Руководство для сельских пастырей
Выпуск № 1. 1890 г.

Согласно утвержденной Св. Синодом программе, к числу предметов содержания нашего журнала относятся заметки о характеристических чертах простого народа и о том, как ими пользоваться для успешного действования на нравственность прихожан. Желая дать этому отделу более твердую постановку в наступившем году, мы поместим на страницах журнала ряд статей по вопросам народной нравственности. Материал для этого отдела весьма обширен и разнообразен; он рассеян во всей русской печати; сюда относятся: отдельные труды исследователей народного быта, журнальные статьи, газетные корреспонденции и проч. Разбираясь в этом материале, сличая, проверяя и обобщая его, можно, конечно, получить сведения как о нравственных недугах, так и о светлых качествах сельского населения. Но в виду того, что сельские пастыри знакомы со всем этим воочию, из своего непосредственного наблюдения и живого опыта, знакомы более, чем случайные корреспонденты газет и авторы очерков народного быта, знакомы, как духовные отцы, как свидетели народной совести, – в виду всего этого представляется естественным обратиться в означенном деле к их содействию, которое может состоять в доставлении Редакции сообщений по предметам, касающимся народной нравственности. В том случае, если эти сообщения будут типичны, будут изображать предмет с достаточной полнотой и обстоятельностью, они будут помещаемы в целом виде; если они не будут удовлетворять этим условиям, а будут носить характер лишь беглых заметок, то они будут входить в состав указанного отдела в виде переработанном.

При развитии этого дела, при постоянном и оживленном обмене сообщений с подписчиками, мы надеемся сообщить более жизненное направление и проповедям, которые ежемесячно выходят в виде особого сборника при нашем журнале. В некоторых из них будут иметься в виду сообщения наших корреспондентов; они будут посвящаться рассмотрению известных нравственных качеств народа, о которых мы узнаем пред тем от его пастырей.

Поэтому, мы просим у наших подписчиков, сельских пастырей, всяких сообщений касательно характеристических черт простого народа, выдающихся народных обычаев, привычек и вообще народной нравственности. Все такие сообщения будут приняты нами с благодарностью и, как мы надеемся, не останутся без пользы для журнала и для того высокого и святого дела, которому он служит.

Приветствовать друг друга при наступлении нового года «с новым годом, с новым счастьем», и выражать друг другу наилучшие благожелания есть давний обычай, начало которому едва ли кто и помнит. Освященный вековою жизнью, обычай этот и нас побуждает при наступлении нового 1890 года высказать нашим собратьям и соработникам на тернистом поле пастырского служения наши благожелания. Что же мы скажем им? Какие благожелания выразим им? Будем ли приветствовать их ходячею фразою: «с новым годом? с новым счастьем?». С новым годом, пожалуй, поздравим; а о пожелании нового счастья лучше умолчим. Слово о новом счастье есть слово бессодержательное, и пожелание нового счастья есть пустая, ни на чем прочном не основанная игра слов, требуемая только приличиями света. Тысячами примеров уже дознано и многовековою историей доказано, что на самом деле в положительном смысле никогда не существовало, не существует, да нет никаких данных даже и предполагать, чтобы могло существовать в будущем на земле какое-либо старое или новое счастье. Где оно? пусть ищут его, сколько угодно, искатели приключений. А мы, как нам думается, лучше всего сделаем, если вместо пожелания какого-то не сбыточного, а только воображаемого, счастья, пожелаем нашим собратьям на новый год успешного выполнения обязанностей пастырского служения, иногда, да и большей частью, тернистого, терпкого, требующего от них упорного действия и сил, и энергии, тяжелых и усиленных трудов и телесных, и душевных, и в то же время не обещающего им ни душевного, ни телесного покоя, а тем более счастья в том смысле, в каком понимается оно людьми века сего. Что делать! Таков удел не только пастырей Церкви, долженствующих в жизни и деятельности стоять выше сынов мира сего, но и мирских деятелей, которые тщатся добросовестно выполнять обязанности своего служения, что земное счастье, которого жаждут, ищут, и, так или иначе, находят люди, не задающиеся в жизни никакими целями, восходящими за пределы личного эгоизма и самолюбия, большею частью недоступно для них; что на общем жизненном пиру они получают долю не сыновей родных, а пасынков; да к тому же надобно сознаться и в том, что этот самый жизненный пир, который может опьянять сынов века сего, не по сердцу им: они им не довольны. И что же? Сами они виноваты? Пожалуй, и виноваты в том, что они не могут принимать мишуру за золото...

Однако не станем слишком мрачно смотреть на жизненный удел пастырей Церкви, как будто совершенно уже лишенных в жизни всякого утешения. И труженики-пастыри пусть да не стужают сами себе, якобы уже вовсе обездоленные в жизни люди. В жизни кому что по сердцу, тот тем и живет, в том и находит удовольствие себе. Понятно, в этом случае имеют значение и личные характеры, внутренние потребности, предрасположения; но смеем думать, что и человеческие служения не остаются без влияния на образование характера и на установление внутренних потребностей людей; нам кажется, что между личным характером, внутренними побуждениями и предрасположениями, с одной стороны, и известным родом служения, принятым на себя человеком, с другой стороны, необходимо должно быть внутреннее соответствие. Человек принимает на себя известного рода служение потому, что оно по характеру ему и соответствует, конечно в известной мере, его потребностям; а соответствуя его характеру и потребностям, оно в то же время укрепляет и совершенствует их. И потому для тех пастырей Церкви, которые приняли на себя пастырские обязанности во имя внутреннего влечения к пастырскому служению, это самое служение приносит, или по крайней мере должно приносить, если не полное счастье, то внутреннее удовольствие, удовольствие недоступное для баловней жизни, привыкших кружиться в вихре светских удовольствий, совершенно отличных от удовольствия, заключающегося в труде. Для истинных пастырей Церкви все удовольствие и заключается именно в выполнении пастырского труда, без которого самая жизнь не имеет для них ни цены, ни значения. И это удовольствие так высоко, что они не согласятся променять его ни на какие утехи жизни; горы золота не возьмут они за него; пастырская совесть не допустит их до того потому в особенности, что внутреннее сознание исполненного ими долга, принесенных ими жертв на алтарь православно-церковного блага, доставляет им мир и спокойствие духа, приносящие человеку истинное счастье. Пусть их деятельность, не достигает, по-видимому, своей цели, пусть не приносит она должных и видимых плодов, пусть осуждается она искателями недостатков и несовершенства, пусть и вовсе не принесет она никаких плодов; конечно, все это грустно; но деятели могут быть не виноваты в том. И лишь бы их деятельность происходила из честных и чистых сердечных побуждений, не ищущих «своих си», и совершалась при полном участии их духовно-нравственных сил; лишь бы направлена была она к славе имени Божия и ко благу нашей любвеобильной матери Церкви: тогда, кроме естественного удовольствия, почерпаемого пастырями Церкви в своем труде, и Господь Бог, Податель всех благ и Утешитель всех труждающихся и обремененных, подаст им, да и подает, высшее духовное благо: «мир и радость во Святом Духе». Вот мы и просим Господа Бога, да поможет Он нам – пастырям, по Своей щедродательности, сознать это единственное благо и всеми силами души своей стремиться к обладанию им.

Всякое дело для благоуспешного совершения требует помощи Божией. Пастырское служение, как исключительное в среде человеческих служений, требует особой, исключительной, помощи Божией, без которой пастырское дело не может подвинуться ни на шаг. Дело Божие и совершается преимущественно силою Божией. Ибо где основа всей пастырской деятельности? Где опора не только для спасения целой паствы, но и для личного духовно-нравственного усовершенствования пастыря? В самом пастыре? Но что такое пастырь сам по себе? Такой же слабый и немощный человек, что и все прочие люди. Как и все люди, сам по себе, он нередко вступает в самое нежелательное положение, ибо впадает в такие грехи, которые ненавидит душа его. Не то, чтобы учить других, он часто не умеет учить себя самого. Не то, чтобы руководить другими, он не может иногда руководить самим собою. Не то, чтобы останавливать других в нежелательных действиях, он нередко не имеет силы остановить себя самого. «Бедный я человек!» восклицает он сам в себе. «Кто поможет мне в моем делании?». «Благодать, и только одна она, данная чрез архиерейское рукоположение», отвечает ему его собственный внутренний голос. Без этой благодати пастырь есть бедное и немощное создание в мире. И потому мы молим Верховного и Вечного Пастыреначальника, да ниспошлет Он, по Своей неизъяснимой милости, всем пастырям Церкви Свою благодатную помощь, немощная врачующую и оскудевающее восполняющую, и да усугубит ее в текущем 1890 году в тысячи крат; ибо настоящее время для пастырей есть труднейшее время.

Сила Божия в немощах совершается (2Кор.12:9). Немудрое Божие премудрее человеков и немощное Божие сильнее человеков (1Кор.1:25). И Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы упразднить значущее (1Кор.1:27–28). Но, однако, пастырю в деле своего служения полагаться исключительно на действие благодати выходит все равно, что земледельцу в урожае на не засеянной полосе полагаться исключительно на действие солнечной теплоты, росы и дождей небесных. И солнце будет сиять на небе и изливать живительную теплоту на землю, и дожди небесные будут орошать ее; однако не засеянной полосе, на которой не трудился человек, все это не принесет никакой пользы; не засеянная полоса не даст плодов. Под лежачий камень даже и вода не подтечет. Благодать укрепляет и возвышает естественные силы человека, помогает ему в его деятельности и подает успех ей; но помимо воли, желания и действия человека она ничего не производит для него. Творит она чудеса; но творит их в видах высших целей сокровенного смотрения Божия. Посему, воссылая молитву к Подателю всех благ о ниспослании пастырям благодатной помощи в деле их служения, в то же время мы не можем не выразить своего желания, чтобы и сами пастыри не оставались косными и бездеятельными, но, чтобы прежде всего и более всего, возгревали в себе тот дар Божий, который живет в них через архиерейское рукоположение (2Тим.1:6). Труд этот, пожалуй, самый тяжелый, но в то же время и самый благоплодный в деле пастырского служения, спасительный для самого пастыря, и потому труд положительно необходимый для него. Без этого труда все пастырское дело может погибнуть; собственная духовно-нравственная жизнь пастыря может расшататься; может погибнуть его внутреннее благо; может лишиться он вечного спасения; и, следовательно, может погибнуть все то, что дорого и спасительно для самого пастыря.

На земле нет более многосторонних, разнообразных, и потому многотрудных и мудреных служений, чем служение пастырское, требующее от пастырей, по учению Самого Вечного Первосвященника, и змеиной мудрости, и голубиной простоты, и разнообразных опытных и теоретических знаний. Пастырь Церкви, как опытный хозяин, должен выносить из своей духовно-нравственной сокровищницы своевременно и ветхое, и новое, смотря по духовно-нравственным потребностям своей паствы. Понятно, пастырю Церкви, чтобы быть опытным хозяином, умеющим своевременно выносить старое и новое, необходимо постоянное самообразование. И высокие, незаурядные дарования гибнут и пропадают от бездеятельности. Жизнь на всем ее историческом протяжении представляет на то множество примеров. Было бы неразумною самонадеянностью, объясняемою только леностью, полагаться пастырю Церкви на свое семинарское образование. Образование это и само по себе недостаточно для выполнения пастырских целей, а при последующей бездеятельности даже и это недостаточное образование улетучивается, и пастырь остается не при чем. Всякая сила для своего развития требует упражнений. Того же требует и знание. Но само образование необходимо для пастыря не только в виду постоянного развития его личных духовно-нравственных сил, к чему самою целью жизни призывается каждый человек, но и в виду требований его служения. Чего требует пастырское служение? Учительства и руководительства паствою на пути веры и духовно-нравственной жизни. Невежда может ли учить других и руководить паствою! Понятно, нет. И пастырю Церкви необходимо учиться всю свою жизнь и пополнять запас своих знаний. От пастыря требуются многосторонние знания; но все эти знания должны группироваться около знания главнейшего и существеннейшего – именно около знания религиозно-нравственного. Исходя из понятия о пастырском служении, надобно каждому пастырю положить себе за непременное правило прежде всего и более всего изучать Священное Писание по руководству отцов и учителей Православной Церкви; ибо все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности, да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен (2Тим.3:16–17). Посему и Апостол, высказавший эту истину, заповедует Тимофею: Вникай в себя и в учение; занимайся сим постоянно: ибо, так поступая, и себя спасешь и слушающих тебя (1Тим.4:16). Наше время в особенности требует от пастырей, чтобы не только сами они были вполне верующими и благочестивыми, но чтобы и других умели научить вере и благочестию; чтоб не только сами для себя имели многосторонние знания, но чтобы способны были давать ответы и на вопросы всех вопрошающих. Наше время более, чем все предыдущие времена, требует от пастырей, чтобы они были светом мира и солью земли (Мф.5:13–14).

Осмотримся кругом. Народная масса хотя и держится православной веры, однако она невежественна в деле веры. Кроме того, в среде ее гнездится, как разъедающая организм язва, старый раскол – порождение невежества, стремящееся в наше время в лице заправил, подобных Швецову, стать на почву рационализма и войти в дружбу с положительным отрицанием.

Там, на юге, свила себе гнездо в народе немецкая штунда, отрицающая все основы христианской православной религии, и ни во что вменяющая все обрядовые установления ​православно​-богослужебного культа, столько любимые истиннорусским православным человеком, воочию смеющаяся над верою, введенною на Руси свят. Владимиром, чтимым за апостола всею православною Русью, и ругающая неподобающим образом представителей Церкви – православных пастырей, начиная с архиереев и кончая безвестным сельским священником. Желая увеличить число последователей своих, коноводы штунды не гнушаются никакими средствами для совращения сынов православия, не утвержденных в вере отцов своих. А тут, не в народе уже только, а и в среде интеллигенции, существует, предварившая штунду, религия пашковская, основанная английским лордом Редстоком, продолженная, быть может, и усовершенствованная, англичанином Дитманом, и принятая и введенная в жизнь многих высшего круга, важным природным русским, и при том православным барином – Пашковым. Завершение этой религии пока представляет религия гр. Толстого. Все эти религии очень нелепы по самому существу своему; но известно уже из жизни, что нет той нелепости, которая не находила бы себе уголка в человеческом сердце. И бороться с этими, и им подобными, нелепостями, несравненно труднее, чем против разумных человеческих убеждений, уклоняющихся от истины. Православному пастырю надобно прежде всего иметь в виду, что наше время, есть самое модное время на изобретение религий, отвечающих склонностям и потребностям известного круга людей. В наше время многие не хотят и знать Откровенной религии; а хотят иметь помимо Откровенной религии свою собственную. Ныне именно и приходят к нам лжепророки в овечьей одежде, а внутри они суть волки хищные (Мф.7:15). Такое время ныне! И в это ли время пастырям Церкви спокойно почивать на ложе своем? Нет; ныне именно предстоит им необходимость облечься «во вся оружия Божия» и каждому из них стать на страже своей. И прежде всего им предстоит необходимость быть внимательными к стаду своему, и не только тогда, когда дает оно пастырю те или иные явные запросы, но и тогда, когда этих запросов нет, пастырь сам должен отыскивать эти запросы и своевременно отвечать на них. В наше в особенности время пастырь по своему благоразумию, как хозяин, должен своевременно износить из своей кладовой и старое и новое, и одних обличать и запрещать, других учить, назидать и увещевать; третьим отвечать на вопросы о нашем уповании. Для выполнения всего этого самому пастырю необходимо быть учительным и испытанным по всяческим; а потому мы от всей души желаем, чтобы пастыри, по силе данных им способностей, совершая постоянную духовно-нравственную куплю, постоянно приумножали данные каждому из них от Бога таланты, и употребляли их на пользу не только чад православных Христовой Церкви, но и всех тех заблудших овец, которые отторглись от стада Христова.

Знай пастырь очень многое, но ничего не делай, – пользы от того выйдет не много. Сам по себе будь он очень благочестивым и религиозным до костей и мозгов, но все это останется только при нем самом, без всякого значения для окружающей среды. Может ли быть какая-либо польза голодающему бедняку от роскошного обеда богача? Пусть богач поделится с бедняком, коему нечего есть, хоть крохами от своего роскошного стола, тогда и бедняку выйдет польза – он будет сыт. Так точно и пастыри Церкви, как богачи в отношении религиозно-нравственного знания, пусть делятся своими знаниями с своею, голодающею, темною и невежественною, в отношении религиозно-нравственном, паствою. Иначе для пастыря во всем его многознании нет ни цели, ни значения, кроме цели и его личных и часто узкоэгоистических. Хвалиться своими знаниями друг перед другом мы мастера. Ими часто и фигурируем друг перед другом, чтобы поставить друг друга в тупик, и после посмеяться. Глупая и нелепая, недостойная в особенности пастыря Церкви, замашка; а она, как бы ни была глупа и нелепа, все-таки между пастырями существует. И вот мы желаем, чтобы пастыри русской Православной Церкви выгнали из среды своей эту недостойную замашку, и все свои силы и знания устремили дружно к одной общей цели – к религиозно-нравственному воспитанию русского народа. Многие из пастырей пребывают в бездеятельности потому, что не видят цели в пастырском делании; а цели не видят потому, что пастыри деятели не получают сразу видимых и осязаемых плодов от своей деятельности. Но пастырское ли дело непременно требовать осязаемых плодов от своей, быть может, недостаточной деятельности? Пастырская задача состоит в том, чтобы сеять семена христианской истины и заботиться об удобрении почвы, устраняя, насколько возможно, все неблагоприятные влияния на нее. Произрастание семени зависит от воли Божией и бывает часто не доступно человеческому наблюдению. Царствие Божие, сказал Господь, подобно тому, как если человек бросит семя в землю; и спит и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он. Ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе (Мк.4:26–28). Дает Господь видимые плоды, надобно благодарить Его; скрывает их от пастырского наблюдения, надобно терпеливо ожидать их проявления. И то надобно сказать, много ли еще трудились мы, чтобы иметь право на полный успех? Давно ли стали мы работать на ниве Божией? Да и все ли еще работают? Не почивают ли еще многие из пастырей на ложах своих? Как же, не приложив должного старания к пастырскому делу, не употребив усиленных трудов на возделывание нивы Божией, требовать успехов? Поработай, потрудись, не задаваясь преждевременным вопросом о пользе и цели пастырского труда, быть может, окажутся и плоды. Странно было бы смотреть на земледельца, стоящего пред своею полосою, и вместо работы рассуждающего: «что делать? сеять или нет? А что, если ничего не уродится? Ведь бывают же неурожайные годы?» Не то ли делают и пастыри, задающиеся вопросом о цели и значении пастырского труда, и в то же время ничего не делающие?

Вот наши пожелания пастырям русской Православной Церкви на новый 1890 год! Все наши пожелания, как видит читатель, сводятся к тому, чтобы все пастыри, при помощи благодати Божией, дружно, соединенными силами, принялись за пастырское дело, не задаваясь вперед вопросом о том, полезно или бесполезно это дело. Вопрос этот может разрешить, для всех видимым и осязаемым образом, только сама пастырская деятельность и время. О способах пастырского действования, в тех видах, чтобы не утомить читателей, не будем говорить теперь, тем более что они уже указаны и церковною властью, и периодическою печатью.

Итак, братия, поздравляем вас с новым годом, и с новою, в смысле усиленной энергии, деятельностью. Да подаст всем нам Господь Бог силы, твердость и устойчивость в деле пастырского служения! А успех предоставим в Его святую волю.

Иерей

Русский народ издревле отличался глубоким благоговением к постам, установленным св. Церковью. Строгое соблюдение их он считал существенным признаком истинного христианина и всякого, кто нарушал или отвергал посты, клеймил именем нехристя.

Верхний слой русского народа, подчинившись западным влияниям, заразился воззрением на пост, как на дело не важное и не существенное. Он стал в отрицательное отношение к народному воззрению и даже вступил с ним в неявную борьбу, иногда исходя из начал, по-видимому, – не противоречащих христианской мудрости и доброжелательных для укоренения и просвещения веры. Иногда можно слышать от образованных русских людей, будто пост в понятиях нашего крестьянства и купечества заслоняет важнейшее, что есть в учении Христа, – будто русский православный человек, постясь, забывает, подобно фарисеям, суд и милость, и веру (Мф.23:23). Итак, говорят: пусть он меньше постится или совсем не постится, но вместо того пусть любит ближних, любит правду и соблюдает верность.

Но – кто ради служения Богу (Лк.2:37) и послушания св. Церкви соблюдает посты, тому это не мешает, конечно, приобретать и прочие, высшие христианские качества, а кто не имеет этих качеств, тот не сделается ли еще хуже, когда бросит и пост?

Не останавливаясь на богословской стороне дела, мы вместо этого спросим у светских людей: откуда, не от постов ли – у простого русского человека то самоотречение и самоограничение, которыми он прославился и на войне, и в мире, показывая чудеса стойкости, выносливости, воздержанности, терпеливости, непритязательности, довольства немногим?

На Западе Европы есть политики, которые утверждают (хоть это и кажется странным), что для того, чтобы народ был хорошим, нужно, чтобы он страдал, что материальное благосостояние портит людей, не имеющих к нему привычки, что улучшения, совершающиеся в материальном быте рабочего класса, нимало не содействовали его нравственному усовершенствованию. Эти политики пророчат, что в состязаниях народов одолеет непременно тот из них, который живет в страданиях бедности (E. Renan. Réforme intellectuelle et morale, p. 40).

Нам кажется, что эти мысли требуют исправления. Вернее будет сказать, что верх одержит всегда тот народ, который, независимо от его благосостояния или страдания, богатства или бедности, имеет больше навыка к самоотречению, тот народ, для которого ничего не стоит воздержаться от соблазна легких удовольствий, отказать себе и во вкусных кушаньях, и в мягкой постели, и в сладком покое. Бедность и страдания сами по себе могут быть причинами и слабости, упадка духа, навыка к унижению: только самоотречение, свободная готовность к подвигу составляют основание духовного величия народов и отдельных лиц.

Русский человек в высокой степени обладал способностью и навыком самоотречения: он воспитал их в лоне своей Православной Церкви. Выше всего ценил он свое христианство, а христианство понимал не как учение, сшивающее мягкие возглавийцы под всякий лакоть руки (Иез.13:18), но как самоотвержение, самоограничение и подвиг.

Лютеранство и штундизм отвергают значение христианского подвига; они стараются успокоить человека уверением, что он всецело и безусловно искуплен Христом, и что от него ничего больше не требуется, как только поверить этому. Но это уверение совершенно противоречит тому истинному разумению христианства, которое искони свойственно нашему народу, и потому штундизм в сравнении с верой православного русского человека есть то же, что нигилизм в сравнении с учениями положительной философии.

Посты не случайно получили великое значение в религиозно-нравственной жизни русского народа: они послужили у него к осуществлению и выражению того основного воззрения, что христианство есть самоотречение, и что только подвигом и добровольным страданием человек уготовляет себя в благоугодную жертву Господу, подобно тому, как в Ветхом Завете всякая жертва уготовлялась огнем (Мк.10:49).

Кто осмелится утверждать, что это воззрение не таково, чтобы им стоило дорожить? Кто скажет, что для человека лучше, если он боится страданий, как огня, переносит их не иначе, как с тяжелым ропотом, чувствует всякое лишение, как несправедливое и незаслуженное, и томится завистью в отношении к тем, которые не разделяют его страданий?

Конечно, есть люди, которые считают терпеливость самым противным свойством нашего народа, его готовность страдать и лишаться с верой в Бога и упованием лучшей жизни – самым несносным противодействием его социальному развитию. Но эти люди суть не иные кто, как наши революционисты, которых разъедает ожидание народных волнений и смут. Им не удастся раздуть этих волнений, не удастся поселить вражды между богатыми и бедными, счастливыми и несчастными, пока бедные и несчастные держатся убеждения, что нельзя угодить Богу без лишений, без самоограничения и поста, что предаваться постоянному изобилию пищи, пития и всяких удовольствий жизни значит грешить против Начальника нашей веры и Совершителя Иисуса Христа, иже вместо предлежащия Ему радости претерпе крест, о срамоте нерадив (Евр.12:2).

О том злом и мятежном духе, который возбуждает низшие классы народа к бунту против высших, который в бедняке поселяет зависть к богачу, который научает слугу равняться с господином – об этом духе зависти, недовольства, нетерпения и ненасытных желаний можно сказать то же, что сказано о злом духе, который был в евангельском лунатике: Сей род не исходит, токмо молитвою и постом (Мф.17:21).

Но если не трудно убедиться в пользе поста (даже с точки зрения светских людей и мирских политиков), то не так легко приобрести привычку к посту. Там, где дело идет о самоограничении, убеждение ума не легко сделать желанием сердца, а тем более навыком воли. У большей части людей ум есть только праздный зритель того, что чувствуется сердцем и производится волей. Между пониманием необходимости воздержания и распоряжением относительно завтрашнего обеда у весьма многих лежит пропасть, через которую нет перехода.

Какое же великое наследие получил от своей Церкви и от своих предков православный русский народ, искони привыкший постить большую часть года, привыкший во время поста отказывать себе не только в мясной и молочной пище, но и в рыбной и даже в масле. Велика его заслуга пред Господом, Которому он сраспинается и состраждет в иных добровольных лишениях. Но мы обратимся опять к точке зрения людей светских, на которых будет не мало греха, если русский народ растратит это дорогое наследие; спросим у них: силой ли пороха или усовершенствованных ружей побеждали русские люди природу, переходили через Альпы и Балканы, питаясь одними заплесневелыми сухарями и часто по суткам не принимая пищи? Вспомним телеграммы с театра военных действий в прошедшую войну. В этих телеграммах то и дело говорилось: солдаты несколько дней не принимали горячей пищи, несмотря на то, бодры и готовы к бою. Какая сила действовала тут, если не привычка русского человека к посту, к хлебу с водой, как обычной его пище в длинную Четыредесятницу, а для очень многих – и во все другие посты?

Никто, конечно, не будет желать народу бедности и скудости для того только, чтобы, не видя в жизни никакой радости, он на войне шел без боязни на встречу смерти. Но – тем не менее – привычка к самоограничению есть такой великий нравственный капитал, пред коим ничтожно всякое богатство, потому что в ней выражается высота духа, уже торжествующего над миром внешним, меж тем, как всякое богатство есть еще только средство к борьбе с ним и притом не всегда верное.

Мы припоминаем, как однажды (лет 25 тому назад) зашел к нам странник, не тучен телом, но и без той болезненности в лице, какая нередко замечается у людей образованного класса, у которых несоблюдение постов находится в сочетании со всякими катаррами желудка. Страннику дали хлеба, соли и квасу. Он и от кваса отказался и соль отодвинул от себя. Ради поста (хотя не помнится, чтобы день был постный) он не употреблял ни кваса, ни соли, а только хлеб и воду.

Конечно, такое воздержание не нравится образованному ревнителю народного благосостояния, потому, во-первых, что он сам любит хорошо поесть и привык считать вкусный обед за добрую половину блаженства, какого человек может ожидать себе в своем существовании, – а во-вторых, потому что своим воздержанием этот странник ни во что ставит рассуждения о благосостоянии и материальном довольстве народа: очень уж мало нужно ему, чтобы быть довольным.

Непосредственная, живая преданность святому и великому делу поста, основанная не на шаткой почве рассудочного убеждения, а на повиновении Церкви, на примере отцов и на сердечной потребности служить Богу, дабы не лишиться милости Его и отвращать гнев Его, была исконным достоянием простого русского народа. Но в настоящее время этот народ переживает в нравственном отношении кризис, проще говоря – подвергается великим соблазнам, от которых колеблется его прежний нравственный строй. Колеблется его почтение к старшим и повиновение родителям, колеблется уважение к собственности и даже к жизни ближнего, слабеет страх перед законом и наказанием. Дай Бог, чтобы все это было явлением временным, последствием переходного состояния, в котором много всякой неопределенности, а от того много места всякому нравственному недугу и разложению. Но чтобы из этого состояния народ наш вышел нравственно-здоровым, чтобы добро и правда вышли победителями из борьбы со злом и кривдой, для этого необходимо, чтобы народ сохранил во всей чистоте свое христианство и духовный строй, запечатленный характером самоотречения.

К сожалению, величайшие соблазны угрожают и этому строю и, в частности, исконному уважению народа к постам. И эти соблазны действуют, и действие их распространяется все дальше, усиливается все больше, грозя изгладить лучшую черту в прежнем духовном облике русского человека.

Лет 20 тому назад гуляли мы однажды в обществе людей разных убеждений и привычек по окрестностям г. Мурома и зашли в знаменитое село Карачарово, где великий русский богатырь, Илья Муромец, накопил себе столько силы, что ему не страшны были потом ни Соловьи-Разбойники, ни Змеи-Тугарины. Некоторым из наших спутников захотелось напиться молока. Казалось, достаточно было обратиться за этим к хозяйке первого дома и посулить ей хорошую плату... Но – был Петровский пост, и на все увещания продать нам молока мы получили отказ.

Года 2 тому назад горькая нужда заставила нас ехать по Николаевской железной дороге в Великую Пятницу. Душа томилась, скучая по храму, в котором совершалось дивное богослужение в то самое время, которое мы праздно и бессмысленно коротали в вагоне. Но в длинный переезд между двумя столицами нужно было что-нибудь съесть. В вокзалах публика уписывает бифштексы и мясные бульоны. Постное кушанье имеется везде лишь одно: маленький кусок осетрины, за который надо заплатить не меньше 80 коп. Один из проезжих потребовал себе постного кушанья, поел этой осетрины и вознаградил себя за свое самопожертвование стаканом кофе со сливками.

Но что же делать? Кто не знает, что на наших путях сообщения воцарились немцы, евреи, татары, от которых нельзя ожидать уважения к Великой Пятнице. Но, вот, там благообразный крестьянин продает горячие пирожки очень приличного вида. Остается узнать, не скоромны ли они. Подходим, осведомляемся. Мужичек уверяет, что пирожки постные. Тогда набрав их около пяти и расплатившись с продавцем, мы отправляемся в вагон. Только там мы ознакомились с начинкой наших пирожков, и оказалось, что она на половину состоит из яиц. Тогда мы подозвали продававца к дверям вагона и спросили, как ему, православному христианину, не стыдно в такой день обманывать нас. На это крестьянин отвечал, что яйца – какой же скором? кабы тут было мясо, то было бы дело другое.

Приходились этому крестьянину как-нибудь сродни те карачаровские крестьянки, которые 18 лет перед тем не хотели продавать молока в Петровку, сам ли он сделался отступником от тех строгих нравов села Карачарова, или он об них и не знал никогда? – за невозможностью разрешения это остается вопросом открытым.

Но у нас в то время явилась в голове такая мысль: цивилизация, явившаяся в Россию в виде величественных локомотивов, грандиозных вокзалов и изящных буфетов, где православному русскому человеку в Великий пяток нечего есть, – не направляется ли она против духовной мощи нашего народа, против его веры, а затем и против всего исконного строя его государства.

Сравнительно с поводом эти мысли, быть может были поспешны; но, ведь, они находят себе подтверждение всюду и во всем. Все признают, напр., что железные дороги обезличивают разные части населения, уничтожая их особенности: остается добавить: и не делают их лучше, а хуже, потому что зло и вообще распространяется легче, в частности и путями быстрого сообщения пользуется вернее, чем добро.

Эта же западная цивилизация еще раньше разбила строгие христианские обычаи в образованном классе русского народа. Там не соблюдают постов. Многие и не пробовали их соблюдать, а говорят, что не могут. Опять можно сказать: ну что же делать? не в одном этом образованный класс является отщепенцем народа. Но – беда в том, что от него неуважение к постам сообщается и простому народу, насколько последний входит с ним в соприкосновение, может видеть его образ жизни, а иногда испытывает искушение и подражает образованному классу, чтобы жить не по-крестьянски и не по-деревенски, а по-господски и по-городски.

Представителями простонародья в доме человека из высшего класса являются слуги: лакеи, повара, горничные, кухарки. Все они, глядя на господ, безвозвратно теряют уважение к постам и навык соблюдать их. Прислуга, родившаяся и воспитанная в крестьянской среде, иногда приобретает в городских кухнях такую привычку к скоромной пище, что, поступивши затем в услужение к благочестивым людам, соблюдающим посты, открыто ропщет на постный стол, говоря, что от него у нее – изжога.

Так постепенно совершается заражение людей простого класса тем плоским взглядом на питание, какого обыкновенно держится человек, воспитанный в современном материализме. Для него бифштекс – это кумир, сытный обед – это его богослужение, аппетит и его удовлетворение – это блаженство, выше которого он не ожидает. При материальном достатке всякое самоограничение он считает преступлением, а отсутствие достатка – таким злом, с которым нужно бороться, не разбирая оружия, не щадя ни своей чести, ни блага ближнего.

Но постепенного, медленного заражения нашего простонародья культом мяса враждебной силе кажется мало. Она изобретает средства более быстрые и решительные, пытается действовать под защитой законов, под прикрытием авторитета правительственного.

С. К.

(продолжение будет).

По поводу беспорядков, допускаемых при совершении некоторых Таинств и требоисправлений. – Подольский преосвященный предложил местной консистории от 14 ​апр​. 1889 г. за №120, по поводу беспорядков, допускаемых при совершении некоторых Таинств и требоисправлений по епархии, для предписания к исполнению:

а) Касательно беспорядков при совершении Таинств исповеди и причащения Св. Таин. В дополнение к данному уже преосвященным предложению местным съездам духовенства об установлении правил к должному приготовлению прихожан, приступающих к Таинствам покаяния и причащения, он признает необходимым устранить обычай исповедовать желающих причащаться Св. Таин за литургией, за которою они имеют приобщаться. Исповедь иногда продолжается до молитвы Господней. Таким образом, причастники не слушают, как должно, самого важного богослужения для причастников и допускаются к причащению Св. Таин без слушания положенного правила для причастников, даже без слушания чтения канона и молитв ко причащению. Как бы ни были крепки основания к такому обычаю, занесенному из католичества и унии в православные приходы Подолии, но против них должны быть приняты решительные, хотя и постепенные, меры. Меры эти – объяснение важности Таинств и ответственности для духовных отцов и пасомых за недостойное причащение Св. Таин без должного приготовления по уставу православной Церкви, требование от прихожан приходить к исповеди заблаговременно и начинать готовиться к ней за несколько дней, с объявлением, что через год объявления настоящего предложения принятие к исповеди прекращаемо духовниками как во время постов при своих приходах, так и на отпустах вместе с началом звона к литургии. Дальнейшим допущением прописанного беспорядка никто не имеет права брать на свои души греха нерадения о святом деле и греха оскорбления святыни Таинств по неведению. Время вырасти и пастырям, и пасомым в ясном и твердом сознании обязательной силы для себя уставов Православной Церкви.

б) Касательно беспорядков при совершении Таинства Крещения. Эти беспорядки допускаются священниками и прихожанами: священники допускают беспорядки в крещении здоровых детей через обливание, сокращают чин крещения опущением водоосвящения, заменяя оное вливанием богоявленской воды или воды, оставленной для этой цели от прежде бывшего крещения, даже опускаются отречения от сатаны и заклинательные молитвы. Допущением этих отступлений от установленного православною Церковью чина крещения обнаруживается или недостаточное его разумение или небрежное к нему отношение и леность священников, или уступка сохранившимся от унии обычаям, исполнения которых требуют прихожане. Беспорядки со стороны прихожан допускаются при крещении в том, что угощения по случаю крещения младенца начинаются до крещения, и восприемники в числе нескольких пар большею частью являются в церковь, в квартиру священника или в дом родителей крещаемого младенца в нетрезвом виде; требуют во многих местах совершения крещения поспешнее, через обливание с упомянутыми сокращениями. Таким восприемникам чужды бывают мысли о том, что они являются поручителями перед Богом и Церковью об отречении крещаемого от служения сатане и обеты последовать за Иисусом Христом и служить Ему всеми силами души и тела; еще меньше бывают способны пьяные восприемники понять и сознательно прочитать Символ веры и следить за всем чином крещения, глубоко и прекрасно изображающим тайну возрождения нашего в нем через Иисуса Христа. У этих восприемников на уме скорее возвратиться с новокрещенным к ожидающему их продолжению угощения. Этим нетерпеливым ожиданием объясняется и ропот на продолжительность совершения крещения, и требование сокращения оного. К беспорядкам же при крещении следует отнести и появление нетрезвых восприемников с младенцем однодневным или в ночное время вызовы священников в дома крестьян под ложным предлогом болезни младенцев. Христианское благоприличие, святость Таинств и опасения за целость жизни младенцев требуют настойчивого исправления этих недостатков в православных приходах.

в) Касательно беспорядков при совершении Таинства брака и неуважения к чистоте заключаемых браков. – Беспорядки при совершении заключаемых браков допускаются со стороны крестьян: а) в непризнании родства от брачных союзов между родными мужа и жены и в истребовании брачного сочетания таких лиц, возбраняемого православною Церковью; б) в предбрачной беззаконной связи между такими родственниками, которою стараются оправдать свое домогательство о повенчании пред епархиальным начальством; в) в шумном веселье с музыкою, пляской и пьянством в течение всей ночи пред браком накануне праздников, в которые обычно совершается венчание браков, так что жених и невеста являются к венчанию в истомленном состоянии от бессонной и шумной ночи, а свадебная свита является к венчанию в полупьяном состоянии и часто ведет себя неприлично. Такими беспорядками ослабляются благие последствия прекрасного православного обычая жениху и невесте исповедаться и приобщаться Св. Таин перед вступлением в брак за литургией, нарочно совершаемою для этой цели и для поминовения почивших родственников жениха и невесты, для получения Божия благословения и умерших родителей на вступление в такие великие и ответственные обязанности, которые влечет за собою христианский брак. Против всех означенных непорядков требуются настойчивые внушения, убеждения, требования единодушные по всем приходам со стороны священников, направляемые к их устранению и исправлению.

г) Касательно беспорядков при погребении покойников и суеверий, соединяемых в некоторых случаях со смертью. – К таким беспорядкам следует отнести: а) почти общепринятый обычай погребать покойников раньше узаконенного срока третьего дня после смерти. Обыкновенно стараются оправдать незаконный обычай теснотой жилья крестьянского, скорым разложением трупа покойника; но тела его не оставляют и в церкви или часовне и в зимнее время. А между тем и родственные чувства к покойнику, требующие усиленных молитв о нем при его гробе, и опасение похоронить его в могиле живым, в состояния обмирания или летаргии, должны бы располагать православный народ оставлять своих покойников не погребенными до третьего дня, не приносить несправедливых жалоб на священников, когда они по закону отказывают в погребении умерших раньше третьего дня. В устранение же неудобств держать умерших в домах крестьян следует устроят на кладбищах часовни или приносить тела умерших в храмы. – б) Хотя скрываемая, но едва ли не главная причина скорее хоронить в могилу своих покойников есть дурной обычай у здешнего народа поить водкой всех, приходящих навестить покойников. Для этой цели, забывая приличие и уважение к покойнику и не понимая, что 40 дней после смерти душа человека находится на страшном суде Божием и проходит мытарства, при гробе у головы покойника ставят посуду с водкой и стакан для угощения мало понимающих свое христианское человеколюбие и достоинство людей и очень часто не соблюдающих меры в числе стаканов, выпиваемых будто за душу покойника. Такое неумеренное угощение вводит хозяина дома или его домашних в обременительные расходы и побуждает скорее упрятать покойника в могилу. А все окружающие гроб и сопровождающие его в нетрезвом виде представляют из себя как бы людей, обрадовавшихся смерти своего односельца, отца или матери, оставляющих сиротами детей. По-христианскому же порядку прилично сделать и обед в память опочившим, но после погребения его с молитвою по чину церковному. Самое описание нехристианского обычая здешних крестьян при погребениях требует от священников неотложного исправления принятием против них благоразумых мер убеждения и наставления. – в) Суеверия, соединяемые с некоторыми случаями смерти, обнаруживаются и в ложном убеждении, что все души умерших людей без исповеди и причащения св. Таин, остаются на земле, пугают людей и производят различные несчастия между нами; к числу таких душ относят и женщин, умерших до времени «вывода», или до получения очистительной молитвы после родов. В силу этого суеверия бабки требуют чтения очистительной молитвы женщинам, умершим от родов. Такое же слабое или неправильное понимание значения очистительной молитвы обнаруживается и в том, что женщины требуют, а некоторые священники допускают делать «вывод», или читать очистительную молитву и совершать воцерковление детей по истечении 10–20 дней. От священников требуется настойчивое исправление этих суеверных и ложных понятий у православных своих прихожан.

д) Наконец, преосв. Донат обращает внимание на общее пренебрежение к содержанию головки у маленьких детей в чистоте; повсюду дети возбуждали жалость о том, что у них «головки грязнее, чем у крестьянских поросят». У одних детей головки покрывались пластом черной грязи, на подобие черной еврейской ермолки; у других эта грязь окаймлена была струпьями и сыпью, спускавшимися по лицу, по ушам и по шее и производившими воспаление глаз; у большей части детей с такими свидетельствами материнской неряшливости или невежества лица были бледные, болезненные, дети смотрели жалостливо и сиротливо, как будто умоляли о помощи им и защите от неразумных матерей: на просьбы преосвященного вымывать головки детей, чтобы у них ради его проезда был праздник, матери отзывались, что так всегда у них дети растут с нечистыми головками и бывают живы, и что матери оставляют на голове слои грязи для того, чтобы предохранить голову детей от простуды, особенно темя, в состоянии хряща, еще не окостеневшего, на котором и начинает появляться плоть и грязь; указываемы были примеры того, что дети священников не болеют и не умирают от того, что им моют головы, и как вредно для их детей, иметь грязные головы: это видно из того, что грязные головы бывают покрыты сыпью, лица у детей бывают бледные и болезненные. Печально то, что некоторые священники и старики не разделяют уверенности, что содержание детских голов немытыми и грязными вредит их здоровью; хотя поверхностное наблюдение над здоровьем детей легко убедило бы в ошибочности их взгляда. Поэтому заботы о сохранении здоровья детей должно побудить если не к медицинскому управлению обратиться за советом и помощью, то внушить священникам эту заботливость о охранении жизни и здоровья своих будущих пасомых (Под. епар. ведом. №18, 1889 г.).

1) Прихожанину, перешедшему на постоянное жительство в другой приход и желающему на месте своего нового жительства вступить в законный брак, должно ли быть выдано полное предбрачное свидетельство, или же только метрическая выпись об его рождении и крещении, оплаченная гербовым сбором?

Прихожанину перешедшему хотя бы на постоянное жительство в другой приход, но формально – на законном основании не перечислившемуся из своего прихода в другой и не получившему увольнения от своего общества, в случае желания его вступить в законный брак на месте своего нового жительства, должно быть выдано полное предбрачное свидетельство, как только временно проживающему вне своего прихода и вне своего общества.

2) Нижних военных чинов, находящихся в запасе армии и флота, можно ли венчать по одним увольнительным билетам их?

Нижних военных чинов, находящихся в запасе армии и флота, не безопасно венчать по одним увольнительным билетам их, так как на основании этих билетов не возможно получить всех сведений, какой требуются формой брачного обыска и какие необходимы для беспрепятственного вступления в законный брак, напр., из этих билетов нельзя усмотреть, желающие брачиться находятся или не находятся в родстве между собою, принадлежат или не принадлежат к православию (солдат, вышедший из военного ведомства и отмеченный в увольнительном билете православным, через месяц – два может совратиться в штунду или в другую секту и проч.), да и те сведения, которые имеются в увольнительных билетах нижних военных чинов, бывают не безошибочны, случалось, что иные шли в военную службу женатыми, а выходили в запас армии и флота с отметкой в билете холостыми, или наоборот, по билету значились женатыми, а на самом деле были вдовцами.

3) Может ли православный священник повенчать жениха и невесту из лютеран, без присоединения их к православию?

Интересующегося решением этого вопроса (о. Ф–а Ж–ча, свящ. м. С–ва Н–ского у. В–ской губ.) отсылаем к 65 ст. Зак. Гражд. (в X т. 1 ч. Св. Зак. по изд. 1887 г.), в какой статье выражено следующее: «Браки лиц всех вообще христианских исповеданий должны быть совершаемы по их закону духовенством той Церкви, к которой принадлежат вступающие в супружество; но браки сии признаются действительными и тогда, если, за неимением, в том месте, где оные совершаются, священника или пастора их веры, венчание будет произведено священником православным, но в сем случае совершение и расторжение сих браков производится уже по правилам и обрядам Православной Церкви». На основании этой статьи Гражд. Зак. православный священник в случае нужды может повенчать жениха и невесту из лютеран, т. е. когда в том месте или соседнем, в котором жених и невеста, из лютеран, желают вступить в брак, не будет пастора их вероисповедания; но и в сем случае православный священник не иначе может приступить к повенчанию брака обоих лиц неправославных, как по предварительном разрешении своего епархиального архиерея.

Пожертвование капитала для премий за литературные труды. – Преосвященным Павлом, епископом Олонецким, пожертвовано 2050 рублей с тем, чтобы 500 рублей – проценты с означенного капитала в течение 5 лет – были выданы, в виде премии, составителю истории Жировицкого монастыря. Сочинение это должно быть представлено Литовскому Архиепископу, которому предоставлено, со своей стороны, избрать несколько компетентных лиц для рассмотрения сочинения. Кроме того, Владыка пожертвовал свыше 2000 р. на историческое описание воссоединения униатов. Преосвященный Павел был непосредственным свидетелем воссоединения униатов и несколько лет тому назад написал об этом брошюру.

Новое псаломщическое училище. – По мысли преосвященного Полтавского Илариона, при Полтавском духовном училище открывается школа для приготовления псаломщиков и учителей церковно-приходских школ. В школу принимаются лица не моложе 15 лет и притом только полтавцы. Плата за обучение 100 рублей в год; сироты содержатся на казенный счет.

Полезная мера для борьбы с сектантством. – Преосвященный Тобольский Авраамий, в видах противодействия расколу, предложил избрать в каждом приходе по два опытных человека, которые доносили бы местным священникам о появляющихся расколоучителях, а также снабжали народ противораскольническими брошюрами.

Воззвание. – Церковно-приходскому попечительству Соловьевской церкви, Старорусского уезда, разрешено в 1888 году Епархиальным Начальством устройство нового каменного храма во имя Святителя и Чудотворца Николая на место ветхого и тесного деревянного.

Попечительство, предварительно разрешения начальства, собирало свои местные, приходские средства на устройство нового храма и в течении десяти лет, по неблагоприятным для прихожан обстоятельствам – частого неурожая, а также по их бедности, могло собрать не более половины требуемого для постройки количества денег, включая сюда две тысячи рублей, пожертвованные одною благотворительницею. Чтобы в прихожанах не остыла ревность к пожертвованиям на создание предположенного храма, решено было ныне же начать постройку оного, и за текущее лето здание церковное возведено в кладке только вершением окон, а из собранного попечительством капитала к следующему году перейдет не более тысячи рублей с незначительным запасом строительных материалов.

Окончательное устройство храма одними местными средствами угрожает затянуться на десятки лет, чему много способствует бедность прихожан землепашцев, а отчасти и неурожай нынешнего года.

Поставленные в весьма затруднительное положение, как чрезвычайной ветхостью существующего храма, так равно и неимением средств для окончательного устройства нового, прихожане Соловьевской церкви вынуждены обратиться с усердной просьбой о помощи и содействии ко всему православному Русскому миру во имя великого ходатая перед Богом Святителя и Чудотворца Николая, с твердой надеждой, что любители благолепия дома Божия сочувственно отнесутся к сему святому делу.

Помогите, христолюбивые православные чтители святыни храмов Божиих и почитатели Святителя Христова Николая, своими посильными пожертвованиями скорейшему созданию нашего Соловьевского храма, где всегда будет возноситься о вас теплая молитва Господу Богу, да освятит Он любящия благолепия дому Его и воспрославит их божественною Своею силою (Заамв. мол.). Усердствующих покорнейше просим посылать пожертвования на имя попечительства Соловьевской церкви. Старая-Русса, Воскресенское волостное правление, или же на имя местного Священника Иоанна Голинского. Соловьевской церкви священник Иоанн Голинский.

Редактор, Ректор Киев. Дух. Сем., Архимандрит Борис