам Германии, не подлежат сомнению, поспешил, конечно, в тот же день утвердить кандидата австро-германской партии. Таким образом, могущественный иезуитский орден и папский престол оказываются в своей политике вполне солидарными. Да иначе и быть не могло. Нам известно, что всякое столкновение между ними приводит лишь к гибели слабейшего, т. е. папы. Климент XIV, пытавшийся бороться с иезуитами, испытал на себе их силу: он был объявлен антихристом, служил темою самых гнусных пасквилей, и, наконец, погиб, после долгих и ужасных страданий, от подсыпанной ими отравы. И этот факт не единичен. История свидетельствует, что иезуиты действительно следуют в своей политике выработанному ими правилу – «цель оправдывает средства».

О роли иезуитского ордена в мировой политике и в жизни отдельных государств собран огромный и беспощадно уличающий их материал. Убийство французского короля Генриха IV, революционное движение против королевской власти в Португалии, бунт в Мадриде и проч. и проч. – все это дело иезуитского ордена. Обладая неисчислимыми богатствами, раскинувшийся по всему земному шару, иезуитский орден насчитывает теперь 16894 человека, которые занимают определенные должности в ордене. Число же тайных агентов ордена не поддается учету. Настойчивые в достижении своих целей, они с изумительной ловкостью проникают и в дворцы коронованных особ, и в жалкие лачуги бедняков. Членами ордена иезуитов состоят выдающиеся общественные деятели, ученые, писатели, поэты, капиталисты и проч. вплоть до представителей дома Габсбургов и Виттельсбахов.

Обладая могущественными средствами, иезуиты являются ожесточенными фанатиками не только в пропаганде католицизма, но и вообще в достижении своих целей, которым подчиняют даже самую политику святейшего престола.

В связи с этим обстоятельством для нас приобретает чрезвычайное значение домогательство польских депутатов Государственной Думы о предоставлении католическому духовенству в России права непосредственного сношения с папской курией. Зная о германофильских тенденциях папы Бенедикта XV и ожесточенную ненависть к России главы иезуитского ордена, мы вправе предполагать серьезную угрозу для благополучия России от непосредственного вмешательства их во внутреннюю жизнь нашего государства. Какова была их роль в международной политике по отношению к России, уже достаточно ясно из сказанного о мотивах объявления настоящей войны.

Иезуиты, имея в своих рядах представителей царствующего дома Габсбургов, побуждали австрийское правительство к враждебным для России действиям в надежде, что война даст Австрии территориальные приобретения, которые нужны иезуитам для расширения их пропаганды католицизма. Зная такие планы иезуитского ордена и его настойчивость в достижении поставленных целей, мы должны предвидеть, что иезуиты, потерпев на этот раз неудачу, не оставят своих видов на Россию и после войны. («Киев»).

В. Матвеев

Дело призрения и устроения беженцев привлекает к себе все большее и большее внимание и Церкви, и государства, и общества. Сегодняшнее соединенное собрание Комитетов имени Великой Княжны Татьяны Николаевны, столичного и губернского, работающих для этого дела, говорит о том, что для него наступает время и более правильной, и упорядоченной организации.

Нам, служителям Церкви, конечно, прежде всего и впереди других нужно подойти и словом сочувствия, и участливым трудом к высокому христиански-благотворительному и патриотическому подвигу лучших сынов России, понимающих, что отравление нашего тыла беженским движением и расстройство жизни, производимое им, больше всего входят в планы нашего упорного и злобного врага и являются для него прямою и желанною помощью.

Не новое это явление – беженцы и беженские скорби. Посреди побед и видимых успехов оружия Господь уже предопределял к погибели Навуходоносоров, Салманассаров, Иродов и прочих тиранов человечества, удары которых обрушивались на народ, Богом предуказанный для всемирного служения и приготовления к принятию Спасителя, но народу богоизбранному не раз приходилось отступать пред лицом злобного врага и видеть сынов своих в положении беженцев. С нравственной стороны, это был призыв народу к покаянию и исправлению, отдельным же сынам народа это был случай оказать милосердие к тем, кто в состоянии беженства являл собою как бы всенародную жертву умилостивления Бога.

У пророка Исаии читаем мало кому ведомые слова: «Несите воды навстречу жаждущим, с хлебом встречайте бегущих! Ибо они мечей бегут, от меча обнаженного и от лука натянутого, и от лютости войны. Ибо так сказал мне Господь: еще год – и вся слава Кидарова исчезнет, и луков у храбрых сынов Кидара останется немного: так сказал Господь, Бог Израилев» (Ис.21:14–16).

О, если бы это слово было словом пророческим и о тевтонах, если бы судьба слуг кайзера была судьбою сынов Кидара! О, если бы призыв пророка нести хлеб и воду бегущим от лютости войны дошел до слуха всех русских людей!

Не в нашем праве разуметь времена и сроки: их Отец Небесный положил в Своей власти. Не в нашем праве судить и о том повороте войны, которым создано явление беженства, – Божье ли это наказание, Божье ли испытание. Ирод гнал Самого Христа, освятившего беженство пребыванием в Египте. Нероны гнали первенствующую и святую Церковь; неверные Тамерланы и Атиллы сокрушали христианские народы; дикари опустошали христианские культурные страны… Победители не всегда являются носителями нравственной силы и нравственного права!..

И теперешний тиран Вильгельм, как новый Навуходоносор и Ирод, может иметь временный успех насилия: повторяем, – Бог и победное оружие посреди побед предопределяет к гибели, если оно служит злу, а не добру.

Но для народа русского одно должно иметь в виду пред лицом тяжкого несчастья многих его сынов, обреченных на беженство: смотреть на их страдания, как на жертву всенародную, чувствовать эти страдания, как свои собственные, и стремиться уврачевать их всеми доступными для нас силами и средствами. Не одно правительство: все здоровые силы общества и государства должны быть призваны к этому делу.

Так явление чисто политической жизни в сознании и деятельности христианина приобретает всегда нравственный характер. Сам Христос указал это вековечное нравственное начало. Когда спрашивали Его апостолы, при виде слепорожденного, кто согрешил, он ли, сам слепорожденный, или родители его, Спаситель указал только на неизбежное следствие из этого несчастья, – на дело Свое, как Божественного Учителя милосердия: «Он слепым родился, – сказал Он, – и вот явятся дела Божии на нем», и затем даровал слепому исцеление.

Святой апостол даже о грехе говорит, что где изобилует грех, там умножается и благодать.

Не будем скрывать от себя того, что по отношению к беженству и самим беженцам назревает раздражение в русском обществе. Беженцев упрекают и в склонности к тунеядству, и в других некрасивых склонностях и свойствах. Так ли это, или не так, – Он, наш Божественный Учитель, оставил нам в завет Свое слово: «Не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но, чтобы мир спасен был через Него…» (Ин.3:17).

Не такие времена теперь, чтобы упрекать или судить, теперь надо только делать, работать, помогать, врачевать, жертвовать собою и своими силами, своим достоянием, своим трудом на общее благо. Для суда и суждений придет свое время…

В этом смысл и единственно должное направление в организации общественной помощи беженцам. (Правосв. Благов.).

Протоиерей И. Восторгов

Стоял серый августовский день. Все лето было ненастное. Небо плакало неутешными слезами, и дождю, казалось, конца не было и не будет. Время клонилось уже к вечеру. Темнело. На столе шипел самовар, и огонек в его решетке отливал тем особым ярко-золотистым отливом, который можно наблюдать за чайным столом только уже осенними и зимними вечерами. Разговор переходил с темы на тему. Хозяин дома, старый протоиерей, у которого я гостил, только что встал от послеобеденного сна. Пока он молчал и с видимым аппетитом пил чай со свежим яблочным вареньем. Больше разговаривали мы со старушкой матушкой. Но вот разговорился и о. протоиерей. Погода, напоминавшая глубокую осень, навевала думы о прошлом. И о. протоиерей, воспользовавшись, не помню, каким поводом в разговоре, рассказал следующее:

– Хоть и не очень часто, – начал он, – но все-таки слышишь и в настоящее время, что тот женился, этот женился. А спросишь: «какая же была свадьба?», то сплошь и рядом только и услышишь: «да свадьба была только по-домашнему; никого, кроме своих, и не было». А то еще и так скажут: «рано утром сходили в церковь, обвенчались, пришли домой повенчанные, позавтракали да уехали. А до этого родители и не знали ничего и не ведали. Все устроилось как-то так само собой, тайком, без родителей, для всех неожиданно». – Оно, конечно, может быть, так-то еще и лучше: и хлопот меньше, и праздных расходов нет, и время не пропадает, и родители от ответственности освобождаются, но раньше-то куда важнее все это было; торжественно все тогда производилось. И не только самое венчание, но и смотрины, и помолвка, – все особыми церемониями обставлялось, хотя в разных местах все это и не одинаково происходило. Разве уж рассказать вам, Никодим Степанович, как одна только моя помолвка протекала?! Э, куда тут нынешним! Все чин чином, величаво, спокойно, торжественно… Нужно вам сказать, что мы с отцом моим, сельским причетником, решили взять для меня жену, сию дорогую Сашеньку, мою мать – протопопицу, у известного в то время в нашем уезде священника о Герасима И-ва. Человек это был образованный, умный, дельный, много лет состоявший благочинным (а, ведь, благочинный-то в те стародавние-то времена был – о! – величина, сила!), хозяин дивный, имевший около 100 десятин собственной благоприобретенной земли (впрочем, не очень дорога была земля в те-то времена), построивший на ней хутор; слава о нем шла на всю округу, и честь ему всюду, даже у самого Владыки, была немалая. Многие и незнакомые, и даже далекие к нему на поклон и за советом ездили и ходили. Человек с характером был. В наше время таких уж немного. И к теперешнему времени, пожалуй, он и не подошел бы уж. Пожалуй, не ко времени был бы человек. Крутой был покойник. Но в общем прекрасная была душа. Семья у него была большая. И всех он к старости пристроил. И был он среди многочисленных чад и домочадцев, как истинный патриарх, украшенный сединами и добродетелями. Так вот у него-то и вознамерились мы взять себе жену. Знали мы, что дочерей многих он выдал уже замуж и остались у него в девицах только две младшие. И первую из них, сию дорогую Сашеньку, видел я ранее единожды. Красавица и умница была первая. В этом сомнения не было. Но вот вопрос: вышла ли в годы? можно ли цело то начинать? В этом случае выручил наш диакон. – «Да что вы, – говорит, – голову-то ломаете? Ведь в свое-то время о. Герасим как раз в этом же селе служил, где мы теперь спасаемся, молимся, хлеб собираем, народ просвещаем и совращаем (шутник был покойный о. дьякон, но хороший, добрый человек). Стоит только пойти в церковь да в метриках порыться». – «Верно!» – воскликнул мой отец-причетник. И вот уже поздно вечером пошли мы втроем, испросив разрешение настоятеля, в церковь, затеплили свечу (как сейчас вижу все это!) пришли в архив и торопливо, мешая друг другу, стали отыскивать столь для нас с отцом нужное. Оказалось, что такого-то села такого-то священника и такой-то законной жены его дочь Александра родилась 12 октября 18… года… Стали считать – 18-й год. Дело ясное. Годы вышли. Можно ехать. Выбрали времечко и втроем: я, отец и мачеха (мать у меня скончалась, когда я был еще ребенком) отправились к о. Герасиму в село Киржамоны. А там-то уже, оказывается, каким-то образом («слухом земля полнится»; наверно, добряк о. дьякон больше всего постарался и пустил слушок) узнали о наших намерениях и приготовились, съездили в соседнее базарное село Балдаково, накупили снедей всяких, закусок, вин, (тогда еще не запрещалось!), всего, купили материалов «для даров», навели во всем чистоту, порядок и красоту. Приезжаем мы в Киржаманы к о. Герасиму, – все чинно, благообразно, благородно, уютно, богато, предусмотрена всякая мелочь: по нашему-то с отцом, по бедному-то – не жизнь, а сказка! И все идет, как по маслу, словно спевка какая была таинственная предварительно. Как-то так случилось, что в зале никого не оказалось: только мы с невестой, с ненаглядной Сашенькой. О чем говорили мы тогда – и сказать трудно – почти ни о чем. Уж само по себе было ясно, в чем дело. Я говорил об этом деле самым своим приездом, невеста же вся была в воле своих родителей. И пока мы с невестой сидели вдвоем, будучи настроены более идеалистически, в это время, как оказалось после, наши родители устроили между собою все, что требовалось, практически. Настало время, и все собрались опять вместе; посидели, поговорили о том, о сем, входит хозяйка (кстати сказать, и теперь здравствующая, старушке идет уже 88-ой год; крепкие были старые-то люди) и говорит: «Что же, батюшка, проси дорогих гостей в столовую; чай готов». Пошли все в столовую. А здесь уже оказалось не мало нарочито приглашенных людей из ближайших родственников, а также некоторые соседи из духовенства. Познакомились, попили чаю со всяческими приятностями и сластями, из самовара ярко-красной меди, самым чинным образом поговорили, а потом нас всех, спустя довольно продолжительное время, пригласили в залу. А посреди залы, оказалось, уже были накрыты длинные столы, обремененные всякими снедями и винами… О. Герасим незаметно куда-то удалился. Пока в зале его не было. Но, очень скоро он опять пред нами, только уж не просто в подряснике с длинной часовой цепочкой на груди, а в роскошной рясе, в камилавке, с наперсным крестом и с новым весьма торжественным выражением благородного и строгого лица. Стал впереди стола, за которым, по приглашению хозяйки, уже все в строго–иерархическом порядке и чинно сидели, о. Герасим несколько секунд помолчал, словно о чем-то особо важном размышляя, потом быстро обвел всех своими проницательными и ясными глазами и громко, как-то особенно торжественно, произнес: «прошу всех встать». Все встали. Тогда о. Герасим обратился уже прямо ко мне и сказал буквально следующее: (все, что происходило тогда, было до того определенно, стройно и полно для меня особым значением, что я помню все до мельчайших подробностей): «Многоуважаемый Иван Григорьевич! Небезызвестна для меня цель твоего прибытия в дом мой вкупе с твоими родителями. От родителя твоего известился я, что цель твоего прибытия – просить руку моей предпоследней дочери Александры и разрешения моего вступить тебе с нею в законный брак. Что же? Дело доброе, святое, и не могу я ему препятствовать. Не могу препятствовать тем более, что знаю с давних пор род ваш, знаю родителя твоего, слыхал от многих моих знакомых добрых и от твоих товарищей о твоих успехах в семинарии и о твоем студенчестве семинарском. Знаю тебя и род твой, слыхал многое о тебе с семьей родителя твоего, но не слыхал ничего дурного. Препятствовать твоему законному браку с дочерью моею Александрою посему не могу, но ведь то нужно сказать, что не мне с тобою жить, а дочери моей, и сего ради ее надлежит спросить: согласна ли она?.. Я сейчас вернусь». И о. Герасим вышел в другую комнату, сейчас же вернулся и прежним торжественным голосом продолжал: «Иван Григорьевич: Твое счастье! Поздравляю тебя. Дочь моя Александра вступить с тобою в законный брак согласна. (А я потом, – пояснил тут же рассказчик о. протоиерей, – спрашивал свою Сашеньку, что сказала она в оный памятный час о. Герасиму, и, оказывается, она сказала только: «я не знаю, папашенька, как хотите, папашенька». Но, вот, уже слава Богу – более 40 лет живем мы с Сашенькой душа в душу, 10 человек детей вынянчили и в люди вывели и большого счастья для себя не желали бы. Ведь так, Сашенька? – Матушка-протоиерейша, в ответ на этот вопрос, только улыбнулась детски-светлой и чрезвычайно мягкой улыбкой…). Да, – продолжал о. Герасим, – я спросил ее, и она изъявила свое согласие. Да будете вы счастливы и благословенны Вседержителем Господом Богом и Пресвятою Его Матерью Богородицею (О. Герасим повернулся лицом к образам и трижды истово перекрестился). А теперь выслушай, Иван Григорьевич, купно с родителями твоими, а также и вы все, дорогие гости, выслушайте, что следует за дочерью моею Александрою в приданное: 1) Деньгами наличными 500 рублей. 2) Белье, платье и одежда летняя, осенняя и зимняя дочери Александре все, что полагается в нашем звании и в нашем положении, отменного качества. 3) Посуда чайная и столовая, частью в серебре, и посуда кухонная, все в полности, как полагается для обихода. 4) Тебе, Иван Григорьевич, вся одежда, сану священническому присвоенная, летняя, осенняя и зимняя, отменного качества, все, как полагается, всего 12 одежд. 5) Лошадь с полной упряжью и экипажами, летним и зимним. 6) Корова в основание хозяйства отменной породы.

Сверх того, от меня ты получаешь на дары твоим родным 50 рублей наличными. Эти деньги ты получишь прямо на руки. Я знаю, некоторые родители невесты сами покупают вещи и дарят родным жениха. Но тут часто оказываются обиженные. Родители невесты не могут так знать родных жениха, как знает их сам жених. А потому деньги даются тебе на руки. Распоряжайся ими, как знаешь. Тут обиженных будет меньше. Но только уговор, – полустрого, полушутливо продолжал о. Герасим, – пусть ко мне из твоих родных уж ни одно рыло после не лезет (да, о. Герасим сказал именно так: «рыло»; конечно, ведь все-же он был человеком своего времени). А то начнут приставать разные тетушки и бабушки: я его нянчила, я его целовала, я его крестила, я его причащать носила, и… конца краю нет. Понятно, дарить родных – это твое дело, но я со своей стороны, как старый человек, тебе посоветовал бы: 50 рублей – деньги не Бог весть, как велики; разделить их на 15–20 чел. – одна чепуха получится. А отдал бы ты все эти 50 рублей целиком твоему родителю – это было бы лучше. Он человек не богатый, но кто, как не он, больше всех дядюшек, тетушек и кумушек и нянчил тебя, и ухаживал за тобой, и поил тебя, и кормил тебя, и учил тебя… Всем ты ему обязан, как и самым бытием своим… Вот и все, Иван Григорьевич! Больше дать тебе в приданое не могу ничего. Если мало, то ищи себе невесту у священников, которые выдают или первую дочь, или первую и последнюю. А я – слава Богу! – имею 7 дочерей, выдаю шестую, так мне уже ваша братия – проходимцы, – разошелся опять о. Герасим, – и надоели порядочно. К тому же говорю торжественно и всенародно: что сказано, то и будет сделано; мое слово и мое дело – одно – то же. А то ведь и так бывает: наобещают на тысячи рублей, а делают на копейки… А по нашей совести уж так-то не полагается и не будет… Итак, все… Слышит ли, Иван Григорьевич, что говорю? – «Слышу», – отвечаю. – Согласен? – «Согласен» – Ну, а теперь помолимся, – закончил свою речь о. Герасим и сейчас же надел епитрахиль, на секунду обернулся к двери и громко сказал: «Невеста». Открылась дверь, и, смущенная, вся заалевшая, вошла Сашенька, молодая, свежая, румяная, как сейчас вижу, – в нарядном зелененьком платьице с белыми полосками, – вошла и немного поодаль меня стала перед иконами. «А теперь давайте кольца», – сказал о. Герасим и, когда кольца были поданы, сам четко и весьма прочувствованно, с волнением в голосе, прочитал молитву… Что было потом?.. Потом было благословение… Потом невеста на подносе подала нам свои подарки – мне серебряные часы с длинной священнической цепочкой, отцу серебряную табакерку, мачехе – материю на платье… Что было потом?.. Потом были поздравления, потом пили шампанское, закусывали в старинном большом уютном зале… Да, давно – давно то было, более 40 лет назад, но как сейчас все вижу и все чувствую… Хорошо было.

Старый протоиерей закончил свой рассказ и задумался, как бы совсем позабыв о своем слушателе, и устремил неподвижный взор свой на конец стола. Но скоро он как-то весь встрепенулся:

– Да, да, – быстро заговорил он опять, – так-то было раньше. Теперь, может быть, и короче, и проще, и практичнее, но нет теперь этой прежней торжественности, нет этой старинной чинности, поэзии этой нет…

– Ну, а теперь, Сашенька, обратился о. протоиерей к молчаливо сидевшей матушке, – в награду рассказчику еще стаканчик свеженького чайку! А вы что же, Никодим Степанович? – Пожалуйста, пожалуйста…

Н. Колосов

В 1916 году журнал наш вступает в 57 год своего издания. И в этом году он будет руководиться своей всегдашней целью – содействовать православному духовенству в разных областях его многотрудной пастырской деятельности.

В 1916 году наши подписчики получат:

52 еженедельных номера журнала, содержащих а) статьи по вопросам пастырской деятельности и приходской жизни; б) статьи по истории Церкви, апологетике, обличению сектантства, истории и изъяснению богослужения и другим богословским наукам; в) сообщения о военных событиях и о деятельности духовенства на войне; г) обзор церковно-общественной жизни; д) обзор епархиальной жизни по Епархиальным Ведомостям; е) обзор периодической печати (главным образом, духовной); ж) общеполезные сведения по медицине, сельскому хозяйству, садоводству. В 1916 году будет продолжаться печатание «БЕСЕД ПО ПЧЕЛОВОДСТВУ» (практическая часть); з) Ответы на вопросы подписчикам. – В виду невозможности своевременно предвидеть все возникающие на местах запросы, Редакция просит подписчиков делиться с нею своими наблюдениями, недоумениями и т. п.

Подписная цена с пересылкой во все места Российской Империи шесть рублей, за границу 8 руб. Допускается рассрочка.

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее.

Редакция «Р. д. с. п.»

Святая Библия, свидетельница многих величайших мировых событий на протяжении длинного ряда веков, отразила на своих священных страницах и войны, и тихие времена мирной человеческой жизни, пережитые в далеком прошлом как величайшими государствами, так и небольшими, отдельными племенами. В Библии же благочестивый читатель найдет и пророчества о войнах будущего времени и Божии определения о временах войн и мира.

Как драгоценны эти указания священной книги для человека верующего! Смущенные сомнениями, объятые печалями, подойдете мы все к страницам Библии, раскроем их и устремимся умом и сердцем к Божественным ее учениям, чтобы найти себе и ободрение, и утешение, и наставление!

Многими читателями Библии замечено, что в Библии встречается видимое, кажущееся противоречие в учении о войне и мире: в Ветхозаветных Писаниях можно прочесть дозволение войны, а в учении Христа и в Новозаветных книгах встречается запрещение убивать и заповедь о прощении обид и о любви к врагам. Может показаться, будто войну дозволяет только Ветхозаветная часть библейских Писаний, а Новозаветная часть священных книг, будто бы, совершенно запрещает войну и заповедует только любовь к врагам и милосердие…

В этом кажущемся противоречии, действительно, разобраться трудно, если взять для рассуждения заповеди о войне и мире – каждую в отдельности.

Но не встречается ли нам также немало подобных же, кажущихся, противоречий и в других областях жизни: не кажется ли нам, что в самой окружающей нас природе заложены законы противоречия, вражды и борьбы? Нашим предкам – язычникам, действительно, так и казалось, что в природе живут два враждебных друг другу исполина. Один – владыка добра, а другой – владыка зла. У одного во владениях – день, солнце, весна, лето, свет, плодородие, изобилие и жизнь. Во владениях другого, наоборот, – ночь, тьма, осень, зима, мрак, смерть, гибель и разрушение. Оба владыки враждуют между собою и, будто бы, по природе можно видеть, кто побеждает… То польются горячие лучи солнца, раздастся могучий тысячеголосый концерт птичек, малая букашка изумленно смотрит на праздник солнца, радуется жизни… В другое время и солнца почти не видать за снежными тучами, и жизни, и звуков не заметно в омертвевшем поле; гибнет тогда множество маленьких жизней, а все сильное и здоровое прячется в норы и жилища, в ужасе бежит от гибели

На страницах Библии мы также видим, как в едином Божеском царстве, во вселенной, живут не только ангелы света и добра, но и слуги зла и греха, отверженные Богом демоны. Демоны враждуют против Бога и добра, сеют везде плевелы вражды, неповиновений, мятежей и насилий.

То зло в мире, то постоянное противоречие свету и добру, которое язычники приписывают злому правителю мира, по объяснению Библии, происходит от демонов. Все, что происходит от Бога, добро и полно любовью и милосердием. Все, возникающее от диавола – злобно и исполнено вражды и насилия.

Так и размышление о войне и мире, о вражде и любви людей между собою приводит нас к мыслям о Боге и демонах: законы Божии заповедуют людям законы жизни мирной, братской, дружелюбной, а законы демонов устанавливают среди людей раздоры, вражду и насилия. Отсюда можно видеть, что война или мир на земле далеко не могут быть охвачены властью одного человека, далеко не могут быть уничтожены или усилены желаниями людей: основания войны и мира настолько стихийны, настолько малодоступны воле человеческой, насколько стихийна и независима от желаний и воли человека жизнь ангелов, демонов, вражда злых духов против Бога и Его святых законов. Война и мир, также как и вражда, и любовь – вечные и мировые движения, возникающие в сфере небесных духов, стихийно и неодолимо захватывающие собою и народы, и отдельных людей, как вихрь захватывает с собою, кружит и несет и облака пыли, и каждую отдельную пылинку. Человек так же бессилен предотвратить или уничтожить на земле войны и установить вечный мир, как бессилен уничтожить зло и предотвратить несчастия. – По свидетельству Евангелия, войны не исчезнут на земле до самого конца видимого мира, и пред кончиною мира мы услышим о войнах и извещениях о сражениях: «Зрите, не ужасайтеся!» – заповедует Спаситель – «подобает бо всем сим быти, но не тогда есть кончина. Восстанет бо язык на язык и царство на царство…» (Мф.24:6–7). Даже кроткое учение Христово, по словам Самого Господа, не установит среди людей вечного мира, но, наоборот, вызовет появление гонителей и врагов, вызовет борьбы и разделения: «мните ли, яко мир приидох дать на землю? ни, глаголю вам, но разделение…» (Лк.12:51). «Не приидох воврещи мир, но меч. Приидох бо разлучить человека на отца своего, и дочь на матерь свою…» (Мф.10:34–35). Давая людям великую и трогательную заповедь о любви к врагам – «любите враги ваша, благословите кленущие вы, добро творите ненавидящим вас и молитесь за творящих вам напасть…» (Мф.5:44), – Христос предвидел пророчески, что зло в мире еще не будет уничтожено, что демоны еще будут озлоблять людей и воздвигать мучения христиан: «идите: се Аз посылаю вы, яко агнцы посреде волков… Видех сатану, яко молнию с небесе спадша… О сем не радуйтеся, яко дуси вам повинуются: радуйтеся же, яко имена ваша написана суть на небесех…» (Лк.10:3,18,20). Христос пророчески предвидел и мучительную смерть, и убиение св. апостолов, когда предсказал им: «аще мир вас ненавидит, ведите, яко Мене прежде вас возненавиде… Аще Мене изгнаша, и вас ижденут… Сия глаголах вам, да не соблазнитеся. От сонмищ ижденут вы, но приидет час, да всяк, иже убиет вы, мнится службу приносити Богу…» (Ин.15:18,20;16:1–2)

В словах Евангелия о войне и мире противоречия нет: проповедуя Своим ученикам любовь ко врагам, Христос предвидел, что демоны еще не потеряют своей силы над людьми; что на земле еще будет царить не мир, но меч; что зло еще будет пробуждать в людях разделения и гонения.

Зная это неизбежное будущее, Христос кротко молится Своему Небесному Отцу о том, чтобы Он в минуты страданий и искушений укрепил в учениках Спасителя веру. «Симоне, Симоне! се сатана просит вас, дабы сеять, яко пшеницу: Аз же молихся о тебе, да не оскудеет вера твоя…» (Лк.22:31–32) – «Отче Святый!.. их же дал еси Мне, да будут едино, якоже и мы… Аз дал им слово Твое, и мир возненавиде их, яко не суть от мира, якоже и Аз от мира несмь. Не молю, да возмеши их от мира, но да соблюдеши их от неприязни… Отче Праведный! и мир Тебе не позна, Аз же Тя познах, и сии познаша, яко Ты Мя послал еси…» (Ин.17:11,14–15,25).

Основываясь на приведенных Евангельских словах, мы придем к той мысли, что в мире, в земном Божием царстве, до самого скончания мира будет проявляться зло и насилия; что войны и преследования христиан, преданных вере в Бога и любящих всех людей, не прекратятся. Будем знать, что мир и любовь твердо устанавливаются в царстве Божием, среди людей верующих и исповедующих Евангельские заветы, а вражда и разделения возникают среди людей по наветам демонов, вечно и непримиримо враждующих против людей царства Божия.

Будем же знать, что все насильники и зачинщики войн среди людей, вызывая насилие и вражду среди народов мира, исполняют волю демонов, враждующих против Бога. Зная это, признаем, что и на человеческие решения государственных деятелей и полководцев по поводу войны и мира имеют влияние не одни только их личные и человеческие желания и намерения, но и суды Божии, и козни демонские, и воздействия неземного мира духов.

Пока Бог попускает проявляться мирскому злу и действиям диавольским, мы, христиане не ослабеем в нашей молитве Небесному Отцу – да не оскудеет наша вера!

(Продолжение следует).

Священник М. Степанов

Вследствие указа Святейшего Синода и обращений своего Архипастыря духовенство Тверской епархии несколько раз собиралось на благочиннические съезды обсуждать вопросы о возрождении приходской жизни. Неизвестно, как эти вопросы решались во всей Тверской епархии, но в нашем уезде результаты всех этих съездов и рассуждений на них очень малоуспешны. При суждении о возрождении приходской жизни, на самом деле, затрудняешься, с чего начать это возрождение, – так много мер и указаний предложено; не знаешь, которые меры и указания вводить первоначально, которые после; теряешься, что признать за главный предмет, от которого исходили бы все меры и указания и соединялись бы в одну общую деятельность пастыря и пасомых, и в чем состоит самое возрождение приходской жизни. Но такие затруднения разрешаются, если признать за главный предмет всей деятельности пастыря и пасомых храм Божий. Да и на самом деле, храм Божий и есть главный предмет в возрождении приходской жизни, потому что храм возлагает на пастыря и пасомых такие обязанности, исполнение которых и ведет к оживлению приходской жизни, к исполнению мер и указаний Св. Синода и Архипастыря и объединению всей деятельности пастыря и пасомых в одно общее дело.

Так главная и основная обязанность пастыря и пасомых по отношению ко храму состоит в известной вере, что храм есть особенное жилище Бога, где Он особенным образом обитает и принимает молитвы. С такою обязанностью благоговеть перед храмом и украшать его, как жилище Самого Бога. При выполнении сих обязанностей у пастыря и пасомых является целая программа действий, общего дела. Благоговение ко храму обязывает пастыря и пасомых удалять из храма все, что нарушает благоговение. Тут ясно становится каждому, что во храме нетерпимы и недопустимы: невнимательное и небрежное отношение к совершающемуся Богослужению, недопустимы хождение по храму и выход из него во время служения, разговоры, рассеянность, оборачивание по сторонам и назад, смех, крик и плач детей и вообще все, что нарушает благоговение во храме и мешает молиться. Обязанность украшения храма заставляет пастыря и пасомых жертвовать и искать эти жертвы. Но красота храма состоит не из одного золота и других ценностей; самое лучшее украшение храма – это сам священник, диакон, псаломщик и молящиеся. Ничто так не украшает храма, как благоговейное служение духовенства, ясное произношение возгласов, ектении, вразумительное чтение и умилительное стройное пение; а молящиеся, следя сознательно за совершающимся Богослужением, в благоговении и радостно-благодатном настроении умиляются этим служением, проникаются его величием, со страхом и трепетом пред Богом, исповедуя грехи свои, выражая вопли души своей, чувствуя благость к себе Бога и святых Его, недоумевают, стоя во храме, – на небе они находятся, или на земле.

Выполняя обязанности по храму и достигая такого строя во храме, пастырь и пасомые будут выполнять истинное назначение храма, предначертанное Самим Богом и высказанное Богом при устройстве на земле первого храма – скинии. Бог сказал Моисею: «скажи сынам израилевым, чтобы они сделали Мне приношения; от всякого человека, у которого будет усердие, принимайте приношение Мне… и устроят они мне Святилище, и буду обитать посреди их. И там (во святилище – храме) буду открываться тебе и сынам израилевым, и освящу место сие славою Моею. И буду обитать среди сынов израилевых и буду их Богом (Исх.25:1–2,9,30;30:43–45) и поставлю жилище (храм) Мое среди вас и душа Моя не возгнушается вами. И буду ходить среди вас и буду вашим Богом, а вы будете Моим народом» (Лев.26:11–12). И Соломону по построении им храма Господь сказал: «Я услышал молитву твою и прошение твое, о чем ты Меня просил (сделал все по молитве твоей). Я освятил сей храм, чтобы пребывать имени Моему там во век; и будут очи Мои и сердце мое там во все дни» (3Цар.8:2–3). Вот назначение на земле храма от самого Бога. Если же ветхозаветный храм имел такое значение среди народа израильского, когда храм был только тенью грядущих благ, прообразом новозаветного храма, то что сказать о новозаветном храме, где событие самых благ, явление самой Истины, приношение бескровной жертвы – Самого Тела и Крови Христа вместо ветхозаветной крови тельца, что сказать о новозаветном Храме, где «да молчит всякая плоть человека и да стоит со страхом и трепетом и ничтоже земное в себе да помышляет. Царь бо царствующих и Господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным. Предходят же сему лица ангельстии со всяким началом и властию, многоочитии Херувимы и шестокрылатии Серафими, лица закрывающие и вопиющие песнь: Аллилуия, где воистину мы приступаем к горе Сиону и ко граду Бога живого, к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов», к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к судии всех Богу и к духам праведников, достигших совершенства, и к ходатаю нового завета Иисусу, к крови искупления, говорящей лучше, нежели Авелева». (Евр.12:22–24).

Вот истинное значение и назначение храма на земле от самого Бога. Богу не нужен храм, но мы чрез храм соединяемся с небом, приближаемся к Богу и всем святым Его, говорим с Ним, делаемся Его народом, а Он – нашим Богом. Посему обязанности пастыря и пасомых обязательно и неукоснительно должны выполняться, этого требует святость храма и его назначение.

При деятельности во храме, у пастыря и пасомых явится деятельность и около храма, в приходе. По степени выполнения обязанностей по храму, у пастыря и пасомых будет возрастать любовь к Богу, живущему во храме, и любовь к ближнему ради Господа; повлечет пастыря и пасомых к благотворительным целям и около храма: к устройству богаделен, попечительств о бедных и разного рода дел милосердия к ближнему.

Вот в кратких словах программа действий пастыря и пасомых, которую дает храм. Но чтобы провести эту программу в действительную жизнь, привести народ к выполнению обязанностей по храму, от пастыря потребуется так много труда, что одинокому ему никогда не выполнить, как бы он ни старался. Кроме проповедей, бесед, чтений и библиотек, которыми пастырь научает пасомых, ему нужны помощники – кружки ревнителей Православия, церковно-приходской Совет из людей, преданных Богу и Церкви, нужны и помощницы женщины, которыми столько может выполняться дел по церкви и приходу, что эта деятельность доведет их до служения диаконисс. Словом, деятельность у пастыря и пасомых по храму будет бесконечная.

Такая совокупная и живая деятельность пастыря и пасомых во храме и около храма вызовет приходское оживление, желательное возрождение приходской жизни и выполнить все меры и указания Святейшего Синода, своего и других Архипастырей и приготовит пастыря и пасомых к тем реформам прихода, которые вырабатываются в настоящее время. И так все недоразумения, с чего начинать возрождение приходской жизни, где главный предмет, обнимающий всю деятельность пастыря и пасомых и все меры и указания, само собою разрушатся: самый главный предмет, средоточие всей деятельности пастыря и пасомых – это храм Божий, и все возрождение приходской жизни происходит от соединения пастыря и пасомых вокруг храма. (Твер. Е. В).

Бывший Тверской Епархиальный миссионер, Павел Шавров

Восьмого сентября исполнилось 50 лет служения в священном сане Церкви Христовой одного из многолетних подписчиков нашего журнала, настоятеля собора геройски павшей в нынешнюю войну Новогеоргиевской крепости, о. протоиерея Ф. Е. Морозова.

Жизнь, деятельность и пастырские труды о. Феодора невольно заставляют с глубоким почтением и уважением склониться пред ним всех, кто пользовался его духовным водительством или хотя бы случайно встречался с ним на житейском пути. Ныне, в знаменательный для него юбилейный день, молитвенно вспоминая о нем, мы берем на себя смелость на страницах нашего журнала сказать об уважаемом пастыре хоть несколько слов, хоть в общих чертах обрисовать его скромное и славное, самоотверженное и достойное подражания служение Св. Православию и родине.

Пятьдесят лет тому назад молодой, полный сил и желания работать для блага ближних, движимый жаждою подвигов пастырства, студент Рязанской духовной семинарии Ф. Е. Морозов, отказавшись от поездки в духовную академию, куда его посылали, принял сан священника. Но не долго суждено было о. Феодору работать в своей родной епархии. После нескольких лет супружеской жизни он овдовел и с тех пор решил всецело отдать себя делу Христову. Он отправляется на Кавказ проповедовать язычникам слово Божие. Самоотверженная деятельность и труды снискали ему в чужом краю общее уважение. Подчиняясь желанию местного архипастыря, о. Феодор занял должность кафедрального протоиерея во Владикавказе. Но почет и слава смущали всегда скромного труженика; и вот, в девяностых годах прошлого столетия о. Феодор едет на далекий запад России и в г. С. за Варшавой получает место полкового священника. В С. приходского православного храма не было, хотя здесь и жило несколько десятков русских семей. С приездом о. Феодора маленькая домовая церковь Остроленского полка стала центром жизни заброшенных сюда, на чужбину, русских. Благоговейные церковные службы, совершавшиеся часто даже по будням, проникнутые глубокой верой, живые и привлекавшие слушателей поучения, внебогослужебные собеседования, интерес и любовь нового пастыря к пастве, все это объединило и сплотило около о. Феодора его небольшую и разнородную паству. Одним из первых его начинаний было открытие церковно-приходской школы, где русские дети могли учиться правилам своей веры, своему родному языку, где они чувствовали себя в родной среде, где они не слышали насмешек над своей верой, над своим русским происхождением. Школьная деятельность о. Феодора не ограничивалась уроками. Летом, когда не было занятий, часто можно было видеть в большом парке при находившемся там царском дворце, или в тени деревьев старого кладбища группу мальчиков и девочек, окружавших своего любимого батюшку. Ничто не могло нас удержать дома, когда мы знали, что о. Феодор будет в такой-то час в саду. По целым часам, собравшись вокруг него, мы слушали его простые завлекательные рассказы о Христе Спасителе, о святых угодниках, о православных святынях, о русских городах и людях, близких нам по вере, языку и крови, которые живут где-то там, далеко-далеко, откуда приходит к нам по утрам красное солнышко. И мы, не видя этой страны, уже горячо любили ее! Так трудами о. Феодора воспитывалась в юных, заброшенных сюда, во враждебную католическо-польскую среду, сердцах любовь к святому Православию, любовь к великой и славной России. Всегда строгий и требовательный к самому себе, о. Феодор своею ласкою и добротою привлекал и покорял окружающих. Дети чиновников, офицеров и низших служащих составляли около него одну школьную семью, высшим авторитетом для которой был ее любимый батюшка. Его окружали в школе, ему прислуживали в церкви, вместе с ним пели и читали на клиросе. Об этих простых и умилительных службах в маленькой Остроленской церкви теперь с светлым чувством в душе вспоминают многие из духовных чад о. Феодора, которых встречаем и среди епископов нашей Церкви, среди священников, и среди наставников юношества в духовной и светской школе, среди военных и других общественных деятелей. В С. о. Феодор пробыл более десяти лет, как вдруг, совершенно неожиданно его перевели на почетную должность настоятеля собора Новогеоргиевской крепости; и здесь неутомимый и ревностный пастырь трудился около 15 лет, насколько позволяли ему его начинавшие уже слабеть физические силы. Но слава и уважение окружающих заметно тяготили его, и он решил посвятить остаток своей жизни трудам и подвигам монастырским и с этой целью начал уже хлопотать о зачислении его в один из северных монастырей, но громовые удары войны остановили; он не покинул крепости, не бежал пред опасностью, он увидел пред собою возможность новых, священных подвигов. Кто без ужаса, без содрогания, мог читать описание последних дней славной Новогеоргиевской крепости?! Окруженная со всех сторон врагами, она до последней возможности держалась под градом несметного количества снарядов и пала лишь, обильно политая русскою и вражьей кровью, тогда, когда развалины и обломки похоронили под собою ее героев-защитников. Весь этот ад пришлось пережить о. Феодору, который не оставлял своей паствы, ободрял ее и лишь каким-то чудом остался в живых. После почти четырехмесячного тяжкого плена, как инвалида, немцы отправили его в Россию. Восстановив немного свои силы, о. Феодор не замедлил отправиться опять в армию для исполнения пастырских обязанностей. О тех испытаниях, какие выпали на его долю, позволяю себе привести небольшую выдержку из его письма: «Пришлось пережить осаду крепости и ужасы бомбардирования оной. 5 и 6 августа мы не надеялись остаться живыми, когда от снарядов все движущееся устлало улицы и площади крепости. А затем тяготы плена, путешествие в Германию, частью пешком, а иногда на неудобных подводах, при ветре, дожде, при ночевках в полуразрушенных помещениях и даже тюрьмах, наконец три с лишним месяца в неволе плена, – все это расшатало мое старческое здоровье до крайности. А если ко всему этому прибавить притеснения и издевательства немцев, коим подвергали меня, то нужно еще удивляться живучести человеческой. Озлобленные на меня, что я возбуждал гарнизон к отваге и защите крепости, немцы грозили мне расстрелом и морили голодом, по трое суток не давали права на получение хлеба за свои личные деньги. Я с трудом пишу… Но пусть будет то, что Господу моему угодно. Ради Него готов все и еще больше претерпеть!»

Тяжел и в то же время славен жизненный путь высокочтимого о. Феодора! Да украсит Всевышний Господь остаток его земной жизни миром, покоем, счастьем и благоденствием за все те труды и лишения, какие он безропотно нес, следуя верно высоким Евангельским заветам и во имя любви к своей пастве, к своей родине!

Есть и среди нашего духовенства не менее славные герои, чем среди храбрых бойцов на полях сражений!

В. Садовничий

О ней пишет иностранец, знаменитый датский путешественник Петерсен. Редакция популярной и самой старой газеты Дании «Berlingske Tidende», напечатав большую статью Петерсена под заглавием «Русская душа», прибавила: «Гимн русскому народу».

Могли бы подобные статьи появляться в иностранной повременной печати до настоящей войны? Конечно, нет, и сам Петерсен говорит, что только эта великая война заставила его сказать о русском человеке ту, по его глубокому убеждению, неопровержимую теперь для всех истину, которую он прежде считал лишь своим убеждением.

Очень может быть, что русский интеллигентный читатель ничего нового для себя и не найдет в упомянутой статье датского писателя, но разве не интересно, как тонко начинают теперь понимать русского человека на Западе, а с другой стороны, такое понимание не заставит ли и нас самих правильно судить о себе.

«Война, – говорит Петерсен, – особенно нынешняя, – это суд Божий. Народы здесь предстоят без масок на лице. Обмануть на таком суде никого нельзя».

«Я, – продолжает Петерсен, – изъездил весь мир и поразился, до чего основы общественной и личной человеческой жизни его одинаковы. Да, для беспристрастного наблюдателя ясно, что в больших и малых центрах Европы, в городах Америки и Австралии, на островах полинезийцев и в пустынях, и дебрях Африки царит один только культ, именно культ всего осязаемого, материального, с той лишь разницей, что в одних местах культ этот не скрывается, а в других прикрывается даже… идеализмом. Отсюда везде утомительное духовное однообразие, несмотря на все видимое разнообразие, отсюда везде виден предел, последняя черта, несмотря на кажущуюся беспредельность».

«В начале столетия я попал в Россию. Я ехал с убеждением, что отправляюсь в некультурную страну, где есть и искусство, и наука, и люди, и многое другое, добытое культурой, но не как свое, а чужое, принесенное извне, а потому совершенно не затронувшее русскую варварскую душу».

«Я прожил более года в России. Я посетил ее отдаленные уголки, где жил подолгу. Я познакомился на месте с русской литературой и искусством, и я должен признаться, что каждый день пребывания в России давал мне нечто новое, неожиданное, живое, характерное. Я не скучал в России, как в других местах, и все потому, что меня захлестнула волна идеализма, которым проникнута вся Россия и который так ярко, красиво, трогательно, человечно выражается в простом русском народе» …

В этом народе Петерсен открыл для себя бытие истинного христианства, не мертвого, не формального, а живого, человеческого, евангельского, т. е., открыл ту истинную религиозность, которую потерял Запад и которой совершенно чужда Америка.

«Где вы найдете, – с неподдельным волнением спрашивает Петерсен, – чтобы на преступника, например, смотрели, как на несчастного?! Это я увидел в России. Но ведь это самая суть евангельского учения, его святая святых! Вот почему русский народ странным образом не любит суда человеческого, считая его в корне несправедливым, несправедливым потому, что суд всего не знает» …

«Русская интеллигенция в общем и в самом главном очень похожа на свой народ, несмотря на все внешнее отличие. Эта интеллигенция также идеалистически настроена, и самый даже материализм ее весь светится в лучах живого идеализма. Все несчастье великого русского народа заключалось до сих пор в том, что, в силу причин политического и государственного характера, он не мог встать во весь свой рост и громко сказать все, что он думает. Но время это настанет и отчасти уже настало, ибо настоящая война есть прежде всего познание всем миром русского народа, который, без сомнения, в будущем займет исключительное место».

Свою восторженную статью Петерсен заканчивает следующей мыслью: «Весь мир во главе с Германией, – пишет он, – являлся слугой материализма. Ведь Европа только сейчас поняла, что «германизм», как символ материализма, окутывал ее со всех сторон, что она, сама того не замечая, принимала «германизм» с распростертыми объятиями, видела в нем дорогого гостя, не понимая, какую страшную болезнь она вводила тем самым в свой организм.

Война пробудила Европу от душевной смерти, союз же с Россией влил в ее омертвелые члены, как «живую воду», тот идеализм, без которого жить нельзя. Вот почему в великой современной борьбе сражаются только Россия и германизм».

«Конечно, победит Россия, а с нею и ее союзники, потому что «не о едином хлебе жив будет человек» … (Веч. Вр.)

А. Новский

Теперь, когда я стал взрослым человеком, когда у меня с давних пор окрепли разнообразные, более или менее, серьезные интересы, когда у меня столько увлекающих меня сложных и часто весьма ответственных дел и обязанностей, я не только не хожу в театр, не только не имею ни малейшего желания ходить в него, но теперь я просто не понимаю людей, посещающих театр, а тем более увлекающихся им. На тех и других я смотрю с искренним недоумением. Тем с большим недоумением я вспоминаю из своего прошлого то время, когда я не только ходил в театр и до страстности увлекался им, но, когда прямо, как на врагов, смотрел на тех, кто не разделял моего наивного увлечения театром, осуждая мое увлечение, высказывая отрицательный взгляд на театр, или даже («о ужас!») расставляя препятствия моим нередким побегам в театр, именно побегам, потому что время моего увлечения театром совпадало со временем моего обучения во II–III классах дух. семинарии.

Жил я тогда в общежитии. В будни ходить в театр было нельзя, и я, пользуясь каждым удобным и неудобным случаем, «удирал» в театр, рискуя поплатиться «поведением», репутацией хорошего ученика, да вообще рискуя всем, что ценно и важно для семинариста II–III класса, к тому же «паиньки мальчика». Конечно, для того, чтобы ходить в театр, нужны были деньги. Они не всегда случались. Как же быть? Пришлось завести самые, можно сказать, непочетные знакомства в закулисном мире, случалось смотреть на пьесу где-нибудь в щелку из закулисного чулана, полного пылью, мусором и какою-то особенною для питомца дух. школы таинственностью, опасаясь, что вот-вот кто-нибудь сзади ухватит сильной рукой за ворот семинарской тужурки и выведет на свежую воду… Сейчас же вставали призраки: инспектор… ректор…бумага из семинарского правления… папа… мама… Боже, сколько было пережито страхов!.. Но казалось тогда, что ради театра все можно и не только можно, но даже должно перенести. С недоумением вспоминаю теперь об этом юношеском своем увлечении, и как-то невольно хочется мне припомнить, откуда появилось во мне это увлечение, откуда оно пришло, кем навеяно, насколько оно было естественно и неизбежно?

Со всей добросовестностью разбираясь в состояниях пережитого, я теперь вполне ясно и определенно вижу, что за время обучения в семинарии у меня не возникало никакого желания побывать в каком-то театре; потребности неведомых театральных переживаний я не ощущал совершенно и жил спокойно и прекрасно. Я даже не знал, что такое театр, каков он по своему устройству, по внешнему виду, да и знать этого не хотел. Помню только, что во время обучения моего в II классе уездного духовного училища, как-то однажды ранним весенним утром мне удалось, против всякого своего желания, подслушать разговор двоих своих товарищей, отличавшихся вообще при тихих успехах весьма громким поведением.

– Попались! – шепотом говорил один другому.

– Ничего. Авось, сойдет, не донесет.

– Ну, того и жди… А хорошо все-таки. Мне особенно.

Потом оказалось, что после проверки ночью несколько человек из наиболее «отчаянных» товарищей решились пойти без спросу в какой-то ярмарочный балаган циркового характера под названием «Скоморох», но там попались преподавателю греческого языка, очень этого испугались, ушли из балагана раньше окончания «представления» и потом очень боялись, как бы преподаватель не сказал о проступке учеников помощнику смотрителя училища. Но преподаватель не сказал, по-видимому, инспекции, а только в комическом виде рассказал о случившемся всему нашему классу; сам посмеялся над любителями цирковых представлений, в нас возбудил смех и все время потом до окончания экзаменов не называл провинившихся товарищей иначе, как только:

– Господа Скоморохи… Господин Скоморох…

Товарищи конфузились, краснели, потупляли глаза, вообще чувствовали себя неловко, и у меня сложилось, под впечатлением всего этого, убеждение, что ходить в какие-то балаганы, «скоморохи», смотреть морских свинок и разные представления и нелепые кривляния пьяных проходимцев и даже платить за это деньги – дело глупое, совершенно ненужное и смешное. С таким убеждением явился я и в семинарию.

В течение нескольких первых недель учебного года все мы, первоклассники, кажется, вполне были заняты впечатлениями от новой учебной обстановки, от нового начальства, новых преподавателей, новых предметов, новых условий жизни, жили заботами о приобретении учебников, книг, пособий, о приобретении семинарской формы и т. п. Я лично, по привычке с духовного училища идти в первых учениках, всецело был занят уроками, книгами, словарями, сочинениями и т. д. Помню только, что в это время я сильно тосковал о своем родном селе, о родных, о доме, о саде, о своих любимых деревцах, о цветах в палисаднике; я часто писал домой самые сердечные и сентиментальные письма, нетерпеливо ждал ответных писем, скучал, вел дневник… Такова была вся моя личная жизнь. И в общем я чувствовал себя спокойно и счастливо, утешаясь разными надеждами. Но вот с некоторого времени стало наблюдаться в нашей товарищеской жизни нечто новое. Мы, жившие в епархиальном общежитии, в здании, стоявшем совершенно отдельно от главного, так называемого, классного семинарского корпуса, и прозванном семинаристами «колонией», отправлялись спать обыкновенно часов в 10, самое позднее в 11, и после трудового дня обыкновенно скоро засыпали. Но так приблизительно с половины ноября стало наблюдаться у нас в спальнях такое явление. По воскресениям, а также в разные праздники, сначала по 2 по 3 человека, а потом и по 5 и по 6 человек, из нашего первого класса стали приходить в спальные не в 10–11, а в 12 часов и даже в 1 час ночи и обыкновенно поднимали большой шум и будили нас. Все, приходившие в спальню так поздно, несмотря на позднее время, бывали чрезвычайно оживлены, находились в состоянии какой-то ажитации, шли, громко стуча каблуками, разговаривали весьма оживленно и развязно, жестикулировали, смеялись и т. п. Оказалось, что это возвращались из театра те наши товарищи, которые, по случаю праздничного времени, отпускались в театр самим начальством и вскладчину снимали там ложи. Возвратившись из театра, товарищи, под влиянием возбуждения, долго не могли заснуть и все делились впечатлениями от театра, то и дело употребляя непонятные тогда для меня выражения и слова: «сильно аплодировали», «суфлерская будка», «актриса», «декорация», «партер», «ложа» и т. п. Очень живо помню, что некоторые наиболее взрослые товарищи говорили все о каких-то артистках Фроловой и Поповой, спорили, какая из них лучше. Помню также, что была речь о какой-то губернаторской ложе, сообщалось, когда был, когда не был в театре губернатор, кому он особенно жарко аплодировал и т. д. Иногда товарищи-театралы так надоедали своими громкими и иногда слишком откровенными разговорами о театре, что я дерзал, хотя и очень робко, просить их не мешать спать, но оказалось, что товарищи, уже привыкавшие ходить в театр, на нас, не ходивших в театр, начинали смотреть сверху вниз и на робкие просьбы не только не обращали никакого внимания, но в самых этих просьбах находили хорошие для себя поводы так или иначе посмеяться над не ходящими в театр, как темными с их точки зрения людьми. Невольно приходилось слушать разговоры о театре, воображение начинало работать, я изо всех сил старался представить себе театр и все-таки не мог этого достигнуть. Моему воображению рисовался огромный дощатый сарай с большой надписью при входе – «Театр», вместо надписи над балаганом в уездном городе – «Скоморох». В середине пусто, а по сторонам – ложи, которые я представлял в виде прилавков, какие бывают в магазинах, но на которых можно было и сидеть, и лежать («ложи»). Пол в театре я представлял земляным и покрытым соломой или сеном (не потому ли, что там могут быть «морские свинки»), но вместе с этим нужно было представить в театре же губернатора, нарядного, пышного, со звездами на груди, как у Архиерея, и вот этого представить я не мог никак. С одной стороны – солома, с другой – губернатор со звездами. Одно с другим не вязалось. Мне страшно хотелось поточнее узнать у посещавших театр товарищей, что такое он собою представляет, но я был самолюбив, мне неприятно было встретить насмешки грубых товарищей, которые к тому же учились плохо и были по большей части отчаянными озорниками, и я подавлял в себе свое любопытство, тем более, что утром, после ночных разговоров о театре, все по звонку шли в церковь на молитву, потом начинались уроки, и обычная школьная трудовая жизнь оставляла для моего сознания злосчастный театр в глубокой тени. Во всяком случае, желания пойти в театр у меня по-прежнему не возникало совершенно.

Но вот пришло и мое время.

(Продолжение следует).

Николай Колосов

В виду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.»

На Западе есть прекрасное сказание о великом зодчем, который задумал выстроить великолепный храм христианскому Богу, куда бы могли приходить и молиться люди всего мира и прославлять Творца, видя такое великолепие. Но сколько он ни строил, у него ничего не выходило, и он был доведен до отчаяния. Тогда явился к нему сатана и сказал: «я этот храм построю тебе в три дня, только дай мне позволение немного уменьшить блеск и теплоту солнца, так мало, что люди совсем того не заметят». Подумал зодчий и согласился. Сказочно прекрасный храм был скоро готов. Приходили люди и дивились ему. Но холодно и неприятно было в том храме. Не привлекал он сердце ко Христу, но отвращал от Него, не соединял он людей, но еще более разъединял непонятной и беспричинной враждой. Архитектор умер с горя. А чуть заметное уменьшение солнечного света и теплоты скоро убило на земле всякую растительность, и люди умерли с голода.

Многознаменательно это сказание. В нем выражается всегдашняя вера вдумчивых людей, что «цель не оправдывает средств», что сатана коварный друг, который губит того человека, кому помогал в течение его жизни, помогал для своих же личных, сатанинских целей. Прекрасный храм немецкого благополучия и славы хотела построить Германия при помощи сатанинских средств – подкупа, измены, шпионажа, подготовки революции в России, пропаганды разлагающего Россию штундизма и баптизма и, наконец, всемирного разорения и убийства миллионов людей. Но сатана и его земные помощники всегда ведут вдвойне шулерскую игру, одинаково гибельную и доверчивым друзьям, и покорным слугам. Зачем нужна была Германии мировая ужасная война и разрушение европейских городов, когда она и без нее мирно и незаметно завладела чуть не пятой частью всей России и ее торговлей? Зачем ей надо было вызывать на неизбежную войну свою соперницу Англию? Немцы и без того имели много колоний и господствовали в мировой колониальной торговле. Затем это сделала Германия, что сатана, к которому она по гордости и жадности обращалась за помощью, ослепил ее рассудок. Посредством этого своего покорного орудия он хочет водвориться на земле, в хаосе разрушения, смерти, безутешного горя и ужаса, погубив все дело Христа. Чем дальше развертываются мировые события, тем более невидимое будущее кажется устрашающе непонятным, томительным и неразрешимо запутанным⁴. Много потому является и всевозможных предсказателей и пророков, к которым жадно прислушиваются измученные от войны и неизвестности люди. Многие из них заставляют задумываться, но не столько пророчествами, сколько тем, что скрывается за ними. Вот, напр., г-жа Тэб (близкий друг масонов) предсказывает гибель Вильгельма, распадение Германии и величие России. А там и спириты, и астрологи английские (кумиры всех легкомысленных, неверующих во Христа людей) подтверждают ее предсказания. И латинский сомнительный монах, будто бы за триста лет, пророчествует о социалистическом блаженстве человечества на земле после поражения Антихриста-монарха.

Не мешает нам немного вернуться назад и вспомнить начало и причину могущества и богатства Германии, которые вскружили им голову до потери совести, стыда и рассудка. Победа над Францией в 1871 г. (при содействии благосклонной к ним России) далась ей легко: немцам сдавались в плен и проигрывали сражения французские полководцы, которые находились в самых благоприятных условиях и должны были выигрывать, а не терпеть поражение. Следствием победы немцев было учреждение во Франции республики и полная власть в этой республике масонов и евреев. А Германия свои взятые во Франции миллиарды должна была тратить на вечное, все возрастающее вооружение, из страха завистников и мстителей. А спрашивается, кому же, в сущности, была полезна эта победа Германии, приведшая к французской республике, всеобщим европейским непосильным вооружениям и современной мировой войне? Когда суд раскрывает какое-нибудь преступление, то всегда старается найти того, кому выгодно это преступление. Кому же выгодна современная мировая бойня – это великое преступление христианских народов? Немцы уже говорят: «даже полная победа не вознаградит нас за то, что мы потеряли». Никакие контрибуции и проливы не возвратят также России ее погубленных и искалеченных миллионов сынов и миллиарды потраченных и имеющих быть потраченными на войну. Едва ли лучше будет и остальным государствам. Да и в случае полной победы союзников, им всегда может угрожать новая война из-за добычи уже между собой, как это было на Балканах. Есть еще предсказание об окончании войны. Некоторые думают, что она кончится просто от истощения, от недостатка войска и денег. Безумная мировая трагедия разыгрывается вничью, вернее, во славу сатаны и его земных поклонников. Кто же они, эти поклонники?..

В начале войны один очень передовой господин сказал мне: «видно, что они хотят устроить европейские Соединенные Штаты». – «Кто это они?» Но он ничего не отвечал. Теперь в народе распространяется темный слух, что после войны на земле будет царствовать один царь.

Что можно думать о странном предположении. Да то, что оно служит подготовкой русского народа, а может быть и всего мира, к принятию «царя из дома Давидова, всемирного Спасителя и Примирителя всякой вражды и всех народов». В самом деле, кому же, наконец, приятно и выгодно то, что происходит сейчас на земле, что наполняет душу горем и тоской? Только тем, у кого нет отечества, разоренного от войны, кому ненавистны христианская религия, ее современное поругание, и тем, кто ее исповедует, хотя бы только по имени. Выгодна война тем, кто от нее наживается. Разорятся и население, и государство, победители и побежденные, но наживаются богатые купцы, фабриканты, финансовые короли и банкиры – почти все только одни евреи. Во Львове происходил, по словам прикарпатской Руси, такой небольшой, но знаменательный разговор… В кофейне беседуют поляк и еврей. Поляк спрашивает: «как думаете, победят ли наши?» – Еврей отвечает: «о, что касается до наших, то они всегда победят». Ответ очень понятен: для еврея наш тот, кто побеждает – они всегда с победителями. Да и буквально: наши (т. е. евреи) всегда и во всем побеждают, из всего извлекают выгоду и гешефт, и в большой, и в малой торговле (в Галичине они, например, наживаются на солдатской бирже, давая солдату за его рубль только 75 к., сколько же они наживаются на всемирной войне).

Восторженный мечтатель-зодчий за постройку храма дал сатане в награду позволение уменьшить свет и теплоту солнца. И наши евреи, «в награду за свой патриотизм», еще не дождавшись конца войны, настойчиво требуют себе уплаты – равноправия (как воюющие). Очень возможно, что они его и получат, но, конечно, не за патриотизм, а за денежные услуги во время войны и услуги… сатанинские – при заключении мира. Только это равноправие будет уменьшением света и тепла Православия, началом конца для христианского мира. Но будем умолять русских дипломатов не строить великолепного храма христианского мира и всеславянской свободы при помощи услужливого сатаны, а только чистыми руками и христианскими средствами… А то, разгромив победоносную когда-то (когда нужно!) Германию, Иудо-масоны начнут громить и победоносную пока Россию. То будет с нами, если не отречемся от сатаны и всех дел его и помощников его.

Итак, в эти лукавые и грозные дни надлежит нам усиленно бодрствовать, молиться и трудиться, не зная часа, когда придет истинный Владыка мира. («Отклики на жизнь»).

А. Сен-Венсан

В одной церковной молитве очень ясно выражено учение о смысле войны…

Если война является при злобной воле человека, как насилие и гонение одного на другого, то можно ли говорить о смысле войны? Неужели есть какой-нибудь смысл в проявлениях насилия, гонений или зла?

Да, именно, и самое зло, и насилие Бог обращает в орудие исправления людей, в орудие проповеди против греха и в призыв людей к покаянию: несчастия и бедствия часто исправляют дурных людей, заставляют их задумываться о суде Божием и искать пути ко спасению. Когда Иисусу Христу сказали о погибших в Иерусалиме от падения одной башни (Силоамской) и об избитых правителем (Пилатом) галилеянах, то Он ответил: «мните ли, яко галилеане сии грешнейши паче всех галилеан бяху, яко тако пострадаша? Ни, глаголю вам: но аще не покаетеся, вси такожде погибнете…» (Лк.13:2–3). Война, как величайшее народное бедствие, как преждевременная гибель множества молодых жизней, страшна, но она еще более страшна, именно тем, что она является судом Божиим над народами, что она является предупреждением о грозном суде над нами в мире загробном, что война предостерегает нас о возможности нашей гибели за грехи в вечных муках ада. Так именно и объясняют нам церковные молитвословия смысл войны и смысл других тяжких бедствий народных: эти бедствия суть грозные суды над нами – грешными! «…О еже сохранитися граду сему и святому храму сему, и всякому граду и стране от глада, губительства, труса, потопа, огня, меча, нашествия иноплеменников и междоусобныя брани: о еже Милостиву и Благоуветливу быти Благому и Человеколюбивому Богу Нашему, отвратити всякий гнев на ны движимый и избавити ны от належащего и праведного своего прещения, и помиловати…» (Молитва на литии – исхождении в притвор на всенощном бдении).

Война принимается с покорностью Церковью потому, что она является судом Божиим, указанием гнева Божия и предостережением о спасении от вечной гибели.

При удивительно великом, при безграничном Божием милосердии к людям суд Божий, однако, не допустит торжества зла в мире: зло будет побеждено, злые люди будут, после суда Божия, лишены своей свободы, будут заключены в темницах вечных мучений. Тогда будет торжествовать добро и любовь, тогда повсюду в царстве Божием установится вечный мир, который при земной жизни Христа был только в среде учеников Христовых, а потом бывал только в царстве праведников, которым подчинялись и звери дикие. Тогда осуществится картина, виденная пророком: «пастись будут вкупе волк со агнцем, и рысь почиет с козлищем, и телец, и юнец, и лев вкупе пастись будут, и отроча мало поведет я…» (Ис.11:6). – «От Сиона бо изыдет закон и слово Господне из Иерусалима; и судити будет посреде язык и изобличит люди многи: и раскуют мечи своя на орала и копия своя на серпы, и не возьмет язык на язык меча, и не навыкнут к тому радоватися…» (Ис.2:3–4).

Когда наступит время этого «страшного и праведного воздаяния» Господня? Когда наступит торжество добра и поражение зла? Когда же наступит время вечного и беспрерывного мира, и прекратятся на земле всякие насилия, междоусобия и войны? – «О дни же том и часе никто же весть, ни ангели небеснии, токмо Отец Мой Един», говорил Христос Своим апостолам (Мф.24:36).

Но до наступления этого великого дня злоба будет еще жить в сердцах людей, демоны еще будут одерживать кажущиеся и временные победы над слугами царства Божия, будут еще руководить пороками человеческими и располагать людей к раздорам и убийствам; доброе семя сии суть сыны царствия; а плевелы суть сыны неприязненные; а враг, всеявший их, есть диавол… «Яко же убо собирают плевелы и огнем сожигают, тако будет в скончание века сего. Поcлет Сын Человеческий ангелы Свои и соберут от царствия Его вся соблазны и творящих беззаконие. И ввергнут их в пещь огненну» … (Мф.13:38–42). Следовательно, до скончания века сего Бог попускает еще сеять диаволу среди доброго семени, среди сынов царствия Божия, плевелы раздоров и мятежей, войны и беззакония.

В общинах христианских, в добрых церковных приходах и монастырях, в семьях и братствах будет проповедоваться и любовь ко врагам и молитва за врагов; будет расти и приносить свой плод доброе семя, всеянное Сыном Божиим. А мир остальной, внехристианский, будет преуспевать и расширяться еще более, плевелы зла и неверия до такой степени укрепятся среди людей, что пророки с печалью о нем говорят – «вси уклонишася, вкупе неключими быша: несть творяй благостыню, несть до единого…» (Пс.13:3).

По библейскому учению, человек отнюдь не один устанавливает на земле планы своей жизни, отнюдь не одними только собственными человеческими силами вырабатывает программу своей земной деятельности. Находясь под влиянием ангелов добра и духов зла, и человек подчиняется то одной, то другой духовной стихии, и по ее указанию избирает себе один из путей жизни: или путь добра, или же путь зла. И Бог попускает этой свободе человеческого выбора – или добра, или зла. Бог не только поддерживает и укрепляет в людях семена добра, но попускает в людях же развиваться и плевелам зла.

Однако, попуская свободе поведения людей, Господь предупреждает нас, что за нечестие наше и противление Богу мы можем подвергнуться Божию суду и наказанию еще здесь, в земной жизни: «аще хощете и послушаете Мене, благая земли снесте; аще же не хощете, ниже послушаете Мене, меч вы пояст…» (Ис.1:19–20). Кроткий Учитель любви Господь Иисус не остается всегда безразличным зрителем людских беззаконий: Он свидетельствует о том, что есть «мера беззаконий», которая может быть переполнена злодеяниями людей и после этого будет завершена грозным Божиим судом здесь же, при жизни грешников на земле (Мф.23:32). Злодеи вызывают на земле кровопролития, но за то, по определению суда Божия, и сами могут быть наказаны опустошением их жилищ, разрушением их нечестивых городов. Сам Христос предсказал печальную участь Иерусалиму за избиение Божиих посланников и пророков: «се Аз послю к вам пророки и премудры, и книжники: и от них убиете и распнете, и от них бьете на сонмищах ваших, и изженете от града во град: яко да приидет на вы всяка кровь праведна, проливаемая на земли от крови Авеля праведного до крове Захарии, сына Варахиина, его же убисте между церковию и олтарем. Аминь, глаголю вам, яко приидут вся сия на род сей. Иерусалиме, Иерусалиме, избивый пророки и камением побиваяй посланныя к тебе, колькраты восхотех собрати чада твоя, якоже собирает кокош птенцы своя под крыле, и не восхотесте? Се оставляется вам дом ваш пуст…» (Мф.23:34–38).

Римляне, разрушившие и опустошившие во время губительной войны Иерусалим и другие древние города, очевидно, поступали в сем случае, как исполнители суда Божия, как видимые орудия невидимого гнева Божия.

Значит, пока люди будут еще совершать такие злодеяния, за которые их будет постигать Божий суд еще во время их земной жизни, войны и военные опустошения будут продолжаться на земле, как бы ни казалось до этих времен людям, что они по своим убеждениям готовы отрицать войну, что они выше войны, что в войне они не находят никакого смысла… Все эти фразы очень красивы и цветисты, пожалуй, даже своеобразно трогательны, но в то же время это – именно только фразы, только слова, которые разрушаются стихийными и вечными мировыми законами – судами и велениями Божиими, «яко прах, егоже возметает ветр от лица земли…» (Пс.1:4).

Есть правда войны, правда суровая, правда горькая и неумолимая, но жизненная и неотвратимая!

Есть смысл войны, ясно указанный нам учением св. Библии и св. Церкви!

Война имеет смысл, как видимый суд над грешниками, как зов к нравственному исправлению. Ужас войны – тот же, что ужас набата, предупреждающего нас о пожаре; что ужас тревоги, предупреждающей нас о наводнении, чуме или другом стихийном бедствии. – «Аще не покаетеся, вси такожде погибнете!»

(Окончание следует).

Священник М. Степанов

В статье «Смысл или мелодия» обращается внимание на очень серьезный вопрос – о нашем богослужении. Нечего говорить, что статья эта своевременна и особенно потому, что появилась Великим постом, когда положено много чтения, и когда бывает много народа при богослужении. В совершении нашего богослужения особенно во время Великого поста встречается не мало ненормального. Это скрипучее бормотанье, как выражено в той статье, практикуется не редко. Когда служишь или участвуешь сам в богослужении, эта ненормальность не так бывает заметна. Но вот теперь, когда я нахожусь за штатом и мне приходится стоять во время богослужения вместе с молящимися и слышать это скрипучее бормотанье, – становится даже жутко, и невольно напрашивается мысль, почему же до сих пор не обращено серьезного внимания на это дело.

Нужно сказать, что богослужение наше, отправляемое на славянском языке с примесью греческого, во многих случаях мало понятно, особенно для неграмотных и малограмотных. А если еще оно совершается поспешно, и особенно чтение, то спрашивается, для чего же оно совершается? Неужели нет возможности, чтобы оно совершалось как должно?

Конечно, есть эта возможность. Для этого нужно бы следующее.

1. Как сказано в той статье, прежде всего нужно обратить внимание на улучшение материального положения наших псаломщиков, чтобы тем привлечь достойных лиц для занятия этой должности. Но это, конечно, дело будущего.

2. Теперь же нужно бы установить за правило и строго его придерживаться, что лучше прочесть не все и немного, но прочесть, как говорится, с толком, с чувством и с расстановкой, не спеша. Обыкновенно у нас принято прочитывать все, не справляясь с тем, достигается ли цель этого чтения. Не нужно забывать, что суббота для человека, а не человек для субботы.

3. Следовало бы, как это делают некоторые священники, заменять непонятные слова нашего богослужения понятными русскими словами; так, например, живот заменяют жизнь, вы – нас и т. п.

Здесь невольно припоминается такой факт: одна жена священника, старушка на Пасху спрашивала, какую-то все поминают вонь, то есть – «сей день… возрадуемся и возвеселимся в онь». Если жена священника затруднялась понять богослужебное выражение, то что же сказать о крестьянах, неграмотных, и особенно о женщинах, которые стоят всегда далеко от поющих и читающих в храме.

4. Следовало бы производить чтение во время богослужения не на клиросе, а среди церкви, и при том на возвышенном помосте, как и теперь делают некоторые священники, когда читают «мефимоны» на 1-й неделе Великого поста или Евангелие на Страстной неделе. Среди церкви на помосте должно бы и говорить, и поучения читать во время внебогослужебных собеседований. Хорошо делал один священник; он устроил помост среди храма и здесь говорил проповеди. Слушатели становились кругом его, и всем было слышно, что он говорил. Особенно такой порядок чтения и проповедания необходим для женщин, которые стоят всегда в селах позади мужчин и им, женщинам, не слышно бывает, что читается, особенно если читается невнятно.

5. Чтобы богослужение наше достигало своей цели, чтобы оно не было скрипучим бормотанием, – нужно вводить общее пение. Правда, оно вводится у нас, но редко где. Почему бы не сделать его обязательным?

А также почему бы не установить такой порядок, чтобы больше было пения, чем чтения. Особенно это нужно во время Великого Поста, когда служба наша состоит из чтения. Например, во время великого повечерия следовало бы многое петь, но оно почти везде читается целиком, и редко кто понимает, что читается. Нормально ли это?

6. Не лучше ли было бы, если бы хоть некоторые части нашего богослужения читались с обращением к народу, как это делается в день Св. Пятидесятницы, когда читаются священником молитвы лицом к народу? Особенно следовало бы Евангелие читать лицом к народу, как и делают некоторые священники.

7. Чтобы и женщинам было более видно и слышно наше богослужение, следовало бы хоть постепенно изменять обычай, чтобы женщины не стояли позади мужчин, а чтобы по одну сторону стояли мужчины, а по другую женщины. В некоторых местах это так и есть. Женщины так привыкли к своему месту стоять позади мужчин при западных дверях, что бывает, а особенно теперь, во время войны; так: передняя часть храма пуста, а женщины, столпившись, стоят в самой задней части храма. Мне кажется, от духовенства зависит установить порядок, чтобы с одной стороны стояли мужчины, а с другой женщины: надо дать женщинам в храме если не равноправие, то хоть удобства,

8. Не нормально у нас и то еще, что в наших храмах почти нигде нет лавок для сиденья слабым, старым и больным людям. Часто приходится видеть, как такие люди или с большими трудностями выстаивают службы, или же сидят на грязном полу… Также и в оградах почти нигде нет скамеек для сиденья. Люди сидят на земле, в ожидании службы, особенно, когда слишком долго производят звон.

9. Кстати о звоне. В некоторых местах слишком мало звонят, народ не успевает собраться, а в иных местах звон продолжается очень долго, иногда более часа. Едва ли в последнем есть нужда.

Люди спят, стоят, уже утомятся, а потом им еще приходится выстаивать и долгую службу, часто с промоченными ногами. Не удобно бывает и то, когда служба кончается поздно ночью, и людям приходится, особенно, весною, идти по воде или по грязи.

Одним словом, нужно жалеть людей и делать все, что можно, для блага наших прихожан, не стричь их только, т. е., собирать содержание от них, но и питать их настоящее духовною пищею, в частности – истовым богослужением, а не скрипучим бормотаньем и другими неудобствами, о которых здесь говорено было.

В заключение не могу не привести слов из «Послания к пастырям Харьковской Епархии» Архиепископа Антония!

«Иерей Божий! Смотри, с каким тщанием готовится телесный врач к операции над больным: он, читает ученое руководство, учит своих сотрудников, собирает лекарства, прочищает и проверяет инструменты, тщательно омывается сам, одевается в чистое полотно и затем с великим старанием и опаскою принимается за дело. Так облегчает он своими надрезами и вырезами страдания нашей плоти. Тебе ли говорить о том, во сколько раз душа дороже тела? Врач может продлить телесную жизнь на несколько лет только и вот какие для сего прилагает труды. Тебе же Бог повелел воззвать к вечной жизни столько предумерших душ, и ты ли пренебрегаешь этим святым делом, равного которому нет на земле ничего…» (Прих. Лист.» 1916 г. № 49).

Счастливы те из нас, иереев, которые богослужение и другие духовные дела совершают подобно телесным врачам. Но горе нам, если мы не делаем того, что делают телесные врачи при операциях!..

Священник Василий Дроздов

Ярко представляю теперь обыкновенный вечер обыкновенного рядового будничного дня. 7 часов вечера. Горят огни, освещая широкие столы, покрытые разными книгами и тетрадями. (Парт в «колонии» не было). Несколько человек товарищей сидят за столами и готовят уроки. Я же хожу из стороны в сторону в полуосвещенном углу класса в нашем пансионе-колонии и старательно по Иловайскому учу урок из гражданской истории. Отчетливо представляю себе и самую книгу, ее шрифт, размер, переплет, цвет и первые ее слова: «В северо-восточном углу Африки лежит Египет» … Урок по истории трудный. Дается тяжело. А завтра много и еще уроков. Нужно спешить. И вот крепче схватываешь какую-либо одну мысль книги и со всею напряженностью внимания хочешь связать ее в памяти с другой мыслью… Среди этих своих занятий я и не заметил, что за столами в классе нет уже почти никого из занимавшихся здесь товарищей, и что в классе царит полная тишина. Я очнулся только тогда, когда из соседнего помещения в класс ворвалась ватага возбужденных товарищей с радостными криками:

– Отпустили, отпустили!

Некоторые завертелись, закружились около меня, стали меня тормошить, один за другим задавали вопросы:

– А, ты идешь?

– Ты в чью ложу?

– Что же ты не одеваешься? Идем скорее…

И, не дожидаясь ответов, бежали дальше.

Я пока ничего не понимал.

Но потом выяснилось, что кому-то из учеников старших классов, завзятых театралов, пришла мысль возбудить перед начальством ходатайство о разрешении пойти в театр, хотя на этот раз день был и будний. Ходатайство мотивировалось тем, что в театре ставилась пьеса яко бы патриотическая по содержанию и народная по музыке. Это именно – «Аскольдова могила». Двое-трое театралов прошлись по всем классам, предложили свою мысль на обсуждение, взбудоражили все юное население нашей «колонии», и в результате соорганизовалась депутация от всех классов к начальству со слезной мольбой отпустить желающих в театр на патриотическую пьесу, хотя были и будни. Было представлено, что все вернутся назад домой вместе без малейшего опоздания, что на утро не проспят ни минуты, что уроки у всех уже выучены, да и уроков-то на завтра немного, совсем почти нет, что лучше не пойти в театр («да и не пойдем») в Воскресенье и проч. и проч. Начальство не устояло, разрешение было дано, но я, как и некоторые другие из наиболее заботливых учеников, узнал о случившемся только тогда, когда услышал радостные крики:

– Отпустили, отпустили!

– Неужели ты не пойдешь на «Аскольдову могилу»? – спрашивали меня товарищи.

Я, собственно, не отдавал себе отчета, почему непременно нужно идти на «Аскольдову могилу», и мне во всяком случае не хотелось идти в театр, так как уроки не были выучены, нарушался порядок, к которому я привык, пропадали ужин и вечерняя молитва, долго не придется спать, а вставать все равно нужно будет рано, даже особенно рано нужно будет вставать, потому что уроки не выучены; одним словом, мне решительно не хотелось идти на «Аскольдову могилу», у меня являлось желание как-нибудь резко и даже оскорбительно ответить на вопросы своих непрошенных радетелей, но я боялся насмешек и потому неуверенно отвечал.

– Право, не знаю… Я как-то не люблю…

Я ведь ни разу еще и не был в театре.

– Ни разу!.. Господа! Он ни разу не был в театре! – быстро понеслось по всему классу, начались громкие выкрики, смех, меня окружили и стали рассматривать, как какую-нибудь диковинку:

– Ни разу не был в театре!.. Люди в будни идут, а он ни разу не был…

Мне просто стало неловко, досадно и обидно, и я готов был плакать…

А товарищи не унимались. Словно злой дух овладел ими, им во что бы то ни стало как бы хотелось соблазнить меня, и они наперебой уговаривали меня пойти в театр. Теперь для меня как будто понятно их рвение. Они в ту пору так увлекались театром, так много находили в нем всего хорошего, что им было просто жаль меня, темного и некультурного на их взгляд человека, и им искренно хотелось сделать меня участником переживавшегося ими театрального «блаженства».

Но мне все-таки не хотелось идти в театр, и я решительно сказал:

– Пожалуйста, оставьте меня, господа. У меня и денег нет ни копейки.

Опять раздался смех.

– Деньги! Ну, какие тут деньги.

Мы в ложу пойдем. В одну ложу можно до 10 человек. Какие тут деньги! Всего копеек 30 нужно…

– Но у меня нет ни копейки, – настаивал я.

– На тебе 30 копеек, – предложил вдруг товарищ Топорков: – после отдашь.

Таким «рыцарским» выступлением моего товарища, к тому же вовсе не бывшего моим приятелем и совсем не слывшего богачом, все пути для дальнейшего моего отступления преграждались, и мне волей-неволей приходилось сдаваться и идти в театр. Помню, как я сложил свою бедную недоученную гражданскую историю, помню, как запер ее в свой желтый комод на ключ, помню, как неохотно пошел собираться, как умывался и одевался, стараясь, хотя и «скрепя сердце», подражать во всем в этом отношении товарищам-театралам и в то же время думая:

– Собираемся, как в церковь… А вот папа никогда не был в театре. И мама также никогда не была. И никогда они мне не говорили, что следует ходить в театр.

Все это я помню, но как потом я направлялся в самый театр, какое впечатление произвел он на меня своим видом, этого я почему-то совершенно не помню.

А помню ли что-либо от самой пьесы «Аскольдова могила»?

Представьте, почти ничего не могу вспомнить. Помню только и фигуру, и костюм, и лицо, и позу, и голос, и манеру петь у того артиста, который пел: «Близко города Славянска», помню и мелодию этой песни, помню также и то, что эта песня мне как будто понравилась, но понравилась совсем не до такой степени, чтобы восхищаться театром. Понравилась ли мне вся пьеса, понравился ли театр, что было на следующий день в семинарии, – ничего этого не помню. Очевидно, общее впечатление от первого вынужденного посещения театра было у меня бледное, нудное; очевидно также, что это посещение театра не вовремя, в конце утомительного трудового учебного дня было тяжело для моего внимания, почему и не помню ничего, что было на следующий день в семинарии.

Дальнейшей пьесой, какую я видел в театре, была опера «Аида». Что побудило меня идти на эту пьесу, – об этом теперь стыдно даже и сказать. Почему-то среди семинаристов об этой именно пьесе сложилось представление, что это особо выдающаяся, знаменитая пьеса, что не пойти на нее – значит заявить себя как бы невеждою и ничего не понимающим бурсаком. Особенно восхвалял эту пьесу товарищ Петухов, отчаянный и беспечный малый, исключенный потом из II класса. Своими похвалами по адресу «Аиды» и своими до начальства ругательными суждениями и скверными выпадами по адресу своих противников Петухов, этот великовозрастнейший, здоровый, крикливый и дерзкий детина, до того повлиял на меня, как и на некоторых других товарищей, что я как бы по какому-то безотчетному страху перед Петуховым, решительно против своей воли, против своего желания, пошел в театр на «Аиду». Со всею отчетливостью помню, что мне, маленькому мальчику, решительно непонятно и скучно было слушать «Аиду», и потому я буквально заснул в театре, сидя в партере, на «свободном» месте по «ученическому билету». Много ли, мало ли я спал, – не знаю. Помню только, что я очнулся тогда, когда сидевший рядом со мной толстый и лысый господин в синих очках сердито окрикнул меня.

– Молодой человек, а молодой человек! Вы никак спите? Нехорошо… гм… спать… гм… в театре…

Я кое-как дождался до конца «действия» и в ближайший же антракт потихоньку, ото всех крадучись, боясь, как бы не увидели и не проследили меня товарищи, и с ужасом думая, что, может быть, и еще кто-нибудь, кроме господина в синих очках, видел меня в театре спящим на такой знаменитой пьесе, как «Аида», снял с вешалки пальто, надел его и поскорее удрал в свою «колонию», скоренько поднялся в спальню, бесшумно разделся в темноте, чтобы никто не заметил моего позорного побега с превознесенной «Аиды», и заснул, как убитый…

В театр после этого не ходил я долго.

Как бы то ни было, театрализирующее влияние на меня среды продолжалось, и, боясь обвинения в невежестве и отсталости, я был в театре, обучаясь еще в I классе на опере «Галька» и на еще каких-то двух-трех пьесах. И всегда я в театре скучал, зевал, что-то как будто связывало меня там по рукам и по ногам, глаза слипались, и мне всегда было жаль потерянного времени и денег. Но в конце концов злой дух через несознательные свои орудия – моих товарищей – рьяных театралов – достиг своего: я со второго класса, когда в нашем театре оказалась уже не опера, а драма, начал, хотя все-таки далеко не сразу, увлекаться театром, и в III классе мое увлечение дошло до побегов в театр в будние дни и до того, что, вернувшись из театра домой и явившись начальству, я шел не в спальню, а в свой класс, доставал плохонькую лампу-ночник, зажигал ее и начинал учить наизусть и, подражая артистам, читать наиболее понравившиеся мне монологи из тех пьес, которые только что видел, или же других, какие были под руками. И в этом, конечно, не было чего-либо плохого, но, как бы то ни было, если говорить по совести, театр мне дал больше все-таки плохого, чем хорошего. Если бы не театр, то, несомненно теперь для меня, – и легкомыслие, и излишне высокая оценка внешних ценностей, и преувеличение значения в жизни красоты и искусства, и недостаточное внимание к высоким благам знания и науки, и недостаток уважения к практическому созидательному труду, и недостаточность проникновения спасительным духом церковности и т. д. и т. д. – все это было бы гораздо менее длительным в жизни, а, может быть, и совсем этого не было бы… По совести говоря, если театр дал мне какой-либо один плюс, то в то же время он дал мне никак не меньше десяти самых верных минусов…

А откуда он, этот театр, пришёл было ко мне? Был ли он естественной моей потребностью? Был ли он чем-либо таким, без чего никак нельзя было обойтись? – Ничего подобного. Как видно из всего, что я припомнил и рассказал сейчас, он пришёл ко мне совне, увлечение им было навеяно мне искусственно, почти насильственно, театр не был для меня естественной потребностью, он долгое время был для меня чужим и неприятным идолом, кланяться которому – однако же – всячески побуждали меня не в меру ретивые, несознательные и в свою очередь одураченные кем-то товарищи.

Со временем поступления в высшую школу, у меня, под влиянием других более серьезных и богатых содержанием интересов, не только пропало всякое увлечение театром, но совершенно изменился и теоретический взгляд на театр и искусство по существу, каковой взгляд я уже неоднократно (и теперь безбоязненно) высказывал и в печати, и всюду, где придётся. Бывает, что и удивляются, и даже смеются. Но да придет для всякого свой час просветления в этом отношении! И мы только хотели бы, чтобы для всякого этот час приходил возможно скорее!

Н. Колосов

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.»

Дорогие о.о. и сопастыри! Всесильною благодатию Господа Нашего Иисуса Христа нам дана в таинстве священства власть пасти стадо Христово. Наш святой нравственный долг твердо стоять на страже высоких Евангельских Заветов. Мы обязаны во всеуслышание вещать людям правду Божию, громко о ней кричать и, если потребуется, то и страдать за нее! Мы призваны быть солью земли! Мы тот евангельский город, который стоит на верху горы, виден всеми и не может укрыться!

В настоящее время мы стоим накануне реформы приходской и епархиальной жизни нашей родной Православной Российской Церкви. Общественное сознание, разбуженное переживаемыми событиями наших дней, настоятельно подсказывает всем и каждому, что приспела острая и неотложная нужда обновления церковно-приходской жизни, ее возрождения в духе первых веков христианства и времен апостольских.

О. о. сопастыри! Пусть идут рассуждения и диспуты в периодической прессе, в Комиссиях Государственной Думы и Государственного Совета, в заседаниях Св. Синода о мерах и способах обновления прихода! – Мы, стоящие вплотную у самой этой основной ячейки Великого Церковного Организма, т. е., у прихода, в самом близком и тесном соприкосновении с ним, сознаем и прекрасно понимаем ту простую и вместе с тем великую истину, что внутреннее обновление прихода, оживление приходской жизни не на коммерческих началах, а на началах св. Евангелия, проистекает из нравственной личности самого пастыря, что без нравственного возрождения и обновления души самого пастыря невозможно возрождение пасомых, что если пастырь будет наемником и будет «бегать» и «нерадеть об овцах», то между овцами и таким пастырем иногда не будет ничего общего; волк безнаказанно будет похищать овец из стада и распугивать их.

Грозные мировые события величайшего апокалипсического значения, переживаемые нами, этот поистине страшный гнев Божий, ниспосланный в наши дни человечеству в виде ужасной небывалой битвы народов, предостерегают от заблуждений, заставляют невольно призадуматься и внимательно всматриваться в происходящее с высшей духовной и душевной точки зрения. Нужно духовное просветление и наипаче нам, служителям Света Истинного. Будем же возгревать в себе благодать священства усердной молитвою, истовым и вдумчивым исполнением всех церковных служб, особенно Божественной Святейшей Литургии, и частым – елико возможно – частым, повторяю, выполнением долга Великого христианского Таинства Исповеди или Покаяния, в котором грешный человек, соприкасаясь со Христом, открывая Ему, Предоброму, сердечные свои раны и всю свою душу, переживает чудные минуты всепрощения, испытывает, так сказать, ощутительно на себе таинственное действие всепрощающей Любви и Милосердия Божия и действительно обновляется, как бы возрождается и духовно просвещается…

Употребим все усилия к тому, чтобы нам быть достойными того великого апостольского служения, в которое облачены. Начнем!.. Начнем обновлять собственную нашу душу, наше сердце, волю!.. Эта внутренняя работа – реформа не будет видна для посторонних, но она то и в силах дать чаемое обновление жизни пасомых. Христос есть Истинный Свет, просвещающий всякого человека, стремящегося к этому Свету. Он наша опора, наша надежда, наша сила.

Начнем же борьбу с темными силами, окружающими нас! Не думайте, что это пустая фраза без смысла. Не допускайте в себе мысли, что бытие темных сил, сила диавола это нечто отвлеченное и незаслуживающее нашего внимания.

Выписывайте скорее и читайте книгу профессора Быкова «Спиритизм перед судом науки, общества и религии»⁶. В этом своем труде автор, бывший адепт спиритизма, как религиозного культа, а затем возвратившийся в лоно Церкви, литературным языком, рядом научных доказательств, убедительно, ясно и доступно раскрывает перед читателем бытие диавола и тайных сил и влияние их на человека.

Подобно тому, как в мире физическом различные бактерии, наполняющие земную атмосферу, попадая на благоприятную почву, производят громадные опустошения среди живых существ, точно также тайные силы диавола, или «микроб зла», наполняя мир духовный, ищут для себя благоприятной почвы и если не встречают препятствий, то незаметно въедаются в существо человека: его волю, ум, сердце, крепнут, так сказать, размножаются: разжигают гордость ума, похоть очей, похоть плоти – блудные страсти и т. д. и через это незаметным, но верным путем отдаляют человека от Бога, охлаждают веру, повергают душу человека в болезнь. Эта болезнь души, проявляясь в разнообразных греховных деяниях, словах и помышлениях, прогрессирует и принимает форму эпидемии: «микробы зла» делают свою разрушительную работу; соблазн свободно и властно содействует этой работе, подготовляя добрую почву в сердцах людей, окружающих подпавшего под действие темных сил и не оказывающего им сопротивления.

Разве в этом можно сомневаться? Разве мы не убеждаемся в этом на каждом шагу, каждый час, каждую минуту из наблюдений над окружающей нас жизнью и из собственного опыта? Побольше самонаблюдения и самоуглубления! Нужна работа, необходима борьба! Ведь Царствие Божие усилиями достигается.

И слышится грозный и вместе с тем скорбный голос Пастыреначальника Великого, Господа Нашего и Спасителя Иисуса Христа: «Горе тому человеку, через которого соблазн приходит… лучше было бы, если бы он не родился»… Горе и нам, о. о., если мы, вместо того, чтобы указывать людям путь к небу и приводить их к Богу, будем для них предметом соблазна!..

Возможна ли в таком случае не только речь, но даже слабая мысль о возрождении приходской жизни? Конечно, нет!

Имеющий уши, чтобы слышать, пусть слышит! (Владив. Е. В.).

Свящ. В.

Переживаемая нами кровопролитнейшая война, несомненно, дала миру и человечеству могучий нравственный толчок, последствия коего в нашей жизни, можно сказать, необъятны…

Господь – Промыслитель, – прекрасно рассуждает один из наших пастырей, – не с тем ли и попустил быть этой столь кровопролитной войне, чтобы отвратить человечество от того страшно опасного пути, по которому шла Германия, начавшая увлекать за собою и другие народы.

Война, разразившись, как гроза, должна очистить мировую духовную атмосферу. Именующий себя христианским мир должен, наконец, стать подлинно таковым, т. е., христианским по духу, по жизни, должен, наконец, отобразить в себе образ Христов.

И кому же, как не России, – великой, необъятной, могучей, а прежде всего – православной России, той стране родной, которую, по словам поэта, «Сам Царь Небесный

исходил, благословляя», кому же, как не ей надлежит и суждено Богом явить этот утраченный образ Христов миру? Русь святая призывается к великому служению. Гордым и вознесшимся она должна показать своим собственным примером, что сущность христианской добродетели – в любви и смирении. Культурным и цивилизованным народам она должна явить, что не в культуре и цивилизации подлинная краса, слава и величие народа, а в его духовном облике, поскольку в последнем отображается образ Христов, поскольку и сама цивилизация этого народа – христианственна.

Русь святая, великая по своей богоносной душе, должна напомнить оземлянившемуся миру Христа и Его Божественную правду. Вспоминаются знаменательные слова Ф. М. Достоевского: «Образ Христов храним, русские люди, и воссияет, как драгоценный алмаз всему миру» («Братья Карамазовы»). Но если таково призвание России в настоящей войне, то как мы, русские люди, должны вести себя сообразно этому высокому призванию?

В эти дни кровопролитнейшей брани мы должны пламенеть своей верой в Бога… Мы должны отбросить все греховное, все пошлое и грязное. Должны, сосредоточившись в всенародном молитвенном порыве к Богу, стяжать чистоту своего сердца. Там, на полях брани, наши воины христолюбивые, как новые мученики, своею смертью проповедуют на весь мир правду Христову. Мы же, здесь оставшиеся, своею жизнью явим образ Христов… И да «воссияет он, как драгоценный алмаз, всему миру» («Н. Е. В.»).

В недавнем прошлом, в связи с переживаемой войной, мы испытали великий подъем духа и в настоящее время замечаем религиозно-нравственное возрождение нашего общества… Вот самая благодарная почва и благоприятное время для проявления христианского облика св. Руси, для осуществления высоких целей ее призвания к великому служению… В этом святом деле главный почин принадлежит духовенству.

Православная Церковь и пастыри, – пишет один из светских журналистов, – сыграли и играют огромную роль во всем протяжении нашей истории. Сколько раз отечество наше обязано им, их вдохновенному учительству и руководительству своим спасением от злых козней вражиих!.. Справедливо указывают на высокое значение православного духовенства в народной жизни, в создании основ душевного воспитания и его нравственном и умственном просвещении. Не будем обращаться к истории. Укажем на одно: война показала нам, что в то время, как немцы и австрийцы, постоянно кичившиеся своей культурой, доходят до злодейской утонченности в своем варварском обращении с нашими пленными, русские солдаты, мужественные в бою, благородны и кротки, когда враг уже сдался и молит о пощаде. Русский солдат вышел из деревни. Его душевный склад, в конечном, есть результат преемственной работы поколений его духовных пастырей. Это – работа правосл. Церкви и ее духовенства. Апостолические величества австрийских кесарей и суровый правительственный характер прусской церкви, как мы теперь наглядно видим, привели к образованию народа варваров. Нетребовательный, всегда скромный православный батюшка, наоборот, сделал свое великое дело…

Необходимо продолжать это дело, прилагать заботы об оживления великих духовных начал в нашей общественной жизни. Во время тяжкого ратного подвига нашего народа необходимо приблизить к нему вековечное в скорбях и печалях утешение – святую и спасительную Церковь, – чаще раскрывать пред ним св. Евангелие и приготовлять душу, сердце его для Христа Спасителя… Для сего необходимо, конечно, живое, воодушевленное слово проповеди…

И весьма важно, в таких случаях, отрешение от излишней «догматичности», которою большей частью отличаются церковные проповеди. Вы более почувствуете духовного обновления, если проповедник представит Евангельскую истину помимо всяких догматических обоснований, но во всей ее неотразимой правде представит на суд нашей совести, припомнит нам лучшие минуты нравственного просветления и вновь заставит взглянуть на учение Спасителя, а затем, разделяя со слушателями это состояние, из глубины сердца, как любящий отец, будет умолять их не поддаваться вновь суетным и жалким обольщениям жизни, но искать утешения и радости в исполнении заповедей Господа…

Неправда ли – какая эта светлая и высокая идея церковно-приходской проповеди – «глаголом жечь сердца людей», вызывать в них духовное горение, оживлять «живой водой» Евангелия человеческие души, объединять всех около животворного источника Церкви, воодушевлять пасомых, дабы «едиными усты и единым сердцем» стремиться к исполнению христианских заветов жизни!

Вот в чем заключается, так сказать, внутреннее начало к обновлению и возрождению церковно-приходской жизни, – в живом слове проповеди, по примеру таких проповедников, как св. И. Златоуст в древности или прот. Иоанн Сергиев (Кроншт.) в наше недавнее время… Посмотрим, в чем заключается дух этих проповедников, производивших своим живым, горячим словом действительное возрождение в душах и жизни пасомых. Можно сказать, что для Златоуста главным предметом проповеди является не столько учение, сколько народ, так что его проповеди могут быть распределены – не по временам года, как обычно у нас, а по характерам и состояниям людей. Читая проповеди и толкования И. Златоуста, мы видим, что они вызываются жизненною необходимостью (борьба с еретиками, с народными пороками и пр.). Всюду видно понимание духовных нужд паствы, умение предлагать те именно наставления и назидания, в коих она более всего нуждается, – по своему ли нравственному состоянию или по положению в жизни и пр., причем все содержание проповеди направляется на преобразование внутреннего мира слушателей – на то, чтобы заставить их смотреть на вещи с евангельской точки зрения, чтобы раскрыть им величие Божественного учения, сладость исполнения заповедей Господних и вложить в душу их непотухающую ревность о достижении совершенства христианского. Все это, относящееся к духу проповедей св. И. Златоуста, можно отнести и к проповедничеству о. Иоанна Сергиева (Кроншт.), живые поучения коего у многих еще на памяти и в сердцах… Каким благодатно оживляющим духом дышат эти поучения, проникающие в самую глубину жизни нашей и охватывающие многообразные состояния и положения ее…

Такова должна быть живая церковная проповедь, о всеобъемлющем характере которой так прекрасно рассуждает один из современных архипастырей-проповедников. Проповедник, по его словам, должен на все обращать внимание. Всякое общество, всякий возраст, всякое житейское состояние имеет свои добрые качества, имеет какую-либо общепринятую святыню. Будет ли эта святыня патриотизм офицеров и солдат, или искание истины студентов, или жажда высших подвигов юношества, или безропотная покорность судьбам Божиим крестьянина, или попечение о славе церковной купца – всегда эти чувства суть для носителей их удобнейшая дверь для принятия назидания, как бы врата, открывающие небо. Нечего и говорить, сколько благодарных «тем» дает, в том отношении, война с разными сопутствующими ей в обществе явлениями и настроениями… Учение Господа так широко, что нет в душах человеческих и в жизни общественной ничего доброго и возвышенного, что не заключалось бы в учении веры и притом сие, конечно, в большем величии и привлекательности. К этим-то лучшим естественным чаяниям и убеждениям должен обращаться проповедник, как св. ап. Павел к Афинянам – с неведомым Богом, к евреям – с Первосвященником по чину Мелхиседекову и т. д. (соч. архиеп. Антония Храп. т. II, 1911 г.)

Между тем нужно сказать, что вообще проповедничество у нас – эта сила в руках пастыря – хромает на оба колена. Правда, есть пастыри, которые проповедуют с огнем, просто – с примером из жизни и из житий святых, и народ, счастливый и радостный, оживает духом от такой проповеди, испытывает в душе спасительную тревогу и переоценивает свою жизнь и дела с точки зрения заветов св. Евангелия. И такое живое проповедничество, несомненно, приносит в жизни добрые плоды.

«Однажды беззаботный и легкомысленный господин, задумав посмеяться над благочестивой женщиной за то, что она усердно ходила в храм и внимательно слушала проповеди священника, попросил ее передать ему содержание проповеди, но та не могла, потому что все забыла. Насмешник захохотал: зачем же вы даром время тратите на слушание проповедей, когда у вас в голове ничего не остается. Это похоже на ваше полотно, которое вы белите: пока одно полили, а другое высохло» …

– Так, именно так, воскликнула, обрадовавшись женщина… Золотое слово Вы сказали, барин, – именно – душа, что полотенце. Живая Божья вода ее смочит, а она сейчас опять высыхает: снова и снова ее спрыскивай, десятки раз поливай. Только ведь все это не попусту, барин хороший! Поливка даром не пропадет. Я полотно водой полью, вода на солнце скоро высохнет, а полотенце от этого белее становится… Как же иначе выбелится полотно?.. То же и с моей душой. Слова-то проповеди, что я слышала, своим дырявым темным умом удержать не могу. Они, как вода, испаряются. Ну, – а чувства, что проповедь во мне возбудила, то умиление, которое пережила, слушая слово Божие, это во мне осталось, как белизна остается на полотне» … Действительно, сердечная, проповедь точно живая Божья вода освежает душу… («Т. Е. В.»)

Что же сказать – или как смотреть на то, что некоторые пастыри мало пользуются проповедническим словом? Почему же мы, пастыри, так редко прибегаем к слову, слышится тревожный голос из среды нашего духовенства: почему молчим и не глаголем, или, если глаголем, то отвлеченно, избегая темы для потребностей и запросов общества, упуская важнейшие, так сказать, психологические моменты? Слово – одно из самых могущественных наших орудий, способное, по благодати Божией, просвещать, устрашать, побуждать. «Смотри, Я поставил тебя в сей день над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать» (Иер.1:10):

Проснись, пророк, и виждь и внемли!

Исполнись волею Моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей!

«Глаголом жечь сердца людей», – не касается ли эта священная обязанность наших пастырей? Ведь, они поставлены от Бога «в духовные стражи» народу: они имеют в устах и руках огненное слово Божие! И, кажется, ныне, как никогда, сама – страшно волнующаяся, нервно возбужденная, то нравственно падающая, то обновляющаяся, – жизнь общества выдвигает необходимость особенного, как бы «пророческого служения от нашего духовенства: искоренять и насаждать (Иер.1:10), возвещать людям волк Божию, созидать в них дух правый, возбуждать страх Божий и т. п. Словом можно возродить и воодушевить тысячи тысяч людей, словом можно искоренять грубейшие предрассудки, насаждать высокие нравы… Но это пастырское слово должно быть всегда живым, оно должно касаться разных жизненных и «современных» вопросов.

Теперь, например, одним из таких вопросов является вопрос о «спекуляциях» и о «дороговизне». Богатая запасами деревня морит голодом горожан. Все устремились к легкой наживе. Народ сам себя грабит и разоряет. Против «мародеров» тыла принимаются разные меры, но борьба эта доселе малоуспешна. Все говорят и кричат против бесчестной наживы и дороговизны… Нужно пастырским словом сильнее и сильнее будить дремлющую или спящую совесть нашего русского мародера, показать ему всю преступность его действий пред Богом и соотечественниками. Быть может, и наверное, иные из них раскаются, а если не раскаются, то другие принудят это сделать под влиянием церковного слова…

Вспомните, как действовали в подобных случаях Василий Великий, Амвросий Медиоланский, Иоанн Златоуст… Поистине это было «пророческое» служение, когда свв. пастыри «глаголом жгли сердца людей», растепливали их то увещаниями, то угрозами; они искореняли и насаждали, добивались того, чего не могла сделать вооруженная организованная сила… Вот примеры для наших пастырей! (Моск. Ц. В.)

Н. Б.

При мысли о войне совесть человеческая более всего смущается тем, что с войной прежде всего идет неизбежная смерть и убийство множества цветущих и здоровых человеческих жизней. Нашему уму кажется ужасным и неразумным это преждевременное умерщвление людей; кажется более разумным и более согласным с учением Библии никого не лишать жизни, никого не убивать… Убийство на войне, кажется, так трудно осмыслить и оправдать, так трудно согласить с учением Библии и с уставами Церкви.

Сектанты многих толков так и говорят, что христианину нельзя участвовать в войне, нельзя никого убивать, но нужно жить в мире даже со врагами, нужно прощать обиды.

Вопреки этому сектантскому мнению, Церковь, как мы видим, дозволяет войну и молится об успехе оружия Христолюбивого воинства, а на молебне в день Нового Года всегда молится о разрушении царства агарянского, т. е., турецкого, мусульманского, в руках которого находится наш священный Сион и Гроб Господень.

Очевидно, Церковь совершенно не согласна с сектантами, отвергающими войну. Церковь запрещает убийство и вражду людей, даже запрещает гнев людей друг на друга в их обыденной, частной жизни, но в государственной и общественной жизни, очевидно, Церковь не только допускает, но и благословляет войну.

На каком библейском учении можно оправдать это учение Церкви и указать ошибку сектантов?

Церковь не подменяет нравственной правды: Церковь не говорит, что война – доброе явление. Церковь признает, что война – зло, а мир – добро. И Церковь не учит нас, что мы должны стремиться к войне; напротив, в каждом церковном богослужении мы слышим молитву «о мире всего мира». Церковь благословляет мир и радуется миру и любви, радуется прекращению среди людей войн и раздоров. В молитвах церковных мы нигде не встретим молений о ниспослании войны, о мщении врагам. Есть молитвы о даровании победы, о сокрушении держав врагов. Но эти молитвы, конечно, – не то, что радость мщения; не то, что желание войны.

Вернее можно понять отношение Церкви к войне, если сравнить его с отношением Церкви к губительным болезням и стихийным бедствиям: Церковь не радуется ниспосылаемому Богом наказанию, но покорно принимает его, моля Бога лишь о прощении и о сокрушении несчастия. И войну Церковь принимает смиренно, как гнев Божий за грехи, как суд Божий над народами и правителями, как наказание грешникам и испытание для праведников.

Напутствуя на войну христолюбивого воина, Церковь не дает ему завета – как можно больше избить врагов, как можно больше совершить убийств и проявить мщения и суровой расправы с врагом. Таких молитв Церковь не знает! Напротив, посылая воинов на суд Божий, на битву, Церковь заповедует воину не столько готовиться к убийствам, сколько быть готовым самому пасть смертью храбрых: обычно пастыри Церкви при отправлении воинов в бой произносят напутственное слово на тему «больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» (Ин.15:13). Церковная молитва во время войны начинается мольбою о прощении наших грехов, об отвращении от нас Божия наказания, о помиловании нас, о небесной нам помощи. Все это – слово смиренного покаяния, выражение надежды на Бога, сознание полного нашего бессилия без помощи Божией: «о еже не помянути грехов и беззаконий наших, но Благосерду и Милостиву быти нам, недостойным рабом Своим, ко всесильней Его помощи прибегающим, и избавити нас от враг наших» (Великая ектения во время войн). Нет молитвы об убийстве врагов, но есть молитва о низложении их, о подчинении их верному Церкви воинству, об исправлении самого настроения их враждебных сердец: «… коснися (Господи!) сердец врагов наших, да обратятся к Тебе, Богу мира и Любящему создание Свое»… – «… Смятение сотвори врагом нашим,… и в руки верному Твоему воинству и императору нашему предаждь»!.. (Ектения сугубая во время войн).

Церковь отнюдь не видит в войне только лишь убийство, только лишь беспощадное и зверское истребление врагов. Церковь отнюдь не благословляет во время войн иметь нам какое-нибудь кровожадное и злорадное в отношении к нашему врагу настроение. Церковь радуется лишь тогда, когда Бог коснется и вражеских сердец и вдохнет в них желание мира и любви; когда ослабевший и предавшийся в руки христолюбивого воина прежний наш враг будет тронут нашим добрым настроением и сам обратится от войны и вражды к миру и дружелюбию.

Враг наш во время войны, по учению Церкви, отнюдь не должен рассматриваться нами, как толпа, предназначенная на убийство и уничтожение. И христолюбивый воин выступает на войну, по благословению Церкви, отнюдь не как убийца и мститель. Враг наш самою войною, самым его поражением и смирением приводится к сознанию его виновности и ничтожества, к мысли об исправлении и миролюбии. А воин выступает в битве в роли провозвестника Христова завета – надежды на Бога, покорности суду Божию, готовности подать руку помощи ослабевшему врагу, готовности и врага привести ко Христу и к Его Церкви.

Воин не – убийца, а – готовый душу свою положить за други своя, защитник Церкви, обличитель врага и смиренный исполнитель определения и суда Божия над грешниками.

Церковь дозволяет воину его выступление в битву для поражения врага, видимо, на том же самом основании, на каком и Господь посылает карающую деятельность ангелов: «…жатели Ангели суть. Якоже убо собирают плевелы и огнем сожигают, тако будет в скончание века сего. Послет Сын Человеческий Ангелы Своя, и соберут от Царствия Его вся соблазны и творящия беззаконие. И ввергнут их в пещь огненну: ту будет плач и скрежет зубом» (Мф.13:39–42). – «Тако будет в скончание века: изыдут Ангели, и отлучат злыя от среды праведных, и ввергнут их в пещь огненную…» (Мф.13:49–50).

Исходя из этих соображений, нельзя не признать того, что самый отказ сектанта от войны отнюдь нельзя рассматривать, как правильное выполнение христианских заветов: вернее, напротив, это – отказ от выполнения заповеди Божией, или же просто трусливое дрожание за собственную жизнь и боязнь отдать свою жизнь и свое здоровья за други своя и за веру свою.

Смерть на войне – тот же Божий суд, по которому Господь определяет быть самой войне. Смерть на войне, как и самая война, должна приниматься воином-христианином с покорностью, как определение Всевышнего, как воля Божия, определяющая каждому христианину пределы жизни и время смерти, по слову св. апостола: «аз убо уже жрен бываю, и время моего отшествия наста…» (2Тим.4:6).

Самое умерщвление допускается христианским учением, как Божие наказание злому и развращенному человеку, не противоречащее разуму человеческому: когда Христос рассказал притчу о злых виноградарях, убивавших всех посланных хозяином виноградника и не дававших хозяину плодов винограда, то Сам Христос спросил, что сделает хозяин с виноградарями? Слушатели Христа сказали: «злых зле погубит их, и виноград предаст иным делателям, иже воздадят ему плоды во времена своя» (Мф.21:41).

Разумеется, не ко всякой войне можно приложить Слово Божие, дозволяющее страшные кары смертью и убийством: видимо, уместнее всего эти слова Библии приложить к той войне, которая делается неизбежною и неотвратимою, как неизбежен и неотвратим мировой и стихийный подъем народов; к войне, которая несет с собою защиту угнетенных, проповедь веры неверным и установление новых нравственных законов среди людей. Оправдать же войну завоевательную и направленную к угнетению других, войну, чуждую одушевления верою в Бога, – указанными библейскими изречениями нельзя.

Но если в войне мы одушевлены верою и молитвою, одушевлены надеждою на Божие милосердие к нам – грешным: если с воины начинается наше всенародное покаяние и возрождение народное в добре, правде и чистоте, то мы можем быть добры духом, по слову пророка: «разумейте, язы́цы, и покаряйтеся, …аще бо паки возможете, паки побеждени будете, и иже аще совет совещаете, разорит Господь, … яко с нами Бог…» (Ис.8:9–10).

Священник Михаил Степанов

При обсуждении средств, необходимых для поднятия у нас религиозно-церковной жизни, многие весьма основательно указывают, что главным недостатком этой жизни является ослабление соборного начала, которое прежде всего и нужно оживить. Для этого, конечно, недостаточно только созывать время от времени соборы, а необходимо, чтобы вся церковная жизнь была проникнута духом соборности. Но самая соборность не всеми понимается одинаково.

Среди нашей интеллигенции довольно распространено такое представление о соборности, по которому она почти отожествляется с общественностью. По этому представлению, для восстановления соборного начала нужно представить всем членам Церкви право участвовать в обсуждении религиозно-нравственных вопросов, в распоряжении церковными имуществами, в избрании иерархических лиц и т. д., причем решающее значение, как и в делах общественных, естественно, должно принадлежать большинству голосов. Но церковная соборность, при внешнем сходстве с общественностью, существенно отлична от последней.

Все человеческие общества имеют целью благоустроение условий земной жизни своих членов, каковое для изолированных личностей непосильно. Поэтому общественность и проявляется в большем или меньшем участии самых членов общества в разрешении вопросов экономических, гигиенических, педагогических и др. А так как интересы не только отдельных личностей, но и целых классов общества (как нанимателей и рабочих, промышленников и землевладельцев и т. п.) часто оказываются противоположными, то общественная жизнь не может протекать без партийности и без борьбы, единственным выходом из которой являются взаимные уступки, – но обычно не без стеснения слабейшей стороны сильнейшею, что выражается и в принципе большинства голосов. Из боязни нарушения своих интересов и вытекает стремление многих членов общества к расширению своих прав.

Совершенно иначе должна идти жизнь Церкви. Цель Церкви – приведение своих членов к вечному спасению. А спасение, как свидетельствует история, достижимо даже при самых худших внешних условиях жизни: в числе святых есть и рабы, и бездомные скитальцы, и мученики, признанные государством преступниками, достойными смертной казни. Христиане объединяются в Церкви не потому, что они нуждаются в охране своих интересов и прав⁷, а потому, что дух любви и единения есть самый корень истинно-христианской жизни, почему и самое спасение в Теле Христовом-Церкви должно достигаться при действии в свою меру каждого члена (Еф.4:16). Единственным препятствием ко спасению служит грех, основу которого составляет отчужденность, самозамкнутость, эгоизм. Христианское же настроение должно приводить людей к тому единению, которое Христос уподобляет Своему единосущию с Отцом (Ин.17:21). Христианин должен слить свою жизнь с общецерковной жизнью, проникнуться теми же верованиями, чувствами, интересами, стремлениями, которыми живет и жила с самого начала вся вселенская Церковь, так что между истинными христианами более или менее значительного разногласия по религиозно-церковным вопросам быть не может. Взаимное содействие членов Церкви друг другу в достижении спасения, общность (не исключающая, конечно, разнообразия в несущественном) их верований, чувств, интересов, стремлений и составляют самое существо церковной соборности. Совместное же участие в обсуждении церковных вопросов и т. д. является лишь естественным внешним выражением внутреннего единства, если последнее достаточно сильно для того, чтобы стремиться вылиться во внешней деятельности. Если же сознание внутреннего единства слабо или даже совсем отсутствует, то внешние формы оказываются бездушными и потому теряют свою содержательность и ценность. У нас в большинстве случаев дело так и обстоит: в простом народе дух соборности, правда, сохраняется, но большей частью инстинктивно, не достигая ясной осознанности; в интеллигенции же чаще всего этот дух совсем заглушен, а между тем рекомендуют начинать преобразование не с внутреннего существа, а с внешних форм.

Правда, и внешнее участие в церковных делах лучше полной безучастности, так как может способствовать тому, что участвующие заинтересуются церковной жизнью, станут мало-помалу втягиваться в нее и проникаться ею. Но если такое участие рассматривать лишь в качестве подготовительной ступени ко вступлению в область истинно церковной жизни, то участие это, очевидно, должно получить совсем не тот характер, какой предполагают многие ревнители церковных реформ. В самом деле, разве можно предоставить, например, решающий голос в деле избрания священника такому человеку, который настолько далек от истинной церковности или настолько несведущ, что имеет очень смутное представление о тех качествах, которые необходимы для истинного пастыря? Еще более это нужно сказать относительно участия в ожидаемом церковном соборе. У нас не мало таких лиц, которые ни за что не согласятся признать собор истинным, если на него не будут допущены в качестве полноправных членов избранные всеобщим голосованием представители левых «товарищей». Но многие ли из этих господ, не говорю уже – проникнуты церковностью, а хотя бы чувствуют потребность сообразоваться с исконными верованиями, требованиями и стремлениями Церкви? Какое же полезное участие в церковном соборе может принимать человек, который, числясь по паспорту православным, в действительности не только совершенно чужд церковности, но даже эту церковность презирает?

Оживление духа соборности у нас неотложно необходимо. Но одно преобразование внешних форм церковной жизни, само по себе вполне желательное, в данном отношении мало поможет. Так как существо соборности заключается не в формах, а в идеях, то и средства для оживления ее прежде всего и более всего должны быть употребляемы идейные. Первым из таких средств, как и вообще в деле распространения всякого рода идей, является проповедь. Нужно внедрить в сознание христиан мысль, что они призваны к живому единению в любви со всеми членами Церкви не только современными, но и отшедшими в загробный мир, так что все, чем жила и живет Церковь, должно быть для них дорого, как их собственное, должно служить руководящим началом, сообразно с которым они должны устраивать весь уклад своей жизни. Нужно возбудить в христианах горячее стремление послужить интересам Церкви, прежде всего, конечно, не экономическим, которые имеют для Церкви третьестепенное значение, а чисто религиозным – заботам о спасении душ. Нужно распространить убеждение (которое должно приводить и к соответствующей деятельности), что для христианина не может быть безразличным то, как живут окружающие его сочлены того же Тела Христова, что он обязан употреблять всевозможные средства для их исправления, для приведения их на истинный путь. Само собою понятно, что при распространении указанных идей в связи с проповедью должен стоять и жизненный пример самого проповедника, действующий еще сильнее, чем слово.

Из сказанного следует, что для оживления у нас соборного начала необходимо прежде всего организовать не приходские советы, наделенные правами распоряжаться церковным имуществом, избирать членов причта и т. д., а кружки ревнителей веры и благочестия, которые бы в самой жизни своей посильно проявляли дух церковной соборности, показывали его высоту и привлекательность ее и тем располагали и других проникаться духом церковности, становиться истинными членами Церкви – не по имени только, а по самой жизни. Проникнутые духом церковности христиане и могут установить наиболее соответствующие с этим духом внешние формы церковного устройства и придать этим формам настоящую жизненность и ценность.

Н. Гумилевский

Архиепископ Харьковский Антоний обратился с таким посланием к женским монастырям епархии.

«Многочисленные лазареты для раненых воинов и все вообще русские больницы, а равно и аптеки, пользовались до сего времени преимущественно лекарствами заграничными. Но трудность их доставки в настоящее время и невозможность приобретать их из враждебной Германии, откуда прежде мы получали их всего более, понуждает русских людей самих заботиться о приготовлении лекарств для страдальцев за родину, принявших раны и увечье на ратном подвиге, а также и для всех болящих.

Отсюда возникает великая нужда развести посевы лекарственных трав, собирать эти травы, сушить их и вываривать лекарственные смеси. Дело это требует не сильных работников, не чернорабочих, но работников тщательных и многочисленных.

Знаю и вижу, как наши преподобные монахини и благоговейные послушницы горячо молятся и много стараются о наших воинах, работая в лазаретах своими руками, а по кельям иглой, на пользу раненых. Приложите же, любезные Богу подвижницы, еще один труд к вашим трудам для войны: устройте в ваших обителях рассадники лекарственных трав и примите святое послушание собирать, сушить и вываривать их для составления всяких мазей, лечебных составов и напитков для русских лазаретов и больниц. Я посылаю в каждую из шести женских обителей наших по две книжки, содержащих руководство для сего полезного и даже святого дела. Если хотя бы половина наших монахинь и послушниц приложили бы свои руки к такому труду, то много бы облегчили своевременное и обильное доставление лечебных пособий нашим воинам.

Прошу матерей игумений, посоветовавшись со старшими сестрами, отвести участки земли под такие лекарственные посевы, поручить подходящим изучить разведение трав по сим книжкам, а затем выбрать из всей братии наиболее распорядительных и усердных сестер для обработки лекарственных трав, приобретая на это дело необходимые приспособления». (Совр. лет.)

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на сию просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.»

Бесконечно сложна эта мировая война. Но, быть может, еще сложнее будет разрешение вопросов, войной выдвинутых на сцену церковно-общественной жизни. Один из этих вопросов – вопрос о приходской реформе – много обсуждается теперь правительством, всем русским обществом и духовенством. Такое усиленное обсуждение вопроса понятно.

Пережив ужасы этой небывалой борьбы народов, миллионы наших богатырей и героев не захотят покориться условиям прежнего своего быта, помириться с поразившей их собственной непросвещенностью, бездеятельностью. Пленные наши, насмотревшись на заграничную культуру, развращенные проповедью немецких миссионеров, неудержимо возросли в своих требованиях, и весь этот совершающийся перелом в жизни русского народа предъявит, несомненно, новые, серьезные запросы государству, Церкви и ее представителям – духовенству. Многое прежнее, старое должно измениться, улучшиться.

Вот почему наши высшие светские и духовные сферы так сильно озабочены теперь изысканием надлежащих средств и мер для скорейшего проведения в жизнь проекта приходской реформы. Но по тому состоянию, в котором находится общественная жизнь нашей деревни, трудно ждать, чтобы эта реформа скоро принесла заметные результаты. Нужно раньше пробудить общественную жизнедеятельность среди нашего крестьянства, создать хорошую школу и просветить народ, а при отсутствии этого никакая реформа существенной пользы не принесет.

Пред нами несколько статей из журналов и газет духовной печати – из разных углов России; авторы этих статей, большею частью сельские батюшки, делятся своим горем и мукой своей трудовой жизни. И не светлые, а гнетущие, темные впечатления оставляет эта литература. В деревне жить и работать тяжело. Самые идеальные стремления, самые лучшие порывы глохнут, и поневоле черствеешь и озлобляешься душой. Вот что почти в один голос говорят эти люди.

Общественной жизнью в деревне в большинстве случаев правят не лучшие, а худшие силы: разные крикуны, кулаки–мироеды, распропагандированный рабочий элемент и те, в ком побольше нахальства да бессовестности. Лучшие, наиболее нравственно-цельные люди из среды крестьянства уклоняются от общественной жизни. На общественные должности избираются часто или заведомые пройдохи или люди бесхарактерные и покладистые. И при таком положении дел вьют эти темные силы крестьянства, как говорится, веревки из народа, делают с ним, что хотят. А над всем этим царит еще беспросветно народное невежество и какая-то забитая, косная тупость. «Поступил на приход, – пишет один батюшка, – ограда около церкви развалилась, по кладбищу бродят коровы и свиньи; крыша на церкви течет, иконостас почернел. Стараюсь всеми силами быть обходительными с крестьянами, желая расположить к пожертвованиям. Ничего не выходит. Решаюсь открыть приходское попечительство; на сельском сходе читаю и разъясняю им, что такое это попечительство, стараюсь убедить в его полезности. Сход кончается ничем. Крестьяне заявляют, что им не надо попечительства, они всем приходом будут заботиться о церкви». И в результате, конечно, не было ни попечительства, ни старания со стороны крестьян.

«Предлагаю расширить школу, ответ короток: «Не нужно, нашим детям не быть пономарями и дьячками». В церкви нет риз, приходится служить почти в лохмотьях. Кое-как удалось уговорить прихожан собрать по 20 к. с каждого домохозяина, но отдали деньги, несмотря на сельский приговор, только половина. Предлагаю сторожа нанять для школы и ассигновать на освещение учительский квартиры 5 руб. в год, и тут отказывают за неимением денег». А между тем, как удостоверяют газеты, наши крестьяне, благодаря установившейся трезвости, теперь богатеют, и денег у каждого, даже недавнего бедняка – достаточно. Вот обычная картина и обычная жалоба. И хорошо еще, что священник невыборный, не стоит в полной зависимости от прихода и может в большей или меньшей степени влиять на народ, иначе приходом правили бы лица далекие от церковной жизни. Особенно тяжело говорить с крестьянами о материальном обеспечении причта. Как бы плохо ни жилось священнику, – приход никак не убедишь в том, что он, священник, нуждается. Некультурный и совершенно темный крестьянин наш никогда не поймет нужды людей, стоящих выше его. У народа выработалась своеобразная мерка для определения житейского благополучия – мерка своей темной крестьянской жизни; ее-то он и прилагает ко всем. «Поп с живого и мертвого дерет», «Наилучше живется попу, да коту», – вот обычные присказки, с которыми приступают к решению вопроса о поповском благополучии. В таком положении находится крестьянская среда в доброй половине глухих сельских приходов. Что же, спрашивается, пользу или вред принесла бы этим приходам приходская реформа на началах полной автономии? Пошел бы после этого в своем развитии приход вперед или застыл бы на мертвой точке? Вернее всего, что случилось бы последнее.

Говоря о реформе прихода, наши общественные деятели указывают на древнерусский приход и его автономное устройство. Но, во-первых, тогда Русь одинаково – и бархатная, и лапотная – была вся под одну масть. Да и много ли нам известно о жизни древнерусского прихода, кроме отрывочных, случайных, в большинстве случаев официальных отчетных сведений? Кто поручится, что в жизни того прихода было все благополучно и было мало темных сторон? Гораздо лучше знаем мы жизнь греческого автономного прихода. И видим за то и печальную, безотрадную в церковном отношении картину этой жизни. Церковная жизнь там разрушена; всеми делами прихода заправляют светские, далекие от церковной жизни лица.

Церковно-приходское дело в наших приходах нужно делать с тем, с кем его можно делать. А остальных разными мерами только постепенно привлекать. Поэтому, несмотря на неотложную необходимость приходской реформы, нет основания спешить с учреждением по всем сельским приходам приходских собраний с выборными приходскими советами. В лучшем случае они будут мертворожденными, а в худшем – станут источником многих бед. Но за то по всем приходам безусловно необходимо учредить братства ревнителей Православия, в которые попадут только лица, действительно расположенные к церковному делу и способные объединиться около церкви.

И пусть каждое братство, руководясь только самыми общими, одинаковыми для всех основами, развивает свою деятельность в том направлении, в каком этого требуют условия места и времени. Потом из этого центра уже постепенно вырастет стройное дерево обновленной приходской жизни. Иначе темнота народная дает удобную почву для всякой бессовестной агитации, успех которой всегда будет обеспечен, особенно после войны, когда миллионы защитников нашей Родины, присмотревшись к культурной жизни Запада, не захотят, повторяем, покориться условиям прежнего своего быта, а начнут усиленно искать той воды живой, которая может утолить духовную жажду человека.

Присутствие же среди прихода принадлежащих только по имени к Церкви лиц еще более усложнит дело и увеличит затруднения.

Кир. Тихомиров

Светская печать и светское общество очень интересуются вопросом о приходе, со всем вниманием следят за суждениями и дебатами о реформе прихода в комиссии по церковным делам в Государственной Думе и дают свою оценку суждениям и решениям комиссии. Все это было бы очень отрадно и утешительно, если бы не закрадывались в душу разные сомнения, подозрения и боязнь. А закрадываться им так возможно и так естественно. Ведь наша интеллигенция никогда не стояла близко к Церкви, мало интересовалась жизнью Церкви и редко поддерживала ее интересы; почему же так вдруг она заинтересовалась вопросом о церковном приходе?! Это раз. А потом не секрет, что наш передовой интеллигент имеет свой особый взгляд на религию и ее значение для человека, взгляд, совершенно отличный от того, какой имеет на нее истинно верующий христианин. В настоящее время в светском обществе есть свои «богоискатели» и свои «миссионеры», которые дают тон и создают настроение в обществе. У всех у них есть одна общая точка соприкосновения, которая существенно отличает их «религию» от подлинной христианской религии. У всех у них центр тяжести забот и помышлений оказывается перенесенным в область мирских, земных интересов. Их «религия» является как орудие земного благоустройства. Значение Православия рассматривается не с его действительно существенной стороны, как истины самодовлеющей и как пути ко спасению души, а со стороны его значения для русского государства, русского общественного строя. Везде и всюду – интерес земной и временный заслоняет собою интерес религиозный и вечный. Без сомнения – религия имеет огромное влияние и отражение на всех «земных» делах. Но важен исходный пункт, центральный интерес. Важно то, к земной ли заботе мы подходим с точки зрения, со стороны данных абсолютною истиной религии, или наоборот – из-за земного попечения стремимся так или иначе определить религиозную истину? Одни – землю подчиняют небу, другие – небо земле. Одни интересуются якобы религиозными вопросами, собственно, как условием тех или иных судеб гражданского общежития, другие думают о спасении души и в религии ищут средств и сил для достижения своего спасения. Противоположность коренная. Отсюда и следствия могут получиться разные. Вот эти-то возможные различные следствия и поселяют в душе подозрение и боязнь. Мы боимся, как бы эти противоположности не встретились во вновь организованном управлении прихода, и как бы эта встреча не дала печальных результатов. В самом деле, раз у некоторых членов церковной общины не будет истинной веры, непременно приводящей к церковному единению и общению, а будет только религиозное умствование, только стремление призвать религию и Церковь служить намеченным земным целям и интересам, то неизбежно, такие лица, если они войдут в состав приходской организации, внесут в нее деморализацию и разложение и могут подменить истинную сущность церковной жизни посторонними задачами и заботами, ничего общего не имеющими с задачами приходской общины.

Точно так же религиозные мудрования интеллигентов скажутся и на отношениях их к приходским пастырям Церкви. По коренному строю церковной жизни, пастырю Церкви принадлежит учительство и ответственное руководство в направлении приходской жизни, а прихожанам принадлежит роль вспомогательная. Только при такой форме общения между пастырем и пасомыми сохраняются должные отношения между ними и поддерживается правильная жизнь прихода. Между тем интеллигентные «богоискатели» и «миссионеры» давно отвернулись от нашего духовенства, не желают у него учиться, считая его косным, не умеющим понять запросы времени. Уместно будет здесь вспомнить слово известного писателя Л. Тихомирова. «Настоящее время, – говорит Тихомиров, – всеми признается временем особенного оживления религиозного чувства в образованном обществе». В этом движении есть, однако, одна очень странная черта, заслуживающая внимания как Церкви, так и самих людей общества. Это некоторая разобщенность, подчас даже явный антагонизм между духовенством и общественным религиозным движением. В этом отношении чрезвычайно выразителен уже один факт светского учительства. От древнейших апостольских времен учительство есть право и обязанность клира (пастырей Церкви). «Не подобает мирянину брать на себя учительское достоинство», – как формулировали отцы шестого Вселенского собора. В истории же нынешнего «воссоединения» образованного общества к христианству учительство мирян почти заслоняет Церковь. Миссионерами общества с самого начала являются журналисты, романисты, «вольные пророки». Словно они имеют хотя тень церковного авторитета! Общество учится религии у своих людей. А в то же время – церковные учители, законные пастыри и наставники как-то отсутствуют в процессе обращения общества. Говорят: духовенство будто бы «косно» будто бы «кастово замкнуто», «не умеет понять запросов общества», даже «не умеет говорить его языком». При малейшем внимании нетрудно видеть, что все эти обвинения, если бы даже они и заключали известную частицу правды, совершенно ничего не объясняют. В самом деле, при чем тут «кастовая замкнутость»? Разве она мешает духовенству знать веру? Разве духовенство отказывает ищущему истины в разъяснении ее? Но современный «богоискатель» не задается этими вопросами и не ищет их разрешения. Он заранее знает, что пастырь церковный будет учить его не тому, что он желает слышать, а совсем другому, чего он не желает слышать. Между ним и пастырем Церкви пропасть великая: пастырь Церкви является носителем вековой церковной мудрости, а он желает говорить о своих религиозных умствованиях, которые все вращаются около земных интересов. Нечего говорить, что при устроении приходской жизни на началах соборности нужно учитывать возможность появления в недрах приходской жизни этих учителей новой формации; здравого учения не послушают, а будут через приходскую организацию проводить под религиозной окраской свои тенденции и стремления.

Только при непреложном хранении основ веры и Церкви, только в безусловном признании высшего авторитета представителей Церкви, в смиренной покорности учительству церковному и в полном согласии с ним заключается залог правильной, нормальной жизни прихода. Только при этом условии все жизненные выяснения религиозно-нравственных вопросов получат в приходском собрании правильное освещение, а в членах его будет царить единомыслие, мир и братская любовь о Христе. Понятно, на эту сущность приходской организации должно быть обращено первое и главное внимание в суждениях об обновлении прихода, и все усилия должны быть направлены к тому, чтобы охранить и утвердить в приходе целость истинной Православной веры и силу правил христианской жизни и установить твердо авторитет и значение приходского пастыря. (О. Е. В.)

Наиболее центральным пунктом вопроса о приходе, по-видимому, является организация того, что разумеют под словом «приходское собрание» (распорядительная власть) и «приходский совет» (исполнительная власть). Тем не менее, не обойдет молчанием приходская реформа установившихся носителей приходского дела – настоятеля и его противовес – церковного старосту. «Приходское собрание», даже «приходский совет», – организации громоздкие, особенно при нашей российской тяжеловесности, неподвижности. И как ни хороши будут новые формы приходской жизни, а все же ежедневную, еженедельную работу приходской жизни станут нести на своих плечах эти две, подчас противостоящие личности – настоятель и староста. Вообще мы должны знать, что всякие коллективные действия хороши, даже заманчивы, в теории, на столбцах газет известного направления, в агитационных брошюрах. Фактически же дела вертятся за многолюдными кулисами весьма немногими единицами. Это утверждаем мы, хорошо знающие село, сельскую психологию, вообще народ. Совсем ведь не ему принадлежит газетная и книжная шумиха относительно приходского самоуправления. Пусть, наконец, заведут и «приходские собрания», и «приходские советы», – фактически, скажем кстати, они уже имеются, – а все же основой всего экономического оборота в церковном, – по-новому же, приходском хозяйстве – будет «титарь» прежде всего, а потом – о. настоятель. И, далее, то, что служит действительной язвой приходского хозяйства (а не газетной), ни собрания, ни советы прихода не смогут устранить.

Позвольте представить вам, читатель, картину, – списанную с живой натуры, – того, что происходит теперь в церковном хозяйстве. Как вам известно, в громадном большинстве приходов главным и единственным источником церковных доходов является продажа свечи. За эту статью доходов цепко хватаются все друзья прихода, пишущие на страницах газет и желающие отнять у церкви право процентных отчислений на нужды последней. Вообразим себе на один миг невозможное: свечные доходы держит в своих руках приход и употребляет их на свои нужды. Получит ли приход от старосты все? – Убежденно говорим, что – нет. И даже больше того: не получит и того, что получает церковь. Теперь настоятель обязан защищать интересы Церкви, как целого; к этому, в крайнем случае принуждает его систематичность благочиннических, а иногда и консисторских ревизий. За неисправное ведение приходо-расходной отчетности взыскивают энергично. Естественно, что настоятели то из высших, то из низших побуждений, – более или менее настойчиво контролируют «титарей». В результате получается, что доходы Церкви растут; есть что отдать в консисторию, можно потихоньку от о. благочинного скопить и «темную сумму». У некоторых священников и о. благочинных выработалась система контроля, благодаря которой можно составить (на основании, конечно, долговременного опыта) более или менее приблизительное представление об уровне дохода, о моментах его повышения, понижения в церковном году… Это дает в руки священнику достаточно прочное мерило при оценке деятельности нового «титаря», вообще же – для точного определения степени добросовестности старосты, неизменности его верного служения церкви.

К сожалению, однако, этот контроль у многих священников стоит очень плохо. Поверяют, сколько вышло свечей, сколько получено за проданное денег, сколько остается свечей и… все священники это сознают и борются с различными махинациями старост. Оказывается, что «титарь» может продавать пятикопеечную свечу с золотом за десять конфет; десятикопеечную – за двадцать, двухкопеечную – за три копейки, трехкопеечную – за пять… В народе эти обороты сходят с рук очень гладко. Психология молящегося простеца доверчива; он не подвергает критическому изучению полученную свечу, а скорее спешит донести ее до подсвечника, чтобы там зажечь с теплой верою и молитвой. В крайнем случае, можно сказать ему насчет того, что, мол, «свечи подорожали», что «воску не хватает»: спорить никто не станет… Станция «Репная» (Донской области, Царицынской ветви) от продажи свечи имеет возможность уплачивать священнику за службы и покрывать богослужебные расходы. И все потому, что продажа свечи, при желании, дело весьма произвольное, особенно же в простом народе. Отсюда – первое зло «титарства», привлекающее к нему жадные руки. Я знаю один приход, где не было ни одного церковного старосты, который бы не «брал»: легко взять! В народе к личности старосты питается неизменное чувство подозрения. Подошли выборы нового старосты. Выбрать нового или же остаться при старом? «Выбирать! – говорят: «будя Воске (Осип), нехай Ванька!» Но этот последний не лучше. Есть церковная, епархиальная свеча. Что же выдумал новый «титарь»? – Он стал потихоньку пускать в оборот свечу частного завода. Вот вам другой источник грабежа! Частная свеча хуже, дешевле, на ней будет хороший барыш. И если вы хотите обнаружить присутствие ее в церковной продаже, то извольте пересмотреть все огарки, отобрать огарки со штемпелем завода и таким образом определить количество свечей пришлых, а уже затем – сколько положил себе в карман «титарь». Да и то будете знать приблизительно; не известно же вам, почем продавал «свою» свечу. Когда не было заводской свечи, покупали у частных торговцев. Были торговцы добросовестные. Находились и такие, которые держали низкопробную свечу. Наш «Ванька» (царство ему небесное; прости ему, Господи!) неизменно – брал плохую свечу, – кажется, из парафина, – дававшую массу копоти. «Зачем вы, – спрашивает его псаломщик, – берете у N. свечи? Они же никуда не годятся!» – «Да что ж, у него хочь кусок хлеба съешь!» Действительно, у ловкого торговца, нашему старосте, его жене, даже лошадям, всегда оказывался неизменный приют, угощение… Прошло время, появился новый «Иван», и дело пошло настолько плохо, что его с позором удалили. Следующие старосты промелькнули, не задержавшись… Каждый раз избирался все новый, ибо никому не было доверия. Теперь тоже свежий человек, но… и его судьба, видимо, такова же.

Итак, старосты приходская реформа не выкинет; он будет. Но никогда не следует забывать, что перетягивать в сторону прихода и его представителя – старосты – не следует. Это грозит серьезным крушением благоустройству церковного хозяйства. Должен быть глава церкви и прихода – священник, как авторитетный ревизор и облеченный правом надзиратель за чистотою операции свечного ящика. Не ставьте старосту и приход рядом с иереем! Темнота и произвольность свечной торговли у церковного притвора – вот сфера, где искушается душа «представителя прихода», и редкий ктитор остается неискушенным. Интересы церкви, как целого, преследующего широкие религиозные, культурно-просветительные задачи, ответственность перед церковной властью – вот сфера мыслей и чувств, которые руководят священником всякий раз, когда он после службы подходит к свечному ящику с целью испытать, насколько чист он от того, что делает «дом молитвы» «вертепом разбойников» (по слову Спасителя). Пусть будут и «приходские собрания», и «приходский совет», – все это не должно клониться к умалению важного, священного положения пастыря, ибо он о своем кармане в этом положении не думает.

Г. П.

В одном далеком захолустном уездном городке жил был богатый-пребогатый купец Вукол Матвеевич Безменов. Вукол… Но народ, которому приходилось по своим делам соприкасаться с Вуколом, звал его по-своему – не Вуколом, а Акулой. Почему? Потому что, как прожорливая рыба акула живьем глотает разную более мелкую и благородную рыбу, так Вукол Матвеевич дохнуть не давал никому по всей округе. У него, у Вукола Матвеевича, была одна только задача существования: наживать и наживать; нажил сотни – наживай тысячи; нажил тысячи – наживай десятки-сотни тысяч; нажил столько – наживай миллионы. Наживай и наживай… Только в этом и весь ум, и вся душа, и вся жизнь человеческая. Но как наживать? Добром или злом, правдой или неправдой – это для Вукола Матвеевича было безразлично. Лишь бы нажить. И вот Акула Матвеевич живьем глотал все, что попадалось ему на жизненном пути и из чего можно было что-нибудь выжать для наживы. Он обирал, обворовывал и разорял окрестных крестьян; предвидя голод, по дешевым ценам скупал хлеб, чтобы в голодное время продавать его для голодающих крестьян втридорога; ухитрялся у ближайших помещиков, нуждавшихся почему-либо в деньгах, скупать хлеб на корню за бесценок, отдавал деньги в рост за безбожные проценты, строил в разных местах на своих землях кабаки, чтобы спаивать население и, таким образом, легче выматывать у него кровью и потом нажитое добро, в целях наживы производил разные незаконные и хищнические коммерческие сделки, но, чтобы самому вылезти сухим из воды, вовлекал в эти незаконные сделки подневольных ему или просто невежественных людей, которые из-за хищнических проделок и шли потом и на скамью подсудимых, и в тюрьмы. А Акула Матвеевич оставался целым и все дальше и дальше пускал в ход свои жадные щупальцы. А чтобы это не всем было заметно, он напоказ, для отвода глаз производил и некоторые ничего почти ему не стоившие добрые дела: делал кое-какие пожертвования в церковь, когда ему удавалось особенно много награбить, сделал в городе на свой счет плохую ухабистую мостовую, и потому не только выходил невредимым из разных своих разбойных дел, но даже его сделали потомственным почетным гражданином, надавали ему медалей и даже орденов. А народу по всей округе стоном стонал от кровопивства Акулы Матвеевича. Но никто и ничего не мог с ним сделать. Чтобы меньше одолжаться у Акулы Матвеевича и не платить ему жидовских процентов, в городе захотели устроить особый общественный банк. Акуле Матвеевичу это было не выгодно, и он, уже владея огромными капиталами, все банковские деньги под небольшой процент взял себе как бы взаймы и эти деньги вместе со своими стали раздавать нуждающимся под прежние жидовские проценты. Так и банк ничего не мог подделать с Вуколом Матвеевичем. Так и банк живьем проглотил Акула Матвеевич. И конца не было общим народным слезам, воплям и стонам. Из-за кровопивства Акулы Матвеевича многие до последней нитки разорились: кто был богат, стал беден, кто владел землей где-нибудь по соседству с Вуколом Матвеевичем и был помещиком, чтобы совсем не стать нищими, бросали свои земли за бесценок, спускали все Вуколу и ехали куда-нибудь подальше от общего горя и нужды, в Петербург, в Москву; одни из-за Вукола стрелялись, другие – давились и т. д. и т. д. Но ничто не трогало сердца Вуколова: оно словно шерстью обросло. На все, чем можно было поживиться, Акула бросался с чудовищной жадностью, ничего не щадя, ничего не жалея, ничем не трогаясь – зверь зверем. Все тонкое, высокое, благородное, нежное, святое было решительно непонятно Вуколу; даже жену свою, когда она была еще совсем молодой, эту молчаливую, тихую, кроткую женщину-страдалицу, он однажды избил до того, что она похворала немного, да и умерла. А из-за чего избил? Из-за чего, изверг, в гроб вогнал? Все из-за той же алчности к наживе. Ребенок изорвал какие-то счета. Вукол бросился на него с кулаком. Мать встала между разъярившимся отцом и неповинным крошкой-сыном, – и вот преждевременная нехорошая смерть. Двоих своих сыновей – Семку и Юрку – Вукол воспитал в том же духе, в каком возрос и сам: в духе постоянного хищнического стремления к наживе. И в этом Вукол успел вполне. Дети его, бывшие всегда при занятиях отца, настолько полюбили его дело стяжания и обирательства, настолько полюбили деньгу, настолько очерствели сердцем, что в городе скоро стали говорить, что они превзойдут в отношении жестокости и кровопивства своего отца. И дети действительно превзошли отца. Если Вукол иногда раньше, чем совершить какое-либо зло для ближнего своего, нет-нет да и попризадумается, нет-нет да и поколеблется, то дети его, Семка и Юрка, а особенно Семка, уж никакого этого раздумья и никаких этих колебаний не знали. Они, умело и ревностно воспитываемые своим отцом, изучили пути ко злу в совершенстве и шли по этому пути твердо, решительно, без всяких сомнений и колебаний. Всякое зло они готовы были совершить легко, спокойно, твердой, не колеблющейся рукой. И вот они жали народ, давили, грабили и разоряли с таким искусством, что Вукол только утешался и радовался:

– Мое дело в надежных руках.

Но вот настал час возмездия для Вукола, ибо Бог поругаем не бывает.

Когда для властей обнаружились плутни Вукола по общественному банку, и когда Вуколу стали грозить суд и тюрьма, он ухитрился так дело устроить: все свои деньги передать детям и, таким образом, избежать беды. Но когда Вукол, устроивши дело, вернулся из Питера домой в намерении по-прежнему заняться делами, дети, к ужасу Вукола, уже не допустили его к этим делам. Вукол хотел было по-своему распорядиться хлебом в амбарах – не допустили. Хотел заняться в конторе – не допустили. Потребовал обратно документы на деньги – не дали. Вукол неистовствовал, рвал и метал, в кровь избил сына Семена, грозил проклясть его, но ничего не выходило. Семен, полюбивший наживу так, как не любил ее сам Вукол, не давал документов и говорил:

– Вот что, тятенька. Хоть вы меня железными клещами разорвите – ваша воля. Свирепствуйте надо мною… А только документов не дам…

– Ну, вырастил я зелье, – говорил Вукол и свирепствовал по всей жестокости своего звериного сердца. Но документов все-таки не получил. Нашла коса на камень. Так иногда без меры расплодившиеся собаки в каком-нибудь большом городе осенью из города бегут в окрестные селения и с жадностью пожирают здесь все, что удастся. Но вот наступает ноябрь, и к селам и деревням подступают новые истребители – волки, уж и собакам смерть приходит. Это то, что называется «волчья сыть». Так и настал для Вукола Матвеевича час возмездия. Он так был потрясен неожиданно обрушившимся на него тяжелым несчастьем, что жестоко заболел. И вот только в этом суровом испытании вспомнился Вуколу Бог, вспомнилась Божия правда, только теперь заговорила в нем совесть, но как мучительно она заговорила!

Пошел однажды вечером Вукол в церковь. Здесь он видел пожертвованные им вещи, но совесть ему ясно говорила, что этим Бога не обманешь, что это он делал только тогда, когда шпалы удачно поставил, когда интендантство обманул и тем капиталы свои удвоил и т. д. И вот стоит Вукол в церкви и думает:

– Сколько ему теперь?.. Шестьдесят три… Еще несколько трудных, полных болезней и огорчений лет – и конец всему. Странно, до сих пор старику никогда не приходила мысль о смертном часе. Он слишком был занят землею и всем земным. Да и здоровье у него оказывалось некрушимое. Не знал недугов вовсе… Только теперь то занемеет бок, то ногу сведет… Ревматизмы пошли. Лопатка по вечерам тоскует. На левом боку спать нельзя – сердце щемит. А несколько лет назад он и не знал, какое оно такое и на что оно. Сядет – ничего, а встанет – ноги словно чужие, и пока не разойдется – в коленях болят. Не то устал, не то тоска в них. И голова уже не так работает… Теперь по ночам приходится ворочаться да думать. Сон не тот. Прежде лег, и себя не помнишь, точно утонул до утра, а теперь мучиться, мучишься… И свечу потушишь, и опять зажжешь… и встанешь, и пройдешься… В другие комнаты заглянешь, а сна все нет. Придет, наконец, – и то не отрада. Чудится что-то… В последнее время особенно. Повесившаяся старушка в углах шабашит. – Точно норовит к кровати подбежать, да что-то ее не пускает, и она только издали костлявыми руками грозит да шепчет: прах – прах – прах… А в окна тоже грозится кто-то черный-черный. «Погоди-де, умрешь». Сам знаю, что умру, и без тебя мысль эта тяжка, не одолеть ее, гвоздем сидит в голове. Умру… И проснешься, и до утра ворочаешься, и все, что было давным-давно, что схоронилось глубоко в землю безгласную и истлело в ней, воскресает, выходит из-под затерявшихся, Бог весть, где, крестов и тихо-тихо слетает к его постели, наклоняется к его изголовью, смотрит ему в глаза, закрытые веками, дышит… Он слышит это дыхание, до него доносится, точно и снаружи что-то царапается ему в стены, в стекла и рамы, в двери; тук да тук в потолок, скрипит в полу, точно хочет слабыми усилиями приподнять доски… Страшно… Встать бы, а только смелости не хватает… И так до рассвета. С рассветом заснешь опять… Разве это сон? Разве в нем найдешь покой и укрепу? Совесть зашевелилась… Все, им обиженное, далеко не примирено смертью, ждет его и стучится ему в сердце: «мы-де тебя не забыли; ждем, погоди… Придет и наш праздник. Сведем мы с тобой счеты». А счетов-то этих у него, Господи! Если всякое лыко ему в строку поставить – вечности мало!.. Прежде как-то все легко казалось. Или не думалось, или как оболочет его жутью – точно рукою отмахиваешься мыслью: будет еще время… Вот еще покаюсь и все заглажу… Впереди-то длинный ряд годов, а пока некогда… А теперь этот длинный ряд к концу пришел, ничего от него не осталось, и как оглянешься назад, то и обдает холодом. Сколько кривды, сколько злобы, сколько всяких дурных помыслов, а дела-то еще хуже помыслов. Стоило жить для этого!.. Для чего жил? Для кого старался? Для тела если, – так тела еще и похоронить не успеют, как разбухнет, посинеет и почернеет, и засмердит так, что, будь жив сам, самому отвратительно бы стало. А вот душа-то… Она не сгниет, не уничтожится, не погаснет… Сразу прозришь и так всю свою скверну увидишь, что не найдешь даже вопля для оправдания. И начнутся страдания, коим имени нет… Он помнит, как раз на умственного мещанина в лесной сторожке напал, и тот разъяснял ему, что огонь – он страдание земное… У Бога-то на душу похуже огня припасены страсти… От них, пожалуй, в огне-то за счастье почтешь прятаться. Потому и прозывается – ад… И святые описать его не могли, ибо на языке человеческом слов таких нет, чтобы лютость эту вживе и въяве перед тобою представить… И годы будут идти, и века, и тысячелетия, и вечность раскинется перед тобою, а ты все в этой скверне твоей кипи, и ниоткуда на тебя ветерком не пахнет… Страшно… Так страшно… Может быть, смерть уже сторожит. Ведь сказано: «не весте ни дня, ни часа» (В. И. Немирович-Данченко «Волчья сыть». Изд. О. Н. Поповой. СПБ. 1897 г. Стр. 238–241).

В конце концов дети решительно отставили Вукола от всего его имущества, выкинули на улицу, и недавний миллионер принужден был бродить по городским улицам и садам и с протянутой рукой просить: – Купец помирает… дайте… что-нибудь… Капиталами ворочал… а теперь прошу… пятак…

Так прошли слава и богатство Вукола Матвеевича. А почему? Потому что приобретал он их, как акула – неправдою, хищничеством, насильством; будучи человеком, жил и действовал, как зверь… И совершился грозный суд Божий над жадным и хитрым человеком: вся сила его обратилась во прах и встали пред духовными очами его грозные видения смерти, вечности и необходимости, неизбежности страшного, огненного искупления пред правдою Божиею своих тяжких грехов.

А что же эти теперешние многочисленные наши акулы, все эти теперешние бесчисленные наши большие и малые Вуколы Матвеевичи, которые тоже страдали воистину звериною «волчьею сытью», самым злым образом пользуются настоящим тяжелым положением нашей родины, впавшей в руки германских, австрийских, турецких и болгарских разбойников, и давят, теснят, грабят, разоряют, повергают в безвыходное положение, в печаль и слезы нуждающиеся классы нашего населения? Народ несет великие жертвы за честь и во славу родины там, на полях брани; народ на войне несет всевозможные тяготы, принимает раны и увечья, истекает кровью, многие умирают смертью героев. Сколько уже и здесь и горя, и страданий, и слез! А тут еще эти акулы, разные эти оголтелые и озверелые спекулянты, произвольно и часто совершенно несоответственно производимым ими затратам, поднимают цены на разные предметы потребления, поднимают, не взирая ни на что, все выше и выше с каждым днем, с каждым часом, усугубляя народное горе. Народ надрывается, народ жалуется, народ плачет и стонет. Но как у Вукола Матвеевича когда-то сердце обросло шерстью, так и у теперешних Вуколов нет чуткого, благородного страдательного сердца, а есть только алчное стремление к наживе, к наживе во что бы то ни стало. Для Вуколов нашего времени, как и для Вукола прежнего, весь смысл существования свелся к одному: сотню обратить в тысячу, тысячу в миллион и т. д. Конца этой жадности нет. Это волчья жадность, «волчья сыть». Поставить границы этой звериной волчьей сыти пробовали и правительство, и общество, и церковная власть, и церковный голос, и печать – все почти бесплодно. Ничто не может пронять толстую шкуру. И слезы, и стоны бедноты не только не прекращаются, но усиливаются, а миллионы, акуловские проклятые, бешеные, гнилые миллионы все растут и растут. Но Бог поругаем не бывает. Придет тяжкий и горький час расплаты и для теперешних прожорливых акул. Совершится и над ними правый суд Божий. Пусть же скорее воскреснет и заговорит в них человеческая совесть! Пусть поскорее напомнит она им, что если их злая работа, если их дьявольски хитросплетенные труды направляются ко благу и наслаждению их тела, то ведь и их тело, сколько бы его ни тешили, ни нежили, сколько бы его ни украшали золотом и бриллиантами, все-таки начнет гнить и разлагаться и засмердит еще до погребения. Пусть припомнят эти злые хищные люди, что и для них придет старость с ее болезнями, с ее одиночеством, с ее душевной тревогой, тяжелой тем более, чем больше было грехов в прошлом, что и перед их сознанием явятся все, ими обиженные, притесненные, ограбленные, доведенные до отчаяния, явятся и потребуют ответа, явятся и будут мучить и терзать и не дадут ни забвения, ни покоя, ни сна, что и для них придет неумолимая смерть и железной, неодолимой рукой поведет в тот забытый нынешними хищниками-спекулянтами, но действительно существующий мир, где всякая приразившаяся к ним в этой жизни нечистота, всякая неправда, всякая обида по отношению к ближнему, всякое зло, всякая скверна лягут на душу невыразимым и неотвратимым тягостным гнетом, будут жечь огнем неугасимым и грызть червем неумирающим. Есть Бог, есть правда Божия, есть вечность, есть суд Божий, есть награда праведникам и есть вековечная мука грешникам. Всем и каждому нужно вспомнить это, как бы ни темно и ни беспорядочно было настоящее тяжелое время. И всем нынешним Вуколам–акулам нужно же, наконец, вспомнить грозное слово пророческое на неправедных богачей: «послушайте вы, богатые, плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас» (Иак.5:1). Да, непременно надвинется на вас туча бедствий, непременно пошлет и для вас Господь час испытаний, пошлет и здесь, а если не здесь, то там, но тем горше, тем хуже для вас…

Николай Колосов

Православные русские люди!

Уже исполнилось два года, как над нашей дорогой родиной тяготеет страшное бедствие небывалой, беспримерной войны. Неисчислимы те жертвы, которые несет русский народ на великое дело защиты целости и чести родины. Отдает он на это дело мученическую кровь своих сынов, отдает свое достояние, с спокойной, мужественной бесповоротной решимостью он готов пожертвовать всем, что только в интересах родины от него требуется. Своим чутким, беззаветно преданным родине сердцем понял русский народ, что им переживается грозный исторический момент, которым определяется дальнейшая судьба его, что на полях сражений разрешаются великие вековые задачи. Кому из нас не памятен тот стихийный порыв народного духа, которым страна ответила на дерзкий вызов самоуверенных и грубых тевтонов. Неодолимая сила этого воодушевления сказалась тогда скоро и внушительно. Надменный враг на первых же порах убедился, что пройтись по России торжественным, победным маршем, как об этом наивно мечтал он, ему не удастся. Казалось, еще немного усилий, еще немного мощной сплоченности и единодушия, и русский народ будет торжествовать победу полную и решительную.

Так думалось людям, но не так судил Бог. Ему, Всеблагому и Правосудному, угодно было ниспослать нашей родине тяжелое испытание. Попущением Божиим война затянулась, враг вторгся в наши пределы, захватил значительные пространства родной земли, внес в занятые им области повсюду смерть и разрушение.

Нужно ли пояснить, что Господь «по беззакониям нашим сотворил нам и по грехам нашим воздал нам».

Если из-за одного праведника Господь обещал помиловать забывшее Бога и совесть население двух известных библейских городов, то и грехи отдельных людей могут навлечь гнев Божий на весь народ. К стыду и скорби нашей и среди русского народа нашлись люди, которые в переживаемое нами исключительное время, время, требующее от всех нас особой строгости к себе, духовного трезвления и хождения пред Богом, согрешили пред Господом и согрешили тяжко. Воспользовавшись неизбежным во время войны замешательством в ходе хозяйственной жизни страны, они все свои силы, всю энергию и ловкость употребляют на то, чтобы из всенародного бедствия извлечь для себя наибольшую выгоду. Им одним известными приемами и способами они создали то невероятное, невыносимое положение, когда наша великая страна, щедро наделенная Творцом неистощимыми запасами естественных богатств, вдруг оскудела и обеднела, когда в ней вдруг не оказалось предметов самой первой, насущной необходимости, того, чем она в изобилии снабжала соседние страны и народы. В нашей хлебородной стране, вывозившей за границу сотни миллионов пудов хлеба, миллионы пудов сахара, переполнявшей заграничные рынки деревом, кожей, мясом, рыбой, птицей, маслом и т. д., всего этого вдруг не стало, все это куда-то исчезло, все это неимоверно вздорожало, на все установились неслыханные цены, продолжающие с каждым днем повышаться. Перед глазами малоимущих слоев населения уже мелькают страшные призраки голода и холода. Они не в состоянии по существующим ценам приобретать продукты питания, одежду, обувь, топливо. А ловкие дельцы, всевозможные спекулянты искусственно, недобросовестными приемами купли-продажи, продолжают взвинчивать на все цены и наживают огромные деньги. Им нет дела до того, как будет чувствовать себя находящийся на боевых позициях воин при мысли о том, что оставленной им семье не под силу иметь насущный кусок хлеба, самую скромную одежду и необходимую обувь. Для них не важно, что эта тревожная мысль может лишить воина тех мужества и энергии, которые так ему необходимы и которые не оставляют воина даже пред лицом смерти, когда он спокоен за участь дорогой для него семьи. Не являются ли эти жадные до наживы, бездушные лихоимцы преступниками пред нашими доблестными воинами, пред совестью и пред Богом.

Послушайте, православные русские люди, что говорит об этих грабителях и лихоимцах отец церкви, св. Григорий Неокесарийский:

– «…Любостяжание… ради гнусного прибытка оглашается, яко дело отвратительное и страшное… А что, во время нашествия варваров, среди великого стеснения и толикого плача, некие дерзнули сие время, всем грозящее гибелью, почитать для себя временем корысти, сие свойственно людям нечестивым и богоненавистным, дошедшим до крайней степени гнусности… Посему справедливым признается всех таковых отлучить от Церкви, да не како приидет гнев на весь народ»…

Вот как мыслит и судит Церковь устами Св. Отца об этих лихоимцах и корыстолюбцах, обращающих народное бедствие в средство для своей гнусной наживы. Они не только невидимым действием Правосудия Божественного отсекаются от тела Церкви, как омертвелые члены ее, не только гибнут на веки сами, они навлекают гнев Божий на весь народ.

И не в этом ли кроется одна из причин претерпеваемых нашей родиной бедствий? Не на них ли, этих народных грабителях и корыстолюбцах, по крайней мере, в некоторой степени лежит вина ниспосланного Богом русскому народу тяжкого испытания.

Опомнитесь же вы, жалкие лихоимцы и корыстолюбцы! Сознайте тяжесть своего греха и преступления пред Богом и пред родиной! Если вас не страшит суровый приговор правосудия небесного, побойтесь суда истории, который будет гласить: несчастные! Любовь к родине в них заглушена была позорной жаждой наживы.

Господи, вразуми и просвети их! (Херс. Е. В.)

А. В.

Верующие люди, имея у себя родных, находящихся на поле брани, и не получая от них известий, предаются безутешному горю о близком человеке, «без вести пропавшем», и томятся неизвестностью, как же молиться о нем: молиться ли как за убитого, или молиться как за живого?

Ясный ответ с большим духовным утешением для верующего русского народа предлагается в жизнеописаниях святых угодников Божиих. Например, в житии святителя Николая, Мирликийского чудотворца, – сын антиохийского вельможи Агрика – Василий, бывший два года в плену на острове Крите у арабов (сарацин), по молитвам родителей своих в храме святителя Николая, на третий год чудесно был возвращен домой. Родители молились, как умели, вверяя судьбу своего сына волей Божией. Другой пример из жития святого великомученика Георгия Победоносца (23 апреля). На острове Милитинском, в церкви св. великомученика Георгия мать одного плененного юноши, припадая на землю плачущи, горячо молилась о сыне, да избавит его Господь от плена агарянского, и сын ее, по молитвам св. Георгия, внезапно возвратился домой, к великой радости родителей. Третий пример из жития св. Иоанна Милостивого, патриарха Александрийского (12-го ноября). Находившийся в Персии в тяжком заключении сын благочестивых родителей, по прошествии четырех лет плена, внезапно возвратился домой, и обнаружилось, что в то самое время, когда родители поминали его об упокоении три раза в год, некий величественный муж (св. Иоанн Милостивый) являлся в темницу, и оковы ниспадали с ног его, и он был свободен. В остальные дни снова пребывал в оковах. Наконец еще есть поразительный пример молитвы самого убитого воина, святого мученика Уара, который молился не только о благочестивой вдове Клеопатре, родом из Палестины, извлекшей его тело из груды скотских трупов и построившей храм Божий во имя его, но молился и о близких ее родных, живых и умерших (см. Четыи Минеи за октябрь месяц, день 19-й).

Из этих примеров и множества других, имеющихся в сказаниях о житиях святых и прологах, а также из больших памятников, существующих в печати Киево-Печерской Лавры (синодального издания), вполне разрешается все недоумение и вся душевная скорбь лиц, потерявших своих родных на войне убитыми или без вести пропавшими. Можно молиться усердно о упокоении их. Если же кто поминает первое время о здравии, то и это не грех, ибо всякая молитва благоугодна Богу, если она исходит от чистого и глубоко верующего сердца. Можно молиться в настоящее прискорбное время и молитвой за всех христиан, читаемой ежедневно в церквах Киево-Печерской Лавры во время проскомидии, пред св. Жертвенником очередным иеродиаконом. Молитва это следующая: «Господи Иисусе Христе Боже наш, приими жертву сию в пренебесный Твой жертвенник в воню благоухания духовного, и помяни души представившихся рабов Твоих, всякого племени, христианского рода, в тя Сына Божия истинно веровавших, и всяким образом от жития сего отшедших: во огни, в воде, в земли и на воздухе, нужною и горькою смертию разлучившихся от телес, от глада, жажды, наготы и мраза, молниею и громом пораженных, отравою уморенных, в темницах, заточенных, на ратех, на путях, на стогнах и в домах убиенных, в горах заблудших, от зверей снеденных, в плен отведенных и посеченных, от диавольских мучений и насильства скончавшихся, и всякою смертию умерших, не исповедывавшихся и не причастившихся Святых Таин, от жития сего похищенных, но неизреченным и неведомым судьбам Твоим, и ихже несть кому помянути, вся упокой, от воздушных мытарств задержания всесильною Ти десницею избави и в Царство Небесное всели. Ты, Всесильный Боже, умерщвляяй, низводяй во ад и возводяй, ради Твоя безмерныя благости, излиянныя Крове Твоея Пречистыя, яви им Твою милость, не яростию Твоею казни их, да не до конца погибнут, приими их нужную смерть во удовлетворение о гресех, последнее их издохновение вчини вместо исповедания и в сердечное сокрушение, вмени их смертную горесть в мученичество, да со страдальцы Твоими Тобою упокоены славят премилосердного Творца вовеки».

Да подаст Господь Бог духовное утешение всем скорбящим благочестивым христианам об участи их близких родных, «без вести пропавших», или убитых на войне, или другой смертью скончавшихся за св. веру, Царя и дорогое Отечество наше. Слава Богу за все! («Воскр. день»)

«Т. Е. В.» обращают внимание на одно из отрадных явлений нашего времени, – это настойчиво сказывающаяся потребность открытия при храмах и школах православной Руси народных библиотек для чтения. Эти библиотеки могут послужить чрезвычайно важным и действительным духовным средством, способным помочь религиозно-нравственному просвещению и воспитанию русского народа и приостановить прогрессирующую деморализацию деревенских нравов. Нужно только суметь дать народу те книги, которые он будет охотно читать и которые, наверное, принесут ему желаемую пользу. Прежде всего, каждому из нас известно, что крестьяне с особенною любовью относятся к книгам религиозно-нравственного содержания и к тем, содержание которых представляет какое-нибудь полезное нравоучение. Несомненно, этому нужно только радоваться и благодарить Бога. В таком направлении и нужно действовать, организуя библиотеку. А посему, если в основе школьного обучения должно лежать религиозно-нравственное образование и воспитание, то и религиозно-нравственный отдел книг должен быть главным и основным отделом каждой сельской библиотеки. Но довольствоваться только этим одним отделом нельзя; народ ищет также и светского чтения, и этого рода книги должны быть вторым и дополнительным отделом к первому. Но каких светских книг ищет народ? Жизнь дает на этот вопрос такой ответ: крестьянин хочет читать такую книгу из светских, которая бы помогла ему улучшить свое хозяйство, садоводство, скотоводство или научиться ремеслам. Такому требованию и нужно стараться ответить организаторам библиотек возможно полнее и обстоятельнее тем более, что оно вытекает и обусловлено духом и характером русского человека, которому был всегда свойственен практический взгляд на вещи. Когда берет он в руки книжку религиозно--нравственного содержания, он ищет в ней духовной пищи, которая бы пробудила в его душе светлые, добрые и покаянные мысли и чувства, но, когда принимается за чтение светской книги, он не желает даром тратить время, а хочет узнать и вычитать что–либо важное и полезное. Но мало этого, есть читатели–крестьяне и из любознательности.

Так, крестьяне любят читать и слушать такие книги, в которых рассказывается о разных землях, народах и животных, и эти книги должны составить третий отдел в сельских библиотеках.

Вот таких-то трех родов книг и желает, и ищет читать русский народ; поэтому и нужно стараться, чтобы каждая сельская библиотека удовлетворяла этим основным требованиям русского народа (Орловск. Епарх. Ведом.).

В 1916 году журнал наш вступает в 57 год своего издания. И в этом году он будет руководиться своей всегдашней целью – содействовать православному духовенству в разных областях его многотрудной пастырской деятельности.

В 1916 году наши подписчики получат:

52 еженедельных номера журнала, содержащих а) статьи по вопросам пастырской деятельности и приходской жизни; б) статьи по истории Церкви, апологетике, обличению сектантства, истории и изъяснению богослужения и другим богословским наукам; в) сообщения о военных событиях и о деятельности духовенства на войне; г) обзор церковно-общественной жизни; д) обзор епархиальной жизни по Епархиальным Ведомостям; е) обзор периодической печати (главным образом, духовной); ж) общеполезные сведения по медицине, сельскому хозяйству, садоводству. В 1916 году будет продолжаться печатание «Бесед по пчеловодству» (практическая часть); з) ответы на вопросы подписчикам. – Ввиду невозможности своевременно предвидеть все возникающие на местах запросы, Редакция просит подписчиков делиться с нею своими наблюдениями, недоумениями и т. п.

Подписная цена с пересылкой во все места Российской Империи шесть рублей, за границу 8 руб. Допускается рассрочка.

В виду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.»

Едва ли найдется хоть одна сторона в жизни русских людей, которая не была бы затронута текущей мировой великой войной. Возьмем ли мы область семейную, – на ней отразилась война, так как нет почти семьи, которая не имела бы близкого родного человека на позициях. Об экономической стороне нашей жизни и говорить не приходится: влияние на нее войны слишком очевидно, так как кто же теперь не страдает от дороговизны? Нашему материальному благосостоянию нанесен сильный удар, и не скоро нам, вероятно, суждено оправиться от него. Но если материальная сторона нашего быта теперь и пострадала, то духовная сторона нашей жизни, можно сказать, в общем выиграла от войны.

В самом деле, и в области религии, и в области науки мы замечаем сейчас такие факты, которые можно только приветствовать. Русский народ в своей массе сделался теперь, несомненно, религиознее. Бедствия, вызванные войной, многих обратили к Богу, заставили их искать утешения в молитве, привели их к Св. Церкви. Особенно заметен теперь религиозный подъем у тех, кто грудью своей отстаивает честь и безопасность родины на поле брани, и у тех, кто имел несчастье очутиться в плену. Письма из плена на родину ясно подтверждают этот религиозный подъем у наших воинов, томящихся в качестве пленников во враждебной стране. Пишущему эти строки пришлось читать не раз такие письма, и особенно его удивило письмо одного молодого офицера, который при всех своих хороших душевных качествах отличался, однако, религиозным неверием, выражавшимся иногда даже в насмешках над христианскими обрядами и церковностью. Тем более было неожиданно прочесть в его письме, с каким нетерпением он ожидал праздника Св. Пасхи, чтобы услыхать пасхальное Богослужение, чтобы увидеть православного священника, которого редко видят несчастные пленники. Ясно, что война отрезвила многих, рассеяла религиозный индифферентизм, пробудила веру в сердцах людей. Не менее замечательное очистительное действие война произвела и в области русской науки. Кому не известно, что наша наука всегда находилась под сильным влиянием германских ученых. Наши выдающиеся медики, естественники, историки и даже богословы обычно являлись учениками немцев. Все почти известные русские ученые хорошо знают дорогу в Берлин и в другие германские города, где они сами учились, где слушали германских профессоров. Конечно, делалось это нашими учеными не вследствие какой-либо прихоти, не из пустого любопытства, а в силу простой необходимости, в силу того что немцы, к несчастью, в науке опередили нас. Приходилось искать света в чужой, а теперь и враждебной нам стране, так как этого света не было долго на родине. Надо ли много говорить о том, что всего более, всего досаднее была зависимость от немцев не другой какой-либо науки, а зависимость от них нашего православного богословия. Что, казалось бы, общего между извращенным до неузнаваемости христианством, известным под именем протестантства, и чистой христианской истиной – православием? От немецкого влияния на нас в области религиозно-богословской нельзя было ожидать добра. И действительно, возомнив себя нашими просветителями вообще, немцы решили «просветить» нас прежде всего религиозно, перенеся на нашу почву свое протестантство. Германское правительство ассигновало на этот предмет громадные средства, открыло у себя особые семинарии, где подготовляются миссионеры для России, наводнило наше отечество своими проповедниками. В результате в России появился штундизм и ряд других рационалистических сект, надрывающих единое тело Церкви Христовой. Кто наблюдал за жизнью наших сектантов, особенно в эту войну, тот легко мог заметить, что это навсегда потерянные для нашей родины люди, что это онемеченные с ног до головы отщепенцы, враждебно относящиеся ко всему родному и на все смотрящие глазами немца. Таким образом, мы заплатили немцам великой ценой за просвещение, заплатили отчуждением от нас наших братьев по крови и вере. Что же касается нашей богословской науки, то, находясь в зависимости от протестантских богословов, она всегда подвергалась опасности впитать в себя те или другие протестантские идеи, которые, действительно, нередко ясно обнаруживались в разных литературных трудах наших богословов. Но до войны это как-то не бросалось в глаза: с немецким засильем мирились вообще всюду у нас, мирились с ним и в области нашего богословия. Теперь же, когда началось у нас усердное изгнание немца отовсюду, где он только засел, где он властвовал и влиял, было обращено должное внимание и на те богословские сочинения и статьи, которые отражали в себе ясно протестантское мировоззрение. Обнаружилось стремление освободить нашу богословскую науку от нежелательного и враждебного протестантского влияния. И вот в русских журналах и газетах появляются статьи, направленные против этого незаконного вторжения протестантских идей в православно-богословскую науку. Появляются на эту тему даже отдельные брошюры, на одной из которых мы несколько тут и остановимся.

Брошюра эта принадлежит перу проф. прот. Клитина и носит очень характерное заглавие, достаточно говорящее о степени германского засилья в нашем богословии: «Немецкое направление русского православного богословия» (Одесса, 1915 г.). В этой брошюре автор решительно изобличает профессоров–богословов Тареева и о. Светлова в усвоении ими некоторых протестантских идей и немецкого рационализма, чуждого нашему православию. Проф. Тареев ответил о. Клитину критической статьей в журнале «Христианин» (1915 г. № 9), а о. Клитин с своей стороны не остался в долгу и дал свой ответ проф. Тарееву в журнале «Странник» (1916 г. февраль–март). Словом, разгорелась сильная полемика, правда, несколько резкая и сварливая, но зато ясно говорящая, что у нас создалось твердое стремление очистить православное богословие от протестантского элемента. И дай Бог, чтобы это очищение скорее совершилось! Все верные сыны правосл. Церкви этого искренно желают. Но кому не понятно, что здесь одних пожеланий мало? Каждому ясно, что здесь нужна упорная настойчивая работа в области нашей науки, чтобы доставить ей такое положение, при котором она не нуждалась бы уже в германском руководстве. Нужно возможно большее количество ученых работников на ниве богословского просвещения, нужно большее число духовных академий, чем есть сейчас в действительности, а в существующие необходимо открыть доступ большему числу желающих молодых людей с разрешением, конечно, жить, на квартирах.

Б.

«Точно горящие звезды – зеницы таинственной ночи

К жизни возникли каноны Христовых Апостолов славных

И благодатных отцов прорицания полные славы.

Так просияли, блужданий не ведая, путники неба.

Целым собором на малых равнинах лучи проливая».

(Стихи Патриарха Антиохийского Феодора Вальсамона.

См. проф. В. Нарбеков. Номоканон К. Патр. Фотия. Ч. 2, стр. 1).

Освещают своим неземным светом эти звезды вселенского церковного разума и нашу русскую жизнь в переживаемое время великой отечественной войны, освещают, между прочим, одну теневую сторону современной жизни нашей Родины – развитие среди наших соотечественников нечистой страсти к наживе, развитие лихоимства и грабительства. Оценка этой страсти дается в канонах св. православной Церкви, именно: в 3, 4 и 5 правилах св. Григория Чудотворца Неокесарийского († в 272 г.), утвержденных авторитетом 6 Вселенского Собора.

Останавливаемся на этих правилах и отмечаем практический вывод из них по отношению к современности.

В то время, когда св. Григорий Чудотворец был епископом Неокесарии, дикие народы – Готы и др., наводнив области Азии, заняли Понтию, в которой св. Григорий был областным (главным) иерархом. При этом нашествии варваров многие христиане запятнали себя многими преступлениями, особенно тем, что, подобно многим нашим современникам, воспользовались бедствием своих сограждан для удовлетворения своего корыстолюбия, «делили корысть с неприятелем»¹¹. По этому поводу св. Григорий дал свои правила, в которых определил, какому наказанию подвергнуть так павших христиан.

Правило 3-е. Но тяжкое дело есть лихоимание, и всяк виновный в оном подлежит отчуждению от Церкви Божией. А что во время нашествия варваров, среди толикого стеснения и толикого плача, иные дерзнули сие время, всем угрожающее погибелью, почитать для себя временем корысти, сие свойственно людям нечестивым и благоненавистным, дошедшим до крайнего степени гнусности. Посему справедливым признается всех таковых отлучать от Церкви, да не како приидет гнев на весь народ, и первые на самих предстоятелей, не взыскующих за сие.

Правило 4-е. Нам в настоящее время подобает заклятою почитать всякую корысть, не нашу, а чуждую. Ибо как Ахар взял из добычи: так и сии ныне берут из добычи. Но тот взял вражеское, а сии ныне братским корыстуются. Пагубная корысть.

Правило 5-е. Никто да не обольщает себя тем, яко нашел что-либо: ибо непозволительно корыстоваться и найденным.

Самоочевидна мысль этих правил: нечистая корысть, лихоимство и грабительство – все это – гнусные, заклятые, пагубные преступления, нетерпимые в Церкви Христовой, и справедливое наказание за них – отлучение от Церкви.

Рабы нечистой наживы во время войны совершают не одно, а несколько тяжких преступлений против Бога и против ближних.

Тяжкое дело есть лихоимание (пр. 3). Еще более тяжкое преступление – измена Отечеству. Рабы нечистой наживы во время войны делят корысть с врагами Родины, как гнусные изменники и увеличивают тягость страдной военной поры для своих братьев- соотечественников. Своим бесчестным корыстолюбием и изменою они сквернят Родину пред очами Божиими, навлекают на нее, подобно библейскому Ахару, гнев Божий. Ахар, по завоевании израильтянами Иерихона, тайно оставил у себя несколько военной добычи, вопреки завету Иисуса Навина – истребить в городе все, исключая металлов, предназначенных для скинии. За грех Ахара поражен был гневом Божиим весь народ израильский и даже был остановлен в завоевании земли обетованной (Нав.7).

Еще страшнее преступление – корыстоваться не на вражье добро, а вместе с врагами – на имущество братьев соотечественников. Еще больший гнев Божий может вызвать эта пагубная корысть.

Грозно звучат слова св. Григория Чудотворца из глубокой дали веков. Пусть же разбудят эти слова задремавшую совесть заблудившихся на пути жизни наших соотечественников – грешных сынов св. православной Церкви! (Кур. Е. В.).

Преподаватель духовной семинарии

Георгий Булгаков

В журнале «Вера и Жизнь» (№11–12) А. Савич изъясняет некоторые недостаточно ясные подробности библейского сказания о взятии пр. Илии на небо. Наибольший интерес представляет, конечно, вопрос о том, что нужно разуметь под небом, куда был взят пророк; но с полной бесспорностью и ясностью вопрос этот разрешен быть не может. Приведши существующие по этому вопросу мнения, автор рассматриваемой статьи приходит к выводу, что «под небом разумеется определенная сфера бытия, где нет греха, где пребывают ангелы и святые». Останавливается автор и на выяснении того, почему пр. Илия трижды пытался отослать своего ученика Елисея. Обычно это объясняют желанием Илии остаться наедине при ожидающем его великом событии, а также незнанием того, угодно ли Богу, чтобы Елисей при этом событии присутствовал. Но автор рассматриваемой статьи усматривает здесь намерение пр. Илии испытать привязанность к себе своего ученика и приемника и находит здесь аналогию с троекратным обращением Христа к ап. Петру с вопросом: «любиши ли меня?»

Заслуживает внимания изъяснение автором просьбы пр. Елисея о «сугубом духе». Автор основательно указывает на неудобства, соединяющиеся с буквальным пониманием этой просьбы, и для правильного истолкования ее обращается к еврейскому подлиннику данного места. Стоящее там выражение обычно употребляется в тех местах, где речь идет о двойной части наследства, которую у евреев получал первенец, сравнительно с остальными наследниками. Следовательно, пр. Елисей выразил желание не получить вдвое более благодати, чем имел ее Илия, а сделаться, так сказать, его духовным первенцем, преимущественным наследником его духовного дара, сравнительно с другими сынами пророческими.

Одним из спорных пунктов приходской реформы является вопрос об участии прихожан в распоряжении церковными имуществами. Существует проект разделить церковное имущество от приходского с тем, чтобы предоставить прихожанам заведование только последним. В таком разделении свящ. Архангельский («Церковь и Жизнь», № 13) небезосновательно усматривает некоторую опасность для самого церковного имущества. При таком разделении легко может произойти, что прихожане большую часть своих пожертвований направят в приходскую кассу, а церковный ящик останется пустым. Ведь допущение прихожан к распоряжению храмовыми суммами затрудняется более всего тем, что значительная часть этих сумм употребляется не на приходские, а на общеепархиальные нужды, чем некоторые прихожане бывают недовольны. Но такое недовольство там, где оно существует, вполне естественно может повести именно к тому, что пожертвования на храм, уходящие из прихода, значительно сократятся за счет пожертвований в приходскую кассу, обслуживающую местные, приходские нужды. Во всяком случае, такой возможности не следует упускать из виду при предполагаемом преобразовании прихода.

«В Миссионер. Сборнике» (№ 6–7) свящ. П. Добромыслов высказывает вполне справедливое возмущение по поводу широкого распространения всякого рода развлечений во время войны. Развлечения он прямо называет оскорблением по отношению к нашим воинам, которые проливают свою кровь на полях битв и ежеминутно подвергаются смертной опасности: ведь было бы бесстыдно веселиться на похоронах. Но кроме того, значительная часть развлечений, особенно кинематографические представления, отличается таким характером, что могут оказывать только развращающее воздействие. А между тем наша главная сила, обусловливающая необходимую для торжества над врагом твердость духа, заключается в вере и благочестии. Поэтому устроителей соблазнительных развлечений о. Добромыслов основательно сравнивает с моавитянами, которые, по совету Валаама для ослабления израильтян, соблазнили последних на разврат и идолопоклонство.

Н. Г.

Как древнему Израилю Бог открывал Свою волю через пророков, так и новому Израилю – Русскому народу, святой Руси православной Господь неизменно открывал и ныне открывает Свою волю. В годины опасного шатания умов и уклонения многих на путь заблуждений Господь открывает ее через грозные мировые события, предуказывая на них иногда пророчествами праведников, чтобы люди вдумчивее относились к событиям и черпали из них спасительные себе уроки. А к лучшему уразумению их и как бы в дополнение к пророчествам праведников и в утешение немощных Господь удостаивал и ныне удостаивает в детской простоте верующих и по-детски Его вопрошающих пророческих сновидений. По Божию смотрению, пророческие сновидения чаще всего являются ближайшими по времени провозвестниками грозных событий, а в событиях длительных – и спутниками их.

Переживаемая нами ныне, чудовищная по размерам, и, можно сказать, всемирная война, как известно, была предсказана преподобным Серафимом Саровским за сто лет. Он, предуказывая на нынешнюю войну, ясно указал и на современного ей Печальника земли русской Государя Императора Николая Александровича. В своих о Государе Императоре предсказаниях Преподобный Серафим коснулся его религиозного облика, говоря, что «И Царь с Царицей приедет в Саров на торжество открытия его мощей»; а провидя «тяжелую» для России войну, предсказал, что «Сам Царь на войну поедет». Причем указал на свое особое благоволение к Его царствованию, изрекши обещание помогать Ему в ведении войны и в благоустроении земли русской.

Многочисленные предсказания преп. Серафима давно уже оправданы самой жизнью, а приведенное предсказание о «тяжелой» войне и о роли в ней Государя Императора с поразительной точностью сбывается на наших глазах. Ныне с роковой очевидностью чувствуется всеми сынами Родины «тяжесть» войны. Нет уголка в необъятной России, где бы не чувствовался материальный ее гнет. Мало осталось в обширном отечестве нашем семейных очагов, в которых бы не лились слезы по дорогим воинам, по лучшим сынам Родины, по верным слугам Царя. А пророческое слово о поездке Царя на войну стало нам ясным с того дня, когда Он принял в Свои руки водительство всеми вооруженными Русскими силами. Всматриваясь в соответствие протекающих пред нашими глазами событий с первыми пунктами предсказания преп. Серафима о нынешней войне, мы надеемся, что и вторая, нижеприведенная его половина, оставленная нам в утешение и ободрение, в свое время должна исполниться. Как увидим ниже, преподобный Серафим во многих частных случаях уже показал нам, что дело у него не расходится со словом. И если он до сих дней не проявил еще во всей своей силе обещанной нам помощи, то – надо полагать – остановка за нами: мы еще не созрели нравственно для получения крепкой его помощи и не сумеем, поэтому, оценить ее по достоинству. «Общество наше, особенно образованная его часть, – пишет один из известных Полтавской епархии иерархов – не выросло еще до понимания грозного посещения Божия, не разумеет еще истины, открытой младенцам по вере, что без покаяния и исправления нашей жизни ожидать от Бога помощи нельзя». Вот, как думается нам, истинная причина, по которой преп. Серафим помогает нам пока сдержанно. Когда же мы в большинстве своем духовно прозреем и ясно увидим в нашей душе мерзость запустения на святом месте, когда поймем, на кого и на что мы меняли последние десятилетия святое Православие, когда возвысимся до его понимания и поставим его в нашей жизни на надлежащее, ему приличествующее место, тогда только можем надеяться на скорую и решительную нам помощь преп. Серафима, ибо он, обещая нам свою помощь, указал на Православие, как на условие помощи Божией. Православие, по словам преп. Серафима, сильно исходатайствовать России у Бога не только помощь в беде, но и неувядаемую ей славу и могущество. Это знаменательное и отрадное указание преп. Серафима на Православие, как на незыблемый якорь нашего спасения в дни грозного ныне над нами Суда Божия, было записано еще при жизни Преподобного в таких буквально словах: «некогда на Россию восстанут три державы и много изнурят ее. Но за Православие Господь помилует и сохранит ее. Мы, на земле живущие, много заблудили с пути спасительного и прогневали Господа. Но у нас вера православная и Церковь, не имеющая никакого порока. Сих ради добродетелей, Россия всегда будет славна, врагам страшна и непреоборима». Как видно из слов приведенного пророчества, преподобный Серафим из глубины давно протекших лет созерцал гнев Божий, ныне обрушившийся на согрешившую Русь, в наказание за блуждения многих ее сынов и дщерей вне путей спасительных и за неумение ценить и хранить святое Православие. По мысли Преподобного только верность России Православию сильна перевесить чашу гнева Божия и привлечь на прогневавший Господа Его народ спасение и благословение. Не будь, следовательно, наша Родина хранительницей истинной веры Христовой, за свое нынешнее нечестие она была бы уничтожена без остатка, и память ее погибла бы с шумом.

И этот-то дар Божий – вера наша православная – увы, низведена нашими якобы образованными классами на степень низшей веры, веры простого, невежественного народа. Верой же высшей, очищенной яко бы от всяких наслоений, многие из них, во главе со своими слепыми вождями, в роде великого ересиарха Льва Толстого признают кривоверие изуверов-немцев, с его смрадными отпрысками: штундой, адвентизмом и многими другими порождениями тевтонского якобы религиозного духа. Пред этими исчадиями ада и перед их жрецами в последние десятилетия широко раскрыты двери нашего, так называемого, образованного и высшего общества. (Полт. Е. В.)

(Продолжение следует).

П.

Вероятно, многие мои адресаты удивятся, почему мое настоящее письмо имеет такое странное заглавие, предположив, что я начинаю говорить о предметах отвлеченных, исчерпав все жизненные темы. Нет! Я и сейчас, как и ранее, только отвечаю на запросы, поступившие ко мне от многих приходских пастырей; отвечаю на их недоумение, что нужно отвечать верующим прихожанам, когда заведующие внешкольным образованием в деревнях часто говорят о так называемых естественнонаучных «открытиях», противоречащих Библии и библейскому учению о происхождении мира.

В существе дела – внешкольное образование тут совсем не при чем, и если бы его и вовсе не было, то остались бы книжки, заполненные греховными мыслями; если бы не было книжек, остались бы грешные люди со своими грехами неведения и сомнения… И все-таки проповедь пастыря была бы необходима с выяснением причин всего того, что мучает душу грешника. Поэтому всегда и везде, при каких бы ни было обстоятельствах, у пастыря должен быть собственный твердый взгляд на так называемые естественные науки. – Поэтому-то и считаю нужным ответить на поступившие ко мне запросы, хотя и очень кратко и почти чужими словами.

Естественные науки – это то же слово Божие, как и Библия. Если эти науки, только науки, то они только и должны объяснять и раскрывать все то, о чем говорит св. Библия. Библия есть слово Божие, она есть истина Божия, возвещенная людям для их поучения и душевного успокоения. Библия дана нам в законченном виде и поэтому обо всем она говорит в твердом, определенном тоне. Так она говорит и о физическом мире.

Естественные науки должны все непонятное в Библии сделать понятным; они должны путем своего развития дойти до Библии, превратиться в распространенную Библию. Однако, к сожалению, очень часто бывает, что науки обращаются в средство к самой жалкой, самой грешной наживе маленьких человечков.

Лет пятнадцать тому назад какой-то «ученый археолог» за границей напечатал книжку о том, как он был где-то в Индии и нашел монастырь, в котором остались следы несомненного пребывания там Иисуса Христа. Несомненно, будто бы, что Иисус Христос жил здесь в возрасте между 12 и 30 годами своей жизни, учился здесь всей древней премудрости и особенно медицине. Эти знания и дали Ему будто бы впоследствии возможность и учить, и исцелять всех. Книжка эта была напечатана во многих тысячах экземпляров, переведена на другие языки, и автор нажил громадные деньги, стал миллионером. – Но один американец (или англичанин, – не помню) решил проверить изыскания этого ученого и поехал в Индию и не нашел там решительно ничего: не только каких-нибудь новых данных об Иисусе Христе, но и монастыря того самого, где лжеархеолог будто бы отыскал что-то такое! Обнаружился таким образом самый грязный обман, – но деньги-то были нажиты! А это и было главною целью шарлатана-ученого. – Таковы бывают «ученые»; а так как науки пишутся учеными, то каковы «ученые», таковы бывают и «науки» …

Все это необходимо знать тем, кто смущается от противоречий между Библиею и науками; а все верующие люди должны твердо помнить, что Библия не может противоречить науке, а истинная наука может только утверждать все положения свящ. Библии.

Превосходное подтверждение моих слов недавно дал профессор физики О. Д. Хвольсон в своей речи под заглавием «Роль веры в физике». Воображаю, как глупые мальчишки (хотя бы с седыми бородами) стали бы потешаться, если бы эту лекцию прочел батюшка-священник. Но нет! – Эту тему избрал для своего публичного чтения один из лучших русских ученых, – профессор Хвольсон в Петроградском университете! И вот что он говорит (выписываю из газет):

«Желательно, чтобы студентам, приступающим к изучению физики, было выяснено, что задача этой науки заключается в постепенном приближении к познанию физических явлений; что мы для огромного большинства этих явлений еще весьма далеки от такой задачи, и что этот последний факт нашей познавательной способности. На мысль, что мы уже все знаем, все можем и понять, следует указать, как на опасное заблуждение, приводящее к превратному толкованию истинного значения науки или к пагубному разочарованию. Чтобы избежать этих вредных последствий, необходимо выяснять, какую огромную роль играет вера в науке и что наука далеко не тожественна со знанием.

Материал физики может быть разделен на три части: явления качественного характера, законы количественные и объяснение явлений. В первой из этих трех частей физики вера играет не маловажную роль; во второй части физики вера преобладает над знанием, в третьей части вера безраздельно господствует.

Существование физических законов не может быть доказано».

Таковы основные мысли доклада профессора Хвольсона. – Не без оттенка скорби старый ученый сообщил, что за сорок лет его специальных занятий физикой он пережил длинный ряд пертурбаций в этой науке, причем самые основы ее подверглись коренным изменениям. Профессор описал, как блистательно провалилась эфирная теория света, гениально, как казалось, разъяснившая все явления в этой области. Настал момент, и пришлось усомниться и в этой теории и даже в существовании самого эфира!

Являлся другой гений Масуэль, давший электрическую теорию света. В течение многих лет она считалась незыблемой, но пришлось во многом и от нее отказаться. Выдвинулась третья теория и т. д. И все теории и теории и только за 40 лет! – Можно ли считать достоверным все то, что сейчас кажется достоверным?..

Такова «наука» …

Можно ли ее противополагать священной Библии?

Итак, отцы, успокойтесь! Дело свое святое делайте, проповедуйте с силой и убеждением наше святое церковное учение, а мертвым предоставьте погребать их мертвецов, в виде всяких маленьких и больших, но одинаково глупеньких и горденьких безбожников. – А мы, деятели церковные, должны только сами не переставать учиться, чтобы знать, что говорят люди умные и верующие, как проф. Хвольсон. (Уфим. Е. В.).

Епископ Андрей

Есть в нашей духовной среде один забитый и забытый мирок людей; не слышно их голоса, не видно их слез и простираемых рук, а терпят эти люди, терпят веками, терпят без конца, открывая свою безвыходную нужду и свое горе одному лишь Богу. Я разумею мирок просфорниц – вдов и сирот из духовенства. В самом деле, дорогой читатель, думали ли вы когда-нибудь о них; знаете ли, как и чем они живут? Ютясь в убогих квартирах, они по ночам пекут просфоры, покупают дрова и дрожжи на свои деньги, получая жалкие крохи и гроши.

Представляете ли вы теперь весь ужас их положения? В настоящее время при ужасающей неслыханной дороговизне, при ежедневной, даже в сельских храмах, службе положение просфорниц безвыходно. Получаемых грошей не хватит одному человеку на хлеб, а ведь надо еще много: и на одежду, и на обувь, и на дрова. От сборов по приходу ныне после уплаты за подводу даже у священника почти ничего не остается. Помочь необходимо, но как помочь? Знаю пастырей, которые просили об увеличении платы просфорницам церковных старост, попечительства, приходские сходы, знаю и то, как неподатливы в таких случаях церковные старосты, приходские попечительства и сходы. Значит отсюда помощи ждать нечего. От благочиннических и епархиальных съездов, как показал опыт, остаются только пожелания, и протоколы, которые на местах не исполняются. Остается вся надежда забытых вдов и сирот на епархиальную власть. Епархиальное начальство может указом через о. о. благочинных предложить причтам и церковным старостам платить просфорнице из церковных сумм не менее 5 рублей в месяц, хотя и это очень мало, но все-таки эти труженицы вздохнуть облегченнее (Совр. Лет.).

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой ещё ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.»

Переживаемые нами события мировой войны возбудили к себе исключительный интерес во всех слоях общества. Все, от мала до велика, переживают ту страшную трагедию, что творится на театре войны. Интерес к переживаемым военным событиям громадный. Но если городские обыватели имеют полную возможность следить за развертывающимися событиями, то нельзя того же сказать о нашей заброшенной деревне, о нашем сером люде, давшем на войну тех чудо-богатырей, которые уже третий год удивляют мир невероятной выносливостью и блестящими подвигами храбрости на поле брани. Наш народ мало осведомлен о войне. В нем бродячие непроверенные слухи и нелепые известия подчас самого диковинного характера. Является поэтому крайняя необходимость в разумном осведомлении народа, который желает знать истину, но по своей темноте и бедности узнает о войне из самых мутных источников. Лишенный разумного руководства, народ охотно верит нелепой болтовне всякого проходимца, волнуется выдуманными страхами и думает, что от него намеренно скрывают правду о войне. В особенности жалко положение жителей сел и деревень, удаленных от больших городов и станций железных дорог. Здесь, в глуши медвежьих углов, плодятся чудовищные слухи и распространяются по всему серому люду. Надо жить в таких углах, чтобы знать, до каких геркулесовых столбов доходит здесь темнота народная. Такое плачевное положение дела побуждает нас, пастырей, прийти на помощь нашему меньшему брату. Прекрасная идея, исходящая от св. Синода, об осведомлении приходов о войне должна быть всемерно проводима нами в жизнь. Важно дать народу в переживаемое нами тревожное время войны разумную и правдивую пищу, – важно распространять здравые суждения и неизвращенные известия о войне.

На первом плане для достижения сказанной задачи стоит распространение подходящих изданий и газет, которые бы в доступной форме давали народу верный взгляд на современную войну, ее причины и цели.

У нас есть несколько таких изданий, заслуживающих широкого распространения в народе. Таковы общедоступные газеты: «Свет», «Русское Чтение», «Голос Руси», «Приходской Листок» и т. п. Таково издание «Верность» в листках для народа, дающее освещение вопросов войны. Такие и подобные издания мы должны всемерно поддерживать и распространять в народе, так как только этим путем мы достигнем утверждения в народе правильных взглядов на современную войну и ее значение для России и славянства. Но как ни важно само по себе осведомление народа о военных действиях путем раздачи газет и др. изданий, но при его невежестве и неумении разбираться в массе печатного материала и отличить главное от второстепенного, оно не может быть проведено таким образом с наибольшею для народа пользой. Как и во всем, и здесь мы являемся единственными почти доброжелателями и руководителями народа. Газета, розданная для чтения, служит в общем немногому числу людей, а выписывать много газет или экземпляров одной немыслимо по скудости приходских средств. Наилучшим образом, поэтому, осведомление народа о военных действиях может быть проведено на чтениях и собеседованиях религиозно-патриотического характера. Читая газету неграмотному или малограмотному люду, мы попутно давали ему объяснение многих непонятных для него слов и выражений. Такие слова, как: «нейтралитет, авангард, фланг, траншея, гаубицы» и т. п. станут понятны простолюдину только при истолковании их смысла. Кроме сего на чтениях должно давать обзор военных действий за известный период времени.

В настоящее время такие чтения весьма важны для народа. Если находятся слушатели религиозно-патриотических чтений в Петрограде и других больших городах, то что сказать о наших темных и забытых селах и деревнях. Здесь ждут от пастырей Церкви правдивого слова о переживаемых военных событиях и, как манну небесную, примут наш почин в этом деле. Прекрасные и общедоступные обзоры военных действий печатаются в разных патриотических изданиях (напр. «Летопись войны» ген.-м. Дубинского, обзор «Голоса Руси» и под.). Такие издания и могут служить руководством и источником для религиозно-патриотических чтений народу. Последнему вовсе не важно знать все подробности того или иного сражения, не разберется он в разных названиях местностей района военных действий. Для народа важно знать, как обстоит дело на русских театрах войны, как Россия побеждает, какой народ населяет завоеванные области, его жизнь и вероисповедание. Еженедельно обзор военных действий, прочитанный в читальне или школе, даст народу цельное представление о положении дел на театре войны и предохранит его от превратных толков и натискиваний разных «благодетелей» его, пользующихся всяким случаем подпольной и прямой агитации. Нам должно поэтому, наряду с обычными внебогослужебными собеседованиями по вопросам православной веры и нравственности, вести одновременно и чтения по интересующему всех вопросу о войне. За осведомление, исходящее от пастырей по официальным изданиям, наш народ, несомненно, будет нам бесконечно признателен, а мы выполним одну из разумнейших мер, предложенных нам и св. Синодом. Не дадим же и здесь возрастать вредным семенам, бросаемым на ниву народную грязной рукой разных неразборчивых на средства «благодетелей».

Священник Георгий Мельницкий

Не так давно некие мудрецы, сыны (?) нашей Церкви, сеявшие семя слова Божия в высших рассадниках нашего богословского просвещения, и их питомцы, перегруженные немецким богословствованием, в ущерб чистоте от всякой скверны и порока святоотеческой литературе, извергали из источника своего неправославного сердца перед своими слушателями и износили на страницы своих сочинений и «ученых» трудов такие мысли и глаголы, которые в свое время вызвали из сердца великого богослова земли русской, Вышенского затворника Епископа Феофана, не только сильную им отповедь, но заставили его углубиться до прозрения роковых последствий противного Православию богословствования. Однажды сей верный страж чистоты и непорочности Православия, находясь в состоянии созерцания, поведал, что за охлаждение к святому Православию Россия будет жестоко наказана. Причем Господь изберет орудием нашего наказания наших же «просветителей», т. е., пошлет на Россию немцев, которые пушками и штыками будут выбивать из русских голов немецкое мудрование.

Не сбывается ли ныне с поразительной точностью и приведенное сейчас предсказание Вышенского затворника? И не достаточно ли будет для уврачевания нашей больной духом интеллигенции и совращенных ею в достаточном количестве низов народных свидетельств, указанных двух величайших представителей святого Православия? Ведь события, являющиеся, по их прозрению, следствием «блуждания вне путей спасительных», перед нашими глазами свершаются с неотвратимой последовательностью. Тевтонские пушки и штыки многих уже вывели на истинный путь. Сознание лукавства, двойственности и ложности немецкого просвещения, создавшего кайзера и достойных его сподвижников, привело многих отрицательным путем к мысли об истинности Православия, воспитавшего Русского христолюбивого воина. Те же пушки и штыки многих вывели из того неверия и безразличия ко всем верам, которые явились у нас следствием тевтонского рационализма.

Но что особенно отрадно отметить, и что особенно вливает бодрый дух надежды на благополучный для православной России исход величайшей в ее истории борьбы за существование, так это сбывающееся с поразительной точностью обещание преподобного Серафима помогать своей Родине через ныне царствующего Государя Императора. Начало своей помощи преп. Серафим приурочил ко дням принятия Государем Императором Верховного водительства всеми вооруженными русскими силами. «Сам Царь на войну поедет, и я с ним», – говорил преподобный Серафим; а где он, там Божья помощь обеспечена нам. И эта всемогущая помощь ныне для всех стала очевидной: стремительное наступление тевтонских армий было остановлено в первые дни по принятии Государем Императором Верховного командования.

Отдельным же воинам, чтущим его святую память и обращающимся к нему за помощью, преподобный Серафим помогает с первых дней войны, дивным образом сохраняя всех не только от смерти, но и от серьезных ран. Ведь нельзя же объяснять случаем тот поразительный факт, что все воины действующей армии, в числе более 50 душ, имена которых записаны их родными и близкими для ежедневного поминовения на проскомидии в Серафимо-Дивеевском монастыре, до сего дня не только остались живы, но ни один из них не получил серьезной раны. Между тем, как большинство из них находится в действующей армии более года, а некоторые – с первых дней войны.

Для контраста любопытно будет привести здесь наводящий на размышление случай с роковым исходом для воина, которого не успели своевременно записать в вышепоименованном монастыре. Жена диакона, Зеньковского уезда, Н. Виноградская, получив адрес Серафимо-Дивеевского монастыря¹⁵, в течение 2–3-х месяцев, по разным причинам, не отослала своей лепты туда для записи в синодик своих двух воинов. На днях она приехала с просьбой отослать за нее ее лепту и сообщила, что один из двух, ранее намеченных ею для записи близких воинов, уже убит.

Приведу некоторые примеры

В первых числах октября 1914 года призван в действующую армию запасной Кирилл Кравец, Полтавского уезда. Жена его Елизавета, простая женщина, не пожалела послать в Серафимо-Дивеево оказавшихся при ней трех рублей и, уповая на молитвы преп. Серафима, успокоилась. Дней через 10–12 получила она от игумении Александры письмо, извещающее о получении монастырем ее «святой лепты», с обещанием прислать ей в скором времени для воина Кирилла, в благословение на ратный подвиг, иконку пр. Серафима и 90-ый псалом. Проходит недели 2–3, а посылки нет; но и Кирилла почему-то начальство не отправило из Полтавы с призванными одновременно с ним запасными. В конце ноября другая уже очередь отправлена из Полтавы на театр военных действий, а Кирилла опять почему-то оставили в Полтаве. Жена его, приписывая эту милость Божию заступничеству преподобного Серафима, ликует. Наконец, в последних числах декабря получается из Серафимо-Дивеевского посылка. В ней Елизавета нашла несколько шейных образов препод. Серафима, несколько книжечек и листков религиозного содержания, применительно к духовным нуждам воинов и их ближних, и десятка три печатных экземпляров 90-го псалма «Живый в помощи Вышнего…». Письма при сем не было, но и без него всем присутствовавшим при вскрытии посылки было ясно назначение всего присланного. Согласно сему-то, ясному, как Божий день, назначению, Елизавета в тот же день отнесла все полученное Кириллу, чтобы он поделился благословением святой Обители со своими, 2-й уже раз смененными собратьями по оружию. Понятно так же всем стало и то, что Кирилл, получив столько благословений, не останется дольше в Полтаве. Ясно было, что за молитвы преподобного Серафима, он со своими новейшими соратниками был щедро одарен благословениями святой Обители, накануне их отправления на ратный подвиг. Предчувствие не обмануло: на другой день Елизавета провожала своего кормильца, экстренно отправленного с его собратьями на театр военных действий. По рассказам Елизаветы, состояние духа Кирилла, в день его отправления на войну, было необычайно спокойным и радостным. Он говорил ей и повторял много раз, что благословение св. Обители, полученное им накануне отправления на войну, ясно говорит его сердцу, что он не будет убит, и что никакие опасности ему не страшны. Сознание ему говорит, что препод. Серафим укроет его на войне своими многомощными молитвами. Прощаясь со своей женой, он убеждал ее надеяться на препод. Серафима, как надеется на него он, и ежедневно просить его ходатайства пред Господом и Божией Матерью. Кирилл, как муж примерный, любящий и жалеющий свою жену, по отъезде из Полтавы, в первые три недели писал Елизавете письма почти ежедневно. Но вот, после последнего письма с Карпатских гор, прошло несколько томительных для Е. дней, а письма от К. нет. Начинает она малодушествовать. Через 2–3 недели томительных ожиданий получает Е. письмо, в котором К. извещает ее, что из того полка, где он был, осталось в строю всего 17 человек, которые и зачислены все в другой полк. Он, один только в полку, не получил и маленькой царапины. Радостям Е. нет предела. Время идет… Приветливое солнышко часто сменялось черными тучами, после которых снова улыбалось ей красное. Снова Е. получает от К. письма, не ежедневно, но довольно часто, а иногда и с тревожными, хотя и не особенно длинными промежутками. Но вот опять настало для Е. тяжелое время продолжительного молчания ее мужа. Забыв о недавних великих к ней и ее мужу милостях Божиих, она впала в такое отчаяние, что перестала верить в молитвы преп. Серафима и в помощь Божию. Но Господь вчера и днесь Тот же, и препод. Серафим не перестал о воине Кирилле молиться. Малодушная и непостоянная в вере Е. получает, наконец, от К. письмо с извещением, что он жив, но легко ранен в пятку ноги, и что снова в его полку очень мало душ, а посему его с товарищами перечислили уже в третий полк. Нельзя здесь не отметить, что в дни малодушия Е. часто повторяла о своем желании, чтобы Кирилл был скорее ранен. Тогда, по ее рассуждению, его прислали бы домой на отдых. Жестокая половина желания Е., таким образом, сбылась, а исполнения лучшей половины его она, видимо, не заслужила.

После всего вышеизложенного о воине К. и жене его Е., если вдуматься в ход вышеописанных событий, бросается в глаза аналогия между некоторыми из них. До отправления на театр военных действий, Господь судил Кириллу дважды лишиться своих сотоварищей; а на поле браном пока столько же раз ему пришлось менять полк… Не для того ли христолюбивому воину Кириллу все это от Бога послано, чтобы он, окинув внутренним оком прошлое, вдумался в него и через сие размышление окреп в вере во всеблагой о нем Промысл Божий, хранящий искренно в Него верующих и там, где кругом царит смерть.

По сие время воин К. жив и здоров и находится в действующей армии; пишет довольно часто, если представляется к тому возможность; рассказывает в письмах о новых и новых к нему милостях Божиих. А Елизавета, не видя перед глазами того ада, в котором чудом Божиим остается жив и здоров ее муж, часто малодушествует, унывает и в таком состоянии оскорбляет милосердие Божие. Ныне у пишущего сии строки часто в душе встает тревожный вопрос: будет ли Господь и дальше оберегать воина Кирилла, жена которого, как кажется, уже охладела к молитве и, по-видимому, не намеревается возобновить лепту в Серафимо-Дивеевском монастыре, где ежедневная жертва о здравии и спасении Кирилла и Елизаветы уже прекратилась еще в октябре 1915 года… (Волж. Е. В.)

(Окончание следует).

У нас установилось такое мнение, будто церковными книжками интересуется только ограниченное число лиц, специально посвятивших себя духовной жизни; кроме них, книжки духовные лишь нужны для требоисправления, для извлечения привычных звуков в известной обстановке. Этих звуков никто не понимает, никто ими не интересуется… Так и совершаются наши требы: скороговоркою, бесчувственно, бессмысленно, без всякого назидания для тех, кто является участником содержательнейших священнодействий. Неужели не очевидно, откуда потом получается мысль, что всего этого непонятного и не нужно вовсе? А если бы при требоисправлении более понимали священные слова наших церковных молитв, то более их и любили бы. А когда человек полюбит что-нибудь, то ему и в голову не придет считать ненужным то, что стало для него уже дорогим. Любящая душа способна только переоценивать любимые предметы, и только пустые души способны на нигилистическое отрицание всего, кроме сытого желудка.

Между тем многие интеллигенты скорбят о нестроениях в церковной жизни нашей; они громко и горько оплакивают потерю духа церковности среди людей, даже и верующих. Наиболее чуткие души среди интеллигенции прилагают все усилия, чтобы починить нашу церковную жизнь. Но заплаты их остаются только в проектах, – тому много причин! Главная из них та, что новые заплаты на ветхой ризе оказываются совсем непригодными… Да, кроме того, – никто и не занят устройством церковной жизни; – все устраивают только свои делишки, а у кого они устроены, те только прилагают усилия к охране своего благоденственного жития. Такой порядок жизни, кроме полной и всеобщей атрофии, церковности ничего не обещает! И если сейчас еще кой-кто говорит о Церкви, то скоро замолкнут и эти последние голоса. Останутся еще только «попы», как требоотправители, но все забудут о Церкви, как богоучрежденном Обществе.

Но что же нового мы можем узнать, услышать у наших верующих интеллигентов? О чем они думают? О чем говорят?

Вот несколько новых мыслей одного верующего интеллигента мне и хочется сообщить моим сотрудникам-пастырям.

«Каждый раз, когда мне приходится близко присутствовать при совершении таинств, – так пишет один из образованнейших людей нашего времени, – и приходится вслушиваться, что говорит Церковь, я испытываю некоторое священное волнение и наплыв самых сложных дум. Между другими мыслями меня преследует одна: не глубокая ли это ошибка и государства и Церкви не делать все возможное для распространения богослужебных книг? Я говорю не об Евангелии только и не о Посланиях. Разве не следует со стороны священников настаивать, чтобы каждая семья, считающая себя православной, непременно имела требник, и чтобы каждый грамотный христианин непременно читал и вчитывался в обряд каждого таинства, к которому он прибегает? Не читавших и не выучивших наизусть чина венчания не следовало бы венчать. Ленивцев, которым трудно выучить наизусть обряд исповеди и причащения, не следовало бы исповедовать и приобщать. От крещеных нужно требовать, чтобы они знали не хуже, чем сам священник, чин крещения, т. е., весь круг тех молитвенных воззваний, надежд, обязательств и отречений, из которых состоит обстановка этого основного таинства. От готовящихся к смерти, если они христиане, нужно требовать знания всего торжественного и страшного обряда погребения. Только при таком условии Церковь вошла бы в человека и уже не вышла бы из него. Теперь же человек, почти не участвующий сознанием в молитвах, которых он не знает, – столько же раз выходит из святилища, сколько входит в него. Если правда, что вся сила веры в апостольском поучении, то, казалось бы, все дело священников – учить, учить и учить народ, внушать, внушать и внушать то, чем они должны быть полны сами. Изумительно теперешнее равнодушие народа и образованного общества к Евангелию и Посланиям. В среднем едва ли хоть один из ста человек даже раз в жизни прочел эти книги, которые можно прочесть в один летний день. Это равнодушие к священному писанию объясняется, я думаю, тем, что православные остаются весь век свой и умирают ненастроенными церковно, не втянутыми в психологию Церкви, не воспитанными в христианской обрядности. Будь я священником, мне кажется, я чувствовал бы себя, как о. Иоанн Кронштадтский, переполненным музыкой и мыслью Церкви, и от «избытка сердца» непременно старался бы, чтобы душа моих пасомых также звучала молитвенно. А это невозможно без глубокого внедрения в себя и в окружающих самого обряда богослужения и таинств. Как жаль, как глубоко жаль, что когда-то, еще в прошлые доверчивые века у нас не было сделано этого необходимого усилия в религиозной пропаганде! Иною была бы Церковь, иным – народ… Теперь много уже поздно».

Да, приходится согласиться с этим верующим публицистом, что во многом уже поздно у нас в церковной жизни. Но нас преследует какой-то страшный рок! Мы не только вечно опаздываем делать необходимое дело, но мы его вовсе не понимаем! Вот и сейчас, – посмотрите, о чем думает церковный, интеллигентный человек, чего он желает. Воистину он просит хлеба духовного, а мы не доверяем мирянам в их желании служить св. Церкви и только всех от себя отталкиваем, не будучи в состоянии отличить друзей от врагов. И стадо наше церковное все умаляется и умаляется…

Посмотрите же, отцы-пастыри, чего ожидает от нас верующая интеллигенция; посмотрите, что для нее нужно и, по возможности, не пренебрегите ее добрыми намерениями и желаниями. (Уфим. Е. В.).

Епископ Андрей

Как ни странно задаваться таким вопросом, но в действительности разобраться в нем следовало бы, особенно теперь, когда центр тяжести возрождения церковно-приходской жизни по округам сосредоточен в ведении о. о. благочинных. Правда, что инструкция благочинным приходских церквей, обнимающая собою 52 параграфа, кроме примечаний к ним, весьма подробно определяет весь круг обязанностей о. благочинного, – до того подробно, что, согласно 29 пар. этой инструкции, он должен следить, чтобы священнослужители и церковнослужители без зову в гости ни к кому не ходили и чтобы дружили только с благородными помещиками, которые, кстати сказать, попов, а тем более дьяков, не хотят и знать, почтенными купцами, мещанами и пр. Но желательно знать правдивый отзыв самих о. о. благочинных, – исполняют ли и могут ли они, будучи на приходской службе, хотя бы четвертую часть инструкции исполнить вполне добросовестно? Из собственного 11-ти летнего опыта в должности окружного благочинного и из наблюдений за деятельностью других, и прежних и теперешних о. о. благочинных, я смело делаю тот вывод, что фактически благочинный есть, если не исключительно, то по преимуществу сборщик податей, взимаемых им с подведомственных ему окружных церквей и духовенства по известной табели и расписанию, а подати эти именуются: процентные взносы на разные епархиальные учреждения, полугодичные разные сборы, единовременные и постоянные переходящие суммы, разные недоимки и дополнительные сборы и проценты и пр.… И чем в этих взысканиях и представлениях, куда следует, всех податей о. благочинный исправнее и аккуратнее, тем он выше стоит в глазах и во мнении Консистории и Начальства, подобно тому, как в глазах губернатора хорош тот уездный исправник, который живо умеет выколачивать разные подати. Но и в этом случае о. благочинный имеет еще, или имел раньше, одну привилегию, которая состоит в том, что если о. благочинный умудрялся представить какой-либо единовременный сбор, (особенно тот, который приказывалось увеличить), то ему иногда отсчитывалась некая доля из этого сбора, и он за ревность, больно иногда отзывающуюся на церквах и духовенстве, стоит на ближайшей очереди к награде. Что же касается самого духа, самой сути должности благочинного, определяемой и самим словом «благочинный», то, понятно, ее нельзя свести к бухгалтерским счетам и к писанию из года в год трафаретного отчета, гласящего: «на Шипке все спокойно». Правда, что в последнем случае благочинный может впасть в невольное прегрешение и ответственность, на что имеется много фактов. Вот пример. На одном из заседаний нашего епархиального съезда Владыка, прощаясь с духовенством, вызвал по фамилии одного из о. о. депутатов и, улыбаясь, сделал ему замечание, указывавшее на непохвальную черту его поведения, а потом вызвал и другого, и тому сделал намек на неодобрительный случай из его жизни, и обоих потребовал к себе на дом. Хорошо, если высказанные сведения Владыка получил от благочинного, а если таковые сведения даны помимо о. благочинного каким-либо непрошенным и непризванным помощником благочинного, то каково тогда положение о. благочинного, не ведающего того, что творится в его округе некоторыми духовными отцами…

Но не об этом наша речь, а о том, что теперь, когда всюду и во всем идет переоценка, перегруппировка, реформа, когда пришли к сознанию, что уездные наблюдатели церковно-приходских школ не могут быть в то же время и приходскими священниками, ибо это мешает исправному наблюдательству, а наблюдательство вредно для прихода, следует, кажется, и нам подумать… Чтобы благочинному быть на высоте своего призвания, требуется освободить благочинных от приходской службы, назначив им такое же, как и наблюдателям, содержание, при чем на уезд совершенно достаточно иметь не более двух благочинных. Сделаем примерную выкладку. Предположим, что в уезде средним числом 120 церквей; на одного благочинного будет 60 церквей, от которых потребуется 2400 рублей на содержание благочинных, следовательно – по 40 руб. от каждой церкви. Приняв же во внимание то условие, что на содержание благочинных наш свечной завод дает большую половину содержания, окажется, что церкви будут нести почти тот же расход за них, какой и теперь. Но зато какая польза будет от этого порядка! (Кишин Е. В.)

Ц. И. Ю.

В настоящее время благочинные зачастую назначаются за наружную, показную правоспособность, независимо от их внутренней религиозной настроенности, и такие благочинные, естественно, являются чуждыми интересам Христова дела на земле. Они являются гонителями пастырей, живущих по духу веры Христовой. Чем чище священник, «хотящий жить благочестно», тем большую клевету вызывает он со стороны благочинного миролюбца; благочинный миролюбец всякий раз готов запятнать честь его, намерения его представить в дурном виде, добрым поступкам дать превратное толкование. Благочинный – мирской человек – по своим симпатиям к интересам власти, карьеры, земных выгод, тесно соединенных с угодничеством, компромиссами с пастырской совестью, а отсюда – с несправедливостью в оценке истинных достоинств подчиненных собратьев пастырей, чуждых ему по своей идейности и высокой нравственной чистоте, не может мириться с существованием рядом с ним идейных пастырей и в силу этого становится врагом их. Могут ли быть подобные благочинные тем оком архипастыря, каким они должны бы быть? Нет. С этим согласны лучшие из архипастырей русской церкви.

Читал я в журнале «Странник» отзывы некоторых из преосвященных о благочинных: Самарского Гурия, Одесских – Никанора и Иоанникия (Горского). Первый из них писал в своем отзыве в Синод об уничтожении благочинных, как «бездны зла в русской Церкви». Преосвященный Никанор (Бровкович) говорил, что благочинные заслоняют от чистого ока все то, что нужно видеть в делах епархиального управления в настоящем свете. А преосвященный Иоанникий, получив на вопрос: что такое благочинный, ответ, что благочинный – это глаза архиерея, сказал: «зачем же мне такие глаза, каких я не желаю?».

На это некоторые могут сказать, что благочинные все же нужны, как лица, через которых епархиальное начальство может контролировать отношения духовенства и церковных старост к исполнению их служебных обязанностей на местах. С этим я, пожалуй, готов согласиться, но если и допустить существование благочинных, то во всяком случае не светских лиц в рясе, а пастырей, проникнутых духом веры Христовой, избираемых с такою же осторожностью и осмотрительностью – в смысле надлежащих качеств, – какою епархиальное начальство умеет, однако же, назначать духовников.

Будучи одинаковыми по убеждению и любви к пастырству, такие благочинные были бы действительно необходимы: они, в соединении с духовниками, служили бы своей братии примером христианского самоотвержения к назиданию и исправлению путем братской любви, благочинный, как администратор, а духовник, как руководитель братии в духовной христианской жизни.

При нынешнем же порядке избрания и назначения благочинных, последние являются в полном смысле слова одним из тормозов пастырства. (Полн. Е В.).

Священник Иоанн Лисовский

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.».

Терпение Иовле слышасте,

и кончину Господню видесте,

яко многомилостив Господь и щедр (Иак.5:11).

На все века образ древнего праведника Иова остается образом и примером терпения. И сегодня, в день прославления памяти его, Церковь Божия нам напоминает слово апостола об Иове и вместе наставление нам: «вы слышали о терпении Иова и видели конец его от Господа, ибо многомилостив Господь и щедр». Человек знатный и богатый, всеми уважаемый, многоименитый и многочадный, завистью дьявола, в един день лишается детей, становится нищим и одиноким. Наконец, его поражает страшная болезнь, элефантиазис, особый вид мучительной проказы. Он должен совсем покинуть людские жилища, чтобы не заражать своим зловонным дыханием и своим заживо гниением здоровых людей. Он лежит за городом, в гноищи… Женя убеждает его похулить Бога, чтобы умереть, чтобы прекратить это несносное существование. «Но во всех сих приключшихся ничтоже согреши Иов и не даде безумия Богу». Он терпел, не роптал и верил в будущую жизнь и воздаяние: «Я знаю, – говорил он, – Искупитель мой жив, и Он в последний день восстановит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти узрю Бога. Мои глаза, а не глаза другого, увидят Его». Но и здесь на земле он уже видел возвращение своего благосостояния и рождение детей, и вообще земное счастье.

Сегодня у нас не одно только церковное празднество; ныне – праздник церковно-гражданский, торжество церковно-общественное и государственное, ради дня рождения Государя Императора.

Высокий Виновник нашего торжества теперь на фронте, среди Своей армии. Россия теперь в полном напряжении всех своих сил пред лицом грозного испытания, может быть, накануне страшных и решительных сражений с упорным и злым врагом.

И если, когда вам уместно и своевременно привести себе на мысль наставление святого апостола об Иовлевом терпении, это именно теперь. Знаем, что слово «терпение» часто у нас является предметом насмешек и глумлений, особенно при воспоминаниях о минувшей русско-японской войне с ее многими неудачами. Но, может быть, не потому ли так и не дождались мы удачи и успеха, что, можно сказать, не дотерпели в терпении?..

Знаем, однако, что в терпении сказывается величие души и отдельных людей и целых народов, сказывается глубина и проникновенность живой, а не на словах только существующей веры; знаем, что всякое испытание, перенесенное вдумчиво и с терпением, приносит плод великий; знаем, наконец, – и это главнее всего, – знаем заповедь нашего Спаса, Подвигоположника терпения: «в терпении вашем стяжите души ваши».

Итак, чем нам теперь определить наше поведение и настроение, чем мы послужим теперь родине, чем утешим Царя, чем поможем воинству? Терпеливо перенесем все лишения, естественно вызванные и вызываемые войною и с нею связанные: дороговизну жизни, увеличение государственных долгов и, как следствие сего, нарушение народно-хозяйственного уклада, расстройство путей сообщения, затруднения во всех отраслях жизни. Терпеливо понесем все жертвы жизнью, кровью наших близких, сражающихся с врагом, перетерпим горе, слезы, несчастья раненых и искалеченных воинов. Вместе с Иовом будем говорить: «Если мы благое принимали из рук Господа, злых ли не стерпим?»

Вместе с Иовом будем ожидать и кончины от Господа: дней возвращения и увеличения нашего благосостояния, дней радости и довольства, дней торжества над врагом и свободы, дней победы и веселия. Ибо многомилостив Господь и щедр! И вместе с Иовом, как вообще во всех обстоятельствах жизни, так и ныне будем говорить от души и сердца: «Да будет, да будет благословенно имя Господне!» Аминь. (Прав. Благов.).

Прот. И. Восторгов

Интеллигентная мать 4-х сыновей – офицеров (один из них моряк) за первые 8–9 месяцев жестокой войны потеряла одного из них убитым, а другой был сильно ранен. Убитая горем мать, дорожа за жизнь оставшихся в строю – кавалериста и моряка, твердо решила искать спасения для своих детей у Господа, а посему с необычайной радостью приняла и исполнила данный ей совет – послать лепту на ежедневные молитвы о детях в Серафимо-Дивеевский монастырь. Обещание, данное преп. Серафимом еще при своей земной жизни, непрестанно ходатайствовать пред Господом о всех, кто будет материально поддерживать его сирот, т. е., насельниц Серафимо-Дивеевского монастыря, влило в ее душу такую твердую веру в силу и действенность его молитв, что госпожа Е. на другой же день послала на имя Игумении Александры свою лепту, с просьбой записать трех ее сыновей в синодик, для ежедневного поминовения на проскомидии, о здравии их и спасении, и отслужить молебен Спасителю, Божией Матери и преп. Серафиму, с чтением молитвы, благословляющей на ратный подвиг. Не прошло после сего и трех недель, как получает она от своего кавалериста письмо, в котором он восторженно сообщает ей, что его эскадрон в последних жестоких боях, когда смерть витала близко около каждого из них, остался весь цел и невредим. Только мальчик-разведчик легко ранен. Его кавалеристы поражены до глубины души необычной к ним милостью Божией и с умилением рассказывают о том, что в том аду, в котором им много раз в последние дни приходилось действовать, не уцелел бы никто, если бы не явная к ним милость Божия! Виновником Божией милости, излившейся на весь эскадрон, считают они, как пишет И. Л. своей матери, его и называют его чудотворцем. «С Вами, – говорят они, – везде удача, и смерть никого не берет». В том же письме он сообщает о нескольких случаях явной над ним милости Божией. Так, например: иногда он чувствует над собой чью-то постороннюю для него волю, повелевающую ему наклонить голову. И. Л. повинуется этой воле, наклоняет голову и ясно слышит в этот момент жужжание пули, пролетающей над его головой. Описанные необычайные случаи милости Божией с кавалеристом И. Л. А. и его эскадроном совпали с первыми днями молитв о нем в Серафимо-Дивеевском монастыре. Но неисповедимому Промыслу Божию, хранившему до времени, на радость командиру эскадрона, всех его кавалеристов, угодно было в одном из последующих жарких дел отнять у него почти весь эскадрон. Поручено было И. Л. с эскадроном взять одну деревню, где засели немцы. Деревня была взята, но из эскадрона осталось в живых с командиром всего 6 человек. В этом роковом для эскадрона деле, еще реальнее, чем в прежних делах, проявилась милость Божия к И. Л., ибо он был целью продолжительного обстрела со стороны немцев. Вокруг него рвалось множество снарядов, но за молитвы преп. Серафима Господь сохранил его живым и невредимым. В благодарность за милости Божии кавалерист, приехав навестить свою мать, служил благодарственный Господу молебен, на котором присутствовал и пишущий сии строки.

Прошло новых 8–9 месяцев войны, и ни один из трех воинствующих сыновей почтенной матери не получил даже царапины.

А вот еще один случай.

Молодой военный врач С. Н., уехавший на театр военных действий в ноябре или декабре 1914 года, был человеком неверующим и к вопросам религии относился индифферентно, как и его молодая жена. Но у его жены, по Божией к нему милости, оказалась глубоко верующая младшая сестра. Эта последняя, окончившая Институт Благородных Девиц, скоро познала суету жизни и нашла удовлетворение в молитве. Через некоторое время после отъезда зятя С. Н. на варшавский фронт, она, не надеясь на свои слабые молитвы, помимо ведома зятя и сестры, послала свою в Серафимо-Дивеевский монастырь лепту для известной уже читателю цели. И что же? Недели через три получила она от зятя письмо, до глубины души ее обрадовавшее. Зять ей сообщает, что с недавних дней он стал замечать, что какая-то невидимая сила хранит его от неотвратимой без этой силы смертной опасности, причем внутренний голос говорит ему, что чья-то сильная молитва спасает его, но чья именно, не может этого понять. «Если это Ваша молитва, – пишет дальше ей зять, – спасает меня, то прошу вас продолжать молиться обо мне. Я ныне стал верующим». Иллюстрирует он свои слова таким явно чудесным случаем. Слышит он чей-то голос немедленно оставить то место, где он находился. Повинуясь сему таинственному голосу, он немедленно покидает свое место; едва он успевает отойти от него шагов на 100–150, как падает на оставленное им место немецкий «чемодан». Всем и каждому ясно, от какой ужасной смерти он спасен… И костей его не удалось бы разыскать.

Думается нам, что нет необходимости распространяться о других воинах, ставших под защиту сильных у Господа и его пречистой Матери молитв преподобного Серафима. В нынешнюю опустошительную войну едва ли можно согласиться, чтобы слепой случай мог сохранить жизнь и здоровье определенной полусотни воинов, хотя и объединенных монастырским синодиком, но рассеянных по разным воинским частям. Если, вообще, убежденный христианин, памятуя слова Спасителя: «и волос с головы вашей не упадет без воли Отца вашего небесного», ничего в жизни личной, общественной и мировой не объясняет слепым случаем, то в данном разе допущение мысли о полусотне случайностей граничило бы с безумием. Даже маловеры задумываются над сим поразительным фактом. Верующим же и чтущим святую память «подражателя в любви Христу», здесь ясно видится могучая десница великого Праведника земли русской, обещавшего свою помощь и заступничество всем, кто своими лептами будет поддерживать его, Богом хранимых, сирот. Для укрепления нашей веры в его великую нам помощь и для поддержания многих слабых духом наших современников, как видно из повременной правой печати, преподобный Серафим чаще всех других святых земли русской является в сонных видениях по-детски верующим православным, простым и образованным, юным и старым людям, и указывая на ближайшее будущее скорбное, что уже совершилось, утешает указанием на последующее лучшее, обвеянное его святой молитвой, которое должно еще совершиться. Если мне память не изменила, начальной буквой фамилии княгини, удостоившейся явления ей в сонном видении преп. Серафима, была буква Г. Итак, если я не ошибаюсь, княгине Г., перед отходом ко сну усердно молившейся преп. Серафиму об умирающем ребенке ее любимой няни, Преподобный, явившись в сонном видении, отказал в своих о ребенке молитвах, объяснив свой отказ тем, что «ребенок в жизни не исполнит своего назначения». А на вопросы княгини о войне сказал: «ныне начало крепостного конца, а потом все пойдет благополучно». Начальные слова приведенного предсказания не понятны были в те дни, когда Варшава была еще в наших руках; но когда были сданы врагу все наши крепости, тогда все стало ясно. Таким образом, печальное для нас уже сбылось, а отрадное, по-видимому, пока еще только началось. Надо верить и надеяться, что, по молитвам преп. Серафима и за Православие, нами хранимое, Господь поможет нам благовременно увидеть и благой конец.

Такой же, по-видимому, смысл имеет и сновидение, изложенное г. Е. Снигиревым на страницах «Кронштадтского Пастыря». Привожу его в кратких чертах.

Некоему рабу Божию, в ночь с 10 на 11 мая в сонном видении представился распростертым в небесном пространстве необъятных размеров пламенный двухглавый орел. Главы его с венцом были обращены на север, а лапы простирались на юг. Правая половина его корпуса, с правою главою, лапой и величаво раскинутым могучим крылом, обращена была к востоку, а левая половина орла была обращена на запад; причем, левая его половина имела жалкий вид: крыло левое было значительно меньше правого и было как бы бессильно опущено книзу. Однако, в воздушном пространстве, в виде легкой тени, изображалось левое крыло в размере, равном правому. Вслед за сим видением, навеявшим на его созерцателя смутное чувство тревоги, видит он пр. Серафима Лик Преподобного несколько скорбен и строг и «исполнен следов молитвенного напряжения». У созерцателя не было сомнения, что пр. Серафим о чем-то горячо молился. Сменившие тревогу радостные чувства вызвали из глубины души созерцателя возгласы: «Отец Серафим! Отец Серафим!» Состояние духа созерцателя было очень похоже на состояние человека, оказавшегося в безвыходном положении и неожиданно увидевшего могущественную помощь.

Ныне, когда первая, скорбная половина сего сновидения исполнилась с аллегорической точностью, хочется верить, что рано или поздно исполнится и вторая его половина, радостная. Нет сомнения, что «избранник возлюблен Божией Матери» ходатайствует за Русь православную пред грозным Судиею вселенной, и Возлюбившая того, о ком изрекла «сей из Нашего рода»: купно с ним молит Сына Своего и Бога нашего о прощении и спасении не святой уже, а многогрешной ныне Руси православной. Надо верить, что, по их святым и всемощным ходатайствам, во свое время свершатся события, в которых проявится во всей силе спасительная десница Божия. Подобно недавней Кавказской победе, приведшей к падению Эрзерума и преподнесенной нам Промыслом Божиим в те дни, когда положение завтрашних победителей было накануне безнадежным пред лицом разбушевавшейся стихии, Господь, по молитвам Заступницы Усердной и преп. Серафима, во благовремении с небес ниспошлет нам на врага победу и одоление.

А мы, верные сыны и дщери православной Матери Церкви, в чаянии дней радостных, взирая на Начальника нашей веры, потщимся ходить, яко чада Света, достойно звания христиан и взывая возможно чаще к преп. Серафиму, как другу Божию и человеков, обвеявшему наше нынешнее грозное время своею благоуханною молитвой, постараемся подражать его христианскому житию.

Закончим наши мысли словами Е. Снигирева. «Русские люди, призывайте его (пр. Серафима) на помощь теперь, когда приближаются решительные дни, когда готовится окончательный Суд Божий над народами, когда выносится окончательный приговор Его нашей Родине; молитесь нашему заступнику, слезно просите его: «Преподобный Отче Серафиме! Даруй нам молитвами твоими на врага победу!» (Полт. Е. В.).

Тяжелое время переживаем мы. Ужасы беспримерной войны, вместо того чтобы побудить к общенародному покаянию, которое могло бы ослабить заслуженный нами праведный гнев Божий, вызвали в целых сословиях чуть не уголовное стремление к наживе, хотя бы она достигалась почти явным грабительством. Епископ Пермский Андроник в своих размышлениях по поводу путешествия по епархии (в «Перм. Еп. Вед.») пишет: «Поразительная бесчестность проявилась и развивается в народе за время войны, преимущественно с осени 1915 года. Одни беспредельно удорожают свой труд, другие поразительно небрежничают и ленятся в принятом на себя труде, третьи до недоступности поднимают цены на предметы даже самой первой необходимости. Проснулись стихийным и неудержимым порядком самые алчные инстинкты и стремления. Поразительна та бессовестность, отсутствие страха Божия, что проявляет теперь наш обычно в глубине души богобоязливый народ». – На пастырском собрании во Владимире «всепастыри констатировали, что во взаимных отношениях народ стал жестче, каждый замкнулся в свою ячейку, занялся скоплением денег».

То же явление отмечает и архиепископ Никон (Троицк. «Слово», № 34). Однако, наряду с этим, он приводит и случаи, свидетельствующие об удивительной чуткости, которой может достигать совесть у русских людей. Так, архиепископу Никону один купец прислал письмо с приложением 200 рублей; в письме приславший пишет, что эти деньги он присвоил 50 лет тому назад, и совесть мучит его за это; а так как теперь он не знает, где найти потерпевшего или его наследников, то просит употребить эти деньги на какое-либо доброе дело. Другой для той же цели прислал деньги, которые 15 лет назад взял у какого-то странника и которых не может возвратить последнему, так как не знает, где он находится.

По поводу этих случаев архиепископ Никон говорит: «Широка натура русская. Это сказалось даже и в том печальном явлении, которое называется дороговизной. Если уж наживать, – так без меры, без пощады. И наживают…» – Не ту же ли самую черту русского народного характера указал великий психолог Ф. М. Достоевский в своих известных словах, что русский человек соприкасается с двумя безднами, что в его душе идеал Мадонны соприкасается с идеалом содомским? Способность русского человека к величайшему подвижничеству и самопожертвованию достаточно подтвердила теперешняя война. Но, к величайшему сожалению, она же показала, что широта и безудержность натуры русской способна направляться и слишком часто направляется и в дурную сторону. Во всяком случае, отмеченная черта русской психологии показывает, какую благоприятную почву для пастырского воздействия представляет русская душа, так как в очах Божиих не только горячие люди, но даже и холодные стоят выше теплохладных, которых Господь угрожает извергнуть из уст Своих (Откр.3:16).

«Оренбург. Еп. Вед.» (№ 37–38) рисуют поразительную картину того положения, в которое попадает православный человек, оказавшийся одиноким среди баптистов. Вот что рассказывает крестьянин Никита Максимович Новиков священнику Седых, уездному Кустанайскому миссионеру.

Новиков в 1911 г. поселился на приобретенном им участке земли в поселке Николаевском Тургайской области. Поселок оказался сплошь населенным баптистами. Сельский староста предложил Новикову с женой и детьми перейти в баптизм. Когда же тот отказался, то начал терпеть от баптистов всякого рода притеснения: его без вины сажали в холодную, не в очередь налагали общественные повинности, даже требовали взносов на содержание баптистского молитвенного дома. Не вытерпев притеснений, Новиков, наконец, оказался вынужденным перейти в баптизм. Тогда-то на баптистских собраниях он узнал настоящие воззрения баптистов. Там он услышал такие толкования, что в 13 гл. Откровения дракон означает Русского Царя, а зверь – духовенство, что в Еф.6:11–12 говорится о брани против правительства, что, благодаря деятельности революционеров, настанет время, когда баптисты получат власть «наступать на змею и скорпию» (Лк.10:19), т. е., на духовную и светскую власть. Подобные лжетолкования побудили Новикова, пренебрегши всеми угрозами, снова возвратиться в православие. Тогда притеснения начались с еще большей силой. Новикову ничего не продавали в сельской лавке. Он не мог даже пускать свой скот в общее стадо, так как пастух бил и истязал его скот. Однажды на заднем дворе Новикова загорелся, очевидно от поджога, стог сена; собравшиеся баптисты не только не тушили пожара, но даже насмехались, говоря, что Бог его наказывает за переход в православие; но перевернувший ветер понес огонь на дома самих баптистов, почему они и занялись тушением. В другой раз пьяные баптисты, в том числе сельский староста и писарь, вломились в дом Новикова, избили его жену, перебили посуду, поломали икону Божией Матери и разбежались только тогда, когда Новиков стал стрелять холостыми зарядами. После этого нашествия некоторых из своих инструментов Новиков не мог разыскать.

Когда началась война, баптисты радовались, очевидно, ожидая победы Германии над Россией. Отправлявшимся на войну сыновьям своим родители-баптисты внушали не стрелять в братьев-немцев. Теперь баптисты Николаевского поселка получают письма от своих родственников, находящихся в немецком плену; в этих письмах баптисты пишут, что в плену им живется хорошо, а православным плохо.

Все подобные факты необходимо как можно тщательнее отмечать, так как более, чем вероятно, что после войны наши упорно и сознательно слепотствующие сектолюбы снова поднимут вопрос о представлении сектантам полноправия.

Оригинальное разрешение данного вопроса предлагается в брошюре священника В. К., содержание которой изложено в «Христ. Мысли» (№ 10). Автор доказывает, что труд священника обязательно должен быть бесплатным. Он подробно раскрывает недостатки существующей системы «добровольных даяний» за каждую совершаемую требу. Но не более удовлетворяет автора и постоянное жалованье духовенству: по мысли о. В. К., такое жалованье неизбежно лишит священников «внутренней свободы в их служении», так как поставит их в зависимость от правительства или от прихода, смотря по тому, откуда они будут получаться.

Как же возможно достигнуть того, чтобы служение священника могло быть бесплатным? – Для этого, – говорит о. В. К., – нужно сделать труд священника «почетной службой», которая не препятствовала бы ему иметь другие занятия, обеспечивающие ему средства существования; нужно настолько увеличить количество священников, чтобы у каждого из них было минимальное количество прихожан и, таким образом, оставалось достаточно свободного времени. Такое преобразование о. В. К. предлагает произвести постепенно. «Нынешние священники, под руководством архипастырей и при содействии прихожан, должны призвать в свою среду по системе почетной службы верующих и способных для церковной службы светских членов приходской общины и постепенно довести число их до такой величины, чтобы они могли исполнять все церковное дело без ущерба для своих личных занятий. Таким образом в течение жизни одного или двух поколений платного священства его место займет бесплатное». Наличные священники, по утверждению о. В. К., не пострадают, так как бесплатное духовенство будет передавать им получаемые за требы «доброхотные даяния». (Здесь уже – противоречие: выходит, что требы в действительности останутся, по крайней мере – при двух поколениях, платными, а бесплатными будут только лишь по отношению к «почетному» духовенству; для прихожан же это разницы не составляет). Не предполагает о. В. К. и уничтожения существующих духовно-учебных заведений, хотя, по его утверждению, опыт веков доказал, что невозможно создать специальную школу для подготовления кандидатов священства, так что такой школой «должна быть, как и в древности была, сама церковная община».

Конечно, хорошо было бы, если бы каждый священник имел так мало прихожан, чтобы у него оставалось свободное время для приобретения средств к жизни другими занятиями (хотя это, может быть, препятствовало бы всецелому сосредоточению внимания на пастырском делании), и он мог бы свой пастырский труд сделать совершенно бесплатным. Но опыт жизни свидетельствует, что и теперь, когда священников требуется вдесятеро меньше, чем сколько предполагает о. В. К., немало священнических мест остается незанятыми за недостатком правоспособных кандидатов. О. В. К. уверяет, что «среди мирян, лиц разных званий и профессий, есть много таких, которые могут достойно послужить церкви в священном сане, не отказываясь от своего дела». Что среди мирян есть люди благочестивые и желающие послужить Церкви, в этом нельзя сомневаться. Но для пастырского служения, при теперешнем осложнении жизни, при распространении неверия и сектантства и т. д., в большинстве случаев недостаточно одного благочестия, а нужна еще значительная специальная подготовка. Особенно затруднительно будет устроить, согласно с предложением о. В. К., сельские приходы. Какие посторонние занятия могут найти в селе десять и более священников, если о. В. К. не предполагает, что в селах священники будут поставляться из рядовых крестьян? И вообще очень сомнительно, чтобы нашлось много людей, которые согласились бы совершенно бесплатно взять на себя новый труд и новые обязанности, связанные к тому же с некоторыми ограничениями. Но в отдельных случаях предположение о. В. К. могло бы быть осуществлено не без пользы.

Нельзя не отметить и большой преувеличенности опасений о. В. К. относительно того, что духовенство лишится своей внутренней свободы в случае назначения ему казенного жалованья: разве находится в каком-либо духовном подчинении у русского правительства, например, получающее казенное жалованье католическое духовенство? – Конечно, оно подчинено известным требованиям закона, не свободно и от административных репрессий, но то и другое вовсе не стоит в прямой причинной связи с жалованьем.

Н. Гумилевский

Скучна и однообразна жизнь деревенской школы. Сегодня, как вчера, а завтра – что сегодня. Одни и те же уроки, та же бедная обстановка. Учебный год короток, а дела много, – три–четыре «отделения» (группы) на руках. Хочется учащим побеседовать с детьми, запросто прочитать им «про войну» … Но приходится или затягивать учебный год, или собирать учеников по вечерам. А как рады детки-школьники послушать что-нибудь про военные действия, хотя бы про то, как Государь с Царственным Отроком бывает на позициях, или про героя-солдата – страстотерпца Панасюка! И с каким оживлением спешат они поделиться с учителем детскими своими впечатлениями, наблюдениями – при разговорах и свидании, например, с инвалидами или ранеными, только что прибывшими в их селение! В их жизни так мало интересного, красивого, доброго, веселого… А между тем, как все у них полно жизни и движения; в действиях детей-малышей вы увидите искусство, смысл и находчивость; они давно уж начали играть «в войну»; тысячи вещей интересует школьников – они желают знать все и основательно: почему это происходит так, а не иначе? И как непосредственны ощущения у детей! Как они глубоко радуются играм, прогулкам, пению, музыке, красивым предметам в классе, новым картинам, портретам, цветкам, краскам! И с каким вниманием и благодарностью слушают малыши какой-нибудь рассказ о теперешней европейской войне! Как они чистосердечно молятся Спасителю мира о мире всего мира…

В переживаемую Отечеством «годину» – в эти тяжелые и в то же время великие дни какую позицию должна занять народная школа, – должна ли она как-нибудь (и чем-нибудь) отзываться, и как именно, на переживаемый исторический момент? Деревенская наша школа должна бы использовать, действительно, этот момент для прямой своей просветительной и воспитательной цели.

В нашем сельском училище обилие сухих наставлений, без конца: «не делай того-то, не говори этого, будь добрым, послушным» … Наставления, запрещения, приказания становятся скучной принадлежностью школьных занятий. И педагог, который не хочет выйти из этого круга, ничего не сделает для воспитания и просвещения детей, – он создает известные навыки внешней благопристойности, действительные в школьной обстановке, – но он не создает настроений, не создает склонности, не образует души. Нужна, следовательно, другая обстановка, иное влияние, необходимы – говорим – яркие впечатления, – нужны, полагаем, теплые доверчивые отношения между учащими и учащимися, нужны особые воспитательные средства.

Одним из лучших средств для этого могут быть устраиваемые при сельских училищах военно-национальные праздники.

Война продлится не вечность, когда-нибудь она кончится, но слишком она значительна в нашей истории, чтобы могла быть забыта, и слишком велики труды наших героев-воинов, чтобы быть не оцененными. И вот сама жизнь выдвинула на очередь вопрос о нерукотворенном памятнике этой небывалой не только в истории России, но и в летописях всего мира войны.

Мы хотели бы сказать несколько слов о школьных военно-национальных праздниках.

Школа имеет целью своею воспитание в подрастающем поколении преданности Престолу и Отечеству, воспитание патриотического чувства. И как, поэтому, интересно и полезно ознакомление учеников с важнейшими событиями Отечественной истории, уяснение, в частности, таких событий, где особенно рельефно сказывается подъем народного духа, спасавший Отечество в годины бедствий (смутное, например, время, Отечественная война 1812 г. и др.). Школа не только учит, но и воспитывает, – она готовит не только знающих людей, но и граждан. И какой сын не знает славных своих семейных преданий, а у нас, в «глухих» приходах, редкий деревенский, сын великого семейства, знает, хотя бы мало-мальски, историю своего отечества.

Есть же история из жизни одной школы, когда 19 февраля учитель шел с учениками в храм помолиться.

«Куда это вас гонят?» – спрашивают крестьяне передних учеников.

«В церковь, – по Александре -Освободителе Богу молиться».

«По чьем Освободителе»?

И такие факты не редкость. А кто виноват? Конечно, меньше всего прихожане…

Особое междуведомственное совещание при Александровском Комитете о раненых под председательством Военного министра уже выработало порядок устройства ежегодного повсеместного военно-народного праздника в честь раненых воинов.

Духовная сторона военно-народных праздников – единение народа с армией, предводительствуемой ее верховным вождем. Цель такого торжества – оказание раненым воинам должного внимания и уважения. Постоянным днем праздника намечается Фомино Воскресение. В этом высокопатриотическом деле необходима будет совместная и дружная работа правительственных, земских, городских, сословных и общественных учреждений и частных лиц.

Военно-национальные праздники должны бы иметь место и при наших начальных народных школах. Со временем они могут стать и национальными, народными, в особенности, после окончания войны, после, одним словом, победоносного прибытия «серых» наших героев-солдатиков в свои деревни. Раненые и увечные воины-прихожане с их женами-солдатками и домочадцами будут заведующими школами приглашаться на эти торжества в школу, как почетные гости. Интересно бы сделать, при данной обстановке, фотографические снимки. Школу нужно при таком торжестве разукрасить, разрядить цветами, гирляндами, флагами как снаружи, так и внутри; в классе развесить картины и портреты героев войны, в особенности – интересно бы приобрести картины-олеографии «Пребывание Царя-Вождя с Царственным Отроком на позициях» и всевозможные картины из боевой жизни, снимки Высочайших смотров, например, под Двинском и Ригой, портреты командующих армиями – Великого Князя Николая Николаевича, генералов: Иванова, Рузского, Брусилова, – картины из прежних войн – Взятие Карса, Плевны, портреты Суворова, Кутузова, Скобелева и пр.

Сама организация этого торжества представляется в таком виде.

Н. С.

(Окончание следует).

Два года идет страшная мировая война. Неустанно грохочут орудия. Льется человеческая кровь. Каждый день приносит известие о геройских подвигах и смерти родных русскому сердцу солдат. Долетают печальные весточки и до деревни. В одном месте убивается о смерти любимого сына старая мать. В другом месте неутешно плачет молодая жена с многочисленным семейством. Необозримо и разнообразно человеческое горе. Трудно описать его. Обильная река людских страданий сносится в храм. Здесь пред ликами Св. Небожителей утихает горе. Слезы отчаянной скорби заменяются слезами умиления и тихой грусти. Умеряет молитва страдание. Но останется в сердце дума: убит родной человек на далекой чужбине. Оставила душа бренное тело. Но сохранились на земле дорогие остатки. Где же они покоятся? Неизвестно. А как дорога родная могила. Особенно любит русский народ посещать и молиться на кладбище, на могилах своих сродников и знакомых. Могильный холм близко напоминает личность погребенного под ним. С начала 1915 года с благословения Св. Синода начали строить часовни для увековечения памяти родных героев (Совр. лет.).

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой ещё ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.».

День школьного военного праздника избирается, по крайней мере, недели за три– четыре. И так как торжество это должно происходить в одной из своих статей на открытом воздухе, то самым удобным временем для него будет конец учебного года – конец апреля или начало мая. День надо выбрать праздничный, например, 23-е апреля – день Св. Георгия Победоносца, или 6-го мая – царский день.

Программа распадается на три части:

1) в церкви,

2) на улице и

3) в школе.

Учащие со всеми учащимися должны присутствовать при Богослужении, во время которого должна быть сказана проповедь о патриотизме русского народа. Такою проповедью возбуждается в народе интерес к последующим выступлениям детей и придается этим выступлениям серьезное значение.

Вторая часть состоит из устройства детского шествия по деревенским улицам. К назначенному дню и часу могут прийти в школу и отцы-крестьяне и матери-солдатки с своими детками, пребывающие в деревне раненые воины, инвалиды и сельская интеллигенция (дети священно-церковнослужителей, учителей и пр.). Здесь школьники, в особенности солдатские дети, берут заранее заготовленные ими же самими при помощи учащихся знамя, значки, флаги, плакаты (с известными надписями). Можно было бы соорудить какую-нибудь аллегорическую фигуру, изображающую, например, Россию – победительницу над тевтонами. Гостям и зрителям хорошо раздавать в это время листки и брошюры патриотического и военного содержания, равно для грамотных – рассказы про войну, картины-иллюстрации из «Нивы», «Огонька», «Добровольца», «Искры» и др. Самое шествие должно сопровождаться пением, например, национальных гимнов.

По возвращении детей-школьников в училище и небольшом отдыхе начинается третья часть этого праздника – литературно-вокальная.

Она состоит из декламации поэтических произведений, которая перемежается пением и музыкой.

Прилично и самим учащим (законоучителю-батюшке и учителю), в данном случае, прочитать что-нибудь слушателям, например, «Два великана» Лермонтова, «Медный всадник» Пушкина, «Русь» Никитина, «Смерть Ивана Сусанина» Рылеева. В качестве материала для чтения учащие могут брать и отрывки, посвященные войне, из произведений рус. писателей, например, отрывки из «Войны и мира» и «Севастопольские рассказы» Л. Толстого, из исторических хроник Островского и гр. Алексея Толстого и Навроцкого.

Из статей должны бы быть предпочитаемы при этом торжестве-празднике такие, где говорится о событиях, подобных переживаемым теперь.

После чтения учащими и школьниками статей и стихотворений могут быть использованы гимны, военные песни: «Многи лета – многи лета», «Славься – славься, наш русский царь», «Мы дружно на врагов», «Ездил белый русский царь» и т. п.

Избранные для исполнения произведения должны быть доступны пониманию исполнителей (и слушателей). Более уместны произведения, в которых изображенные картины и чувства – ярки, сильны, рельефны, и нужно стараться вызвать самостоятельное, вдумчивое отношение школьников-чтецов к литературному произведению.

И вообще в видах эстетического развития, для исполнения следует выбирать произведения общепризнанного и неоспоримого достоинства, – следует избегать неделикатного, грубого, «шутовского». Уместен и желателен здоровый и изящный смех, но неуместно все, что отзывается «балаганом». Вульгарные и плоские выражения, хотя бы взятые из житейского разговорного обихода, не так заметны и «коробят» в домашнем чтении, но в публичном исполнении оскорбляют эстетическое чувство. С другой стороны, нецелесообразно выбирать произведения, хотя бы благонамеренные и приличные, но скучные, бесцветные. Так образом, содержание выбираемых для исполнения произведений должно быть светлое, чуждое всего унылого и безнадежного.

Более всего употребительного материала на школьном утре – военном празднике находится в произведениях Пушкина, Никитина, Некрасова, Плещеева, – у последнего есть особый «отдел» детских стихотворений, очень изящных и проникнутых задушевностью, теплотою чувства; есть «дельные» исторически верные произведения А. Новроцкого.

Для примера приведем и самую «программу», по которой могли бы петь и читать на школьных военных празднествах – «утрах»:

1) Боже, царя храни. Гимн.

2) Бородино. Стих. Лермонтова.

3) Колыбельная песня.

4) Полтавский Бой. Пушкина.

5) Славься, славься, наш русский царь. Хор.

И теперь уже книжный рынок обогатился массой книг и брошюр, приноровленных специально к переживаемому времени. Среди этих брошюр заслуживает особенного внимания – М. Н. Слепцовой, под общим заголовком – «Война и народы». Эта серия состоит из научно-популярных очерков о народах и государствах, участвующих в войне, военных и рассказов известных писателей о разных эпизодах. Трогателен, например, рассказ: «Последний Урок» А. Доде – где учитель француз, уезжая из завоеванной немцами области, дает в школе ученикам последний урок, на котором присутствуют не только все школьники, но и солидные обитатели деревушки – бывшие питомцы старого учителя.

Дело организации при народных школах военных праздников, при энергии и заботливости учащих, должно бы в недалеком будущем привиться и завоевать сочувствие детей-школьников и отцов-деревенцев, что действует воодушевляющим образом и на организаторов дела – учащих, обыкновенно с любовью и охотно берущих на себя устройство литературно-музыкального утра.

Полагаем, что подобные школьные военные торжества принесут подрастающему поколению большую пользу; «праздники» эти можно сделать, конечно, вместо школьных «елок», и на Рождественские каникулы.

Н. С.

По поставленному Епархиальным Начальством вопросу, с чего начать и как осуществить предполагаемую приходскую реформу по местным условиям, на пастырском собрании одного из благочиннических округов Вологодской епархии высказаны следующие предположения:

1. Приходская реформа должна начаться с самих пастырей; только пастырь может оживить приходскую жизнь, и, если он не будет стоять во главе приходской деятельности и вести за собой приход, обновление приходской жизни не будет иметь никакого успеха. Для этого нужно самим пастырям подготовиться к предстоящей деятельности, проникнуться важностью предстоящей работы, знакомиться с литературой по приходскому вопросу, объединиться между собою и во взаимном общении, пользуясь опытом и примером собратий, находить поддержку в своей деятельности.

2. Начать подготовку прихожан к предстоящим преобразованиям с частных бесед, касаться этого вопроса в церковных поучениях, на первых порах знакомить с предстоящей деятельностью тех из прихожан, которые отличаются религиозностью, духовным развитием и добрым отношением к пастырю. Этим путем подготовлять для себя единомысленных и сочувствующих приходскому деланию прихожан, на которых можно бы опереться и в которых можно найти поддержку на общих приходских собраниях и вместе с которыми приступить к устроению приходской жизни на новых началах.

3. По достаточной подготовке самого пастыря и основательном ознакомлении его с делом приходской реформы, а также по подготовке некоторого числа единомысленных с пастырем лиц, приступить к устройству общих приходских собраний, которые потом должны собираться каждый месяц.

4. Для проведения в жизнь постановлений приходского собрания учреждать приходские кружки, общества, члены которых должны выбираться собранием по предложению или с согласия священника.

5. Для изыскания денежных средств на устройство просветительных приходских учреждений и на дела благотворения располагать к жертвам на это дело прихожан, разъясняя преимущество общественной благотворительности перед частной.

Переходя от общих рассуждений к практическим мерам, какие можно сейчас же принять для подготовки пастырей и пасомых к благоустроению приходской жизни, священники остановили свое внимание на следующем:

1. Для поднятия умственного уровня и вообще для духовного усовершенствования самих пастырей благовременно открыть окружную благочинническую библиотеку, для чего предложить священникам округа составить списки книг и журналов, какие каждый желал бы иметь в библиотеке и на основании этих списков поручить одному из священников округа изготовить общий, распределив книги по степени важности, с указанием, какие из них приобрести в первую очередь. Список рассмотреть на следующем собрании и представить на утверждение его Преосвященства.

2. На ознакомление самих пастырей с вопросами по устроению приходской жизни и на подготовку избранных лиц из прихожан назначить два месяца, после чего устроить во всех приходах общие собрания, которые с этого времени собирать, по возможности, ежемесячно.

3. Из приходских учреждений в первую очередь поставить открытие при церквах библиотек для народного чтения с подбором книг главным образом религиозно-нравственного содержания, но не избегая книг и светского характера, например, исторических, сельско-хозяйственных, по гигиене и прочих, а также приобрести в них те книги и брошюры, которые будут иметь своим предметом благоустройство приходской жизни. Для начала таких библиотек употребить деньги церковные и попечительские в размере по соглашению с церковными старостами и членами приходских попечительств. Для заведывания библиотеками, для изыскания средств на их пополнение и для выдачи книг образовать особые кружки из числа более грамотных и сочувствующих этому делу прихожан. Предоставить пастырской попечительности священников открывать кружки и с другим назначением, какое будет признано более подходящим по местным условиям.

4. Не назначая определенного времени для следующего пастырского собрания, признать желательным возможно частое общение пастырей между собою. К следующему собранию каждый священник должен подготовить письменный или словесный доклад о том, что сделано им для подготовки прихожан к реформе приходской жизни, и что предполагается сделать в ближайшем будущем. По обсуждении означенных мероприятий на этом собрании составить предположения о дальнейших действиях по благоустройству приходской жизни. (Волог. Е. В.).

«Участие это может дать священнику авторитет

хорошего хозяина, организатора, авторитет

дельца, но никогда не даст авторитета доброго

пастыря».

Руков. для Сел. Паст. № 22 Св. Андриевский.

В настоящее время наше православное духовенство увлекается коммерческою деятельностью, повсюду, где есть потребительские лавки, в каждой обязательно участвует духовное лицо, есть и священники, но большинство, как более свободные от своих прямых обязанностей, диаконы и псаломщики, которые на этом чужом поприще проявляют необычайную деятельность, а иногда и не по разуму усердие. Покупают, расценивают и продают товар, занимают должности казначея, бухгалтера, счетовода и способные миссионеры-пропагандисты кооперативов. Ради чего-то чуждого по духу и несовместимого со званием духовного, да и едва ли полезного себя, а равно и общества; проводят целыми часами бесполезно дорогое время, тратится труд и энергия, подумаешь об этом печальном явлении и стыдно становится за свое духовенство, что оно идет туда, где без него обойдутся. «Ваши духовные, – говорят старообрядцы, – люди не церковные». Больно слышать о своих пастырях подобный отзыв иноверцев, но это правда, и само духовенство вызывает на осуждение. Кажется, духовенству нужно бы знать, неужели нет собственных дел и дела церкви и прямые свои обязанности, все в совершенстве и не требуют улучшения? Или духовно-нравственное и религиозное воспитание своих прихожан окончено, и миссия выполнена? и кроме нет иного дела, как заняться торговлею. Чем бы не оправдывалось участие духовенства в кооперативах, но это не точно и весьма ошибочный взгляд на это дело. Если бы духовенство пожелало бы выслушать мнение самых прихожан, и, иного мнения и ответа быть не может кроме: участие в кооперативах «даст авторитет дельца, но никогда не даст авторитета доброго пастыря». Эти золотые слова ясны и не требуют комментариев. Возведи окрест свой Сионе и виждь, что представляет окружающее: невежество, косность и суеверие, народ почти не имеет понятия о службах церковных, тем более что повсюду старообрядцы, которые пользуются свободою, имеют церкви и моленные, есть везде и сектанты, а потому нашему духовенству ради интересов православия, нужно быть весьма осторожным в выборе общественному служению и не церковной деятельности. Если бы наше духовенство, конечно, не все поголовно, а те любители разнообразий, участвующее в потребительских лавках, потрудилось бы, посвятило свои досуги и отдало свои силы на дела своего призвания хоть половину того, что уделяет для дела чуждого, и тогда не были бы опасны ни старообрядцы и другие иноверцы и не было бы вопроса о возрождении приходской жизни Нет времени для внебогослужебных собеседований, устройства чтений духовно-нравственного содержания и других полезных книг, которые так любит слушать наш малограмотный народ, нет кружков ревнителей православия и церковных песнопений; вот именно в этом и есть действительная потребность и духовенство должно и даже обязано идти на встречу духовной потребности народа. «Куда эти-то лезут», – говорят наши православные прихожане. – «Свое дело делали бы лучше». Осуждение действительно справедливое. Довольно заметно, что духовенство, любители и охотно берется за дела не церковные, то которое поступило в духовное звание, не из духовного, а других более различных по воспитанию сословий.

Д. Булыженский

В редакцию издания, «Руководство для сельских пастырей» в №22 Статья св. Андриевского «О возрождении церковной жизни»; по своему глубокому и православному изложению, для духовенства и прихожан заслуживает особенного внимания и несомненно на всякого верующего произвела глубокое впечатление. Пишу настоящее совершенно правдиво из личных наблюдений над деятельностью духовенства. А поэтому просил бы настоящую корреспонденцию поместить в издании «Руков. для сельских пастырей». 22 Сентября 1916 года Станица Усть-Хоперская Дон. обл. Дмитрий Васильевич Булыженский.

Наблюдаемая в настоящее время общая переоценка всех ценностей не могла пройти мимо приходской жизни. Она должна была всколыхнуть и ее, заставить и пастырей и пасомых зорко осмотреться, пробудив их от инертности. Да иначе и быть не могло. Ведь у храмов Божиих, под духовным водительством пастырей, многомиллионное население сынов церкви и отечества, – и от того, насколько тесна связь отдельного пастыря с его паствою, каково влияние этой связи на религиозно-нравственную и культурно-просветительную стороны жизни прихода, этой небольшой ячейки громадного целого, многое зависит в направлении жизни общественной, государственной.

И вот мы видим, что повсеместно происходят пастырские, благочиннические и приходские собрания, на которых, по-видимому, всесторонне рассматривается и беспристрастно обсуждается приходский вопрос. И везде и всюду приходят к одному и тому же печальному выводу, что нет между пастырями и паствою должных отношений, нет между ними тесной связи, оттого жизнь приходская не благоустроена и чуть ли не окончательно замерла.

Где же причина всего этого? Говорят: оттого между пастырем и паствою лежит подчас целая пропасть, что нет идейных пастырей, горячо преданных делу своего высокого служения, а это, в свою очередь оттого, что духовенство не обеспечено, что способы добывания им его жизненных средств унизительны и создают благоприятную почву для разного рода недоразумений. Дайте, говорят, духовенству казенное или иное тем же путем получаемое содержание, сделайте его материально обеспеченным, освободите от зависимости прихода, – и тогда, как по мановению волшебного жезла, все благоустроится: существующая между пастырями и пасомыми рознь сменится тесным единением; инертность, безжизненность прихода уступит свое место жизнедеятельности; тогда материя не будет угнетать дух пастыря, и в ряды пастырей широкою волною вольются новые идейные силы, которые теперь бегут священства, предпочитая светскую службу иерейскому сану.

Так говорят. Но так ли на самом деле? Думаем, что не совсем так. Видеть корень зла в материальной стороне, считать причиною всех причин существующий способ обеспечения духовенства – ошибочно; подобный взгляд далеко не обнимает собою всей глубины вопроса.

В ряду пастырей и сейчас, при всей неустроенности приходской жизни, есть идейные люди (быть может их и не так мало, как думают), они, по-видимому, живут в мире и согласии с пасомыми, не имеют с ними никаких более или менее серьезных недоразумений, тем не менее пастырство тяжело гнетет их дух и они вполне сознательно, по достаточно зрелом обсуждении, приняв сан священника, высказывают сожаление об избранном пути, не менее сознательно, испытав тяготу служения пастыря, направляют детей своих на иное поприще жизни. И не материальная сторона тому причиною.

Материальная сторона жизни духовенства и способы его обеспечения пастырям, в огромном большинстве происходящим из духовного звания, были хорошо известны до избрания ими жизненного пути и однако не остановили их в желании послужить народу на ниве пастырского делания. Взгляды идейного человека-пастыря на материю, обоснованные на учении Слова Божия и святоотеческих творений, остаются верными при вступлении его в жизнь, при столкновении с прозою этой жизни не разбиваются. Идейный пастырь, преисполненный благих намерений, любовно относящийся к своим пасомым, обычно не чувствует материальной нужды. Жизнь иногда дает нам трогательные картины сердечной заботливости прихожан о пастырях, отзывчивости к нуждам их и семейств их; эти картины как нельзя лучше доказывают справедливость проповедуемых пастырями истин о том, что ищущему царства Божия и правды его все остальное приложится, и что не бывает праведник оставлен, и дети его не просят хлеба. Наконец, спокойствие совести, сознание свято исполняемого долга, тот мир души, то чувство духовной радости и удовольствия, которые несомненно испытывает пастырь при проведении в жизнь пасомых благих начинаний, в полной мере вознаграждают его за те обычно кратковременные, скоропреходящие недочеты, которые иногда постигают его, и от которых не свободен ни один человек ни на одном поприще жизни.

Тяжело служение пастыря, именно идейного пастыря, потому что он в своем пастырском делании совершенно одинок, что нет у него общения, нет единения, нет, когда хотите, солидарности со своими собратиями. Конечно, если все обязанности пастыря заключить в узкие рамки совершения общественного богослужения и отправления частных треб, то его одиночество не будет давать себя чувствовать, он не будет испытывать никакой нужды в общении. Но тогда пастырь обращается в простого наемника, священник – в требоисправителя; тогда не может быть и речи об идейных пастырях, более того, – идейному человеку тогда нечего делать в духовной среде, его вполне, быть может даже с большим успехом, заменит и совершенно безыдейный человек, смотрящий на пастырство, как и на всякий иной род службы, единственно с точки зрения карманных интересов.

Но долг пастыря далеко не ограничивается совершением богослужения и отправлением треб. Все стороны жизни его пасомых должны быть предметом его забот: и умственное развитие, и религиозно-нравственное состояние, и материальное благополучие. Не говоря о том, что желающему быть руководителем других нужно самому стоять на высоте, нужно быть образцом в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте – а это требует всегдашнего напряженного внимания, немалых трудов и часто вызывает чувство неудовлетворенности – углубление в жизнь пасомых в целях исправления, искоренения ее недочетов и направления по должному пути сулит пастырю кроме усиленных забот немало и неприятностей. Здесь неизбежны столкновения. И если приход в огромной массе своей не выразит неудовольствия, проявит терпимость и даже сочувствие подобной деятельности пастыря, так этой деятельности не простят ему отдельные личности, которым по тем или иным причинам прежние порядки жизни были полезны, а новые совсем не входят в круг их расчетов. В каждом приходе найдутся типичные представители сатаны; они всегда восстанут против новых веяний и, конечно, против новатора, посчитав его недругом. Неразборчивые в средствах, люди с покладливою совестью, они приложат все усилия к тому, чтобы деятельность священника выставить в ложном свете, чтобы порвать связь его с приходом, чтобы возбудить против него приход и, пожалуй, самое начальство. Но крайне нужно, необходимо тогда пастырю единение с собратиями, необходим обмен мнений, необходимо сочувствие, необходима поддержка. Но это единение, эта общность интересов, это сочувствие, солидарность взглядов существует лишь в теории, на практике их нет. Жизнь нам говорит совершенно обратное… И гнетет идейного человека пастыря его пастырство, не только по невыполнимости лежащих на нем обязанностей, сколько по сознанию постоянного одиночества и, правду говоря, более чем несочувствия сопастырей. И если он не имеет достаточной силы духа, если у него недостает силы воли, твердости характера, то все эти идеи, дорогие порывы остаются в области его духа и не воплощаются в жизни. И видит тогда пастырь, что, не найдя идейного общения с собратиями, он не вступит в тесную органическую связь с пасомыми – и скорбь его души, сознание неисполняемого долга, несоответствия своему высокому назначению угнетают его еще более.

Одно обеспечение духовенства достаточным содержанием (оно, конечно, не только желательно, но и необходимо), без изменения внутреннего строя его жизни не может дать приходу идейного пастыря, как и расширение прав прихода (что по нашему также желательно) без просвещения его светом всякого полезного учения, без расширения его умственного кругозора, не создаст благоустроенной приходской жизни. (Смол. Е. В.).

Священник

Пастырская общительность!.. Вот чего у нас, пастырей, нет! Каждый сам по себе, в одиночку. Не будь собраний по случаю Царских молебнов в соборной церкви, да редких благочиннических собраний, пастыри города так и не были бы знакомы друг с другом. Так и в деревне. Помню, при объезде церковных школ, как уездный наблюдатель, приехал я на Волыни к одному батюшке на ночлег. Расспрашиваю о соседях священниках, и оказывается, мой хозяин – хлебосольный, разговорчивый, – не знает и по фамилиям ближайших священников. – «Не бываю у них, вот пойдешь вечером к помещику, только и знакомства» … В новом городе делаешь, по приезде, визиты собратьям; отвечают через месяц – два визитами, а затем ни шагу друг к другу. Так-то мы забываем слова апостола: «общения не забывайте!»

А нравственная поддержка, совет во время, доброе слово понимающего тебя друга? О, как все это нужно среди нелегкой пастырской доли, особенно в последнее время! «Товарищ, дай, добрый, мне руку твою!» … Увы, протянутая рука остается непожатой, и одиноко опускается долу…

С год как образовалась и осела в Ростове-на-Дону Галицкая колония, осела крепко. У них теперь все свое: столовые, ночлежные, клубы, гимназия… Священники имеют свой клуб, библиотеку, пастырские собрания с чтением рефератов и пр. Православное духовенство живет веками, и ничего подобного у него нет. И это всюду. «Общения не забывайте», братья и други! «Брат от брата помогаем, яко град тверд». В единении – сила. Архипастыри в губернских городах стараются сблизить пастырей через устройство пастырских собраний. По некоторым местам существуют законоучительские братства, благочиннические библиотеки, которые также способствуют сближению пастырей. Объединила бы их и своя газета, которой пора дать место и в провинциальных центрах. Отрадно верить, как «Приходский Листок» объединяет теперь пастырей всей России, которые делятся в нем своим мыслями с собратьями, своим горем и радостью. «Общения не забывайте! Братство возлюбите!» (Екатер. Е. В.).

Священник В. Михалевич

Вскоре после лихолетья 1914–15 г. г. были в Москве пастырские собрания. Теперь в особенности нужно объединение общее православной паствы и в особенности высших компетентных лиц: нужно быть на страже, так как враг не дремлет. Настала пора взяться за охрану Церкви и во всеоружии выйти на врага.

Светская печать как бы умолкла, как будто забыла во время войны об отделении церкви от государства, о приходской жизни… Но не нужно быть прозорливцем, чтобы не видеть, что вопрос этот припрятан до времени в укромном местечке, однако, с отдушиной, с оконцем, откуда оный без промедления появился бы на свет и как вонючие газы, заразил бы воздух чистого православия. Наше «авось» не разгонит газов. Наше, «авось» не придавило бы нас, как неприготовившихся отразить грозный удар для церкви и духовенства?!

Есть легенда из первых веков христианства о встрече Господа с ап. Петром.

Нероны и Диоклетианы и др. в крови мучеников хотели утопить религию и было такое страшное время, что камень веры – ап. Петр бежал из Рима… На дороге он увидел Христа, Который как бы укорил Апостола, уходившего из Рима и спросившего Господа: «куда идешь?» «Я иду снова пострадать» – сказал Господь… Но, ведь, это было Петру, а нам-то явится ли Христос? Нет! Тогда была юная Церковь, она строилась на крови рабов, нищеты, угнетенных, обездоленных, почему Господь и шел распяться… А мы, вот, когда нужно охранять св. Церковь, как бы растерялись… «Прииде враг» и не только «всеял плевелы», и крепкий рычаг подсунул под фундамент св. Церкви и ждет момента, чутко ждет нанести конечный удар и сделать не брешь, а перелом! Например, что предлагается светскою печатью к улучшению «приходской жизни»? Цепи на духовенство, отсюда – на Церковь!..

Вот начало конца. Мы же и на это смотрим, как на обычное явление; а если бы мы разложили это предложение светской печати на части, то ясно увидели бы крепкие железные цепи, связующие волю пастыря. Пастыри, учители, клир и миряне! Объединимся! Станем на защиту Церкви Христовой вообще, а в частности и себя самих. Приспело время, настала пора оглянуться на текущие события и устремить взор вдаль, дабы не пришлось и нам встретить Христа, идущего на второе распятие. Не скажет ли нам тогда Христос за наше нерадение: отдайте виноград иным делателям. (Моск. Е. В.).

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.».

На законоучительских курсах в г. Уфе летом 1916 года участники этих курсов многому с большим успехом могли поучиться, почерпнуть много теоретических и практических полезных сведений. Как исправный посетитель уроков на этих курсах, и я многое с удовольствием слушал и многому учился. Но мне пришлось прослушать несколько и таких уроков-лекций, которые я и ранее слышал и которые мне и ранее не нравились. Но лекторы основывались на авторитетах педагогики и дидактики и собственных миссионерских опытах, а я не мог в свою защиту ничего указать: на моей стороне никого и ничего нет, ни авторитетов, ни собственного опыта… А мои аргументы для слушателей оказались мало убедительны, да и я подчеркивал, что я совсем одинок и беззащитен, но просил принять мои мысли только «к сведению».

И теперь «к сведению» читателей моих сообщаю две мысли, высказанные мною на законоучительских курсах.

1. О первых уроках по Закону Божию. Сколько я ни читал методик по Закону Божию, везде я находил приблизительно одно и то же содержание первых уроков. Все методисты начинают с учениками речь прямо о Боге, сделав лишь самое краткое, почти ничтожное введение случайного характера. Такое начало обучения христианских детей, по моему мнению, едва ли можно признать правильным, даже со стороны методики. Действительно, методисты знают свое основное правило переходить от известного к неизвестному; а первые уроки по Закону Божию говорят детям о неизвестном, да и словами иногда малопонятными. Между тем дети-христиане, даже городские дети, беспризорно бегающие по улицам, и они знают уже кое-что из Закона Божия. Они посещали храм Божий, они видели св. образа, слышали разговоры о святых, знают своего «батюшку» священника… Поэтому давать им первые уроки из Закона Божия с пренебрежением к тому, что они уже знают, мне представляется большой ошибкой. Этих маленьких христиан нельзя сравнивать с язычниками, и нельзя им давать такой же первый урок о Боге, какой можно дать с полным успехом и мусульманам, и язычникам.

Итак, хоть и самые краткие, самые разбросанные сведения из Закона Божия, которые имеют дети при вступлении в школу, должны быть с точки зрения самой методики использованы законоучителем.

Но это, по моему мнению, совсем необходимо и потому, что все эти сведения составляют область святых чувств, которыми живет св. Церковь, которые и составляют сущность церковного предания. Предание же церковное у нас вовсе забыто в школе, и мы его вспоминаем только тогда, когда сектанты, прошедшие нашу же школу, начинают уже и теоретически отрицать священное Предание, которое у нас забыто практически. Мне не приходилось быть законоучителем в народной школе, но я начал бы уроки непременно с молитв, уже известных детям от родителей или подслушанных ими в храме; или я начал бы урок с объяснения, почему они носят свои имена, сказал бы детям, что эти имена носили св. угодники Божии, что это были люди – самые добрые, самой хорошей, чистой жизни, что они никого не обежали, никогда не бранились, и что всякий поэтому, кто носит их имена, должен быть такой же добрый и хороший человек, что святых угодников Божиих нужно любить и почитать, что они и составляют лучшее украшение св. Церкви. Если детки усвоят прочно в свои маленькие души эти сведения о святых и любви к ним, – это составит самый прочный фундамент к их дальнейшему духовному развитию. Если это предание церковное в виде житий святых будет воспринято учащимися, то они уже никогда не будут впоследствии раздумывать, что такое священное Предание, и нужно ли оно для чего-нибудь. Молись так, как молились святые; живи так, как жили они; будь добрый, как она приказали всем быть, – так говорит вся св. Церковь. – Вот первое мое «отдельное мнение», кажется, на курсах плохо понятое моими слушателями, имеющими уже определенно заготовленные рамки для своих мнений и суждений.

2. О миссии со строкой и «на строке». Уфимским курсистам сообщены были и краткие сведения по сектантству… Сведения высоко-назидательные и полезные для словесных сражений с сектантствами. Между прочим, сообщалось и то, что сектанты требуют ответа от представителей Церкви «на строке» св. Писания, которое они признают для себя единственным авторитетом, и как и когда нужно пользоваться этою «строкою» для победы миссионера. – При этом были приведены и многочисленные авторитеты теоретиков и практиков нашей миссии, поддерживающие такой метод борьбы с сектантством.

Я все это многократно слышал и часто читал, но все-таки остаюсь и по этому вопросу с отдельным мнением; хотя его и никому не навязываю, но считаю долгом поделиться со своими сотрудниками.

Я признаю большою ошибкою, что православные миссионеры при своих беседах с сектантами всегда становятся на их точку зрения и пользуются их методом, а не создают собственной схемы беседы со своими противниками.

Один сектант требует от православного указать «на строке» священного Писания требование молиться на восток; другой требует установить необходимость крещения детей тоже «на строке» … И вот миссионер тоже только со строкой священного Писания начинает говорить и о том, и о другом и о чем угодно.

Таким образом основная ошибка сектантов, что они из «буквы священного Писания, из его «строки» сделают себе идола и вовсе не хотят видеть и признавать св. Духа, жившего в авторах свящ. книг, – эта ошибка не только остается не отмеченною, но как раз и православный миссионер, молча соглашаясь как бы с сектантским принципом искать спасения «в строке», начинает оперировать только «строкою» свящ. Писания. Между тем в Евангелии сказано, что «буква убивает, а дух животворит» (2Кор.3:6).

По моему мнению, начиная с этого текста, и нужно сбить сектантов с самой их почвы, нужно доказать, что православная Церковь дорожит всяким обрядом своим и самою буквою свящ. Писания только постольку, поскольку они духоносны, и что все обряды не имели бы никакого значения, если бы были только обрядами без духовного содержания. Поэтому все обряды св. Церкви непременно одухотворены, в них живет дух любви, связывающий нас, христиан XX века, с христианами I и II веков, объединяющий нас в любви ко Христу и во взаимной любви. Нужно сознаться, что обряды церковные иногда отправляются пренебрежно, как и все почти церковные требы; но это грех требоотправителей, ленивых, малодушных, но не вина св. Церкви, которая ценит только служение духу. Итак «грехи грешников обличайте, но установления св. Церкви, преисполненные духовных даров и дающие желающим молитвенную благодать, вы не будете отвергать, если ее «почувствуете», – вот что сказал бы я сектанту, указав ему основную его ошибку преклоняться «пред строкой» свящ. Писания, не поняв его духа.

Я и хочу отметить сейчас, что ваши миссионеры должны смотреть на наш раскол и наши секты непременно из Церкви и с точки зрения Церкви, а не опираться всякий раз на тот или иной авторитет, не известный вселенской Церкви и только случайно использованный сектантами, как камень против православия. Не нужно перебрасываться этими камнями в виде текстов свящ. Писания или старинных старообрядческих книг; нужно жить в духе, жить духом св. Церкви и любить, и жалеть и ее отступников. Эта любовь наша и должна быть исходною точкою в нашей «борьбе» со всяким сектантством и расколом. (Уфим. Е. В.)

Епископ Андрей

Один из подписчиков «Руководства для с. п.» прислал в редакцию просьбу дать указания относительно литературы по методике Закона Божия.

«Прошу редакцию – пишет о. З-кий, – указать мне (кроме Страхова, Темномерова и Аф. Соколова), какие есть методики Закона Божия; какая из них самая удобная по содержанию и краткости изложения для преподавания на педагогических курсах для будущих учителей начальной школы».

Только что вышла «Методика начального преподавания Закона Божия в России» свящ. Александра Анисимова.

(Пермь, 1915 г., цена с пересылкой 1 р. 50 к.; адрес автора: Пермь, Петропавловская, 10)

Автор писал свою методику в качестве студента Казанской Духовной Академии; методика удостоена академической премии.

По содержанию методика представляет систематический обзор русской литературы о преподавании Закона Божия в начальной школе. Здесь читатель найдет, прежде всего, подробный разбор почти всех статей (новейших) и учебников по Закону Божию. Дальше следует сравнительное изложение литературных мнений по вопросам методики Закона Божия.

Из лучших учебников и пособий по методике Закона Божия укажем следующие:

1. Прот. Дмитрий Соколов. Собрание педагогических статей о преподавании Закона Божия, Петроград, 1900. Ц. 1 р. 50 к. (Тузов. Гостиный двор 45).

2. Свящ. Е. Ф. Сусунцов. Методические указания и конспекты уроков по Закону Божию (курс младшего класса). Казань, 1913. Ц. 40 к. – Методика преподавания священной истории. Казань, 1913. Ц. 50 к. – Конспекты уроков по Закону Божию (курс старшего отделения). Казань, 1912. Ц. 60 к. (Казань, маг. Меркелова и Шаронова).

3. Прот. А. Темномеров. Методика преподавания Закона Божия. Петроград. 1915. Ц. 1 р. 50 к. (Тузов)

Из учебников, кратко излагающих вопросы методики Закона Божия, можно указать:

1. Прот. Н. Стеллецкий. Методика Закона Божия (автор – профессор богословия в Харьковском университете).

2. Свящ. Д. М. Кононов. Записки по методике начального обучения Закону Божию. Оренбург. 1913 Ц. 25 к. (34 страницы)

3. Г. Попов. Методика Закона Божия (применительно к программе для двухгодичных педагогических курсов при второклассных школах; общие вопросы воспитания, поставленные этой программой, разобраны в книжке того же автора «Воспитание в семье и начальной школе», Киев 1915, цена 60 к.), Киев, 1914. Цена 40 коп. Книги г. Попова можно выписать по адресу: Киев, Тургеневская, 66, кв. 9.

«В 1913 г. была издана программа по методике Закона Божия для законоучительских дополнительных курсов при второклассных школах… В объяснительной записке к этой программе указывается на возможность «появления учебника, составленного применительно к программе». Труд г. Попова составлен точно по указанной программе. Решительно на все вопросы программы даны ответы, и, нужно сказать, ответы даны весьма толковые, достаточно подробные и исчерпывающие; изложены в форме простой, общедоступной, хорошим литературным языком. Так как указанная программа для курсов в сущности ничем не отличается от программы по сему же предмету для духовных семинарий и епархиальных училищ, и даже значительно шире по своему объему последней, то методика г. Попова оказывается примененной и для указанных учебных заведений» («Народное Образование», 1916, сентябрь–октябрь).

П.

С введением всеобщего обучения и с притоками казенных сумм, школьное строительство идет интенсивно: школьные здания строятся десятками, расходы достигают крупных сумм, вообще строительство составляет одну из важных отраслей церковно-школьного дела-хозяйства; может быть, в некоторых епархиях (при учил. Советах и Отделениях) и организован строительный отдел с инженером-строителем во главе – это и понятно. В нашей деревенской Руси очень трудно, а местами совершенно невозможно найти более или менее сносные помещения для церковно-приходских школ, поэтому и самое осуществление всеобщего обучения находится в зависимости от обеспечения школ собственными зданиями.

Хотя строительство приняло широкие размеры, однако нельзя сказать, чтобы организация его была поставлена на правильных основаниях.

Кто близко стоит к местным интересам, тому приходится наблюдать, что не только в пределах губернии, но и в пределах уезда школьные здания одного и того же типа и размера неодинаковы как по стоимости, так и по техническим достоинствам устройства. Бывает, что в одних зданиях и материала больше израсходовано, и печи дымят и не греют, и в полы и стены дует, и крыша протекает, и холодно; другие более или менее избавлены от этих недостатков. И все это объясняется тем, что за одними постройками был организован правильный постоянный надзор, а за другими такого надзора не было. Имеющихся же для наблюдения технических сил недостаточно.

В данном случае рекомендуется для этой цели организовать строительные «комиссии» из специалистов, представителей местного населения, учащихся и техников – «земцев». Считаем необходимым участие в этом деле обязательно учителей; последние могут быть очень полезны, если не техническими знаниями, то своевременными указаниями на допущенные дефекты и возможные злоупотребления.

Должна быть составлена примерная инструкция школьно-строительной комиссии, каковая инструкция послужила бы базисом для выработки собственной инструкции в каждом Уездном Отделении. Вообще за организацию особых строительных комиссий нужно высказаться в положительном смысле. Чтобы каждое Отделение в этом случае не шло врозь, необходимо созвать съезд из о. о. председателей Отделений, уездных о. о. наблюдателей с приглашением техников и архитекторов от губерн. земства. На этом Съезде (осенью, когда Архиереями созываются общие Епархиальные Съезды) и можно поделиться опытом и совместно разрешить стоящие на очереди и связанные со строительством вопросы как организационного характера, так и технического; например, вопросы: каким способом выгоднее и удобнее строить здания – хозяйственным или «подрядным»: об устройстве собственных кирпичных заводов; об образовании строительного «фонда»; об организации справочного технического «бюро» при Училищном Совете; о лучшей постановке дела ремонта школьных зданий; о порядке расплаты с рабочими; об организации счетоводства по школьному строительству; о составлении исполнительной «сметы»; о типах построек школ и их инвентаря; о размере квартир для учащихся, о количестве «служб» училищных, системе печей и т. п. и т. д.

Мы просили бы более сведущих лиц высказаться по данному вопросу и наметить другие вопросы, желательные для обсуждения на вышесказанном «Съезде».

Н.

Никто из русских обывателей сейчас не подходит так близко под рубрику «пасынки», как православное духовенство.

Во всех почти ведомствах, кроме только духовного, в настоящее тяжелое время обращено внимание на дороговизну и сделаны прибавки, увеличение жалованья, а то просто пособия на время войны и дороговизны; само начальство идет на помощь своим служащим–работникам, протягивая им руку помощи. Только, к сожалению, этой доброй «руки» помощи не видно среди духовного ведомства. На самом же деле, помощь в духовном ведомстве и должна была появиться первой и быть примером для других. Никто из русских обывателей сейчас так не страдает, как духовенство. Сам народ? Но сейчас у народа денег столько, сколько у него никогда не бывало. Это не злословие, а истинная действительность, которая объясняется тем, что теперь крестьянин всякий свой продукт продает в 10–15 раз дороже, чем это было раньше, до войны; свой личный труд оценивает так дорого, как это он никогда не делал прежде. Чиновники других ведомств? Но, как уже сказано, им сделана прибавка, может быть и незначительная, но все-таки на них обратило внимание свое начальство, они не остались забытыми; и сейчас находим новую заботу о чиновниках: «на этих днях будет опубликован в порядке 87-й статьи закон об увеличении на время войны содержания всем чиновникам. Все чиновники получают прибавку к содержанию в размере 40%, получаемого жалованья» (№223 «Рус. Слово» с г.). Лишь одно духовенство все еще стоит за бортом.

Содержание духовенства сейчас случайное: есть требы, есть и доходы; нет треб – нет и дохода. Сейчас деревня сократилась больше чем на половину. Статьи дохода также сократились; где прежде в год было 10–15 браков, теперь, их 2–3, а статья брачная – это одна из главных статей дохода. Во 2-х, сейчас деревня остается почти без хозяев; только с женщинами приходится иметь дело; последние же, ссылаясь на то, что их мужья взяты на войну, объявляют себя несостоятельными, указывают на своих малых детей, на свое одиночество и просят все сбавить и сбавить. Даже привычному человеку делается тяжело от таких сцен; спешишь покончить скорее и с пустыми руками возвращаешься домой, а здесь новые сцены: того нет, другого нет, дети в рваных сапогах, а то и совсем без сапог, или сидят дома, когда бы им следовало сидеть за партами в училище или в Семинарии. Эту страшную нужду засвидетельствовал о. Ректор нашей семинарии, когда сказал, что вследствие неимоверной дороговизны многие из беднейших воспитанников семинарии в настоящем году не будут иметь возможности содержать и прокормить себя («Еп. Вед.» № 17 с. г.).

Та же необеспеченность, та же дороговизна сейчас заставляет самих священников браться за соху, за плуг, за косу и за этой работой, как когда-то делали наши отцы и деды, проводить время с раннего утра и до поздней ночи.

Теперь не редкость, что священник мозолистыми руками с трудом поднимает св. Чашу за литургией. И при таком физическом труде, при таких нравственных переживаниях и страданиях нужда всегда стоит не только у дверей, но и у изголовья почти каждого духовного деятеля.

И ни в какой стороне не слышно ни слова помощи, ободрения и поддержки!..

Обидно и больно за духовенство, как целое сословие, как за живых людей, что мучаются не по своей вине; обидно, как за работников церковно-приходского дела, у которого стоит оно.

Разумеется, современные муки духовенства как физические, так и нравственные, много влияют на сокращение и умаление первой и главной обязанности его учить и проповедовать слово Божие.

Это и понятно: чтобы учить других, чтобы проповедовать слово Божие, чтобы всецело быть у своего дела, надо быть сытым, надо иметь свободное время, а сейчас свободного времени нет, все отдается на отыскание куска хлеба. Посмотрите, – сколько сейчас иногда у одного священника должностей, а зачем? Чтобы не уморить семьи с голода, чтобы дать ей воспитание. И кто за все это посмеет сейчас бросить камень в духовенство? Духовенство сейчас открыто и настойчиво говорит, что при современных условиях его жизни нет сил, нет возможности делать дело так, как обязывает совесть и долг. И о если бы услышали его голос.

Где же выход? Так как в руках духовенства большое дело, то дайте хороших работников, а такие будут, раз создадутся должные условия жизни и работы. Дайте определенное жалованье по современной дороговизне; дайте пенсию не в 300 р., как это есть теперь; ведь за эту пенсию сейчас и простой неграмотный работник не будет работать 35 лет. Поставьте дело церковно-приходское, как дело святое, великое, на должную высоту, выведите деятелей его – священников из роли «пасынков» и поставьте их в ряды сынов великой Св. Руси. Это – первый и святой долг всех тех, в чьих руках сейчас находится все церковное дело.

Где взять средств? Мы глубоко уверены, что средства у казны и духовного ведомства будут отысканы, лишь бы их захотели дать, лишь бы захотели откликнуться на вопиющую нужду современных «пасынков» духовного ведомства. (Смол. Е. В.).

Священник Иоанн Соколов

Кто не был на море, тот не умеет молиться Богу; кто не был сельским священником, тот не может правильно судить о жизни сельского священника, – какова она по существу. Между тем многие, не зная ее, критикуют сельского иерея вдоль и поперек, находя в нем только одни недостатки.

Так ли?

Умственное состояние крестьян находится на самой низкой степени развития; просвещение прививается туго. Ведь только «сейчас в некоторых селах стали появляться гимназии, прогимназии, учительские семинарии, профессиональные школы и школы высшего типа. И инициаторами этого доброго дела все-таки является сельская интеллигенция, но ничуть не крестьяне. Все время крестьянство питалось одноклассными школами. Двигателями просвещения этого типа были исключительно сельские священники, – они были законоучителями, они были учителями, или их дети, они были инициаторами при учреждениях в селах школ.

Но к чему вело образование в одноклассных школах? Большинство детей училось туго, а оканчивал курс самый незначительный процент. По выходе из школы учащиеся не заботились о поддержании тех знаний, которые они вынесли из школы. Чтение книг, которые они могли брать в школе, приобретение собственных книг для чтения, выписка дешевых газет их нисколько не интересовали. По прошествии 2–3 лет они могли только расписаться и еле прочитать книгу. Бывшие ученики забывали школу, делались уличными ребятами…

Нравственные устои жизни сельского крестьянина весьма печальны, и школьное образование нисколько не облагораживало крестьянина и не искореняло пороков из его жизни. Пьянство, которое недавно было прекращено Царским словом, было развито в ужасающих размерах, о чем характерно говорили итоги доходов от винной казенной монополии. Вместе с пьянством были связаны другие пороки – воровство, разбои, грабежи, убийства и т. п. Невежество и грубость царила во всей силе. Вот среди такой обстановки, среди таких условий проводит всю свою жизнь сельский священник.

С утра он идет в школы, которых ныне расплодилось достаточное количество, в которых он преподает Закон Божий и строго следит за нравственным состоянием учащихся. Священник пользуется популярностью в деле нравственного воспитания детей только в течение учебного периода, а по окончании школьного курса ученик освобождается из-под опеки священника, делается самостоятельным, попадает в вековые бытовые условия и делает то, что ему хочется и что требует от него окружающая среда или жизнь.

В свободное от школьных занятий время священник исполняет требы по приходу и церкви. И таким образом священник с утра и до вечера (и весьма часто ночью) отдает себя сельскому крестьянину.

Что же за это священник получает?

За церковно-приходскую школу ничего не получает (60 руб. в год!) и ничего не получал от начала ее существования, кроме того, получал выговоры и замечания за какую- либо оплошность, которую он не в силах был избежать. А за преподавание Закона Божия в министерском училище получает 5 руб. в месяц, и за эту плату требуется аккуратное посещение школы. За исправление треб у прихожан он не имеет права запрашивать, в противном случае он подвергается опасности за вымогательство по суду консистории быть наказанным «ссылкою» в монастырь на богомоление или быть низведенным на должность причетника. И священнику в силу необходимости, чтобы сохранить свой формуляр, приходится довольствоваться в плату за требы от прихожан их доброхотными даяниями, которые даются священнику в нищенских размерах.

На копеечные даяния жить невозможно, с этим должен каждый согласиться; поэтому священник, чтобы не снизойти на степень нищего, старается всеми способами обойти закон о вымогательстве и получить приличное вознаграждение за труд.

Такое положение в материальном отношении в высшей степени ненормально, вследствие чего всякий благоразумный священнослужитель старается своих детей определить в светские учебные заведения, чтобы не поставить их жизнь в те условия, в которых он сам «прозябает». всю свою жизнь.

Живя среди невежества и грязи и получая за свой труд ломаные гроши, он не падает духом, молится Богу и в этой молитве находит покой для своей истерзанной души. Кроме того, он старается других поддержать и успокоить. Открылась кровопролитная война, и священник спешит на помощь в этом несчастии – протягивает руку помощи с своей трудовой копейкой и других склоняет на эту жертву. За время этой войны сельское духовенство не сидело сложа руки, трудилось для пользы войны на помощь нашим воинам, и этот труд выразился в миллионах рублей.

Идут избранники на войну сражаться за Веру, Царя и Отечество, священник служит им напутственный молебен, успокаивает и ободряет их своим пастырским словом, разъясняя высокое значение данного момента их жизни. И вступают воины смело и отважно в бой с неприятелем, помня свой долг и душевное слово своего пастыря.

Почему городская интеллигенция не идет в село, разгонять тьму и невежество народа своими трудами, почему они не идут ободрять воинов и успокаивать их родителей? И все это несет сельский священник без всякого казенного материального обеспечения.

Вот в кратких словах жизнь сельского священника – дела много и дело благородное, но за вознаграждением за труд приходится глаза поднимать к небесам.

В настоящее время заслужили внимания в деле материального обеспечения и почтовые чиновники, и железнодорожные служащие и другие, только не обеспечен жалованьем один сельский священник, который находится в полном материальном подчинении у своего прихожанина.

Ведь служение Богу есть дело великое и святое!

В трудную минуту жизни, все – от Царя до простолюдина – спешат в храм помолиться, успокоить свою душу, требуют от священника удовлетворения этой религиозной нужде, и священник беспрекословно исполняет просьбу всех, надеясь получить за это то, что подают в протянутую руку нищего.

Мы, сельские священники, дождемся ли когда-либо казенного жалованья? Будем ли когда жить и трудиться с спокойною совестью, как и прочие? Ведь наше служение и наши труды видны для всех и нужны всем (Мин. Е. В.).

Сельский священник

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просит о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.».

При объезде Уфимской епархии, я встретил очень добрых мирян и достаточно ревностных священников, которые искренне недоумевали, как «овцы могут выбирать пастыря», как же «нас духовных людей простые люди будут избирать или отвергать», – так говорил один батюшка, выражая без задней мысли искреннее свое недоумение, а еще более – свою неосведомленность в православном учении об иерархии.

На эти и подобные недоумения хочу ответить несколькими мыслями из одной книжки, которую я пока не хочу указывать. Я не могу всецело исчерпать предмета, – для этого нужно писать диссертацию; я хочу сказать только несколько мыслей о духовной жизни и способах ее приобретения и о том, как духовенство делается духовным.

Таким духовенство делается не в силу своего образования (ибо много очень ученых грешников) и не вследствие своего посвящения в «духовный» сан (ибо много еретиков-епископов, начиная с Нестория, не стали духовными от своего духовного сана), а только личным усилием своей воли, постоянным духовным подвигом, как и все православные христиане. Архиерей при хиротонии говорит между прочим следующие назидательные слова: «не в наложении рук моих, но в посещении богатых щедрот» Божиих дает благодать, освящающая ставленника.

Достаточно усвоить только эти слова архиерейской молитвы в полной мере, чтобы не думать, что «мы – духовные» чем-то как бы органически отличаемся от «не духовных» мирян.

Замечательно учение св. апостола Петра о мирянах; он пишет, что они «живые камни», а не мертвые, не безгласные; что они «род избранный», народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего, – народ Божий (1Пет.2).

Что же такое «духовенство» среди этого народа Божия?

На этот вопрос отчасти я и хочу ответить словами одного богослова. «Слово и понятие «духовенство» вошло в язык русский со стороны. Ни древнерусская, ни восточная Церковь никакого духовенства и духовного сословия не знают и не ведают. Слова духовный (pneumatikos) имеет в церковной терминологии много переносных значений, но никогда ни епископа, ни пресвитера, ни вообще принадлежащего к клиру, употребляются иногда, во избежание слова «клирик», выражения – каноник или канонический (canonikos), в смысле лица, требуемого, утверждаемого уставом церковным, или термин «служитель алтаря, чин церковный» – ecclesiasticus. Древнерусская Церковь тоже не знает ни духовенства, ни духовных чинов, кроме духовников, как совершающих преимущественно служение духа. Откуда же явились к нам слова: духовенство, духовное сословие и духовный чин, как бы отличающие всех служителей Церкви от плотских людей? Ведь слов этих нельзя разыскать ни в одной славянской Кормчей по той самой причине, что их не ведала Церковь. – Ответ на постановленный вопрос в высшей степени – простой. Все это термины не церковные, не имеющие никакого отношения к церковным канонам, и только государственно-административные. Они введены в употребление Духовным Регламентом, который словами «духовный чин» передавал немецкий термин der geistliche Stand. Немецкое подразделение общества на толпу и чины – сословия (Stande) отразилось и в Петровском государственном законодательстве о Церкви. По этой-то причине и Синод должен был называться Духовною Коллегиею. Назвать его Церковною Коллегиею не решались… Пришлось перевести на русский язык немецкое слово der Geistliche, обозначающее служителя Церкви, и der geistliche Stand – в смысле духовного чина и звания, сословия – духовенства (Geistlichkeit). В Духовном Регламенте в этом именно смысле церковное понятие обозначено было государственно-административным термином духовенство, буквально точно переведенным с немецкого. …Так как служительство Церкви со времен Петра стало сосредоточиваться в замкнутом сословии, то и слово «духовенство», как обозначение этого сословия, правилось более других такого же рода терминов и постепенно перешло из государственно-административной терминологии в разговорную и литературную речь народа. «Духовенство» есть после-Петровский термин, обозначающий и после-Петровское понятие».

Итак, вместо немецкого термина «духовенство», – горделивого и дающего повод к самомнению, – нужно употреблять лучше чисто церковный термин: клир. Клир состоит из всех, отправляющих степени служения церковного по благословению епископа.

Итак, духовность духовенства не есть факт, а есть нечто искомое. Духовенство не делается духовным оттого, что оно носит особое «духовное» платье и длинные волосы; не делается мирянин «духовным» человеком оттого, что его причислят к духовенству и дадут ему церковно-гражданские права; – нет, но когда он исполнит все свои обязанности, когда он чрез церковное служение и постоянный подвиг возвысится до благодатных переживаний, только тогда всякий клирошанин делается действительно духовным, одухотворенным существом.

Поэтому, когда решают вопрос о «выборе духовенства», то тут нимало не оскорбляется и не умаляется авторитет клира, нет, наоборот: при таких выборах избирается, отыскивается лицо, наиболее заслужившее доверия по своей жизни, по своей преданности Церкви, и ему вверяются права священнослужителя в надежде, что он безукоризненно исполнит свои обязанности.

Будет ли вновь избранный и посвященный в сан пресвитер в зависимости от своих бывших избирателей? – Непременно будет! Мы – пастыри, по слову св. ап. Павла, рабы паствы для Иисуса (2Кор.4:5). Но мы не рабы греха, и в грехе нисколько мы не можем служить миру… Наше дело – служение Господу-Спасителю – прежде всего; вторая наша обязанность – служить св. Церкви и меньшей братии нашей, служить во всем, – но не подслуживаться, ни пред кем не унижаться, никогда не служить чужому греху…

Тогда наше так называемое «духовенство» будет действительно духовно; тогда оно заслужит к себе общее уважение и будет пользоваться заслуженным авторитетом. (Уф. Е. В.)

Среди вопросов, выдвинутых настоящей войной, в последнее время особенную остроту получил польский вопрос вследствие обещания германского и австрийского императоров образовать «самостоятельное» королевство из польских областей, принадлежащих России. Это обещание, очень неопределенное само по себе, не может считаться окончательным решением польского вопроса уже потому, что учреждение нового королевства требует международного признания, которое может последовать только при заключении мира.

Польский вопрос отличается большой сложностью и запутанностью уже в силу того, что то или другое решение его затрагивает интересы трех великих держав, поделивших между собою бывшую Речь Посполитую. Кроме того, немало затрудняется предрешение его и тем обстоятельством, что весьма трудно точно установить симпатии и желания самих поляков. Польша находится между Россией и Германией, и потому полякам по необходимости приходится делать выбор, на чью сторону встать. Фактически им, как подданным обеих воюющих сторон, приходится сражаться и в той и другой армии; но действительные симпатии этим, конечно, не определяются. Какие же есть у нас данные для того, чтобы определить, какой стороне поляки в большинстве своем желают победы и, соответственно с этим, какой стороне они искренно, а не по принуждению готовы помогать?

Люди, которым приходилось жить в царстве польском, говорят, что простой народ польский не питает вражды к русским и даже чувствует благодарность к русскому правительству, освободившему его от рабской зависимости панам, которые считали крестьян «быдлом». Но симпатии простого народа имеют, сравнительно, мало значения, так как направление народной жизни дается, главным образом, интеллигенцией; ведь и в Болгарии, напр., простой народ едва ли испытывал какую-либо вражду к своей освободительнице России. Симпатии же польской интеллигенции установить не так легко. Конечно, объявление независимости одной только русской Польши без упоминания о Познани и Кракове и о выходе к Балтийскому морю, не могло удовлетворить и не удовлетворило поляков, заветной мечтой которых является воссоединение всех разрозненных частей Польши. И вообще было бы совершенно неестественно предполагать у поляков какую-либо симпатию к германцам, которые душат поляков познанских, открыто и настойчиво стремясь к полному онемечению Познани, тогда как симпатии поляков к Франции несомненны. С другой стороны, из трех держав, поделивших между собою Польшу, свободнее всего чувствовали себя поляки в Австрии, где они имели возможность сами угнетать русских галичан. В русских же многие польские интеллигенты склонны видеть таких же притеснителей, как и в немцах. Трудно также сказать, удовлетворятся ли поляки и одной только автономией, обещанной им русским правительством.

Исторически русско-польские отношения слагались крайне неблагоприятно. Исторический грех Польши, послуживший одной из причин ее падения, заключается в том, что руководители польской политики не поняли исторического назначения Польши. После того, как жившие по Эльбе славянские племена были порабощены, а в громадном большинстве прямо истреблены немцами, Польша, по самому географическому положению своему, должна была стать оплотом славянского мира против дальнейшего истребительного стремления немцев на восток. Вместо того, поляки предпочли действовать по линии наименьшего, как им казалось, сопротивления. Допуская в собственные пределы немцев, давая возможность все более крепнуть и усиливаться Пруссии, которая осела на славяно-литовских землях и была некоторое время польским вассалом, поляки все свои усилия направили на ополячение западно-руссов и литовцев. В данном случае немалое значение имело и то обстоятельство, что поляки, исповедуя чуждое славянскому духу католичество, сближавшее их с западноевропейской культурой, смотрели на православных, почти как на дикарей. Но так как русские стойко обороняли свою веру и национальность, то отсюда возникла ожесточенная многовековая русско-польская борьба. Борьба эта, сама по себе, не должна была обязательно вести к бесконечной вражде: не так давно в течение целых веков вели между собой борьбу Англия и Франция, теперь находящиеся в теснейшем единении. Но беда в том, что русско-польская борьба оставила в сознании поляков такие следы, которые в значительной мере препятствуют русско-польскому сближению.

Хотя русские и литовские области, входившие в состав великого княжества Литовского, не были покорены поляками, а на равных правах соединились с Польшей, избравшей себе в короли литовского князя Ягелло, однако поляки сумели занять в этих областях положение покорителей, захватили значительные земельные участки и успели окатоличить некоторую часть населения, главным образом, земледельцев. Вследствие этого, у поляков сложилось убеждение, что все области, входившие в состав Польско-Литовского государства, должны причисляться к Польше, как земли польские, и это убеждение господствовало в умах многих поляков до самого последнего времени. Недавно один русский человек передавал такой разговор, который он имел нынешним летом с неким поляком. Речь зашла о разорении Польши немцами. Поляк, между прочим, сказал: «слава Богу, что немцы не всю Польшу забрали». – Когда же русский собеседник выразил недоумение по поводу этих слов, поляк выразил свою мысль яснее: «А как же? Ведь немцы не взяли Житомира, Каменца и Киева» ...

Пока такое превратное убеждение не изгладится из польского сознания, русским весьма затруднительно будет столковаться и размежеваться с поляками, так как Россия не может отказаться и, даст Бог, никогда не откажется в пользу поляков от таких коренных русских земель, как Белоруссия, Волынь, Киевщина, Подолия, Холмщина и Червонная Русь (Галичина) с Львовом и Перемышлем; да и отдавать на ополячение Литву едва ли есть какие-либо резонные основания. Нужно заставить поляков убедиться, что все их притязания на указанные области совершенно беспочвенны и безнадежны, а для этого нужно раз и навсегда решительно и бесповоротно без столь обычных у нас колебаний, установить, что в этих областях не будет допущено польское влияние, которое, кстати сказать, может быть очень сильным²³, если предоставить там польским землевладельцам полные права, чего в последнее время так настойчиво добиваются не только сами поляки, но и потерявшие национальное самосознание русские прогрессивные партии. Хотя, по свидетельству истории, поляки в своей деятельности склонны руководствоваться более чувствами и настроениями, чем холодным рассудком, однако вполне можно надеяться, что, убедившись в неосуществимости своих мечтаний о восстановлении Польши «от моря до моря», в тех пределах, какие она имела при Ягеллонах, они откажутся от этих мечтаний и займутся тем насущным делом, которого требует от них сама история. Вместо того, чтобы тратить силы на ополячение русских, полякам предстоит великое дело – освобождение от немецкой культуры, показавшей себя с такой отвратительной стороны, и возвращение в лоно славянства тех исконно славянских областей, на которых теперь располагается Пруссия.

Но для осуществления указанной великой задачи, полякам необходимо прежде всего самим более проникнуться славянским духом, очистить свое славянское самосознание. Полной чистоте славянского самосознания у поляков препятствует исповедуемый ими католицизм, который усвоен ими в наиболее крайнем, иезуитском направлении, так что в фанатическом служении папству Польша уступала разве только габсбургским Австрии и Испании. Отсюда открывается насущная для всего славянства необходимость привести поляков к сознанию, что подлинное христианство не тожественно с папизмом, что интересы славянства и, в частности, самой Польши далеко не совпадают с интересами католичества, если не прямо противоположны последним, и что вообще славянство представляет самостоятельный культурный тип, отличный от романского и германского, воспитавшихся на началах католицизма. А что распространение таких идей может встретить в польской душе благоприятную почву, свидетельством тому служит мариавитское движение, поставившее своею целью создание независимой от папы польской церкви на исконных вселенских началах. Это движение войной, конечно, приостановлено, но с начала своего возникновения мариавитство, несмотря на фанатическое противодействие правоверных католиков, успело в непродолжительный срок привлечь до 300 тысяч последователей.

Итак, выбор между борющимися не на жизнь, а на смерть славянским и немецким мирами, а отсюда и вся дальнейшая судьба Польши находится в зависимости от самоопределения самих поляков в ту или другую сторону. Если поляки найдут в себе силу отказаться от своих беспочвенных мечтаний о возобновлении порабощения белорусов, малороссов и червоноруссов, если поймут, что их национальное благополучие и даже самое существование неразрывно связано с победой славянства, оплотом которого является Великая Россия, то вербовка поляков в германскую армию будет только насильственной и существенной пользы немцам не принесет. Если же поляки поддадутся обещаниям Германии, лживость которой засвидетельствована с непререкаемой очевидностью, то они сами себе приготовят гибель, подобно предателям–болгарам, а для России, правда, создадут лишние затруднения, но окончательной победы ее над немцами этим не предотвратят, так как Россия, вместе с своими доблестными союзниками, располагает достаточными силами для разгрома немецких армий, хотя бы последние и были усилены несколькими сотнями тысяч польских легионеров. Верность Польши общеславянскому делу Россия может только приветствовать и постарается должным образом вознаградить, измену же вынуждена будет наказать со всей строгостью.

Н. Гумилевский

Читатели духовных изданий познакомились с теми мнениями об уходе семинаристов «на страну далече», которые в прошлом году высказаны некоторыми из иерархов Русской Церкви. Их взгляд ясен и тверд: они душевно скорбят об этом уходе. Я хочу вернуться к этому явлению ухода не потому, что надеюсь сказать что-либо значительное, а просто по желанию обратить внимание читателей на одно мнение светского лица, высказанное по поводу недавней записки о церковных делах, составленной представителями духовенства в государственной Думе. Именно этой записки оказал свое внимание член той же Думы В. Шеин. Он подробно пересказал ее содержание, а затем сделал не менее подробное прибавление от себя. В этом-то прибавлении и заключаются те мысли, которые необходимо отметить в интересах освещения чрезвычайно тягостного вопроса об уходе наших семинаристов в светскую службу.

Не будем скрывать, что и русские газеты, и многое множество духовенства желает, чтобы духовные семинарии стали в уровень с гимназиями. Должны, далее, отметить общеизвестный факт, что духовной школой духовенство часто не пользуется. В одном, напр., крупном городе указывают всего на нескольких (3–4 на весь город) священников, которые учат своих мальчиков в духовных школах, хотя мужские гимназии от них в двух шагах. Таким образом, приходится установить, что православное духовенство, в известной своей части, или избегает духовной школы, или же, пользуясь последней, желает, чтобы она обеспечивала «светские» права его, сыновей. Это, конечно, не открытие, а давно известная всем обыденщина. Мы только подчеркиваем ее.

В. Шеин, по поводу всех реформаторских указаний думского духовенства, замечает, что они не касаются самого главного в вопросе о возрождении, обновлении Церкви, – реформаторы винят всех, – монашествующих руководителей школы, епископов, церковную администрацию, чиновников православного исповедания, но проходят мимо самого духовенства, мимо того, в чем, быть может, повинно и оно само, и чего не устранит никакая реформа.

Говорят, продолжает г. Шеин, что пастырь «бесправен». Это говорится в том же смысле, в каком принято представлять «бесправие» российского гражданина. Значит, «бесправие» – навеянная со стороны идея. «Церковь Бога жива» имеет свои жизненные начала, и в ней юридические правомочия определяют не многое, – по крайней мере не главнейшее. В частности, пастырская роль, заключающаяся в молитве, нравственной близости к прихожанам, в попытках возгревания веры и христианской любви в прихожанах, в примерном соблюдении церковных заповедей, связи с юридическими, правовыми реформами решительно не имеет. Трудно представить, как, например, ограничение власти духовной консистории (проектируемое реформаторами) создаст живую любовь к Церкви, вызовет истовое совершение богослужения, подымет уровень проповедничества, заставит предпочитать интересы церковные интересам личным и семейным. А между тем из всего этого составляется истинно церковная деятельность пастыря. «Храм есть средоточие духовной, нравственной и художественной жизни народа. Сюда он приходит помолиться, освежиться, отдохнуть душою и насладиться пением, красотою богослужения… Благоговейное, торжественное, не спешное и внятно совершаемое богослужение есть живо ощущаемая народом насущного потребность». Это, однако, имеется не всегда, и никакие реформы не создадут Богослужебного усердия.

Таким образом, никогда не следует забывать, что главный нерв церковной жизни – одухотворенность пастырского делания – реформой не может быть создан. Имея это в виду, подойдем к вопросу о бегстве семинаристов в светскую службу. Где питающий его корень? Г. Шеин главный источник бегства семинаристов видит в духовной семье, и это убеждение подкрепляет данными записки думского духовенства. «Пусть бегут!» – говорит поощрительно записка и затем продолжает убийственными, именно для священнической семьи, словами: «если будет закрыт доступ в светские учебные заведения из семинарии, то духовенство будет тянуться изо всех сил и воспитывать детей в гимназиях». Итак, думское духовенство думает только о приспособлении духовной школы к светским целям. «Болея за судьбу своих детей», – как говорится в записке – а не за судьбу Церкви, «общий голос духовенства», если верить записке, склоняется не к тому, чтобы духовная школа обеспечивала Православной Церкви добрых пастырей, а чтобы она давала «права» обучения в светской школе и вообще «права» в государстве. Духовенство Государственной Думы, т. о., стоит не на церковной точке зрения, а на той же утилитарной, которой диктуются все рассуждения о «бесправии» и «правах».

Ну что же? Вообразим себе, что духовная школа стала «духовной гимназией». Что будет тогда? – А, вероятно, то, что и теперь, или еще хуже: на духовную службу поступит или четвертая часть окончивших (как было, напр., в 1914 году), или того меньше. Но это – невозможное явление! Школа, содержимая на средства, собираемые с народа во дни его молитвы, будет служить подготовке… чиновников государства. Это было бы падением! Мы окончательно отказались бы от церковных соображений в вопросах… церковных.

Таковы впечатления светского лица от проектов духовенства. Я думаю, что эти впечатления требуют серьезного к себе внимания. Ясно, что церковная реформа не так уж проста, как представляется многим. В частности, реформа духовной школы определяется не столько интересами самого духовенства, сколько интересами Церкви. Нам, поэтому, кажется, что чем настойчивее будут попытки превратить духовную школу в «духовную гимназию», тем яснее и яснее для православного народа будет вся антицерковность этих попыток, и духовную школу может ожидать участь, когда она будет совершенно отмежевана от служения интересам не церковным.

Г. П.

Трудовая полоса народной жизни, наступившая у нас на Руси по запрещении казенной продажи вина, отозвалась затишьем в работах обществ трезвости. Борьба с общенародным пьянством сама собой прекратилась: его не стало на Руси; интерес народа к участию в работах обществ трезвости все более и более падает в приходах. А между тем теперь-то и должно развиваться в русском обществе сочувствие к работам трезвенных организаций, на знамени которых теперь должна стоять «борьба за народную трезвость» или, иначе, за насаждение в народе устоев сознательной трезвости. Природа, как известно, не терпит пустоты, и это в равной мере приложимо и к обычаям народным, и к привычкам отдельных людей. Создать и укрепить в народе русском добрые обычаи и навыки разумной трезвости, взамен прежних питейных привычек, – вот главная задача трезвенных организаций в наши дни. И нужно сказать, что задача эта не из легких, особенно для наших небольших приходских обществ трезвости. Успешность выполнения этой задачи для них возможна только там, где общество имеет свой народный дом или, по крайней мере, угол для своих собраний. «Широкая организация народных чтений, читаем мы в «Томск. Епарх. Ведом.», устройство приходских библиотек читален и разного рода праздников трезвости, – все это выдвигает на первое место значение в приходах народных домов трезвости. В доброе, старое время русский народ довольствовался в жизни церковным поучением и потому, естественно, заботы руководителей приходской жизни сосредоточивались на постройке храмов и благолепном содержании их. Когда в народе развилось стремление к грамотности, явилась нужда в открытии церковных школ. Теперь назрел и требует решения вопрос о внешкольном образовании народа. Жизнь то и дело воздвигает новые запросы общества, которые не могут в полной мере освещаться ни в церковном поучении, ни в школе.

Явилась вместе с тем и новая нужда заполнить праздничный досуг простолюдина здоровым и разумным развлечением. И вот навстречу этой нужде возникают в городах и больших селах народные театры, дающие народу часто камень вместо хлеба, повсюду вырастают в большом количестве кинематографы, которые даже открыто предлагают обществу, за редким исключением, вместо рыбы скорпионов ядовитых: «Дочь падшей» кинопьеса Арцыбашева, «Яма» Куприна, «В когтях разврата», «Белые рабыни» и проч. в подобном роде. Народ валом валит в кинематографы за неимением других разумных развлечений, желая хоть чем-нибудь заполнить свой досуг, который раньше проводил он в пьянстве.

От терния не собирают смоквы. Подобным образом нельзя ждать доброго плода от тех дурных семян, которыми обильно засевают народное сердце наши кинематографы, и настоит великая нужда бороться с этим злом, пока еще не поздно. Народные дома в приходах, под руководством обществ трезвости, в связи с работой школы и могли бы выполнить подобную задачу на местах.

Народный дом или «Дом трезвости в приходе» мог быть иметь у себя или в свободном помещении школы библиотеку и читальню. Днем открыта библиотека и читальня, а вечер посвящается устройству праздников, концертов и народных чтений с картинами и с пением на них общенародным хором. Доброе семя не замедлить дать и добрые плоды (Полт. Е. В.).

Во времена всемирной войны, которая не может не понижать духовного уровня человечества, Дело Христово получает особый смысл. Надо укреплять изнемогающих, поддерживать скорбящих, молиться с уповающими, пробуждать спящих и забывших о Боге, надо каждую ячейку объединять дружным православно-национальным настроением. Как ни трудно теперь издательство, особенно духовное, мы все же хотим, под старым, пятидесятисемилетним знаменем «Руководства для сельских пастырей», помогать православному духовенству в его святом деле религиозного укрепления и оживотворения нашей Родины – помогать, совершенно забывши о своих материальных выгодах, расчетах.

26 двухнедельных номера журнала будут содержать:

1) статьи по современным вопросам пастырской деятельности и приходской жизни; истолкование Слова Божия, одухотворение православного богослужения, церковной проповеди; церковно-приходские дело; законоучительство; приходская самодеятельность и самопомощь; вопросы помощи сиротам воинов; народное хозяйство, кооперативная деятельность духовенства; народные дома, православные братства; внешкольное народное образование; обзоры инославной христианско-общественной жизни; инославная проповедь;

2) очерки и рассказы, характеризующие современные, вызванные войной, религиозные искания человеческой души, которая увидела воочию, что единственно устойчивые начала жизни можно найти прежде всего в христианском идеализме; рассказы из жизни духовенства;

3) Руководящие обзоры и статьи по вопросам политической жизни с русской, национальной точки зрения; православная паства (факты и обозрения);

4) Обзоры церковно-общественной жизни, публицистики; обзоры жизни по епархиям, епархиальной печати; богословской науки; сектанты.

5) «Страницу сельского пастыря» (отклики наших читателей, их недоуменные вопросы; материальные нужды духовенства; вопросы духовной школы; радости и печали сельского служения);

6) Библиографический отдел (обзор книг, нужных сельскому пастырю).

12 книжек поучений на все воскресные и праздничные дни (особенное внимание будет обращено на проповеди, отвечающие современным запросам народного сердца, народной жизни).

Сверх всего бесплатное приложение – нотный сборник. Подписная цена с пересылкой во все места Российской Империи семь рублей, за границу 9 руб. Допускается рассрочка. За перемену адреса в течение года подписчики благоволят присылать 25 к.; можно марками. Подписка принимается только на целый год; на ½ г. или на 1 м. не принимается. С требованиями обращаться по адресу: Киев, в редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей».

Кроме того, подписчикам делается уступка от редакции при выписке «Толкового типикона» в. 2-й за 1 р. 50 к. вместо 1 р. 75 к., вып. 3-й за 60 к., вместо 75 к., с пересылкой.

«Руководство для сельских пастырей» рекомендовано Святейшим Синодом духовенству и начальствующим в духовно-учебных заведениях к выписке в церковные и семинарские библиотеки (Синод. определение от 4 февраля–20 марта 1885 г. за № 280).

В редакции имеются для продажи экземпляры журн. и «Проповеди» за прежние гг. по удешевленной цене, именно:

I) Полные экземпляры журнала за 1888, 1889, 1890, 1891, 1894 и 1895 годы с приложениями – по 3 руб.; за 1892, 1893, 1896, 1897 и 1898 годы с приложениями по 4 руб.; за 1879, 1880, 1881, 1882, 1899, 1900, 1901, 1902, 1904, 1905, 1906, 1907, 1908, 1909, 1910, 1911, 1912, 1913 и 1914 гг. с приложениями – по 5 руб.

II) Приложения к журналу – «Проповеди» 1888, 1889, 1890, 1891, 1894, 1895, 1896, 1897 и 1898 гг. – по 1 руб. 50 коп.; 1886, 1892, 1899, 1900, 1901, 1902, 1904, 1905, 1906, 1907, 1908, 1909, 1910, 1911, 1912, 1913 и 1914 и 1915 гг. – по 2 р. за каждый выпуск.

III) Следующие отдельные издания:

1) Избранные слова и беседы высокопреосв. Платона, митр. Киевского и Галицкого, говоренные в разные годы на дни воскр. и пр. Ц. 1 р. 20 к.

2) Сборник поучений по случаю неурожая. Цена 1 руб.

3) Катехизические беседы к сельским прихожанам, или весь Православный Катехизис в беседах. Свящ. И. Скарданикаго. Ц. 1 руб.

4) Краткая история и обличение новых рационалистических сект. Н. Гумилевского. Ц. 1 р. 20 к.

5) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно-и церковнослужителей. Ц. 60 к.

6) Практические наставления митрополита Григория пастырям по предмету спасительного действия на раскольников. Цена 60 коп.

7) Торжествуй, наша обитель. Гимн для хора при встрече Преосвященных. Партитура и слова. Цена для 2-х теноров и 2-х басов 75 коп., для 4-х женских голосов 60 коп.

8) Руководство к изъяснительному чтению Четвероевангелия и Деяний Апостольских. Составил А. Иванов. Цена 2 руб.

9) О церковном пении Православной Греко-Российской Церкви И. В. Вознесенского. Цена 1 руб. 50 коп.

10) Толкование для пастырей паст. посл. ап. Павла к Тимофею и Титу. Ц. 1 р.

11) Пастырские послания ап. Павла в толковании Икумения. Ц. 50 коп.

12) Поучения, речи Арх. Иоанникия. Ц 1 р. 50 к.

13) Главнейшие песнопения Всенощного бдения Киевского распева в общедоступном переложении на три голоса. В. Г. Петрушевский. Ц. 60 к.

14) Сборник духовно-музыкальных произведений. Состав. В. Г. Петрушевский. Цена 75 к.

15) Сборник решений недоуменных вопросов из пастырской практики. Вып. I. Службы круга суточного, седмичного и годичного Ц. 75 к.

16) Сборник решений недоуменных вопросов из пастырской практики. Вып. II. Чинопоследования по требнику. Ц. 75 к.

17) Божественная литургия св Иоанна Златоуста (параллельно славянский и русский текст церковн. молитвослов. и песноп. с общедост. объяснен.). Цена 75 коп.

18) Церковные песнопения для хорового исполнения. Вып. I. Ц. 70 к.

19) Церковные песнопения для хорового исполнения. Вып. II. Ц. 80 к.

20) Указатель к ж. «Руковод. для с. п.» с 1860–1869 г Ц. 30 к.

21) Ф. И Титов. Русская Православная Церковь в польско-литовском государстве в XVII–XVIII вв. т II. Ц. 3 р.

22) Маккавейский. Педагогика древних Отцов и Учителей Церкви. Ц. 50 к.

23) Откуда пошла Русск. земля, и как она стала правосл. Ц. 15 к.

24) Толковый типикон Вып. II. Ц. 1 р. 75 к. Вып. III. Цена 75 к.

25) Избранные дух.-музыкальные соч. А Л Веделя. Ц. 1 р. 50 к.

26) Избранные богословские сочинения А. С. Хомякова. Ц. 1 р.

27) Н. Гумилевский. Обличение Хлыстовства. Ц. 60 к.

28) Лисянский. Руководство к пчеловодству. Ц. 2 р. 50 к.

29) Н. Гумилевский Разбор основных положений хлыстовства. Ц. 60 к.

30) Н. Гумилевский. Предупредительные беседы с прихожанами о сектантах и о пререкаемых ими истинах веры. Ц 50 к.

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. ц.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее. Редакция «Р. д. с. п.».

Во времена всемирной войны, которая не может не понижать духовного уровня человечества, Дело Христово получает особый смысл. Надо укреплять изнемогающих, поддерживать скорбящих, молиться с уповающими, пробуждать спящих и забывших о Боге, надо каждую ячейку объединять дружным православно-национальным настроением. Как ни трудно теперь издательство, особенно духовное, мы все же хотим, под старым, пятидесятисемилетним знаменем «Руководства для сельских пастырей», помогать православному духовенству в его святом деле религиозного укрепления и оживотворения нашей Родины – помогать, совершенно забывши о своих материальных выгодах, расчетах.

26 двухнедельных номера журнала будут содержать:

1) статьи по современным вопросам пастырской деятельности и приходской жизни; истолкование Слова Божия, одухотворение православного богослужения, церковной проповеди; церковно-приходские дело; законоучительство; приходская самодеятельность и самопомощь; вопросы помощи сиротам воинов; народное хозяйство, кооперативная деятельность духовенства; народные дома, православные братства; внешкольное народное образование; обзоры инославной христианско-общественной жизни; инославная проповедь;

2) очерки и рассказы, характеризующие современные, вызванные войной, религиозные искания человеческой души, которая увидела воочию, что единственно устойчивые начала жизни можно найти прежде всего в христианском идеализме; рассказы из жизни духовенства;

3) Руководящие обзоры и статьи по вопросам политической жизни с русской, национальной точки зрения; православная паства (факты и обозрения);

4) Обзоры церковно-общественной жизни, публицистики; обзоры жизни по епархиям, епархиальной печати; богословской науки; сектанты.

5) «Страницу сельского пастыря» (отклики наших читателей, их недоуменные вопросы; материальные нужды духовенства; вопросы духовной школы; радости и печали сельского служения);

6) Библиографический отдел (обзор книг, нужных сельскому пастырю).

12 книжек поучений на все воскресные и праздничные дни (особенное внимание будет обращено на проповеди, отвечающие современным запросам народного сердца, народной жизни).

Сверх всего бесплатное приложение – нотный сборник. Подписная цена с пересылкой во все места Российской Империи семь рублей, за границу 9 руб. Допускается рассрочка. За перемену адреса в течение года подписчики благоволят присылать 25 к.; можно марками. Подписка принимается только на целый год; на ½ г. или на 1 м. не принимается. С требованиями обращаться по адресу: Киев, в редакцию журнала «Руководство для сельских пастырей».

Кроме того, подписчикам делается уступка от редакции при выписке «Толкового типикона» в. 2-й за 1 р. 50 к. вместо 1 р. 75 к., вып. 3-й за 60 к., вместо 75 к., с пересылкой.

«Руководство для сельских пастырей» рекомендовано Святейшим Синодом духовенству и начальствующим в духовно-учебных заведениях к выписке в церковные и семинарские библиотеки (Синод. определение от 4 февраля–20 марта 1885 г. за № 280).

В редакции имеются для продажи экземпляры журн. и «Проповеди» за прежние гг. по удешевленной цене, именно:

I) Полные экземпляры журнала за 1888, 1889, 1890, 1891, 1892 и 1895 годы с приложениями – по 3 руб.; за 1892, 1896, 1897 и 1898 годы с приложениями по 4 руб.; за 1879, 1880, 1881, 1882, 1899, 1900, 1901, 1902, 1904, 1905, 1906, 1907, 1908, 1909, 1910, 1911, 1912, 1913 и 1914 гг. с приложениями – по 5 руб.

II) Приложения к журналу «Проповеди» 1888, 1889, 1890, 1891, 1894, 1895, 1896, 1897 и 1898 гг. – по 1 руб 50 коп., 1886, 1892, 1899, 1900, 1901, 1902, 1904, 1905, 1906, 1907, 1908, 1909, 1910, 1911, 1912, 1913 и 1914 и 1915 гг. – по 2 р. за каждый выпуск.

III) Следующие отдельные издания:

1) Избранные слова и беседы высокопреосв. Платона, митр. Киевского и Галицкого, говоренные в разные годы на дни воскр. и пр. Ц. 1 р. 20 к.

2) Сборник поучений по случаю неурожая Цена 1 руб.

3) Катехизические беседы к сельским прихожанам, или весь Православный Катехизис в беседах. Свящ. И. Скарданицкого. Ц. 1 руб.

4) Краткая история и обличение новых рационалистических сект Н. Гумилевского. Ц. 1 р. 20 к.

5) Практические советы священникам при производстве следствий по проступкам и преступлениям священно-и церковнослужителей Ц. 60 к.

6) Практические наставления митрополита Григория, пастырям по предмету спасительного действия на раскольников. Цена 60 коп.

7) Торжествуй, наша обитель. Гимн для хора при встрече Преосвященных. Партитура и слова. Цена для 2-х теноров и 2-х басов 75 коп., для 4-х женских голосов 60 коп.

8) Руководство к изъяснительному чтению Четвероевангелия и Деяний Апостольских. Составил А. Иванов. Цена 2 руб.

9) О церковном пении Православной Греко-Российской Церкви Н. В. Вознесенского. Цена 1 руб. 50 коп.

10) Толкование для пастырей паст. посл. ап. Павла к Тимофею и Титу. Ц. 1 р.

11) Пастырские послания ап. Павла в толковании Икумения. Ц. 50 коп.

12) Поучения, речи Арх. Иоанникия. Ц 1 р. 50 к.

13) Главнейшие песнопения Всенощного бдения Киевского распева в общедоступном переложении на три голоса. В. Г. Петрушевский. Ц. 60 к.

14) Сборник духовно-музыкальных произведений. Состав. В. Г. Петрушевский. Цена 75 к.

15) Сборник решений недоуменных вопросов из пастырской практики. Вып. I. Службы круга суточного, седмичного и годичного. Ц. 75 к.

16) Сборник решений недоуменных вопросов из пастырской практики. Вып. II. Чинопоследования по требнику. Ц. 75 к.

17) Божественная литургия св Иоанна Златоуста (параллельно славянский и русский текст церковн. молитвослов. и песноп. с общедост. объяснен.). Цена 75 коп.

18) Церковные песнопения для хорового исполнения. Вып. I. Ц. 70 к.

19) Церковные песнопения для хорового исполнения. Вып. II. Ц. 80 к.

20) Указатель к ж. «Руковод. для с. п.» с 1860–1869 г. Ц. 30 к.

21) Ф. И Титов. Русская Православная Церковь в польско-литовском государстве в XVII–XVIII вв. т II. Ц. 3 р.

22) Маккавейский. Педагогика древних Отцов и Учителей Церкви. Ц. 50 к.

23) Откуда пошла Русская земля, и как она стала правосл. Ц. 15 к.

24) Толковый типикон Вып. II. Ц. 1 р. 75 к. Вып. III. Цена 75 к.

25) Избранные дух.-музыкальные соч. А Л Веделя. Ц. 1 р. 50 к.

26) Избранные богословские сочинения А. С. Хомякова. Ц. 1 р.

27) Н. Гумилевский. Обличение Хлыстовства. Ц. 60 к.

28) Лисянский. Руководство к пчеловодству. Ц. 2 р. 50 к.

29) Н. Гумилевский. Предупредительные беседы с прихожанами о сектантах и о пререкаемых ими истинах веры. Ц. 50 к.

Пастырская деятельность настолько широка и многообразна, что она соприкасается с разными сторонами жизни пасомых. Особенно это нужно сказать о деятельности священника в деревне, где он часто является единственным интеллигентным человеком и потому не может отказаться от участия во всякого рода культурных начинаниях. В «Тул. Еп. Вед.» приведены выдержки из статьи проф. И. Озерова, помещенной в газ. «Волгарь»». В этой статье проводится мысль, что к числу обязанностей, возложенных Богом на человека, принадлежит широкое использование естественных богатств земли. Между тем, мы, русские, мало использовали дары Божии, щедро рассеянные по нашей земле, результаты чего и сказались в настоящую войну. Разъяснить указанную обязанность простому народу пр. Озеров и призывает духовенство, которое в данном случае, как и во многих других, может оказать наибольшее влияние.

По поводу данной статьи «Ведомости» отмечают, что у нас и государство и общество часто обращаются к духовенству с разного рода призывами, на которые духовенство охотно по мере сил своих отзывается. Но, безропотно неся свои разнообразные труды, духовенство видит сравнительно мало забот об улучшении его положения. Служа важным государственным и общественным интересам, духовенство заслуживает большого внимания и участия к себе.

Что касается самого призыва пр. Озерова, то его нельзя не признать важным и своевременным. Но, призывая пасомых к усиленной разработке естественных богатств и к усовершенствованию материальной стороны жизни, пастырь не должен забывать своей главной и всегдашней задачи – заботы о духовном развитии своих прихожан. Наше время показало крайнюю односторонность материальной культуры, результаты которой использованы людьми, главным образом, для взаимного истребления. Очевидно, что высшим идеалом такая культура признана быть не может. И на войне сильнейшие технические усовершенствования преодолеваются силою духа русского воина, «духа, верою и любовию Церкви Божией вскормленного». В поддержании и развитии этого духа и заключается главнейшая задача духовенства.

Те великие задачи, которые лежат на пастыре, побуждают его постоянно заботиться о своем дальнейшем образовании и развитии, чтобы оставаться на высоте своего служения. В числе средств, наиболее пригодных в данном отношении, епископ Пермский Андроник указывает пастырско-миссионерские съезды и курсы.

Оставаясь долго одиноким среди деревенской обыденщины, священник и сам заедается обыденщиной. На миссионерских же съездах он увидит деятелей опытных, умелых, воодушевленных, и их воодушевление передается и ему. В докладах, предлагаемых на съездах, выясняется картина приходской жизни в различных приходах, и после общего обсуждения вырабатываются меры к наилучшему устроению этой жизни и к исправлению замечаемых в ней недостатков.

Совместно с такими съездами или отдельно от них полезно устраивать миссионерские курсы. «Предметом этих курсов должны быть и общие богословские и пастырские вопросы, и проповедничество, и миссионерство среди старообрядчества с сектантством, и противостояние погибельному духу неверия и практического материализма, и подобн.» Если даже ученые специалисты постоянно следят за развитием своей науки, то тем более священник не может не чувствовать нужды в обновлении и восполнении своих познаний, каковое и достигается на курсах, при общей, дружной работе. Опыт таких курсов показал, что их участники, приобретая много новых и полезных сведений, настолько проникались пользой курсов, что потом просили о ежегодном устройстве последних. Даже простой народ относится к таким курсам с большим интересом и извлек из них для себя немалую пользу.

Н. Г.

Член Государственной Думы В. Шеин, познакомивший (на страницах одной южной газеты) публику с запиской думского духовенства о церковных реформах, по-видимому, задался целью совершенно, как говорят теперь, «аннулировать» значение этой записки. В самом деле, оо. народные представители говорят о церковном соборе, реформе епархиального управления, духовной школы и т. п. общеизвестных вещах, а В. Шеин, пересказав все это, добавляет: «да, все это очень хорошо; только оо. депутаты позабыли об одном, что церковная жизнь никогда не придет в упадок, если пастыри будут усердными молитвенниками, истинными отцами своих стад, прекрасными проповедниками, певцами; если, далее, они перестанут стремиться всячески пристроить своих детей по светской части и ослабят бегство духовной молодежи от священства своих отцов личным влиянием на своих сыновей»… После В. Шеин добавил еще один корректив к записке оо. депутатов Государственной Думы. Им-то мы и хотим заняться. В. Шеин обвиняет духовенство в духовном оскудении и в этом видит причину церковно-народных нестроений.

У поступившего на приход молодого батюшки «постепенно житейская сторона заслоняет церковную. Благоговение, богослужение и интерес к проповедничеству падает; молодой батюшка омирщается, приход перестает быть для него нивою духовного делания, а превращается в доходную статью. Еще печальнее, что постепенно заглушается и личная духовная жизнь; и к тому времени, когда с торжеством возлагается давно вожделенный наперсный крест, начертанные на обороте его слова апостола: «Образ буди верным словом, житием», иногда давно изглажены на сердце. Показателем того, насколько в современном духовенстве слабо развита потребность в умственной духовной пище, служит наша церковная повременная печать. Немногие церковные журналы едва влачат существование и то лишь благодаря обязательной подписке, как церковные и епархиальные ведомости, или поддержке монастырей и отдельных иерархов. Круг сотрудников весьма ограничен. В любом журнале, за редкими исключениями, все почти те же имена. Глядя на тощие тетрадки различных епархиальных ведомостей, нельзя подумать, что в епархии состоит иногда более тысячи приходов, т. е., от полутора до двух тысяч лиц белого духовенства, которые являются естественными сотрудниками этих несчастных «ведомостей». Не то бы представляли они, если бы духовная пастырская жизнь и проповедничество били живым ключом. Не лучше обстоит дело и с печатью неповременною. Как поддерживать в себе духовную жизнь или чем питать проповедничество без чтения святых отцов и учителей Церкви? Но заведите с современным рядовым батюшкой духовную беседу, обратитесь к нему с больной душой за духовным советом – и лишь за редкими исключениями получите удовлетворение. Уже не говоря о других изданиях, но часто ли найдутся в числе книг современного священника такие необходимые для духовной жизни и проповеди книги, как «Добротолюбие», «Златоуст», «Жития святых»? Мы не хотим, говоря это, бросить слово осуждения нашему духовенству; в рядах его много добрых пастырей и еще больше добрых и хороших истовых русских людей, но что в общей массе духовенство омирщается и засасывается тиной житейской – это несомненно. И жаль, прежде всего, для него самого, что с высоты пастырского служения оно упадает на степень платных требоисправителей. В результате, когда человеку нужно обновиться душой, поддержать немощную веру и упование, когда нужно духовное врачевство и спасительный совет, то он идет не к своему естественному руководителю совести, не к своему «батюшке», а или в монастырь, или, увы, к различным братцам и сектантам. И верно говорит записка духовенства, что «авторитет духовных пастырей как будто падает все более и более». А между тем народ жадно ищет духовной жизни и духовного совета, и как только где-нибудь разгорится хотя бы малый духовный свет, откроется ревностный и добрый, искренний и благоговейный пастырь, так уже стремятся к нему толпы жаждущих душ. Ведь в недавнее же время при всех тяжелых условиях современности, на которые сетует записка, в углу страны, на острове с полувоенным и полунерусским населением просияла на всю Россию и привлекла тысячи народа со всех концов «кронштадтская звезда». («Киевлянин» 1915, от 24 окт.). Мы согласны, что В. Шеин говорит на основании фактических наблюдений, а не выдумывает. Если хотите, мы сами укажем однородные факты. В одной, напр., епархии про сельское духовенство принято (среди епархиального нобилитета) думать, что оно разрезает для чтения один лишь официальный отдел епархиальных ведомостей, – вообще очень приличных. В другой епархии завели, вместо еженедельных ведомостей, ежемесячник. Получаются толстенькие книжонки, но они, к сожалению, состоят сплошь из перепечаток, – правда, набранных по епархиальным ведомостям. И подобных фактов можно указать много. Но это не значит, что они преобладают и определяют собою все. Прежде всего, неправильно думать, будто наши епархиальные органы так бедны содержанием, как это кажется В. Шеину. Наверное, он не давал себе труда внимательно пересматривать эти скромные органы епархиальной мысли. Если пересмотреть их по всем епархиям, то получится картина весьма любопытного мышления по вопросам Церкви, пастырства. Мы рекомендуем такой именно способ – недоступный, к сожалению, всякому, – потому что иначе наблюдения по одной–трем епархиям дают односторонние выводы. Почему? – Да потому, что статьи наших епархиальных органов возникают большею частью под влиянием действительного освещения какой-либо церковной идеей, всплывшей на поверхности приходской жизни. Это – не продукт специального профессионального писательства, потому что епархиальные органы – бедные издания: они не могут содержать хороших сотрудников, которые следовали бы за всем, что вызывает многообразная церковно-общественная жизнь. Ведь почему светская печать являет впечатление плодотворности и широты захвата? Она обладает громадными средствами. Последние даются не только широкой подпиской, но и субсидиями, – да, именно так! – банков, крупных капиталистов, общественных организаций… Поэтому порядочная провинциальная газета может дать полное содержание специальному сотруднику даже в том случае, если газета подпиской себя не вполне оправдывает; кто тратит деньги, тому интересна пропаганда, а не барыши. Так, например, было с одной мазепинской газетой юга России, закрытой на время войны.

Но, при всей важности экономического фактора в процветании повременного издания, надо отметить, что встречающиеся явления захудалости епархиальных органов объясняются еще одной чертой, тоже не менее важной, – недостатком организованности, частым в духовном ведомстве. Духовенство совсем не так уж бедно литературными силами, как это представляется В. Шеину. Богатство вопросов церковно-общественной жизни, проникновенность и горячность их разрешения хорошо сказываются, например, на миссионерских съездах. Сидишь, слушаешь, заражаешься настроением ораторов, забываешь об уроках (один, например, съезд, заседавший в зале духовной семинарии, сумел отрывать от уроков и семинаристов старшего класса, и их преподавателей), наконец – поражаешься, как прекрасно, одушевленно и продуманно говорит какой-нибудь псаломщик-миссионер… Затем, в каждой епархии достаточно академистов- преподавателей, епархиальных деятелей, в руках которых прекрасный теоретический и фактический (например, – члены консистории, миссионеры, наблюдатели церковных школ…) материал, который наводит на мысли, будит вопросы… Все эти силы надо двинуть, сорганизовать, вызвать к работе, постаравшись, чтобы литературный труд оплачивался хотя бы минимально. Тогда мы увидели бы недурные литературные дарования, которые вдумчиво и чутко отзывались бы на вопросы церковной, христианской жизни… Я знаю одного, теперь уже покойного, псаломщика сельской церкви, который сотрудничал в духовных журналах настолько успешно, что мог собирать в месяц до 25 рублей. Писал он содержательно, умно. Но он сам нашел себе дорогу в печать. Если бы все подобные люди проникали сюда благодаря сознательной организации дела, то результаты были бы не единичными только. Фактически же бывает, что епархиальный орган находится в руках одного – двух лиц, которые и заполняют его своими литературными упражнениями. Не удивительно, поэтому, если в подобных случаях перепечатки преобладают над оригинальными «опусами». В деле организации литературных сил епархии надо обладать особым умением обращения с авторами. Они часто бывают самолюбивыми, или их писательство иногда недостаточно опытно, тактично. Один, например, батюшка написал статейку на тему: «Пастыри и наемники». Здесь он представил своего сослуживца, который, по его мнению, как священник, стоял не высоко. Обличительный тон статьи, ее личный характер, конечно, создали ее неуспех. Но, нам кажется, надобно было из этой статьи взять что-либо существенное, попросив автора внести в нее коррективы, дополнения. Простой же отказ в напечатании озадачивает этого, впервые выступившего со статьей священника, и он машет рукой на писательство. Между тем этот же батюшка пишет своим сопастырям прекрасные и длиннейшие письма по вопросам пастырства, сам получает от них. Эти письма отличаются интересным духовным опытом, продиктованы непосредственными наблюдениями пастыря… Но… они лежат в его столе и никому не известны.

Вот каково положение дела, о котором В. Шеин судит слишком односторонне. Он недооценивает того, о чем говорит, – духовных сил представителей Русской Церкви.

Думаем, затем, что решительное заявление В. Шеина относительно духовного облика сельского священника, определение того, что составляет обычное содержание священнической библиотеки, является таким же односторонним утверждением, как и то, которое мы попытались оценить. Нам кажется, что В. Шеин сделал слишком поспешное обобщение. Ведь трудно, в самом деле, сказать вообще, какова библиотека каждого священника. Отдельные наблюдения здесь ничего не говорят, так как они слишком индивидуальны. Я, например, наблюдал пять священников, сменивших друг друга на одном приходе. Два из них обнаруживали уклон в сторону светского чтения, а остальные были людьми церковными, учительными. Но эти наблюдения все же ничего не доказывают. Не много их, думаем, и у г. Шеина.

Г. Н.

Уже третий год тянется война, цены на предметы первой необходимости втрое-вчетверо увеличились, и вздорожание жизни особенно чувствительно отзывается на малосостоятельных трудящихся массах, которые вынуждены покупать для себя все необходимое.

Наряду с безостановочным вздорожанием цен на продукты потребления заработная плата во многих отраслях труда соответственно также увеличилась, и, таким образом, соотношение прихода и расхода изменилось не так заметно: уменьшение рабочих рук вполне естественно увеличило на них спрос, и это уже одно обстоятельство в значительной степени послужило к повышению заработка.

Но есть немало категорий лиц, которые в силу необходимости вынуждены существовать чуть ли не на прежнее жалование, приход их мало увеличился, между тем как и раньше он признавался далеко недостаточным.

Мы говорим о сельских священниках, живущих в бедных приходах, и учащих народных школ; учителя и учительницы положительно терпят «невзгоды», хотя им и увеличили жалование.

Но, нужно заметить, что из этого 40-ка-рублевого жалования производится обязательный вычет в (министерскую, или синодальную) пенсионную кассу в размере 6%, да, кроме того, добровольно вычитается из учительского жалования, «на красный крест» ежемесячно известный %, так что жалование в 40 рублей фактически превращается в меньшую цифру.

И такое мизерное вознаграждение за нелегкий труд, который нередко проходит в неподходящих условиях, остается неизменным в продолжении целых десяти лет службы, по прошествии которых учащие (теперь и учителя церковно-приходских школ) получают прогрессивную 5–7 рублевую прибавку. И тогда народный учитель «не обеспечен»: фактически он получает меньше, – так и продолжается жизнь.

Не удивительно, что учащие приходских наших школ, благодаря создавшимся обстоятельствам, как-никак сокращают «житейские» свои потребности до минимума – даже были (и есть) случаи, когда брали своих детей, в виду дороговизны квартир, из учебных заведений. Так образом, учитель не в силах сводить концы с концами, «вечно» не выходя из постоянно возрастающих долгов.

Слов нет, одиноким учителям и учительницам сравнительно легче справиться с этой нуждой, но семейные, нередко живущие на одно жалование и имеющие 2–3 детей, ведут, если можно так выразиться, «полуголодное» существование и изнывают под гнетом всевозможных лишений.

В самом деле: что можно сделать на 37–40 рублевое учительское жалование, когда и деревенские все (яйца, масло, картофель, куры и т. п.) продукты втрое-вчетверо стали дороже. Но, кроме «прокормления», на это же жалование ведь нужно ухитриться купить обувь, белье и одежду для всей семьи, между тем как мануфактурные и кожевенные товары вздорожали тоже до maximum’а. Но этим, конечно, расходы не ограничиваются, разве мало других издержек у семейного сельского учителя? – лечение, разъезды, без копейки и в церковь не пойдешь и церковный причт не пригласишь к себе в квартиру для молебных пений, например, или заплатить за «требы» (погребение, крестины), удовлетворение духовных и нравственных запросов и т. п.

Притом, среди окружающей суровой действительности сельский учитель является почти единственным представителем деревенской интеллигенции, и жизнь настоятельно требует от него, чтобы он не отставал от времени, следил бы как за общей, так и за специальной педагогической литературой. К учителю сплошь и рядом население обращается за справками, за советами и нередко за такими, над которыми немало приходится призадумываться. Чтобы отвечать на все выдвигаемые жизнью вопросы, необходимо самому быть всегда в курсе дела. А для этого нужны книги и газеты. Но где их взять, когда нет под руками более-менее порядочной библиотеки? Нужно покупать, выписывать, а это, как-никак, ведет к уменьшению бюджета, уже без того обремененного различными расходами.

А обучение своих детей? Ведь это – целая трагедия в жизни учителя!

Словом, экономический вопрос, как дамоклов меч, висит над головой труженика народной нивы, преследует на каждом шагу, и при всем своем желании учитель не в силах избавиться от подтачивающей его организм назойливой мысли о нем. Побочных же доходов, в подавляющем большинстве случаев, у деревенского учителя нет (многие, впрочем, участвуют в кооперативных учреждениях бухгалтерами – счетоводами), и жить он вынужден только на свое ничтожное жалование.

Улучшение экономического положения народных учителей, таким образом, это – неотложный вопрос в настоящее время, и в этом заинтересованы не только одни учащие, но этого настойчиво требует сама жизнь и выдвигаемые ею вопросы.

За последнее время обращается много внимания на изыскание различных способов занять досуг «деревни», а этому в значительной степени помогут занятия внешкольного характера: народные чтения, вечерние курсы, лекции, выставки и т. д.

Но, в виду недостатка деятелей по народному образованию, эта просветительная работа, как и прежде, не может миновать учительства, и значительную долю тяжести опять-таки понесут учащие деревенских школ.

Н.

Недавно вышел из печати третьим изданием церковно-мелодический сборник песнопений под названием: «Спутник Псаломщика», составленный Съездом учителей пения духовно-учебных заведений Новгородской епархии, с благословения и под руководством маститого знатока и покровителя древнерусского знаменного пения, Высокопреосвященнейшего Арсения, Архиепископа Новгородского и Старорусского.

Внушительных размеров, заключающий в себе более шестисот страниц «Спутник Псаломщика» представляет стройный, систематический, в порядке церковных служб и требоисправлений, подбор церковно-певческого материала, исчерпывающего нужды клироса в самом широком объеме. Псаломщик или лицо, его заменяющее, найдет в этом сборнике самый разнообразный мелодический материал для служб годичного круга, частью заимствованный составителями из различных обиходов, изданных Святейшим Синодом, частью – из сборников местных напевов, например, Московского, и, наконец, взятый из неизданных печатно мелодий, но сохранившихся в рукописях монастырских певческих книгохранилищ. Содержание сборника таково:

Предисловие к третьему изданию.

Предисловие ко второму изданию.

Портретная фотография Высокопреосвященного Арсения.

Резолюция Высокопреосвященного Арсения.

Введение:

I Осмогласие.

II Распевы.

III Недостатки клиросного пения.

IV Певческие Съезды.

V Указание книг по церковному пению.

VI О нотных системах.

Песнопения:

Всенощное бдение (неизменяемые песнопения).

Осмогласные песнопения.

Божественная Литургия.

Праздники.

Из песнопений триоди постной.

Пение на литургии преждеосвященных Даров.

На великом повечерии.

Неделя Ваий.

Страстная седмица.

Святая и Великая Пасха, неделя Пасхи, Антипасхи Вознесение и Пятидесятница.

Требоисправления:

Молебен (Спасителю, Божией Матери, Святым, Святому, Благодарственный молебен. На молебне при начатии учения отроков. На молебне во время брани противу супостатов. На молебне при благословении в путешествие. Чин малого освящения воды).

На крещении.

На венчании.

На елеосвящении.

Панихиды.

На погребении мирских человек.

На погребении священников.

На погребении младенцев.

Добавление (Подобны. Стихиры евангельские. Славословие великое. Спасителю Богу. Канон Вознесению из московского обихода).

В предисловиях ко второму и третьему изданиям выясняется цель издания, состоящая в приведении к единообразию церковного пения в Новгородской епархии. Летом 1911 года в Новгороде впервые был созван Высокопреосвященнейшим Арсением съезд учителей пения духовно-учебных заведений Новгородской епархии, который, обсудив современное состояние церковно-певческого дела в епархии, составил программу возвращения церковного клироса епархии к основному русскому богослужебному пению, состоящему из древних распевов: знаменного, Киевского, греческого и болгарского. Журналы заседаний съезда, заключавшие указания на листы церковных нотных книг и нотные изложения осмогласия с некоторыми местными древними напевами, изданными съездом для руководства, быстро разошлись в количестве двух тысяч экземпляров. Так как спрос на издание Журналов съезда все более и более возрастал, а содержание их не освобождало деятелей клироса от пользования другими нотными книгами, изданными Святейшим Синодом, то на съезде 1913 г. возникла мысль, вместо журналов, издать сборник, который заключал бы все необходимые песнопения богослужений и требоисправления годичного круга. Труды этого второго съезда увенчались новым изданием журналов всего певческого материала, подобранного первым и дополненного вторым съездом, в одной книге: «Спутник Псаломщика». В введении, в статье об осмогласии, помещены краткие исторические сведения о возникновении и развитии осмогласия в первые века христианства и дальнейшем процветании его в Восточных Церквах. В статье о распевах в сжатом изложении представлена история русского знаменного пения, указаны молитвы и время его видоизменения, упрощения, выразившегося в возникновении на севере малого знаменного и на Юге – Киевского распева; далее приведены сведения о греческом, болгарском и обычном напевах, с их отличительными свойствами.

Вышеуказанные сообщения об осмогласии и распевах не представляют чего-либо нового по истории богослужебного пения в России и извлечены из разных учебных пособий. Ничего нового не заключается и в других статьях Введения, кроме статьи: «Недостатки клиросного пения», в которой воспроизводится речь Высокопреосвященнейшего Арсения, обращенная к участникам первого съезда.

Нельзя сказать, чтобы до выступления Высокопреосвященнейшего Арсения у нас не делалось попыток к упорядочению церковного пения. Этому вопросу нередко посвящались в богословских журналах статьи духовных и светских авторитетных лиц. Но это были слабые попытки, лишенные практического значения. Иное дело – критическая статья при сборнике, разошедшаяся только при двух изданиях в количестве 6 тысяч экземпляров. Это уже не голос вопиющего в пустыне, но колокольный звон, слышимый во всех концах обширной Руси, голос русского епископа, звучащий как бы в унисон со всем русским миром в великий исторический момент освобождения Руси от всего иноземного.

В своем обращении к участникам съезда Высокопреосвященнейший Арсений всесторонне, в ярких красках изобразил грустное положение современного церковного пения. Не щадя современных заправил клироса и провинциальных регентов, по большей части случайно оказавшихся в числе деятелей церковных, ради хлеба насущного, после неудачного учения и громкого поведения уволенных из учебных заведений, или лиц вообще неподготовленных к делу церковного служения, Высокопреосвященный Арсений говорит о цели богослужебного пения, состоящей в вероучении и утверждении в вере и достигаемой «исполнением стихир и других церковных песнопений, составляющих драгоценнейшую принадлежность нашего богослужения и духовную красоту его». «Народ любит их петь и читать, и слушать, потому что народная душа почерпает в них учение о главных догматах христианской веры». Говоря, в частности. о том, почему мы должны в особенности дорожить нашим русским знаменным церковным пением, не затемненным, самоизмышлением и безграмотным творчеством невежественных гармонизаторов, архипастырь приводит следующие основания. «Оно (древнее церковное пение) есть выражение духа нашего народа, воспитавшегося и возросшего под влиянием Церкви, которая была пестуном его, чадолюбивой матерью. Но если Церковь оказывала религиозно-нравственное влияние на народ, то и народ вносил многое от своего природного богатства и дарования в недра Православной Церкви, в виде мелодий, в которых отражается глубина и сила его религиозного чувства и вообще его духовные качества. Эти мелодии, то возвышенно-простые, строгие и важные, то нежные, трогательные и умилительные, народ, как лучшее достояние свое, от чистого сердца отдает своей матери-Церкви. Вот почему эти родные звуки дороги ему, как передуманные, пережитые, перечувствованные им. О многом они говорят русскому человеку: и о былом, и о настоящем, и об ожидаемом в будущем; будят в нем лучшие порывы, святые чувства любви к вере, Царю-Отцу и родному Отечеству».

Вышеприведенные мотивы о драгоценности наших древнерусских церковных мелодий весьма существенны и важны, при решении вопроса о целях и задачах русского церковного пения и выяснении причин его падения. Не оттого ли падает наше церковное пение, что оно лишено той прочной основы, которая присуща ему издревле; не оттого ли и замечается столь пестрая неразбериха в церковном пении, что забыты его древние мелодии, излюбленные народом русским? В своем очерке: «О современных нуждах церковного пения»²⁵, Высокопреосвященнейший Арсений пишет: «Мы не только привыкли к светскому характеру пения, но уже имеется немало сторонников его не только среди мирян, но и среди пастырей и архипастырей Русской Церкви». Это признание весьма знаменательно для нашего времени и поучительно для тех, от кого более всего зависит благолепие и устройство церковного богослужения. Если бы высоконазидательный пример маститого Архипастыря возымел свою силу и увлек за собой сонмы архипастырей и пастырей Российской Церкви, то не пришлось бы сетовать на невежество и произвол певцов регентов, которые частью вынуждаются к светским партесам требованиями и предписаниями своих настоятелей.

(Окончание следует).

П. Гопцус

Ввиду непомерного вздорожания бумаги и прочих печатных материалов и рабочих рук, Редакция «Р. д. с. п.», к сожалению, вынуждается прибегнуть к такой мере, к какой еще ни разу не обращалась и к какой имела возможность не обращаться в начале подписного года, как сделали это многие издания, а теперь вынуждена прибегнуть.

Редакция «Р. д. с. п.» позволяет себе покорнейше просить о.о. и г.г. подписчиков журнала к подписной плате в 6 р. прислать еще по 1 р. Редакция желала бы надеяться, что о.о. и г.г. подписчики откликнутся на ее просьбу и не откажутся исполнить ее.

Редакция «Р. д. с. п.»

Война сыграла великую роль в деле духовно-нравственного возрождения нашего народа… Но есть признаки и обратного действия ее на народную нравственность. Масса денег, хлынувшая в деревню, пробудила в народе разные вредные страсти. На первом месте здесь должно поставить азартные игры.

Судя по газетным сообщениям, прежние невинные игры в деревне уже отходят в глубь преданий, в ней безденежных игр теперь почти не существует, преимуществуют же больше игры азартные: «стуколка», «трынка», «железка» и «двадцать одно». Все свободное время деревня отдает таким азартным играм. Играют в домах, играют на завалинках, на улицах, на задворках. Играют отцы, играют подростки, а на них глядя, играют и дети. По деревням теперь образуются особые «клубы», где не только по праздничным дням, но и по будням собираются завзятые любители азарта и целые дни и ночи напролет просиживают за картами. Местами таких «клубов» являются обыкновенно изба какого-нибудь услужливого соседа, хата одинокой вдовы и, в крайнем случае, чья-нибудь пустующая баня на отлете, если игроки не находят себе приюта в жилом помещении. Здесь хотя и тесненько немного, но, по крайнем мере, вполне безопасно, двери на запоре, и игроки вполне застрахованы от нападений своих надоедливых баб. Трудно изобразить словами, что творится в этих «клубах», и какой невыносимой атмосферой дышат здесь любители азарта. Густые облака едкого табачного дыма махорки, воспаленные от бессонницы глаза, дикие блуждающие взоры то дикой радости от удачи, то отчаяния от проигрыша, шум, скабрезные рассказы, циничные остроты и шутки, дикие выкрики, сквернословие, ссора, брань, а иногда и дикая свалка, когда люди, как звери, бросаются друг на друга и пускают в ход не только кулаки, а и ножи – вот обычная обстановка жизни этих «клубов». Глубоко гнетущее впечатление производит подобная обстановка на свежего человека.

Азартная игра в карты в том виде, как она начинает порабощать деревню, должна быть рассматриваема как великий бич. «Азартная игра тем губительна, что она затягивает человека постепенно, как медленно действующий яд». Раз человек предался игре, он отбивается уже от всякого труда. Это мы наблюдаем и в интеллигентных кругах общества, где, увлекаясь игрой, человек нередко теряет способность приняться за какую-либо работу, спускает все свое состояние, иногда с трудом и усилием добытое, и доходит до нищеты. Такими же следствиями сказывается игра и на сельском обывателе-крестьянине. Поле может оставаться необработанным, семья может жить в голоде и холоде, хозяйство придет в расстройство, а картежник будет играть, ставя на кон не только последний рубль, оторванный от семьи, но и последнюю одежонку, последнюю вещь своего убогого сельского инвентаря.

Но карты могут довести (и доводят) не только до сумы (нищеты), но и до тюрьмы. Отставший от трудовой жизни и порабощенный страстью к игре картежник, чтобы добыть деньги, пускается на разные темные дела. Он старается призанять денег, где можно, не заботясь об отдаче, он проигрывает чужие деньги, крадет и т. д. Опускаясь все ниже и ниже в нравственном отношении, картежник в конце концов оказывается в полном порабощении своей страсти и является совершенно потерянным для общества человеком. Вот почему и говорится, что «пьяница проспится, а картежник никогда».

Как бороться с этим злом? Кроме духовно-нравственного воздействия духовенства дается теперь и материальная сила.

Св. Синод, по ходатайству министерства финансов, разрешил учреждать в приходах сберегательные кассы, с поручением заведывания этими кассами нашему сельскому духовенству. И с достоверностью можно предполагать, что приходские сберегательные кассы сыграют известную роль и в борьбе духовенства с деревенским азартом. Заведуя этими кассами, духовенство использует всевозможные средства, приложит все свое уменье, всю настойчивость и ум, чтобы удержать народ от неразумного мотовства и пагубного пользования деньгами, убедит народ сбросить с себя позорные цепи картежного ига; духовенство постарается приучить крестьянина смотреть на каждую копейку, как на ценность, которая не должна затериваться промеж рук, и класть ее в надежное место на сохранение. Таким образом, духовенство, энергично выполняя возлагаемую на него государственную задачу, в то же время будет вести успешную борьбу с народным злом, уже пустившим глубокие корни. Это уже будет борьба со злом в сфере материальной, через отвлечение свободных народных средств в сберегательные кассы… (Орл. Е. В).

С–в

Введение карточек на право получения предметов первой необходимости не является ныне чем-либо новым не только для городского населения, но и деревенского.

Мы уже свыклись, с одной стороны, с полным отсутствием на рынке некоторых продуктов, а с другой – с заметно ощущающимся их недостатком.

Установление «карточек» ведет к справедливому распределению среди населения продуктов потребления, имеющихся в ограниченном количестве, и равномерному снабжению населения предметами первой необходимости, совершенно отсутствующими в данное время в известной местности, что, конечно, связано с сокращением потребления. Но, помимо этого, карточки имеют значение и в другом отношении. Они, при правильной организации, устраняют. некоторым образом, возможность спекуляции со стороны различных торговцев, обеспечивают соблюдение такс и одновременно с тем устраняют необходимость контроля со стороны властей. Поясним это. Спекуляция торговца устраняется тем, что торговец получает для выдачи населению по определенной цене известное же количество продукта. Торговец не может ни утаивать товара, ни продавать его выше установленной цены, что само собою охраняет точность такс. В данном случае продавец заинтересован лишь в одном – в скорейшем сбыте товара, так как за перепродажу населению продуктов, в большинстве случаев, получаемых продавцом от общественных и казенных учреждений, торговец получает определенный предпринимательский процент, в чем обычно и выражается вся его прибыль. Вместе с тем торговец находится и под постоянным контролем власти. Легко учесть количество полученного продукта и количество проданного. Впрочем, в действительности «карточки» не вполне еще разрешают у нас продовольственный вопрос. И чтобы введение «карточек» по тому или другому плану (карточная система) отвечало своему назначению, необходим большой опыт в этом направлении и, помимо того, уяснение значения «карточек» и их важности самим населением, т. е., сознание потребителем хозяйственного положения рынка и спокойное отношение к такому положению вещей.

Что касается опыта по введению «карточек», то до войны у нас его не имелось и лишь сравнительно недавно «карточные» системы начали вводиться общественными организациями. Из анкеты, произведенной во многих епархиях, видно, что карточная система введена у нас, кажется, только на сахар. Объясняется это тем, что это почти единственный продукт, в котором имеется совершенный недостаток. Из тех же данных можно усмотреть, что в некоторых губерниях распределение среди сельских обывателей предметов потребления по карточкам принимает более или менее правильные формы.

Продукт, получение которого, по возможности, монополизовано, распределяется между городскими лавками, кооперативами и частными торговцами за комиссионное вознаграждение. Потребители переписаны, снабжены «карточками» и пр. Возможно установление также и очереди забора товаров назначением своего часа (прибытия) для каждого номера. Лавки снабжаются с таким расчетом, чтобы отпущенный им товар без остатка распределялся между всеми приписанными к ней потребителями. «Карточка», в которой указано лишь имя владельца, номер и известный коэффициент, в зависимости от численности семьи, снабжена отрывными «купонами», на которых помещается только цифра.

И все же, скажем, как бы ни были совершенны те или др. карточные системы, однако, наилучшее применение они найдут лишь в зависимости от сказанного выше сознательного и благожелательного отношения к ним самого населения.

И кто ж станет все это разъяснять деревенским обывателям?

Всего ближе бы могли (и должны бы) все это сделать приходские священники с народными учителями: эти люди состоят то председателями приходских кооперативов, то членами-ревизорами потребительских лавок, то кассирами кредитных товариществ.

Н.

Наша русская Церковь до 18-го века не знала партесного пения, как не знают его до настоящего времени ни Церковь Константинопольская, ни югославянские Церкви, не знает его и Червоннорусская церковь, несколько столетий находящаяся под насильственным хозяйством чуждого ей Запада.

В начале 18-го века, с развитием певческой техники, мало-помалу вводится за богослужением исполнение церковных песнопений в простейшем переложении на 2, 3 голоса, отчего пение получает новое название троестрочного, т. е., при пении на три голоса, и многострочного, при большем числе голосовых партий. Однако, партесное пение данного времени, сохраняя древнюю мелодию, соответствовало характеру древнего однострочного, или одноголосного пения и отличалось от последнего только более развитой формой изложения.

Во второй половине 18-го века, с наплывом в Россию иноземцев, наше церковное пение получает новое направление, приостановившее надолго его естественное развитие. Вместо древней русской церковной песни измышляются новые, чуждые всему русскому святому светские мелодии, искусственно подогнанные под текст, который, в море блестящих звуков, совершенно теряется; вместо стремления осмыслить, выразить в музыке внутреннее содержание песнопения, композиторы – итальянцы, не понимавшие славянского текста, заботятся о внешнем эффекте своих композиций, допуская совершенно ненужные и бессмысленные повторения слов. Заботясь исключительно о развитии технической стороны своих композиций, гармонизаторы не справляются с нуждами богослужения – их песнопения по большей части предназначаются для определенных моментов, для развлечения слушателей, например, когда священнослужители приобщаются св. Таин и в храме на время богослужение приостанавливается. Место для певцов превращается в эстраду, храм Божий – в зрительный зал, а молящиеся в слушателей и зрителей. Гласовые мелодии, их богослужебное значение, отодвигаются на второй план; исполнение всех песнопений, кроме концертных, поручается не специалистам-знатокам, которыми некогда гордилась св. Русь, а второстепенным певцам, которые своим невежеством искажают гласовое пение.

Концертная эпоха, наделавшая столько зла, была продолжительна (1736–1825). С легкой руки итальянцев дело разрушения древнерусского пения продолжают наши доморощенные итальянцы вплоть до появления Д. Бортянского и следовавших за ним П. Турчанинова, А. Львова, М. Глинки, Н. Потулова, С. Смоленского и др. славных русских композиторов, успешно потрудившихся над очищением церковного пения от всего наносного, не русского, не церковного.

За эпохой освобождения, не доведенной до конца, начинается новая эра в русском церковном пении, родоначальником которой, по справедливости, считается П. И. Чайковский. Новое направление в церковной музыке, возникшее под влиянием современной оперной музыки, характеризуется стремлением новаторов-композиторов сообщить церковной песне узко-народный характер. Крайнее увлечение этим, несомненно, болезненным явлением привело к тому, что вместо серьезной церковной, освященной преданием, мелодии, часто слышится за богослужением великорусская или малороссийская народная песня, нередко заимствованная прямо с улицы.

Будем надеяться, что время новой экспертизы над богослужебным пением закончится еще быстрее прежней. И за это верным ручательством служит как уродливость нашей современной церковной музыки, так и в особенности возникший с некоторых пор в нашем светском и духовном обществе интерес к прошлым судьбам русской музыки, к ее археологии и, в частности, к древнему церковному пению.

Найдутся, конечно, не сочувствующие и противники восстановления древнерусского церковного пения, ослепленные сторонники модернизма. Редкие посетители богослужений, приходящие в храм не для молитвы и назидания, а с целью «послушать пение», в своем отрицательном отношении к древнему осмогласию, будут ссылаться на некультурность древней мелодии, на ее скучную тягучесть и архаичность.

Хотя приверженность к старине обычно объясняют отсталостью, некультурностью людей, неспособных по тем или иным причинам подняться до уровня современных запросов и понятий, тем не менее факты, взятые из той же действительности, не на стороне, так называемых, современников. Пишущему сии строки посчастливилось недавно побывать в галицийской церкви в г. Тарнополе. В небольшом храме, собравшем к вечернему богослужению массу русских галичан, тех простых, серых людей, которые и по наружности, и по одежде напоминают наших малороссов, царило благоговейное молчание, изредка прерываемое приходящими и усердным шепотом молитв, в ожидании вечерни. В этот момент ожидания я невольно воскресил в своей памяти те распространенные в известной части русского общества превратные мнения, по которым Галицкая Церковь, эта родная и некогда Православная сестра Киевской и Московской Церквей, совершенно окатоличена, духовенство ее, воспитанное в католическом духе, стало покорным орудием папы для пропаганды католицизма и неспособно к приятию православной истины. И как было приятно разочарование, когда, после оригинального чтения предначинательного псалма: «Благослови, душе моя, Господа», читанного нараспев, антифонно двумя чтецами, дьяки запели «Господи воззвах». Все эти наветы об унии и окатоличении как рукой сняло в моем воображении. Я слышал древний Киевский напев, тот девственный, чистый напев, которым – увы! – в нашей благодатной Малороссии давно не оглашаются храмы Божии. По исполнении всех стихир на 10 – опять неожиданность, еще большая, – поют догматик знаменного распева «Прейде сень законная», с таким воодушевлением и подъемом, что случайному паломнику, невольно прослезившемуся от умиления, ничего не оставалось, как только возблагодарить Создателя в теплой молитве за сохранение веры предков в стране, где в течение 600 лет все делалось для окатоличения народа. Уклоняясь, с позволения читателя, в сторону разрешения вопросов из другой области, считаю уместным высказать свое убеждение целиком по этому поводу. Упоенные успехами своей миссионерской деятельности в русской Галичине, австрийские духовные деятели при всей изобретательности средств окатоличения древнерусской Православной страны, слава Богу и «на вики слава», скажем по-галицийски, проглядели и не коснулись того могучего в Православной вере – твердыни орудия, древнего знаменного пения, которым достигается особенная, так сказать, колоритная красота православного богослужения. Это могучее средство, это драгоценное «знамя» всего православного мира в соединении со славянским богослужебным текстом, служило и теперь является единственным якорем спасения всего русского и православного в Галичине.

А ведь это орудие, по мнению современников, есть отжившее свой век, чуждое новым влияниям антирусской культуры, есть археологическая древность, покрытая пылью веков.

В Галичине и до сих пор что-то не слышно партесов. В последнее пред войной десятилетие и здесь стали увлекаться музыкой Д. С. Бортнянского, и любители-композиторы начали пописывать в общемузыкальном стиле богослужебные песнопения, но это беспрограммная, случайная, дилетантская работа не имеет успеха как вследствие невысокой ценности своей, так и в особенности по причине повсеместного обычая петь в храме всенародно. Напрасно предубежденным друзьям Галичины кажется, что те крохи католической обрядности, которые замечаются в богослужении Галицкой Церкви, в соединении с насильственно навязанным ей догматическим учением o filioque и главенстве папы римского, составляют основу религии, напрасно называют галичан оскорбительным именем униатов, ибо сами галичане всегда называли себя православными и думали и говорили по-православному, за что всегда страдали и теперь терпят ужасные муки лихолетия. Все наносное, насильственно привитое, как дым, исчезнет, когда Галичина, по мирному договору, станет неотъемлемой частью Великой России и Правящая Церковь наша, снисходя к некоторым несущественным богослужебным отличиям Галицкой Церкви, признает ее своей родной православной сестрой для вечного, нераздельного сосуществования. Тогда власть папы над ней естественно упразднится, как пала она и в тех русских окраинах, которые благополучно пережили унию, находясь временно под властью Польши.

Итак, богослужебная практика Галицкой церкви, сохранившей древнее осмогласное пение, при самых неблагоприятных условиях, представляет нам весьма поучительный пример. В самом деле, не твердым ли стоянием за старину родную спасена русская народность в Галичине; не церкви ли ее, этой единственной воспитательнице народа, обязаны галичане сохранением своей русской самобытности? Если это справедливо, то не следует ли и нам внимательнее относиться к преданиям родной старины, тщательно изучать их и приспособлять к потребностям своей жизни.

Поэтому, не откладывая дела, следует решительно и бесповоротно отказаться от «сладких звуков мусикийских органов» и поставить в основу церковного пения древнюю мелодию; нужно возвратить церкви то, что насильственно отнято у нее – ее богослужебный строй времен святейших Патриархов, составлявший славу и величие древней Руси. Добрый почин Высокопреосвященнейшего Арсения, хотелось бы думать, направлен к этой высокой цели, и призыву архипастыря должны последовать все, кому дороги интересы Церкви. Ясно, что «Спутник Псаломщика», как грандиозная иллюстрация благородных усилий, должен получить широкое распространение. В виду весьма высоких качеств и несомненных преимуществ этого сборника пред разными обиходами, раньше изданными, необходимо сделать его не только принадлежностью клиросов Новгородской Епархии, но всех церковных и духовно-просветительных учреждений империи.

В небольшом очерке трудно представить подробный перечень выдающихся достоинств этой обширной по размерам книги, и этой задачи мы не преследуем, так как для правильной оценки ее необходимо предварительное практическое использование всего заключающегося в ней мелодического материала: равным образом, несвоевременно было бы касаться недостатков «Спутника». Авторы издатели в течение нескольких лет добросовестно трудились над изучением и сличением всего, что издано до сих пор и Святейшим Синодом, и что принадлежит частной инициативе, и внесли в сборник только сходные, однообразные и определенные напевы. Кроме общеизвестных напевов, в сборнике помещены сохранившиеся в рукописном виде; некоторые из них поражают своей красотой и типичностью. Впервые в этом сборнике находим указания теоретического значения, имена песнотворцев и композиторов, сделавших переложения для хорового исполнения. Сборник напечатан нотами квадратной системы и в этом виде более соответствует своему назначению.

В ожидании будущих изданий сборника, хотелось бы видеть в нем некоторые поправки. Так, желательно, чтобы великие прокимны: «Не отврати лица» и «Дал еси достояние», были напечатаны большим знаменем, тем более что в певческо-музыкальной литературе имеется стильное переложение для хора, сделанное Львовским. Желательно также внести в догматик гласа знаменного распева намеренно сокращенный мелодизм на словах: «сый и прежде сый», целиком воспроизведенный в переложении догматика, сделанном П. Чесноковым, и без изменения записанный Д. Янчковым в переложении стихир Пасхи, в словах: «о, Пасха!!» Не мешало бы, наконец, стихирный напев великопостного тропаря на третьем часе: «Господи, иже пресвятаго Твоего духа», заменить напевом гласа на «Бог Господь», как это сделано в переложении бывшего преподавателя Киевской духовной Семинарии, В. Г. Петрушевского, выдающегося стилиста и знатока Киевского напева, принимавшего самое деятельное участие в составлении и издании обиходов Киево-Печерской Успенской Лавры.

В порыве благодарного чувства к высокому руководителю и главному виновнику выхода в свет «Спутника Псаломщика», пожелаем, в заключение, чтобы этот сборник был действительно светлым спутником при реорганизации церковного пения и вдохновителем тех церковных деятелей, которые возьмут на себя предстоящий трудный подвиг гармонизации его и осуществят, наконец, мечту Д. С. Бортнянского о «воссоздании отечественного контрапункта».

П. Гопцус

По просьбе одного из наших уважаемых подписчиков сообщаем краткие сведения о существующем в Армяно-Грегорианской церкви посте «Арачаворк», или, как он назван в 14-м слове Типикона, – «Арциуарий», или иначе «Арцивурий». Сведения заимствуем из книг: 1) И. Карабинович. «Постная Триодь»; 2) И. Троцкий. «Изложение веры церкви Армянской».

В исповедании веры католикоса Нерзеса Благодатного, изложенном в письме к императору Мануилу Комнину (около 1170 г.), рассказывается, что пост «Арачаворк» был установлен св. Григорием, Просветителем Армении. Однажды св. Григорий по повелению армянского царя Тиридата был брошен в ров, где и пробыл, испытывая всевозможные лишения, 15 лет. Тиридат за это был наказан Богом обращением в свинью, а в его вельмож и войско вселился бес. Все они стали искать исцеления у св. Григория, которого, сознав свою вину пред ним, они вывели изо рва. В ответ на их мольбы св. Григорий назначил пятидневный пост, запретив вкушать в это время какую бы то ни было пищу, по примеру древних ниневитян. По прошествии этих пяти дней строгого поста царь Тиридат и его подчиненные получили свыше исцеление. Тогда же постановлено было соблюдать этот пост во все последующие времена.

Пост этот, по словам Нерзеса Благодатного, называется «Арачаворк», что значит «предшествующий, первенствующий», потому что он есть первый пост из установленных в Армении. Кроме имени «Арачаворк» он называется еще у армян «Сергиевским». По объяснению того же Нерзеса Благодатного это название он получил от Сергия, одного каппадокийского князя, который вместе со своим сыном был замучен по приказанию персидского царя Шабуха в царствование императора Юлиана. Память этого мученика празднуется в армянской церкви 30 января, и так как она (память) часто совпадала с постом «Арачаворк», то и самый пост стали называть Сергиевским.

Греки, относившиеся в силу политических обстоятельств враждебно к армянам, составили по поводу этого поста нелепую басню о каком-то монахе волхве Сергие, который будто бы установил этот пост в честь своего любимого пса, носившего кличку «Арачаворк». Гнусность этой выдумки служит лучшим ее опровержением.

Таким образом, как видно из приведенных выше справок, пост «Арачаворк» имеет чисто местное значение. Он священен для армян, так как установлен в память событий, имевших место в истории этого народа. Другие христианские церкви его не знают. Пост этот совпадает у нас с неделею «мытаря и фарисея». Чтобы оттенить необязательность этого поста для православных христиан, издревле постановлено у нас считать неделю «мытаря и фарисея» сплошною, и потому пост в среду и пяток этой седмицы отменен.

В. Садовничий