Поморцы и федосеевцы в Саратовском крае: очерк истории беспоповщины по архивным данным

Хотя несомненно, что к самому началу XVIII столетия раскол уже твердою ногою стал в пределах Саратовского края, но вопрос о форме, в какой первоначально появился здесь раскол, до настоящего времени остается нерешенным. Артемьев настойчиво, хотя и без положительных данных, утверждает, что раскол первоначально явился в Саратовском крае в форме поповщины¹. Более осторожный покойный автор «Раскола в Саратовском крае», в виду отсутствия положительных, неоспоримых данных, которые могли бы служить надежной опорой для взгляда на поповщину, как на самую древнюю форму, в которой распространялся раскол по Саратовскому краю, оставил этот вопрос открытым, признав решение его г. Артемьевым только за более или менее вероятное, но никак не за безусловно верное². Бесспорно одно, что история беспоповщины в пределах Саратовского края темна, особенно за время до нашего столетия. Вероятнее всего, объясняется это тем обстоятельством, что главное, почти исключительное внимание местных властей и центральной администрации было обращено на Саратовскую поповщину с ее Иргизом: беспоповцы при этом, естественно, оставались в тени, тем более, что они тщательно скрывали свою подпольную пропаганду от взоров начальства и ни по численности своей, ни по характеру действий не вызывали особенных подозрений. Они, по-видимому, были совершенно довольны своим положением; что же мудреного, если и администрация, которой они, таким образом, не причиняли особенных хлопот, в свою очередь была довольна или оставляла их в покое?³ Заметив об отсутствии в кругу беспоповцев той оживленной деятельности, какая наблюдалась у поповцев, гр. Стенбок продолжает: «Не ищут они спасения на земле, не хлопочут о правильной хиротонии. Для них религиозные вопросы решены, совесть убаюкана, лишение себя духовных треб не служит уже преградою к душевному спасению и, довольствуясь для молитвословия простецами и начетчицами домашнего произведения, они не желают лучшего положения»⁴. – Да и чего им желать? – спрашивает Арсеньев. – Они свободно делают все, что хотят; тайно и даже публично совершают свои молитвословия и беспрепятственно отправляют разные требы; влияние на них местного полицейского начальства слабо и даже нередко потворственно. Сами раскольники говорят и даже хвалятся, что начальство присылает к ним добрых и милостивых командиров. Отсутствие строгого и бескорыстного надзора ведет к тому, что беспоповщина не только не ослабевает, но время от времени даже развивается»⁵.

Вот немногие сведения из первоначальной истории беспоповщины в саратовском крае. Жители окрестных с Саратовом буераков – Баранникова⁶, Мечевого⁷ и Марянина⁸ – показывали ревизовавшему Саратовскую губернию в 1838 г. сенатору Денферу, что первый – существует около 150 лет (т. е. с 1688 г.), второй – около 160 (т. е. с 1678 г.) и третий – около 100 лет (т. е. с 1738 г.)⁹. По сведениям гр. Стенбока в 1835 г. в Мечевом буераке были 41 человек спасова согласия и 84 поморца, в Марянине – 37 поморцев, в Баранниковом – 66 спасова согласия и 3поморца, в 1836 г. в Мечевом – 23 спасовца, 76 поморцев, в Марянине – 21 поморец, в Баранниковом – 39 спасовцев и 24 поморца¹⁰. В саратовских пределах жил и пропагандировал поморство Иван Федоров Ерш (родившийся в 1695 г. и умерший в 1755 г.)¹¹, а также монах Герман, родившийся в 1710 г. и умерший в 1778 г. «апостатом благочестия» в Соловецком монастыре¹².

Цифровые данные о расколе в Саратовском крае не восходят ниже 1802 г., да и то общие, а не по сектам. По составленной в 1821 г. ведомости, на основании доставленных в Синод епархиальными архиереями исповедных экстрактов, раскольников числилось по Саратовскому краю в 1802 г. – 1402–1516 (вместе с Пензенской г.), в 1804 г. – 1680–1913 (по одной Саратовской губ.), в 1806 г. – 1834–1971, в 1808 г. – 2625–2826, в 1809 г. – 3815–4098, в 1810 г. –4647–4907, в 1812 – 7113–7525, в 1813 г. – 8350–9300, в 1814 г. – 8410–7508, в 1815 г. – 8230–9196, в 1816 г. – 8455–9320, в 1817 г. – 10284–11283, в 1819 г. – 11639–12899)¹³. По представленной 17 дек. 1828 г. саратовским губернатором кн. Голицыным управлявшему министерством внутренних дел ведомости о жителях г. Вольска по сословиям и исповеданиям, всего состояло в городе и уезде на 752 двора 2228 душ муж. пола и 2450 душ жен. пола, православных – 772 двора 1934 души муж. пола и 2267 душ жен. пола, раскольников, в том числе беспоповцев 44 двора 83 души муж. пола и 103 – жен. пола¹⁴. В 1833 г. преосв. Иаков считал в Саратовской губернии раскольников всего 52226 душ обоего пола, в том числе беспоповцев 5978 и в частности поморцев 4043¹⁵. В последней четверти прошлого столетия в Саратове уже существовала поморская община под управлением купца Алексея Козанкова, очень влиятельного человека между раскольниками и не в одной только Саратовской губернии¹⁶. В самом городе Саратове в конце прошлого и начале нынешнего столетия были устроены следующие поморские часовни и моленные: 1) старопоморская – арсеньевская, 2) волковская – новоженов, 3) волковская (песковская) – федосеевская и 4) кабановская, тоже федосеевская¹⁷.

До начала настоящего столетия беспоповщина разделялась в Саратовской губернии на два толка: андреевщину (старопоморский толк) и нетовщину (спасово согласие). Первый из них, как более строгий в своих принципах, имел менее последователей и имел одну главную моленную в Саратове арсеньевскую, получившую название от основателя купца Сергия Арсеньева¹⁸.

Около 1812 г. купец Иван Васильев Волков, поморец, надумав жениться, женился в Воронеже на дочери старообрядца секты новоженов Федора Козлова. По возвращении в Саратов он устроил в своем доме, на Валовой улице, в приходе церкви Казанской Божией Матери, моленную, определив в нее главным наставником своего тестя, и вместе с ним усердно принялся за пропаганду учения. Число последователей так быстро росло, что скоро домашняя моленная оказалась недостаточной для значительной паствы. Тогда была построена каменная часовня, превосходившая все прочие вместимостью и убранством, – волковская¹⁹.

Как видно из храмозданной книги, найденной при волковской часовне, в мае 7321 г. (1821) состоялось собрание, на котором было постановлено – «в рассуждении тесного и неспособного молитвенного покоя, находящегося ныне при доме здешнего жителя Ивана Васильева» (т. е. Волкова), выстроить новый каменный дом, где и совершать службу, не касаясь священнической, «на точном постановлении и образе, как и в монастыре поморском производится». – В новоустрояемую моленную Волков дал деисус большой и две старинные аршинные иконы. Купец Сосновцев пожертвовал на постройку 10 тыс. штук кирпича, Афанасий Жижин 1500 р. 20 сентября 1821 г. жертвователи дали подписку (в храмозданной книге) в том, что все пожертвованное для часовни они «оставляют бесповоротно с тем, чтобы и наследникам никому не вступаться». До 1847 г, бессменным попечителем часовни с учреждения ее состоял Иван Васильевич Волков, а в этом году сдал должность свою Ивану Дмитриеву Волкову, который в том же году купил напрестольное евангелие выходу патриарха Иосифа за 150 p., трезвон певчий – за 25 р. и обиход большой хорошего письма за 30 р.²⁰

По поручению преосв. Иакова, в 1834 г. было составлено кем-то краткое «Описание волковской поморской часовни». По этому описанию, в ней был иконостас наподобие, как и в православных церквах, с царскими вратами, только без алтаря, без северных и южных врат в него. Недалеко от правого клироса, в ряд с ним, стоял аналой с евангелием, недалеко от левого – аналой с литым крестом. У самого левого клироса – хоругвь. Местные иконы у царских врат – старинной работы, украшены серебряными венцами²¹.

В часовне и на хорах могло поместиться до 300 человек. «Раскольники смотрели на эту часовню с особым уважением», – замечает гр. Стенбок, – «Моления в ней дозволены правительством; раскольников за собрания и совершение беззаконных обрядов не преследуют, они с полной свободой могут предаваться здесь всем суевериям и безнравственным привычкам, имеющим столь великую прелесть в их глазах. После этого как ожидать, чтобы они покинули свою часовню, отпали от братства?»

Во время ревизии гр. Стенбока главными лицами при часовне были: 1) «купец Леонтий Степанов Финаев, молодой человек, лет 30, – отъявленный лицемер. По отзыву единоверческого священника он состоял в единоверии, но лет 10 тому назад отпал в раскол и теперь стоит во главе невежества, и 2) саратовский мещанин Максим Евдокимов Старозубов, оба попечители». Старостой состоял мещ. Иван Григорьев Давыдов и наставником крест. с. Одоевщины П. И. Винокуров, совершавший все обряды и исполнявший все требы.

При посещении часовни гр. Стенбок заметил, что одна из печей вновь выбелена и, кроме того, в трубе вставлены новые кирпичи, а потому признал нужным (2 июня 1854г.) запечатать ее и произвести форменное следствие об этих поправках.

В запечатанной часовне было найдено: древних церковных книг: печатанных 33 и рукописных 17; образов, писанных на досках, 112; в венцах серебряных, вызолоченных, на иконах 5 ф. 69 зол. весу; 2 хоругви; свеч и огарков 5 п. 12 ф.; 100 подручников и 50 лестовок. В списке, хранившемся при часовне, числилось 170 семейств, в количестве 839 душ, прихожан. Доходы составляли незначительную сумму: кружечного сбора от 100–150 р. в год и от продажи свеч, которых выходило до 7 пудов, по 15 р. с пуда, т. е. 105 р. Других пожертвований не было, ибо прихожане бедны.

При начале следствия о поправках в волковской часовне раскольник Лев Егоров Жижин подал жандармскому полковнику Языкову докладную записку, в которой изъявлял претензию на право обладания домом, признавая его собственностью своего отца и деда, и доказывал это тем, что самая купчая на место была заключена на имя деда его, Афанасия Иванова Жижина. Языков поручил расследование этого дела жандармскому офицеру Глобба 2.

К чему пришел следователь – неизвестно. Гр. Стенбок считал эту претензию неосновательной. Все раскольники считают дом и место, к нему принадлежащее, собственностью своего общества... Если бы даже допустить справедливость слов Жижина, то и тогда он не имеет права на обладание им, так как в храмозданной книге отец просителя, вместе с дядьями своими, Афанасием и Иваном, собственноручно подписался, что все, пожертвованное для часовни, «оставляет бесповоротно с тем, чтобы и наследникам никому не вступаться».

В деле о доносах мещ. Аники Гаврилова Васильева есть указания, что в волковской часовне велись даже книги для записывания браков, крещений и похорон. При описи и запечатании часовни в 1854 г. никаких подобных книг не найдено. По частным сведениям таковые метрики хранились в домах попечителей или требосовершителей... Впрочем, суд и следователи неоднократно подозревали правдивость доносов Васильева²².

Почти одновременно с И. В. Волковым Иван Артемьев Волков или Песковский, вышедший из Калуги²³, и Степан Яковлев Кабанов или Никитин, сблизившись с московским Преображенским кладбищем, перешли в федосеевскую секту, построили при своих домах часовни и выписали из Москвы наставников и уставщиков. С этих пор секта федосеевцев получила в саратовской губернии основательную организацию, приняв имена часовен – волковской-песковской и кабановской²⁴.

По отзыву прот. Чернышевского, купец, дворянин и кавалер ордена св. Анны Волков-Песковский служили главной опорой для саратовских поморцев. Он долго служил со славой в должности саратовского городского головы, был украшен многочисленными медалями и пользовался расположением местных властей²⁵.

При его доме на Часовенной улице, против старого гостиного двора, в приходе церкви Казанской Божией Матери, моленная была устроена еще отцом его в 1775 г. Самим Песковским была построена часовня на дворе в виде двухэтажного каменного дома, к которому с юга примыкает одноэтажный ряд лавок или амбаров. Здание строилось специально для моленной: восточная стена не имела окон, а этажи никогда не были разделены полом. Вся восточная стена, по описанию гр. Стенбока, до потолка была занята 5-ярусным иконостасом, образа из которого были выдуты. К северной и южной стенам приделаны деревянные клиросы. У западной стены для помещения женщин – антресоли, или хоры, под которыми две комнаты: одна назначалась также для женщин, другая – была передней²⁶. – При часовне жило до 50 баб и девок, совершавших богослужение и распространявших раскол²⁷.

4 июня 1839 г. умер Ив. Арт. Волков, и Иаков стал хлопотать о закрытии бывшей при его доме поморской часовни. Дети Волкова заявили, что моленная построена более 35 лет тому назад, именно в 1804 г. Государь приказал уничтожить моленную. 16 мая 1840 г. она была запечатана, иконы и книги переданы в консисторию, а жившие в кельях 19 человек (1 мужч. и 18 женщ.) оставлены, но было запрещено увеличивать их число²⁸.

Кабановская часовня была построена в 1811 г. с дозволения губернатора Панчулидзева²⁹, при доме теперь Рейнеке, бывшем Никитина, в приходе Сергиевской (Нерукотворенного Спаса) церкви. При ней жило в 1828 г. – 24 чел., в 1829 – 22, в 1830 – 22, в 1831 – 17, в 1832 –16 и в 183З –16. Часовня помещалась за садом на заднем дворе, обнесенном высоким забором. Она на каменном фундаменте, из сосновых полубрусьев, в длину 5 саж. 2 арш., в ширину 4 с., в вышину 1 с. 2 арш. По восточной стене внутри устроен иконостас, по сторонам – два клироса и отделения для женщин. Снаружи молельня ничем не напоминала часовню³⁰.

Настоятелем кабановской часовни был московский мещанин Афанасий Антонов, в 1836 г., уже пятый год отправлявший в этой моленной богослужение. Это был преклонный старик – в 1834 г. ему было 81 год³¹. Другим наставником был Гавриил Васильев, считающийся распространителем беспоповщины в Самодуровке Хвалынского уезда³².

На имя этого, вероятно, Афанасия Антонова была выдана следующая ставленная грамота за печатью Преображенского богадельного дома и за подписью настоятеля и старшин кладбища от 31 января 7318 г. на управление саратовской страной: «Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас. – В правоверии обретающимся братиям нашим о Христе, гор. Саратова Семену Иванычу, и прочим всем от мала и до велика, о Господе радоватися. He безызвестно всему роду христианскому, что должность неоспоримая, надлежит иметь во всяких местах духовных правителей, поскольку и ваша страна, подлежащая здешнему московскому ведомству, кая окормляема была посылаемым от нас братом Лукою Терентьичем, ныне же за силою належащих здесь нужных требуемостей, ему вас править сталось не в силах, вместо которого общественным советом избрахом верна мужа, Афанасья Антоныча, могуща благочестие и порядок нравов благих по силе своей править, посылаем, которому о. духовный благословляя поручает всякие христианские позволенные правилами св. отцов нужды отправлять, а в недоумительностях относиться здешнему месту, почему имейте его все христианское сословие, от мала и до велика, себе в настоятеля и окормляяся им, здравы будете, аминь. Дана московского Преображенского богаделенного дому, от храма Успения Божией Матери, за подписанием надлежащих лиц, с приложением того храма печати. Генваря 31 дня 7318 года»³³. Подписи.

Этот документ подтверждает высказанную преосв. Макарием мысль, что еще при Ковылине саратовские федосеевские общины стали в зависимость от Преображенского кладбища: оттуда получали себе наставников и певчих, там покупали служебные книги и иконы и высылали кладбищу ежегодные пожертвования³⁴. Купец Прядильщиков ежегодно посылал Преображенскому кладбищу лучшую рыбу на 20 подводах³⁵.

В мае 1836 г. прот. Чернышевский донес о перекрытии моленной, и началось следствие, причем выяснилось, что это перекрытие началось с дозволения и. д. пристава 2 части Овчинникова, который разрешил поправить разные надворные строения³⁶. Губернское правление не предало суду Кабанова, так как перекрытие совершалось с дозволения Овчинникова, так что не было ни неповиновения властям, не нарушения закона. В 1837 г. богослужение в часовне опять было открыто и началось новое следствие³⁷.

В 1837 г. началось следствие по делу о перекрещивании в Кабановской часовне камышинской мещанки Елены Серебряковой. По донесению преосв. Иакова Св. Синоду, последняя была многократно склоняема саратовскими поморцами перейти в их ересь и окреститься по их обычаю; притворно согласясь на сие, она донесла о том архиерею. При содействии полиции поморцы были захвачены совершенно приготовившимися к произведению над Серебряковой обряда перекрещивания. Участников было открыто много. Ввиду этого преосв. Иаков ходатайствовал о награждении Серебряковой за изъясненное открытие 100 р. Синод 28 февр. – 7 марта 1838 г. уважил это ходатайство³⁸.

Между прочим, этим следствием было выяснено, что Серебрякова решилась перекреститься в поморство «по убеждению духовенства, желавшего открыть законопротивные действия поморян»³⁹. Эта Серебрякова, занимавшаяся устраиваньем ловушек для разных раскольничьих стариц, была из общества «благочестивых» и состояла у преосв. Иакова агентом по раскольническим делам⁴⁰.

Эти дела – о поправке Кабановской моленной и о перекрещивании Серебряковой – дошли до комитета министров, который 19 декабря 1839 г. постановил: Афанасия Антонова сослать в Закавказский край, Кабанова – на 2 недели в тюрьму. Кабанов оказался дряхлым стариком 70 лет и притом больным грудной водянкой; поэтому исполнение приговора отлагалось день за днем до его смерти, последовавшей 24 мая 1843 г. Что касается Антонова, то полиция донесла, что он умер 29 апреля 1840 г. и похоронен в Саратове на раскольническом кладбище, с дозволения полицеймейстера Бартенева. Перовский в 1841 г. предписал губернатору донести, на чем было основано дозволение похоронить Антонова. «В полученных министерством внутренних дел особых сведениях значится, будто донесение полиции губернскому начальству о смерти Антонова последовало неосновательно, и этот раскольник не умер, а выехал из Саратова беспрепятственно». – Губернское правление переследовало дело о смерти Антонова и на этот раз пришло к убеждению, что «произведенное следствие не только не убеждает в смерти Антонова, но даже наводит сильное сомнение». Даже место родины Антонова умышленно или не умышленно было перепутано полицией. Антонов был назван урожденцем с. Конюшенки Бронницкого уезда Московской губернии, тогда как он был из Велина того же уезда и той же губернии⁴¹.

В бедственный 1812 г., когда жители Москвы бежали из города от неприятеля, много иноков и инокинь Преображенского кладбища перешли в Саратов, где нашли радушный прием и усердное покровительство. Иждивением Волкова и Кабанова для них в загородных садах были построены скиты, воздвигнуты новые молитвенные домы⁴².

13 апреля 1815 г., на основании указа Св. Синода от 22 марта 1800 г., пензенский и саратовский преосв. Афанасий доносил Синоду, со слов саратовск. благочинного Николая Скопина: «Близ новоустроенного Спасо-Преображенского монастыря, в конце 3 версты на большой московской дороге, построена раскольническая обитель или убежище для женщин с именуемой от них моленной, в нарочито купленном для сего саду. Строители сей обители суть поморской или перекрещеванской секты, для коей она устроена в недавнее время. Хотя же гласно не объявляют, кто они таковы, однако, по замечанию более в сем участвуют саратовские купцы Семен Прядильщиков и Иван Волков. Последнего благочинный лично спрашивал, с чьего дозволения они то делают, и получил ответ, что по примеру заведенных в Москве и Астрахани старообрядческих богаделен».

По этому донесению пр. Афанасия Синод 19 мая 1815 г. постановил: «поелику существование устрояемого близ саратовского Спасо-Преображенского монастыря раскольниками для женщин жилища не может быть допущено без нарушения пристойности и без навлечения соблазна, то для отвращения сего предоставить обер-прокурору кн. Голицыну снестись с министром полиции».

В 1815 г. кн. Голицын, сообщая министру полиции о донесении саратовского архиерея, что в Саратове близ устрояемого Спасо-Преображенского монастыря поморцы или перекрещеванцы построили так называемую обитель или богадельню для женщин с моленной в нарочно купленном для того саду, присовокуплял, что Св. Синод находит такую близость двух обителей соблазнительной. Саратовский губернатор на запрос по этому поводу отвечал, что в Саратове есть 3 раскольнические обители для призрения престарелых: 1) в 3 верстах от города, по астраханской дороге, существует около 60 лет, 2) устроенная еще раньше в 4-х верстах, по московскому тракту, в Мечевом буераке, в 2-х верстах от Спасо-Преображенского монастыря, и 3) в саду Волкова, в 2-х верстах от Мечевого буерака, заведена с давних лет, а богадельня и моленная устроены в 1811 г. – Пока шла эта переписка, Св. Синод вновь жаловался, что богадельня не уничтожена, и что в ней помещаются не старики, а молодые женщины и девки в числе до 100 человек. 11 июня 1817 г. саратовский губернатор доносил, что по его поручению был произведен осмотр раскольнической богадельни, которым выяснилось, что в 1811 г. из Москвы явилось в волковскую богадельню немало поморцев, и в том числе молодых женщин, но все они в 1813–1815 гг. выехали обратно⁴³. Из представленного списка живущих там ныне министр полиции находит, что из 29 женщин только одной 32 г., четырем от 40 до 50, а прочим – свыше 50 л.⁴⁴

Дело перешло в комитет министров, который 20 ноября 1817 г. нашел, что правительство, не дозволяя явным образом учреждать часовни и богадельни раскольнические, однако, всегда терпело существование их, а потому полагал оставить их и теперь по-старому, но подтвердить местному начальству, чтобы впредь не позволялось строить ничего подобного. В заседании комитета 22 декабря того же года было объявлено, что Государь Император, соглашаясь с мнением комитета, изволит, однако, полагать, что нужно прекратить происходящий по сей части беспорядок от невнимательности губернского начальства к предписаниям высшего правительства, а потому и сделать от Сената выговор бывшему Саратовскому губернатору⁴⁵.

Жизнь в раскольнических скитах в окрестных с Саратовом буераках – Баранниковом, Мечевом и Марянином⁴⁶ – была не из безопасных. Так, в 1831 г. все три буерака были разом ограблены шайкой под начальством мещанина Бритвина. Но это не мешало раскольникам селиться здесь⁴⁷.

Заселение этих буераков совершилось без дозволения правительства «одного токмо спокойствия и спасения ради». Постоянного богослужения здесь не было, но по временам обитатели их собирались в особо учрежденные с этой целью, по одному в каждом буераке, строения, в коих находилось по нескольку икон, и там молились без всякого пения, слушая чтение св. писания уставщиками. Хотя о существовании этих поселков и было известно местной и столичной администрации, однако раскольники эти стали писаться только с 1834 г., а раньше не писались нигде⁴⁸.

В 1827 г. кн. Голицын произвел секретно обыск в окружающих Саратов буераках и нашел следующее: в Баранниковом буераке 76 келий, из которых 42 – построены до 30 сентября 1822 г., a 34 – после, в них живет 106 чел. В Мечевом – 83, из них 74 – построены до 30 сентября 1822, a 9 – после, в них 116 человек. В Песковском – 11 келий, выстроены до 1822 г. Песковским и Прядильщиковым, в них 37 чел. Проживающие – спасовцы и поморцы, живут без паспортов, питаются подаянием⁴⁹.

10 апреля 1836 г. пр. Иаков, сообщая Степанову о случаях незаконных рождений в Мечевом буераке, требовал удаления из буерака девок и молодых мужчин в город для удобнейшего надзора за ними и для прекращения разврата, прикрываемого маской религии. Степанов ответил, что это невозможно, тем более, что такое перемещение не может принести никакой пользы, ибо «пороки, заражающие здесь, могут заражать и в других местах, правительство же преследует их везде в одинаковой степени». – 22 апреля Иаков, «для поддержания православия и для укрощения раскола» просил согласия Степанова на постройку в Мечевом буераке временно православной часовни. Не дождавшись ответа, Иаков 30 июля 1836 г. просил губернатора «для водворения в сих оврагах порядка и для более беспрепятственного здесь хода миссионерских действий поместить, по крайней мере, туда надежных надзирателей из православных». Преемник Степанова Бибиков 30 апреля 1837 г. согласился на эту меру и предписал полицеймейстеру Демостико, – если в этих буераках живут православные, немедленно набрать из них надзирателей в виде сельских старост, из людей наилучшего поведения, поручив им строжайший надзор за живущими там раскольниками и наблюдение за вновь появляющимися лицами и старание о предотвращении разврата между раскольниками⁵⁰.

В январе 1838 г, в Баранниковом буераке по кельям жило, судя по донесению миссионера иером. Палладия, православных – 2 мужчин и 9 женщин: единоверцев – 14 мужчин и 13 женщин; спасовцев – 5 мужчин и 27 женщин; поморцев – 4 мужчин и 24 женщины. Большинство раскольников были самого преклонного возраста: 60–100 лет. – К увещанию оказались непреклонными, и пр. Иаков предписал: «продолжать увещание многие годы»⁵¹.

К февр. 1838 г. в Мечевом буераке, по донесению того же Палладия, жило: православных –1 мужчина и 5 женщин; единоверцев – 9 мужч. и 18 женщ.; поморцев – 18 муж. и 52 женщ.; спасовцев – 2 муж. и 9 женщ. Возраста преклонного. Многие живут по 30 л. В Марянином буераке поморцев: 5 муж. и 20 женщ. Все старики⁵².

В этих буераках живали беглые и беспаспортные. Так, в 1836 г. при ревизии буераков было найдено таких 5 мужчин и 34 женщины. По словам ревизовавшего в 1838 г. саратовскую губернию сенатора Денфера, в губернии было весьма много беглых, находивших себе убежище у раскольников⁵³.

Денфер нашел, что надзора за этими буераками быть не может и что поэтому нужно совершенно упразднить их⁵⁴.

Министерство внутренних дел находило, со своей стороны, необходимым подчинить живущих в богадельнях тем же правилам, которые были приняты по отношению к богадельне Папулина в Судиславле: живущих в буераках оставить в покое, но вновь селиться не позволять, молельни их, если они построены после 17 сент. 1826 г., немедленно уничтожить⁵⁵.

17 дек. 1838 г. министр внутренних дел, гр. Блудов сообщил саратовскому губернатору мнение ревизовавшего Саратовскую губернию сенатора Денфера: «остающуюся после умершего раскольника келью продавать с аукциона или, если никто в течение 2 недель не явится для покупки, сламывать и обращать на дрова для заведений Приказа общественного призрения... Если же кто из раскольников пожелает переселиться в город, то дозволять переносить оную с собой». – Это мнение было повергнуто на Высочайшее воззрение и в 10 день декабря 1838 г. последовало Высочайшее повеление о немедленном приведении оного в исполнение.

15 ноября 1841 г. полиция донесла, что в Баранниковом и Мечевом буераках кельи все сломаны, и осталось только два молитвенных дома (преосвященный писал, чтобы их передать единоверческой церкви). Из журнала губерн. правления 28 марта 1845 г. видно, что остальные молитвенные дома проданы на слом православным и деньги отосланы в Приказ общественного призрения, а кельи, как в двух первых, так и в Марянином буераке все снесены⁵⁶.

Так, в 1845 г. окончательно были упразднены эти скиты, сделавшиеся вскоре после возникновения, по выражению гр. Стенбока, «гнездами не только пороков, но и преступлений». – Около этого же времени в самом Саратове были закрыты волковская и кабановская часовни⁵⁷.

Конечно, эти меры не влияли на сокращение числа последователей поморства. – «Энергичные меры, предпринятые без системы, не имели, однако, полного успеха, – говорит гр. Стенбок, – с упразднением скитов раскольники переселились большею частью в Саратов; местное начальство перестало за ними наблюдать; свобода возвратилась к испуганным старообрядцам, а с нею явилась новая деятельность. Построены были новые моленные и собрания, почти публичные, беспрепятственно продолжались»⁵⁸.

В 1843 г. св. М. Воронцов писал пр. Иакову: «С недавнего времени в эту часть города, за Ильинским мостом, особенно начали переселяться раскольники поморской секты, ставя свои кельи при домах таких же раскольников, так что в конце прошлого года их оказалось мужчин – 36, женщин – 56 душ, тогда как в 1834 г. их было – мужчин 16, женщин –14. Такое умножение их в одном околотке должно быть не без цели: Шапошниковы, Жижины и Кабановы между собою родные и, как ревнители раскола, особенно покровительствуют поселившимся здесь раскольникам, питая их праздность и леность»⁵⁹. Разрешение на причисление поморцев к саратовскому мещанскому обществу давалось, только с условием нераспространения ереси и неоказания соблазна для православных. Так, 9 июля 1856 г., «по доведении, особо установленным порядком, до сведения Государя Императора ходатайства проживающих в Саратове 45 семейств вольно отпущенных раскольников поморской секты о причислении их к тамошнему мещанскому обществу и представления по сему предмету начальника сарат. губернии. Его Величество повелеть соизволил: разрешить причисление вышеназванных просителей к сарат. мещанскому обществу, обложив их окладом податных платежей со времени 9 переписи, а общественных – со дня причисления, и так как из числа просителей некоторые, по отзыву начальника губернии, известны за особенных приверженцев раскола, то учредить за действиями их строгий надзор со стороны полиции с тем, что если надзором сим будет обнаружено действительно вредное влияние сих лиц на укоренение или распространение раскольнических заблуждений, то с ними поступить по всей строгости законов. Причем Его Величеству благоугодно было повелеть объявить всем означенным раскольникам, что они немедленно будут высланы из Саратова, если станут распространять свою ересь или оказывать соблазн для православных»⁶⁰.

Из Саратова поморство распространялось по уездам и, прежде всего, по саратовскому, камышинскому, вольскому и из последнего по соседнему с ним хвалынскому, начиная с пограничных сел, хотя едва ли будет ошибочно сказать, что беспоповщина существует по всем городам и уездам саратовской губ., так как прозелитизм, еще по замечанию Арсеньева, составляет отличительную черту в характере сектантства, особенно поморства; лжеучители, которых между ними особенно много, ставят своей исключительной обязанностью распространение и поддержание раскола⁶¹.

В саратовском уезде известны три моленные поморцев: одна – в с. Ключах, федосеевская⁶², другая – в Базарном Корбулаке, новоженов⁶³, и третья – в Чертанле⁶⁴.

В Ключах федосеевская секта, по словам гр. Стенбока, существует с 1830 г., хотя раскольники и показывают, что она существует здесь издавна. Моленная находится при доме кр. Сидора Зайкина, главного ее попечителя, в отдельном деревянном строении, в котором могут поместиться до 100 чел. В нем устроено две комнаты, разделенные сенями: одна – для мужчин, другая – для женщин. Строение, по-видимому, ветхое, но может еще долго продержаться, если принять в соображение, как ловко умеют чинить их раскольники: ветхий, гнилой лес они заменяют старым, но прочным, который от прежнего отличить нельзя⁶⁵.

Часовня в Базарном Корбулаке в 1852 г. сгорела⁶⁶.

Из рассмотрения сектантских отчетов по саратовскому, вольскому, камышинскому и балашовскому уездам за 2-ю половину 1877 и первую половину 1878 гг. видно, что поморский толк (всего в количестве 3649 душ обоего пола), как старинный и официально отписанный, сосредоточивается преимущественно в саратовском уезде – до 2600 чел.⁶⁷.

Из Саратовского уезда поморство перешло в камышинский, где очагом его было с. Золотое. Поморство явилось в Золотом, вероятно, одновременно с беглопоповством, т. е. не позднее второй половины прошлого столетия⁶⁸, но распространено было значительно меньше; только около 1814–1819 гг. оно растет и приобретает известность вследствие уничтожения скитов и часовни, с одной стороны, и усиленной строгости против беглых попов, с другой.

Распространяли здесь беспоповство преимущественно двое: неизвестный по имени мещанин, родом из Аткарска или Саратова, и золотовский священник Андрей Благовидов. Первый, по занятию – торговец образами, благодаря своей ловкости, начитанности и знанию крюкового напева, в несколько поездок по золотовскому приходу успел организовать довольно значительную поморскую общину, наделяя раскольников книгами, иконами старинного письма, «сибирскими» крестами и уча их пенью по крюкам. Замеченный властями в пропаганде раскола, он неизвестно куда скрылся около 1820-х годов и бесследно пропал.

После него стал поддерживать его дело о. Благовидов. Последний жил в Золотом 30 лет священником и 30 лет за штатом, его отец и дед служили тут же и были раскольниками. Раскольник по убеждениям, человек малограмотный, суеверный, корыстолюбивый и любостяжательный, он, не стесняясь, покровительствовал поморцам. Для него ничего не значило окрестить ребенка с хождением посолонь, без миропомазания, или и вовсе не крестить, а только записать крещенным. Его снисходительности не было границ.

Такая деятельность его около 1825-х годов вызвала, по жалобе сотоварища, запрещение ему священнослужения, но упрошенный прихожанами, которые дорожили Благовидовым, пр. Амвросий снова разрешил его. Около 1827 г., во время личного посещения Золотого, преосв. Амвросий запретил его навсегда, несмотря на все ходатайства золотовских прихожан. Возникшая в 1828 г. переписка о нем вместе со священником с. Мордовы, того же уезда, как о лицах, придерживающихся поморства, началась немного задним числом – эти священники были раскольниками еще в 1800–1808 гг. С этого времени Благовидов окончательно порвал связь с церковью и ее иерархией; столкновение с местным духовенством, которое запретило ему сидеть в храме в алтаре, окончательно оттолкнуло его даже от посещения богослужения. С этих пор он еще усиленнее стал внушать крестьянам, что «ныне каждый сам себя знай, сама себя овца паси, как знаешь; ибо веры столько, что спасение неизвестно где и найти». Неприятность, случившаяся с Благовидовым, подняла его в глазах золотовских обывателей на высоту популярности, приобрела ему славу исповедника и страдальца за веру и древлее благочестие и дала значение непререкаемого авторитета в делах веры.

Как дальше жил здесь раскол, неизвестно, но в 1859 г. возникло сильное движение в пользу отписки в раскол. Новый гражданский закон прельщал раскольников, и они, запуганные к тому же суровыми стеснительными мерами удельного начальства в промежуток 1835–1858 гг., начали подавать просьбу за просьбой об отписке в раскол.

He один Благовидов покровительствовал расколу: и зять его, Федор Золотарев, бывший священником с 1804–1818 г.г., не отличаясь ни образованием, ни хорошим поведением, разделял сочувствие тестя своего к расколу и, хотя сам не перешел в поморство, но вся семья его, по смерти его, перешла. Все родство Благовидова жило и умерло в правилах поморской секты.

Кроме этих лиц, распространению раскола в с. Золотом в значительной мере способствовали нетрезвость и безнравственность местного духовенства, особенно же священников. Говорят, что даже в 1830-х годах было очень обыкновенным явлением, если во время большого праздника священники, обходя приход со св. водой, ругались и дрались между собою или напивались в кабаке до бесчувствия и возили на спине кого-нибудь из крестьян по улице при всей публике. Нередко в пьяном виде в полном облачении вмешивались они в народные толпы, снимали с себя ризы, позволяли любому кощуннику надевать их на себя и всенародно плясать в них. Это делалось в самом Золотом, на глазах у начальства, что же бывало в отдаленных деревнях, не леть есть и глаголати! – Разумеется, раскольники отлично пользовались этим в своих видах и внушали отвращение к духовным пастырям⁶⁹.

Весной 1884 г. золотовские раскольники обратились в министерство внутрен. дел за разрешением на постройку новой моленной и за освобождением от платежа денег на поддержание местного православного храма. По справке оказалось, что моленная у золотовских поморцев построена еще в 1878 или 1879 г., и потому они ходатайствуют не об устройстве собственно новой, а лишь о санкционировании существующей. По показанию духовенства, со времени дарования раскольникам некоторых прав, раскол перестал развиваться и даже стал ослабевать. Существующая моленная соблазном для православных не служит, и уничтожение ее будет на пользу расколу, так как ожесточит сектантов. Из 72 семейств просителей только 16, в количестве 100 душ, отписные. Ходатайство было отклонено⁷⁰. Однако, когда в феврале 1885 г. консистория препроводила в губернское правление акт станового пристава о постройке золотовскими раскольниками моленной без разрешения начальства, правление ответило, что по закону (3 п. 206 ст. улож. о наказ., изменен по Высочайшему повелению 1 мая 1884 г.) возбуждение преследования по подобным делам может начинаться только по требованию духовного начальства⁷¹. В 1880-х годах между поморцами Золотого замечался усиленный переход в секту подпольников (странников)⁷².

В самом гор. Камышине поморцы явились в 1824 г. – в этом году по метрическим книгам Дмитриевского прихода записано 11 душ (5 м. п. и 6 ж. п.) последователей поморской секты, семейство купца Софрона Лазарева. Потомки Лазарева говорят, что он прибыл из-под Москвы в с. Серино, камышинского уезда, и прибыл православным, но здесь познакомился с одним поморцем, знаменитым в то время начетчиком Герасимом, жившим около с. Золотого в д. Пряхине, принял от него поморство с семьей и перешел в Камышине в купеческое сословие⁷³.

Впрочем, если судить по метрикам, поморцев было в Камышине не много: с 1804 по 1875 г. поморцев числилось всего 14 человек: 5 душ мужск. пола и 9 – женск. Насколько точны и отвечают действительности эти официальные данные, можно судить по тому, что за то же время всех сектантов по Камышину было всего 137 душ: 68 мужск. пола и 69 женск.⁷⁴ – В деревне Суворовой, камышинского уезда, поморская часовня (новоженов) была построена около 1825 г.⁷⁵

В апреле 1885 г. (отнош. от 27 числа за № 4821) консистория сообщила губернскому правлению, что поморцы села Мелового, камышинского уезда, выстроили без надлежащего разрешения моленную в дер. Суворовой, и просила о закрытии моленной и привлечении виновных к ответственности. Моленная была запечатана исправником, и дознание передано судебному следователю. Тогда раскольники обратились с ходатайством о распечатании моленной. Прошение их, как неправильное по форме, не оплаченное гербовым сбором и поданное не подлежаще (не на имя министра внутр. дел, а на имя губернатора), было возвращено им. Моленная была поставлена на общественной земле, особо от строений, в 1883 г. троими крестьянами с пособием от общества в размере 50 р. Разрешение на постройку – словесное – было дано сельским обществом⁷⁶. Чем кончилось дело, неизвестно.

В январе 1886 г. поморцы с. Шилова, Камышинского уезда, ходатайствовали пред министерством внутренних дел о разрешении устроить моленную в избе частного лица, но за непредставлением гербового сбора дело оставлено без движения⁷⁷.

Особенно широко распространен раскол в г. Вольске и уезде. В Вольском уезде наберется до полсотни сел с их деревнями и почти все они более или менее заражены расколом. Чисто православных не найдется и 10. Около трети коренного населения г. Вольска держится раскола. Из беспоповщинских сект в 80-х годах нашего столетия особенно выдавалось в городе одно поморство, потому что его придерживались некоторые богатые старики-купцы и торговцы, напр., Рожков, Невитов, Галкин, Будниковы, Синицины и др. Около этих в своем роде сильных людей группировались в небольшом, впрочем, количестве и другие лица, преимущественно из мелкого мещанства и крестьянского сословия. Все они делились на поморцев – брачников и безбрачников, или федосеевцев. Молельни их – простые жилые избы – одна у мещ. М. С. Лушникова, другая – у вдовы мещ. Дарьи Ивакиной. К последней, впрочем, собирались на моленье редко по неудобству ее помещенья, расположенного на одном дворе с постояльцами дома. Собрания обыкновенно бывали по праздничным дням для общего моленья, которое большею частью исправляли старики-руководители и уставщики секты и старухи, особенно хозяева этих молелен. Купцы молились более по домам своим, а потому редко являлись сюда как молитвенники, а скорее, как почетные гости и благодетели своих единоверцев по материальному пособию в нуждах⁷⁸.

В поморстве Вольского уезда не замечается чисто федосеевское согласие по польскому уставу, но везде более известно даниловское или выговское согласие двух толков: чистых поморцев-безбрачников и новоженов. Местное поморство до крайности изуверное по своим убеждениям, строгое по жизни, особенно в среде стариков-отцов, питает свои верования больше сочинениями своих поморских наставников, вроде Денисовых, разными цветниками и сборниками, к писанию же божественному и отеческому прибегает только по нужде, для обороны от нападений православных, почитая всякое писание «старинное» одного достоинства, от единого Св. Духа⁷⁹.

В Вольском уезде ранее всего раскол появился в с. Воскресенском, возникновение которого относится к половине XVII ст. Теперь это богатое торговое село, отличающееся многолюдным населением, по внешнему виду похожее на хороший уездный город. Первыми поселенцами здесь были раскольники, основавшие на берегу Волги Воскресенский скит или монастырь, на месте которого теперь стоит православная церковь. В первой половине XVIII в. здесь уже существовала православная церковь. В 40-х годах нашего столетия в пересекающих село оврагах было до 40 раскольнических келий, но к 80-м их осталось всего 4. Любопытно то, что в этих кельях жили люди различных до противоположности между собою толков: были здесь и поморцы, были спасовцы, федосеевцы, филипповцы и беглопоповцы. В настоящее время 2/3 села состоят из раскольников различных толков и сект⁸⁰.

Из ведомости Юловского удельного приказа (Вольского уезда), составленной в декабре 1812 г., видно, что всего старообрядцев в этом приказе числилось 14 мужч. и 14 женщ., да поморцев, называемых перекрещенцами, – 3 мужч. и 3 женщ. Поморцы жили в Барнуковке и Труевой Мазе⁸¹.

В начале 1833 г. пр. Иаков сообщил губернатору, что крестьяне дер. Кадомцева, в числе 20 душ, отступили от православия и «наблюдают по прихотям своим какую-то неизвестную секту». Бибикову было предписано употребить всевозможное попечение относительно обращения их в православие; он ходатайствовал о возбуждении судебного преследования, которое и началось. При обыске в домах у подсудимых не оказалось ничего, кроме литых икон вместо живописных: все поморцы, совратились окончательно по преимуществу в промежуток между 1827–1831 гг., хотя и ранее не бывали на исповеди и у св. причастия. Главным распространителем и укоренителем здесь раскола был Петр Стригачев с сыном своим Прохором, 80-ти летний старик, грамотный и фанатичный, родом, по его личному показанию, из Спасского уезда, a по делу канцелярии губернатора – из Малого Узеня Саратовской губернии. He приобщался он, по его словам, потому что знает, что за добрые дела «Христос приобщит невидимо». Комитет министров 6 мая 1841 г. постановил: 5 человек, обратившихся в православие, передать духовенству для наблюдении за исполнением ими обрядов церкви; 7 человек отослать в консисторию для увещания, как совратившихся по воле родителей или отцов; 8 человек за воспитание детей своих в расколе выдержать в тюрьме по 2 мес. каждого и обязать подписками – не препятствовать семейным оставаться в православии. – Стригачев умер во время суда над ним⁸².

11 окт. 1835 г. за № 10950 Переверзев предписал Вольскому земскому суду произвести следствие об экономической крестьянке дер. Кошелей Прасковье Спиридоновой с детьми, отступившей в поморство. Спиридоновой 70 л., неграмотна, вдова крест. Владимирской губернии. Веру содержит поморскую, истолковать же оной не может. Перешла в поморство «по благословению покойных родителей»; в Вольский уезд переселилась с покойным мужем около 1826 г. Двое детей ее при следствии обратились в православие, но дочь отказалась сделать это без согласия матери. При следствии кошелевский староста заявил, что в деревне есть и еще один поморец кр. Дмитриев, у которого, кажется, совершаются мольбища раскольников и «беседки». По сделанному обыску, моленной у Дмитриева не оказалось, но были отобраны медные кресты, раскольничьи книги и рукописные цветники. Дмитриеву 60 л., ушел в поморство тоже по благословению покойных родителей. Приходское духовенство предполагало, что Дмитриева совратил кр. Владимирской губ. Флор Смуров, живший в Кошелях. Дело окончилось журналом комитета министров (26 июля 1838 г.), коим Дмитриева и Спиридонову за удержание своих детей в расколе, велено выдержать при волостном правлении на хлебе и воде по 2 недели; детей их отослать на увещание в консисторию, «не предпринимая, впрочем, в отношении них никаких стеснительных мер»⁸³.

В начале 1828 г. пр. Ириней обратился к губернатору с просьбой о производстве следствия о распространении по Балтаю, Вольского уезда, секты поморцев и спасовцев. Упоминая о «копенских происшествиях»⁸⁴, Ириней просил принять экстренные меры, особенно ввиду того, что руководитель спасовцев Митрофан Иванов, твердя один 9 член символа веры, называет крест – болваном, а церковь – хлевом. Руководителем поморцев был кр. Афанасий Ерофеев. Этими 2 лицами в течение нескольких лет было совращено в Балтае 36 душ. Ерофеев показал, что требы – молитвы родильницам, крещение, браки и погребение умерших – поморцы совершают у приходского духовенства, но в церковь к бритоусцам не ходят и у исповеди и св. причастия он, не смотря на свои 55 лет, от роду не был. Балтайский священник Ив. Степанов так усердно обращал его в православие, что они переругались и даже подрались. Чтобы избежать следствия, он за эту драку через третье лицо дал священнику 50 р. Совращение в поморство в Балтае началось около 1780 г. Ерофеева духовенство боялось и уверяло, что он способен совратить все село. Митрофан Иванов во избежание наказания принял, было, во время следствия православие, но потом отказался от всего еще до окончания дела. Молитвенного дома не существовало, собирались на молитву у Ерофеева. Комитет министров журналом, 1 окт. 1829 г. Высочайше утвержденным, положил: Ерофеева и Иванова сослать на поселение в Сибирь, недавно совратившихся отправить в консисторию на увещание, остальных (23 чел.) освободить от наказания⁸⁵.

8 июля 1844 г. губернское правление сообщило вольскому исправнику, что кр. Балтая Андрей Игнатьев в прошении губернскому правлению объясняет, что он с семейством с давних лет содержит поморскую секту, как значится в ведомостях духовенства и земского суда; между тем, ныне местное начальство препятствует ему женить сына по обрядам этой секты на их односектантке. Ввиду этого губернское правление потребовало от исправника объяснения, нет ли каких-либо особых обстоятельств, заставляющих препятствовать Игнатьеву в отправлении обрядов его секты. Исправник ответил, что нет, – и получил 2 авг. предписание не препятствовать браку сына Игнатьева. В декабре 1844 г. пр. Иаков обратился к губернатору с жалобой на исправника Безобразова за выдачу Игнатьеву письменного разрешения на брак его сына, что усилило «холодность к церкви» между балтайскими православными прихожанами. Губернатор нашел, что Безобразов «послабляет» раскольникам и, предписав ему впредь не исполнять распоряжений губерн. правления по делам раскола без предварительного сношения с ним, губернатором, велел произвести следствие о браке Игнатьева (15 янв. 1845 г. № 81). Исправник ответил (8 апр. № 20), что он не понимает, о чем он должен производить следствие: Игнатьев ничего без дозволения не сделал, а он, Безобразов, исполнил только указ губернского правления. «Холодность» прихожан стоит в связи не с этим браком, а с редкой службой духовенства в Балтае и с дурной нравственностью этого духовенства; если же есть потворство раскольникам, то со стороны духовенства. Ответом явилось предписание губернатора (16 сент. № 1879) Вольскому уездному судье Васильеву произвести следствие по этому делу, вместо Безобразова. Дело кончилось 16 ноября 1848 г. постановлением комитета министров: Игнатьева на 1 мес. в тюрьму за воспитание в расколе детей своих, крещенных в церкви, молодых – увещать в консистории, о Безобразове разобрать местному начальству⁸⁶.

22 февр. 1839 г. пр. Иаков сообщал губерн. правлению, со слов благочинного с. Донгуза, Я. Архангельского, что в этом благочинии раскольников-поморцев 57 душ обоего пола, которые в 1839 г. требы совершали у приходского священника. Но в январе этого года двое раскольников с. Балтая свели своих детей на купножительство с односектантами из Базарного Корбулака. Благочинный говорит, что «этот поступок в его округе еще новый», а потому во избежание соблазна просит развести их. Губернское правление предписало земскому суду развесть и произвесть надлежащее следствие. Раскольники объяснили, что прежде они исполняли требы в церкви, а теперь не хотят, ибо прежде их не принуждали переходить в православие, a теперь принуждают – подписками при крещениях и браках. Оба брака были разведены и, конечно, сошлись опять. Журналом комитета министров 26 сент. 1844 г. было постановлено: предоставить епархиальному начальству внушить Гаврилову и Алексееву о необходимости освятить сожитие венчанием, а в случае безуспешности увещания выдержать в тюрьме по 3 дня каждого⁸⁷.

14 марта 1844 г. пр. Иаков сообщил губернатору, что в Синодском распространяется поморство по преимуществу из соседней дер. Ключей. Ключи, однако, оказались не при чем, так как поморство появилось в Синодском раньше 1812 г. Уездный суд постановил: 9 человек подсудимых отдать в солдаты в кавказский корпус, 9 негодных из них к военной службе и женщин сослать в Закавказье. Комитет министров решил мягче: 8 человек выдержать в тюрьме по 2 недели каждого и оставить в месте жительства⁸⁸.

Кроме вышепомянутых сел, поморцы в Вольском уезде существуют – в с. Донгузе (занесено в 1860-х годах из Самодуровки Хвалынского уезда в чистой форме и в виде толка новоженов⁸⁹, в Большой или Верхней Чернавке⁹⁰, Барановке⁹¹, Рыбном⁹², Горячке (моленная)⁹³, дер. Полдомасове (жителей 761, почти все раскольники, преимущественно поморцы)⁹⁴ и в Сосновке, где немного поморцев, а остальные жители православные. Руководителем поморцев в 1880-х годах здесь был кр. Двоенов со своим семейством. Некоторые из сосновцев приходили к нему для слушания старопечатных книг и потайного моления⁹⁵.

В Хвалынском уезде центром и рассадником поморской секты является село Самодуровка, лежащее на границе Вольского уезда, в центре раскольнической пропаганды. Из 3000 жителей Самодуровки на долю православных, по словам гр. Стенбока, приходилось всего 120 человек⁹⁶. По отчету братства Св. Креста за 1880 г., Самодуровка – начало, источник заблуждений многих сел, нравственная охрана и поддержка их. Самодуровские отцы в великий пост ездят по всем своим селам, как учители и духовные отцы⁹⁷.

В Самодуровке раскол явился с самого заселения этого села, относящегося к 30-м годам. Первыми поселенцами здесь были выходцы из Запонорья Москов. губ. Богородского уезда, и Егорьевска, Рязанской губ. В числе этих поселенцев были семьи 4, платившие двойной оброк за раскол. Эти семейства, зараженные поморством, и послужили началом раскола в здешней местности. Сильное развитие расколу дали иконоторговцы, которые, являясь сюда с товаром, говорили, что они из Поморья, что у них иконы истовые, старинные, и без церемонии под рукой пропагандировали раскол. В числе таких был некто Иван Петров, который называл себя наставником и говорил, что с иконами ездил только для вида. Приезжая к ним, он слезно плакался и сожалел об их погибели. «Напрасно, – говорил он, – ходите вы в церковь; там нет ни одной иконы, какие есть у нас, в Поморье; в церкви – табашники, бритоусы, щепотники, а всяк, прикасаяйся им, сообщается и делом их; там всюду антихристова печать». По целым дням постился, по целым ночам молился Иван Петров и скоро приобрел авторитет в глазах местных крестьян. Прошло 3 года. Самодуровцы не знали, что делать, кому совершать требы. Иван Петров наезжал временами, надолго у них не останавливался. Наконец, в 1827 г. они решили сами исполнять их и стали крестить младенцев, а старых перекрещивать, исповедывать, венчать и хоронить. Решение состоялось, главным образом, потому, что в 1826 г. последовали к ним какие-то недоведомые указы, которые разрешали желающим переход в поморство. Исполнителями треб явилось трое: один, помоложе, занялся венчанием браков и получил название «венчалки», а двое других – взяли на себя остальные требы и право делать «зачин» в молитвенных собраниях и читать Евангелие. Одному из последних двух Иван Петров дал скуфью, которую он называл камилавкой. По духовной росписи – это кр. Алексей Петров, а в среде своих единомышленников – о. Антоний, как его переименовал Иван Петров⁹⁸. Еще в 1839 г. этот Антоний жил по-иночески в особой келье. Это – уважаемое всеми поморцами лицо, пользовавшееся сильным влиянием и усердно поддерживавшее сектантство. В 1839 г. в Самодуровке крестил и исповедал Афанасий Сычев, а браки, молебны, погребения и панихиды совершал Поликарп Ермилов⁹⁹.

8 мая 1827 г. пр. Ириней доносил Св. Синоду, что в приходе с. Самодуровки, состоявшем из 840 муж. ревиз. душ, до 1826 г. было раскольников поповцев 18 душ, а «прочие, хотя духовенство принимали, но втайне содержали раскол и поморские секты»; в 1826 г. они, в числе 300 душ, явно обнаружили себя поморцами, по совращению экономического крестьянина того села Афанасия Иванова Сычева и «приезжающих из Помория старцев»; впрочем, родильницы их принимают очистительные молитвы от приходского священника, а некоторые и крещение младенцев; прочих же крестят Сычев и поморские старцы. Браки совершают все вообще в церкви, покаяния не приемлют, мертвые тела погребают без священника на особом от кладбища месте; имеют 2 моленные, в коих Сычев и другой, неизвестный по имени, приехавший к ним из Саратова раскольник, старец, отправляют службы – всенощные, часы и др. молитвословия, «чем самым, равно и лжеучением своим прельстили и прочих того села жителей, так что в нынешнем году уклонилось в поморскую секту почти все село, и осталось в правоверии не более 100 душ». Воловскому было поручено всевозможно стараться относительно обращения отпавших паки в недра православной церкви, а губернатора просили о назначении строжайшего следствия¹⁰⁰.

10 сентября 1828 г. пензенской консисторией было начато дело об отступлении из православия в поморство 14 чел. самодуровских крестьян, которые в 1827 г. дали подписку на принятие православия. Возбудил дело свящ. с. Самодуровки Ив. Дмитриев своим доносом Иринею. Увещевать отступников был отправлен Иерихонский, но так как «они остались в своем невежестве», то он вместе с заседателем земского суда Суконцевым произвел о них «исследование». Суконцев при следствии был только депутатом, так как не имел от суда предписания произвести следствие. Обвиняемые объяснили, что хотя они в 1828 г. венчались в православной церкви, но в православие никогда не переходили и подписки никакой в том не давали. Духовенство представило их подписку, но она оказалась подписанною одним лицом за безграмотностью обвиняемых, и подписавший объяснил, что он был при подписании пьян и подписал по уверению поезжан, что названные в подписке сектанты согласны принять православие. Уголовная палата утвердила приговор уездного суда, которым обвиняемые освобождались от суда, так как подписку нельзя признать убедительным документом в пользу присоединения раскольников к православию, подписавшегося за них кр. Егорова оштрафовала 10 рублями, а церковный причт предоставила судить консистории¹⁰¹.

11 февр. 1830 г. губернатор в предложении своем губернскому правлению за № 1292 говорил: в августе 1829 г. преосв. Моисей препроводил ему рапорт благочинного с. Покурлей И. Иерихонского, в котором последний сообщал, что самодуровские экономические крестьяне «совсем совратились с пути истины», чему много содействует состоящий 4-й уже год Вольским головою поморец Иван Ефимов. Кроме того, по начавшемуся в 1827 г. делу велено было запретить отправление треб поморцу кр. Аф. Сычеву, называемому его односектантами «отцом», но он продолжает совершать требы и в 1829 г. опять повенчал 3 брака, как говорят, с дозволения исправника Сумарокова, к которому за разрешением ездил староста Петр Федоров с особым на сей предмет общественным приговором. По этому сообщению губернатор потребовал от исправника сведений: действительно ли Сычев отправлял требы, кем было ему запрещено это и венчал ли он после того браки? давал ли исправник на это дозволение? Казенной палате было предложено уволить голову Ивана Ефимова, что палата и исполнила. Исправник сообщил, что Сычев требы исправляет, и 4 сент. 1828 г. земский суд получил предписание от уездного Хвалынского суда – запретить Сычеву делать «к соблазну православным христианам публичные сборища, учение и богослужение». Браки в 1829 г. венчал, но без его, исправника, разрешения. – Губернское правление потребовало от палаты уголовного суда копию с ее определения по делу о совращении в раскол поморской секты крестьян разных сел и деревень Хвалынского уезда в 1827 г. Оказалось, что тогда шло дело о 1570 душах муж. пола и 1603 душах ж. п., совратившихся в секты «раскольническую и поморскую», из которых, по увещанию следователя, обратилось в православие только 84 мужч. и 78 женщин. Дело возникло по рапорту пр. Иринею прот. Воловского из Хвалынска и свящ. Стеф. Филиппова из с. Таволожки. Все обвиняемые (1486 муж. и 1525 женщ.) показали, что они никем совращены не были и перешли в раскол добровольно. Показанные совратителями 24 человека и в числе их беглый поп Михаил Иванов никем не уличены в том, а повальным обыском одобрены. Ввиду этого и того, что все обвиняемые «в нарушении общего спокойствия и других вредных для общества поступках» не обличены и не доказаны, Хвалынский уездный суд учинил их от дела и следствия свободными и только велел отобрать от них подписку в том, что они не будут делать соблазна православным. Из дела Хвалынский уездный суд убедился, что раскол сильно развивается в уезде, «так что в Самодуровке почти все поступили и состоят в поморской секте». По всем этим соображениям губернское правление велело произвести следствие о поступках Сычева, не исполнившего данной по делу 1827 г. подписки. Сычев на следствии показал, что ему 60 лет, читать умеет, писать – нет. Лет 9 тому назад, «по благословению приходивших в г. Саратов секты нашей неизвестных мне монахов, принял отеческое наименование. Затем, ввиду отказа духовенства венчать раскольнические браки без предварительного принятия православия, он стал венчать своих односектантов и совершать у них другие требы; явного богослужения не производил, в секту свою никого не совращал. Целый ряд опрошенных поморцев показал, что Сычев браки венчал по нужде: прежде православные священники венчали без разговоров, и тогда наставники только «довенчивали», вычитывали над повенчанными особые молитвы; эти прежние браки были «лучше» и предпочитались раскольниками, но за несогласием духовенства от них пришлось отказаться. – Браки Сычев совершал в моленной избе, остальные требы – в своей келье. – Палата по этому делу постановила: Сычев своими браками никакого соблазна христианам не давал, и «никто на него в том, кроме церковно-служителей, не показал, да и церковнослужители на показание свое законных доказательств не представили», почему и особенно ввиду 60 лет, которые имеет Сычев, от дальнейшего преследования его освободить и подтвердить, чтобы он впредь от требоисправления воздерживался (указ 3 окт. 1832 г. № 2270). О взыскании с земского суда «за неизвинительную медленность в отправлении сего дела» представить губернскому правлению¹⁰².

19 окт. 1826 г. Ириней доносил Синоду, что в Хвалынске в этом году уклонилось в раскол 26 семейств мещан, совращенных купцом Федором Челинцевым и мещ. Алексеем Кожевниковым, разглашавшими о каких-то указах, дающих каждому свободу невозбранно вступать в раскол. Убеждения священников Михаила Копьева и Андрея Крепкогорского плохо действовали, и Ириней, поручая благочинному Воловскому призвать в помощь «вседетельную благодать Божию», внушая совращенным важность их отпадения от веры, в то же время отнесся к губернатору о поступлении с Челинцевым и Кожевниковым по законам¹⁰³.

10 мая 1827 г. Ириней доносил Синоду, со слов свящ. с. Хворостянки, Хвалынского уезда, Михаила Павлова, что находящиеся в этом селе раскольники более 200 душ имеют особую избу в виде часовни, в которой по праздничным и воскресным дням собираются для молитвы, и в которой кр. Андрей Иванов, вместо священника, отправляет вечерни, утрени, часы и молебны; последние тайно служит и по домам в неделю Пасхи, читает молитвы роженицам и нарекает имена младенцам, умерших отпевает, перенося их на погост с неприличным пением. Браки же совершают в раскольничьих монастырях. Православную церковь местные раскольники называют конюшней и все церковные обряды хулят, чем и совратили из прихожан его в раскол до 40 чел. одних мужчин. Ириней сообщил губернатору о запрещении Иванову совращения¹⁰⁴.

Из донесений пр. Иринея в Св. Синод за 1827–1828 г.г. была составлена особая записка, которая была заслушана 2 окт. 1835 г. Синод нашел, что по некоторым пунктам записки последовали уже в разное время отдельные постановления, и потому в цельном виде она не может быть употреблена в дело, и, между прочим, обратил внимание на то, какие распоряжения были сделаны епархиальным начальством к обращению самодуровских крестьян. Журнал этот был подписан только 10 января 1836 г.¹⁰⁵

В ответ на указ по этому журналу Св. Синода (от 27 янв. 1836 г. № 789) уже второй преемник Иринея¹⁰⁶, преосв. Иаков (от 12 мая 1838 г.) сообщал, между прочим, что совратившихся в поморство самодуровских крестьян он сам увещевал в бытность в этом селении, и что его увещание произвело на совратившихся благоприятное впечатление. Приходскому священнику им поручено заняться обращением заблудившихся. Миссионер Дьяконов доносил, что самодуровцы, за всеми его внушениями, «в разум истины еще не пришли»¹⁰⁷.

В силу журнала Синода, от 2 сент. 1838 г., которым, между прочим, Иакову было предписано ежегодно доносить об успехах увещания самодуровских поморцев, Иаков 18 ноября писал Св. Синоду, что увещания самодуровцев остаются безуспешными, да и надежды на обращение их в православие не предвидится, пока существуют у них две моленных. В июне преосвященный сам был в Самодуровке и «прилагал всевозможные старания к вразумлению утопающих в невежестве раскольников, но они, опираясь на то, что имеют свои молитвенные храмы, остались непреклонными». Чтобы достигнуть благой цели – обращения сих заблудившихся к православной или единоверческой церкви, по мнению Иакова, следовало: «в Самодуровке уничтожить молитвенные храмы, воспретить публичные сборища поморцев на молитву и сослать в отдаленные места главных лжеучителей и наставников их»¹⁰⁸.

В одну из этих моленных ходили на молитву «неженивые» (т. е. неженатые), а в другую – «женивые» (т. е. женатые), так как местные «неженивые» чуждались общения между собою, как в молитве, так в пище и питье, употребляя для сего каждые свою посуду. В федосеевской часовне богослужение отправляла девка-уставщица вместе с другой девкой, умевшей читать и петь¹⁰⁹.

24 февр. 1830 г. Моисей жаловался кн. Голицыну на Хвалынского исправника Федора Сумарокова, который будто бы, посетив поморскую часовню в Самодуровке, хвалил ее украшение. Сумароков в оправдание свое доносил, что он действительно в часовне был, но ничего не хвалил, да и не мог хвалить, ибо часовня находится в самом жалком состоянии и никаких украшений не имеет¹¹⁰.

Обе эти моленные – федосеевцев и новоженов – в 1839 г. сгорели¹¹¹.

По словам гр. Стенбока, в Самодуровке было сильно развито пристанодержательство: зимой беглецы скрывались в подпольях у своих странноприимцев, а летом – в окружающих село горах¹¹². Местная полиция ограждала раскольников словом и делом, так как Кузнецов постоянно собирал со своих односельцев деньги «на искупление времени»¹¹³.

Единоверческий священник с. Селитьбы, Хвалынского уезда, Степан Урбанов 25 апр. 1847 г. донес преосв. Афанасию, что некоторые из принявших 1844 г. единоверие крестьян Селитьбы и Самодуровки хоронят своих родных в лесу ночью без соблюдения церковных обрядов. Следствием донесение подтвердилось, но прикосновенные к делу лица утверждали, что ни они, ни их семейства никогда единоверия не принимали. Обращение было устроено Дьяконовым вместе с окружным начальником Тамарским и помощником его, Долговым, 8 марта 1844 г. Все поморцы от рождения, как видно из ревизских сказок 9 переписи. Подписки обратившихся каждого в отдельности нет, а есть общая от 608 душ, засвидетельствованная сельским писарем Григорьевым, Дьяконовым, Тамарским, Долговым, приходским священником Юновидовым, полицейским заседателем Анисимовым, сельским старшиной Лазаревым и головой Сатчиковым. Интересно то, что Григорьев подписался за крест. Герасимова, хотя последний и сам грамотный. Дело окончилось 28 сентября 1856 г., за силой манифеста, ничем¹¹⁴.

Сведения о поморстве в Сердобском уезде немногочисленны. Вот они.

10 апреля 1817 г. преосв. пензенский Афанасий писал кн. A. Н. Голицыну, что петровское духовное правление сообщило ему о совращении в деревнях Сердобского уезда – Миткирее, Грязнухе, Северке и Маче, имении гр. Апраксина, всего в количестве 927 душ в раскол. Считая этот случай немаловажным, кн. Голицын предложил его на рассмотрение Синоду. Синод постановил: снестись с Спб. генералом губернатором, и последний сообщил кн. Голицыну рапорт Саратовского губернатора Панчулидзева от 18 февраля 1818 г. По дознанию исправника, совращение совершилось не вдруг, а подготовлялось издавна. Панчулидзев особенно подчеркнул это и обвинил во всем духовенство, причем настаивал, что для обращения 927 душ на путь истины необходимо не насилие совести, а посылка к ним священников, которые действовали бы кроткими христианскими внушениями. Синод согласился с Панчулидзевым и поставил Афанасию на вид, что духовенство небрегло своим обязанностями и поздно донесло, а потому необходимо назначить кротких священников, благонравных и искусных¹¹⁵.

7 декабря 1827 г. 27 поморцев с. Репьевки, Сердобского уезда, дали следующее письменное показание на увещании благочинному Максиму Антонову: «Мы – истинные христиане, ибо веруем во Христа несомненно, но священников ваших не приемлем, потому что они поставляются неправильно и бывают развратные, а посему они, по нашему мнению, суть не попы, да и церковь ваша, по многим в ней переменам, есть еретическая, ибо лучше жить без жены, нежели брачиться в церкви от ваших попов, притом же истинный наш крест, которым мы полагаем на себя знамение, вы проклинаете. Церковь мы имеем на небеси и в самих себе; священник нам ни в чем потворства не делал, а мы сами знаем свою веру и ограждаем себя всегда Исусовой молитвой; учителей у нас особых, кроме своих грамотных, не бывает, следовательно, нам сообщаться с вами и ходить в церковь вашу весьма грешно и даже непростительно. Вот наши самые справедливые и истинные показании, от которых мы никогда не отступим, и обратиться в вашу веру не желаем, в чем и подписуемся». Во время следствия 15 человек обратились в православие. Комитет министров 20 января 1831 г. постановил: передать 15 человек епархиальной власти, на предмет присоединения к церкви, остальных освободить от суда с одним предупреждением¹¹⁶. Этим постановлением был отменен строгий приговор уголовной палаты, осудивший двоих наставников – Федора Степанова и Михаила Филиппова – на 10 ударов плетями и ссылку в Сибирь на поселение, a 8 человек – на увещание в консисторию. – Но в половине того же 1831 г. одна из присоединившихся, Христина Васильева, опять совратилась в раскол. 20 июня 1833 г. комитет министров положил: Васильеву, 56 лет, за нарушение данной подписи сослать в Сибирь на поселение, но без проектированных уголовной палатой 5 ударов плетями¹¹⁷.

4 июня 1885 г. за № 466 министерство внутрен. дел переслало Саратовскому губернатору просьбу раскольников деревни Мокшан, Сердобского уезда, о разрешении обратить в моленную жилое строение их односельчанина Ушакова. По полицейскому дознанию оказалось, что из числа 386 душ населения этой деревни только 155 православных, остальные же раскольники поморской секты. Православнаго храма нет, – он в 4 верстах. Исправник находил разрешение вредным для православия: раскольники и жители соседних деревень могут истолковать его в смысле покровительства расколу со стороны правительства. Ходатайство было отклонено, так как губернатор разделял взгляд исправника¹¹⁸.

Еще меньше сведений о поморцах Кузнецкого уезда.

В 1836 г. в Кузнецком уездном суде производилось дело о самовольном погребении беспоповцами с. Камешкира своего родственника и о потворстве в этом случае раскольникам священника Сергия Малыгина. Из этого дела видно, между прочим, что беспоповщина существовала в с. Камешкире около 1816 г. В 1836 г. беспововцев было немного. Имен их и наставника следствием не обнаружено, кроме 4 девок. Беспоповцы очень часто показывались по книгам православными¹¹⁹.

Указом Кузнецкого духовного правления 6 марта 1840 г. велено было благочинному Ципровскому подвергнуть церковной эпитимии государственных крестьян с. Камешкира, Кузнецкого уезда, в количестве 134 душ, не бывших в 1839 и 1840 гг. у исповеди и св. причастия. Согласились на эпитимию только 25 человек, остальные же отказались, говоря, что им некогда заниматься вздором, который выдумали попы, – «на них подушное». Но и те 25 вели себя очень оригинально: вместо того, чтобы стоять на коленах в церковном притворе, они садились на пол! Конечно, заставили вести себя, как следует¹²⁰.

В самом городе Кузнецке поморство явилось в начале 1860 г. Кузнецкий мещанин Соломенов, последователь австрийского толка, от какого-то прохожего, севастопольского ополчения, в первый раз услышал в это время «о поморском уповании». Читая и перечитывая Кириллову книгу, слушая объяснения ее странниками, он пришел, наконец, к заключению, что можно легко обойтись и без священства. О своем открытии он сообщил своему, другу, мещанину Дыдину. Колебаний у обоих было немного. Решено было разведать о «поморском уповании». Скрывшись неизвестно куда из Кузнецка для этого разведывания, Дыдин и Соломенов скоро возвратились чистыми поморцами и начали в городе проповедь «новой веры». Ревностнее оказался Дыдин и потому считается в Кузнецке родоначальником поморства. Действие новой пропаганды было изумительно. В 1862 г. от поморского упования волновался уже почти весь город. С целыми кипами книг поморцы толпами ходили по домам и кричали, что «в церкви греко-российской царит антихрист, священство погибло, всюду ересь, и что все, именующие себя христианами, но не исповедающие поморства – не христиане, потому что крещены в ереси, а еретическое крещение несть крещение, но паче осквернение». Ревность некоторых пропагандистов поморства доходила до самоотвержения. «Начал я, – рассказывал один бывший поморский наставник, – проповедь, не боясь никого. Придешь, бывало, к кому в дом, все сидят за работою. Поздоровавшись с хозяевами, ни слова не говоря, начнешь им доказывать, что они погибли, ибо питаются не истинным хлебом учения Господня, а ядом антихриста, не имеют даже крещения. Часто, бывало, выгоняли меня и били, я же не унывал, принимая все ради Господа». Больше всего находили себе последователей новые проповедники между беглопоповцами и австрийцами, удачно доказывая ложность этих толков, но совращали и из православных, причем всех переходивших к ним перекрещивали большею частью ночью в одном из озер в лесу.

В 70-х годах между кузнецкими поморцами возникло разделение из-за молитвы Иисусовой. Одни говорили, что, сложивши по учению Кирилловой книги персты, следует, возлагая их на чело, говорить «Господи» (т. е. единый Боже неба и земли), потом, низводя руку на живот, – «Исусе Христе» (сшедый на землю и воплотивыйся в утробе Приснодевы), кладя потом ее на правое плечо, – «Сыне Божий» (седящий одесную Отца), на левое – «помилуй нас» (по грехам нашим стоящих ошую Тебе). Другие видят в этом только ересь: разделение естеств во Христе. Противные стороны чуждались друг друга и не имели между собою общения¹²¹.

Основателем поморской секты в Петровске был мещанин Коновалов. Живя в бедности и желая на стороне заработками приобрести средства, он, взяв увольнение от общества, отправился, куда понесет судьба, и вот, шатаясь, где-то натолкнулся на последователей поморской секты, которая ему понравилась, и, возвратившись на родину, сделался упорным ревнителем этой секты, стал распространять ее между родственниками и т. д. Прежде все это делалось скрытно, а теперь сектанты открыто собираются в дом около монастыря и отправляют по-своему службы¹²².

В с. Верхозиме, Петровского уезда, есть поморцы и федосеевцы¹²³.

По сектантским отчетам за вторую половину 1877 и первую – 1878 г., в Царицынском уезде считалось до 900 поморцев¹²⁴.

В посаде Дубовке, Царицынского уезда, раскол вообще и поморство в частности явились рано, с самого основания посада, который и был с того времени рассадником разных сект и толков. Как известно, этот посад был заселен разным людом в 1722 г. по приказанию Петра Великого в бытность его в Саратове. Сам поселитель – организатор этого дела, Жидков, по преданию, был из крещенных евреев, на что указывает и прозвание его, a преобладающим элементом первоначального населения были донские казаки-раскольники и разный праздношатающийся сброд. С тех пор раскол в Дубовке не иссякал, a только дробился на разные секты и толки. Из беспоповщинских толков здесь существуют, кроме поморцев, и нетовцы¹²⁵.

Известно, что до 50-х годов настоящего столетия к Саратовскому краю принадлежала, между прочим, значительная часть нынешней Самарской губернии.

В ноябре 1836 г. в Теликовке, Николаевского уезда, появилась новая секта под названием «московской» или «чистой». Требы у этих сектантов отправляли приезжавшие из Апалихи и Самодуровки наставники. Для богослужения сектанты ни в поморские, ни в поповщинские часовни не ходили, а собирались по своим домам. По следствию оказалось, что обряды у новой секты – общие с поморскими; разница лишь в том, что престарелые не сообщаются с молодыми в пище и молитве; бракосочетаний у них не проводится, а на исповедь ездят к Афанасию Антонову и Гавриле Васильеву в Саратов. Объявилась эта секта в 1820 г.¹²⁶

Около 1830 г. в Николаевском уезде, близ Алексеевки, в так называемом, Алексеевском лесу у поморцев был свой скит, существовавший не дольше 40-х годов¹²⁷.

В 40-х же годах существовали поморцы и в соседнем с Николаевским – Новоузенском уезде¹²⁸.

Что касается вероучения и внутреннего быта Саратовских поморцев и федосеевцев, то, в общем, в этом отношении нет существенной разницы между названными саратовскими сектантами и теми же сектантами других мест, различие только в частностях, мелочах.

Веруя, что антихрист пришел и невидимо «духовно» царствует, поморцы Самого Христа Спасителя (Иисуса) называют антихристом, церковь православную считают домом антихристовым, 3-перстное крестное знамение печатью антихристовой, 4-конечный крест ругают, признавая его кумиром. Царя они признают видимым представителем антихриста на земле и повинуются ему только из боязни наказания и преследования. При посещении Арсеньевым саратовских часовен их, они отвечали на его вопросы уклончиво, но утверждали, что в молитвах своих никогда не упускают поминать имя «Государя Богом хранимого». При этом Арсеньев прибавляет: «Но нельзя верить искренности их показаний»¹³⁰.

«Некоторые из старообрядцев, – говорит Федор Парфеньев, – осмеливаются думать и говорить: мы имеем главу, учителя и архиерея Христа на небеси; а церковь состоит не в бревнах, а в ребрах; причащаемся св. тайн невидимо от благодати Христовой и прочие таинства приемлем духовно»¹³¹.

Золотовские поморцы считают причащение необходимым для спасения и уверяют, что они приобщаются духовно. «Церковь Христова есть тело Христово, а верующие суть уды сего тела, по слову апостола. Как христиане, по вере во Христа, мы составляем из себя церковь, которая есть Христово тело, и поколику мы преискренне принадлежим к этой церкви, потолику преискренне и приобщаемся сего тела Христова»¹³².

Разделение беспоповцев на признающих и не признающих браки, и на молящихся и не молящихся за царя, по мнению графа Стенбока, не совсем правильно. Это различие в Саратовской губернии делается между новоженами и федосеевцами, но, в сущности, между ними нет разницы: на эктениях те и другие царской фамилии не поминают и только в присутствии постороннего лица молятся за здравие Государя, с переменою и сокращением титула для избежания слова «благочестивейшего». Что касается признака – брака, то одни сходятся на купножительство с благословения родителей и союз укрепляют молитвами, другие – без духовного обряда¹³³.

Автор «Церковной летописи с. Золотого» делит поморцев на 3 группы: на приемлющих брак с венчанием по потребнику, за исключением возложения венцов; на приемлющих брак без венчания, с одним только благословением родителей и взаимным согласием брачующихся, и на неприемлющих брак и отвергающих всякий более или менее правильный супружеский союз. У первых – брак совершается начетчиками и вместо возложения венцов практикуется 3-кратное благословение двуперстным крестом. Между этими группами есть разница и в погребении. У первых – оно совершается почти совершенно по чину православной церкви, исключая панихиду, которая у раскольников не в употреблении; вынос тела происходит с пением Трисвятого. У вторых – весь обряд ограничивается одним пением заупокойного канона, по окончании которого одна из старух-начетчиц подходит к переднему углу, берет кадильницу и трижды обходит с нею вокруг гроба, а потом скороговоркою произносит пред иконой молитву Исусову и тем открывает вынос тела, который происходит в полном молчании. Когда тело зарывают в могилу, то опять повторяют троекратное обхождение с кадильницей вокруг могилы: они уверены, что после этого душа умершего успокоивается и до дня всеобщего воскресения остается, как бы запертой в тесном кругу, сделанном кадильницей. – Вторая группа не молится за царя, как и третья, и на молитве имеют обыкновение, вынув из-за пазухи шейный крест, подносить его к кадильнице для освящения курением и самое курение принимают открытыми ладонями, которые потом крестообразно прижимают к груди. – Иногда раскольники приглашают для исповеди православного священника; исповедь выходит очень оригинального свойства. Дело в том, что у здешних раскольников есть поверье, будто по нужде можно производить исповедь пред каждым кустиком ракитовым, пред каждым деревцом зеленым, пред травкой-муравкой и т. п., и будто бы все эти предметы будут иметь значение «посредственников» и свидетелей их исповеди и раскаяния. Таким же «посредственником», хотя несколько высшим и лучшим, является для них и священник. Случалось, что только что священник окончит чтение приготовительной к исповеди молитвы и пригласит больного к раскаянию, как тот отвечает, что он уже исповедался: во время чтения молитвы произнес тайную пред Господом исповедь и теперь просит «отца духовного» быть его посредственником и свидетелем пред Богом, прибавляя при этом: «было бы тебе сказано». Старухи – те исповедаются еще интереснее и по одному шаблону: они повторяют ряд фраз, заученных по скитскому покаянию, в таком, напр., виде: «грешница я, грешница; всем грехам грешница, всем грехам дотошница; грехи мои, как звезды небесные, как трава полевая, как песок морской; во грехах я погрязла, во грехах я опуталась... Велики и многи по истине грехи мои, тысячи тысячами и тьмы тьмами беззакония мои»... и т. д. – Мертвых одевают во все чистое, в руки дают лестовку, на ноги лапти. В 3, 6, 9, 20 и 40 дни старухи собираются в дом покойника – почитать пред поминками душеспасительных книг – псалтири, пролога, четьи-миней и т. п., или попеть душеполезных стихов, вроде следующих: «Восплачеся Адам, пред раем стоя: о, раю мой, раю! прекрасный мой раю! Мене ради, раю, сотворен бысть; мене ради, раю, и затворен бысть. Ева согрубила, Богу согрешила; за свою преступность Адама прельстила и весь род наш отогнала от раю святого»... Или: «О, человече, неразумный, что гордишися и величаешися, уповая на красоту свою тленную? Красота же твоя тленная и суетная, яко цвет расцветает и скоро усыхает. С вечеру человек честен и славен в беседе сидел здоров и весел, а заутра человек той уже в гробе лежит. Ясны очи помрачились, язык замолчал, и все уды онемели и недвижим весь стал»... Или: «О, коль наше на сем свете житие плачевно! Коль скоро и коль кратко, аки однодневно! Родимся мы на свет наги, облиты слезами; ростем в болезнях и скорбях, объяты печальми. Да что ж по сем следует? Ах, страшно сказати! Как приидет смертный час, куда нам бежати?.. Ох, на всех приходит смерть, все мы умираем; только та отрада есть, второй жизни чаем». Есть и еще стихи, которые поются на поминках: «Со вечеру, братия, во беседушке была; к полуночи, братия, преставилась душа. Ко белому свету положили во свой гроб; вы придите, братия, поглядите на мой смертный час. Сотворите, братия, распоследнюю любовь; помолитесь, братия, по моей грешной душе; вы целуйте, братия, во холодные уста. Проводите, братия, в незнамую страну. В незнамой сторонушке нет свиданья никому. Кто меня встретит, кто меня позовет? Встретит меня злоба, позовут тяжкие грехи; поведут мою душеньку мимо муки, возле раю»... Или: – «Эй вы, голуби сизые, где вы были, где летали? – Летали мы, голуби, к душе на расстанье, на расстаньице – на прощаньице, где душа с телом расставалася, распрощалася. Ты прости, тело грешное! Тебе, тело, во земле лежать, а мне, душе, высоко лететь к Самому Господу; как мне Господу ответ отдать?» – Наряду с пеньем тут же идут и рассказы о «расчудесных чудесех», вроде чуда архистратига Михаила или 12 снов царя ассирийского Мамира. О последних можно судить по следующему образчику: «Рече царь 7-й сон: видех иерея в кал впадша и кричавша вельми зело, и несть мощно кому его вынути... Рече философ: то будет время, егда священницы станут жити скаредно и блудно, закона Божия хранити не будут, якоже рече Иеремия пророк: «пастуси... посмрадиша виноград мой» и паки: «скрыша священницы путь Господа». Тогда иереи станут детей своих без твердости учити и прощати грехи не по правилом св. отец, и приношения приимати от недостойных – от пияниц, от блудников, от разбойников и от клеветников; во грехах их прощати будут и того ради с ними погибнут»¹³⁴.

Крещение, по разумению самодуровских поморцев, высшую силу имеет при последних минутах жизни. Поэтому очень многие из них крестятся в старости перед смертью, будучи опасно больны. Что касается исповеди, то известно одно, что тот, кто впускает к себе священника или сам ходит к священнику, старцами не принимается и на исповедь: это, по их мнению, такой грешник, которого и разрешить невозможно. Его принимают только тогда, когда он с клятвою обещает впредь ни дружбы, ни знакомства со священником не водить. При этом в виде наказания ему назначают эпитимью по нескольку лестовок в день. – Вместо венчания им поют молебны Спасителю, Богородице или канон святым. Если «венчалка» захочет повенчать хорошо, то по окончании ирмосового молебна поют еще «Исаия, ликуй». Брак, по их мнению, совершается, собственно говоря, благословением родителей, но это благословение чаще всего бывает или вынужденным, или неведомым. Дело в том, что жених и невеста сходятся собственной волей и сожительствуют тайно до времени беременности, а тогда невеста входит в дом жениха и не выходит уже из него. Нравится она родителям жениха или нет, но им поневоле приходится дать благословение... Неведомое благословение бывает таким образом. Самодуровцы имеют обыкновение испрашивать у родителей благословение на всякое дело: напр., «благослови меня, батюшка, сходить к такому-то; благослови меня, матушка, сходить за водой»... и родители, не дослушивая конца фразы, отвечают обыкновенно: «Бог те благословит, дитятко». Получив благословение, желающие вступить в брак являются к «венчалке», и тот делает их мужем и женой. Родителям потом и сердиться не приходится, ибо они сами дали благословение. Впрочем, девицы самовольно весьма неохотно выходят замуж и, даже готовясь быть матерью, остаются в доме родителей¹³⁵...

Крещение совершается у поморцев, – писал Элпидинский в 1841 г., – так: приходящий предварительно постится в продолжение 40 дней. Затем креститель, взяв его в часовню или в особую избу, читает по потребнику отрицательную молитву и проклинает поименно новоявленных еретиков. Потом перекрещивающийся сам раздевается донага и снимает с себя крест, в знак добровольного отвержения от первого крещения, совершенного над ним в православии или поповщине. Креститель подвязывает его холстом под руки и троекратно опускает в воду¹³⁶.

Новоузенские поморцы евхаристии, миропомазания и елеосвящения не приемлют; брак признают, но совершенный благословением родителей в присутствии посторонних лиц. При венчании читают канон Спасителю и Божией Матери и еще какие-то молитвы собственного сочинения, составленные из разных мест Св. Писания. Умерших хоронят без отпевания, только покурив гроб ладаном; тело провожают на кладбище при пении «Святый Боже». По их мнению, раз тело вынесено из дому, лицо его никогда и ни для кого открыто быть не может. – Употребляющие хмельные напитки считаются, как бы недостойными участвовать в общих моленьях и становятся позади всех¹³⁷.

В с. Золотом у поморцев невесту привозят обыкновенно ночью в дом жениха, вводят вместе с ним в избу, где она кланяется до земли родителям, отвешивает по поклону присутствующим на все 4 стороны, подходит и целует жениха, потом становится вместе с ним на разостланную на полу полость. В это время подходят родители с иконами в руках, спрашивают их о взаимном согласии и, получив утвердительный ответ, благословляют их. Этим и ограничивается обряд. Побеги жен от мужей и наоборот здесь очень редки¹³⁸.

В Вольском уезде (в сс. Барановке и Чернавке), напротив, положение женщины, по словам свящ. А. Лунина, печально. Случаи разводов супругов, сведенных по расколу, постоянны. Разводы эти особенно тяжелы для православных дочерей, вступающих в браки с раскольниками по расчету. Не вытерпев порядков и обычаев раскольнической семьи, они уходят обратно домой с одними побоями, разбитым сердцем и незаконнорожденными детьми¹³⁹.

На основании некоторых данных можно думать, что некоторые и из саратовских поморцев в 1850-х годах признавали семейную жизнь необходимой и законной, хотя большинство, отвергая брак, считалось девственниками, понимая под девством право иметь связь с целомудренной девицей до прижития с нею ребенка и потом бросать ее, чтобы взять на ложе новую, девственную же¹⁴⁰.

Ввиду этого прот. Чернышевский находил, что весьма полезно было бы городских, как более образованных, поморцев, не желающих венчаться в церкви по одному упрямству и сходящихся на блудное сожитие, отсылать в православные и единоверческие монастыри на год на том же основании, на каком православные всякого звания посылаются в монастыри, на увещание – прекратить блудное сожитие и вступить в законный брак, если хотят жить в супружестве, и затем отпускать их, обязав строгой подпиской удаляться блудного сожития. Если же, к погибели души своей, не послушаются гласа святой матери церкви и будут жить блудно, то, в отвращение соблазна, вредного для нравственности народной, за нарушение подписки, женщин удалять в такие области государства, где более нужен женский пол, а детей, ежели таковые останутся от блудного сожития, отдавать в воспитательные дома, приюты, монастыри и частным благотворителям¹⁴¹.

Ввиду теоретических взглядов (о воцарении антихриста) среди поморцев, естественно, ходили по рукам и сочинялись рукописные статьи, направленные против церкви, Государя и существующего порядка. Разные хуления в этих рукописях подтверждались ссылками на пророчества и церковных писателей и, хотя толкования и умозаключения сочинителей обнаруживали жалкое в них невежество, но, ходя по рукам столь же невежественных читателей, они могли производить сильное и пагубное впечатление¹⁴².

У Хвалынских поморцев общение с духовными лицами отрицалось совершенно, так что встречу с последними они сопровождали крестным знамением, чтением какой-то молитвы и закрытием рта рукой или платком. Если по нужде придется поморцу столкнуться с православным и последний взойдет в дом или возьмет какую-нибудь вещь, то поморцы как себя, так и место в доме, на котором стоял или сидел православный, равно и взятую им вещь подвергают очищению и обмолитствованию, как от осквернения¹⁴³.

Нетерпимость к иноверцам в некоторых фанатиках-поморцах доходит до того, что в поморских тетрадках (в Вольском уезде) проводилась мысль, что убийство православного – простительно, ибо в св. писании заповедано мир иметь только со своими врагами, а не Божиими¹⁴⁴. Совсем иезуитская казуистика, дышащая фанатическим озлоблением против никониан!

На каком жалком уровне развития стоят многие поморцы, можно судить по тому, что золотовские, напр., при перекрещиваньи переменяют имя в том убеждении, что «Бог на страшном суде будет искать старого человека с грехами, а перекрещенный, что твой младенец, пойдет прямо в царство небесное». Во всем видят они времена антихриста. При взгляде на пароход, телеграф, локомотив они со вздохом говорят между собою: «Да, други, было ли видано допреж все это? А ныне все явилось, а отколь? Все от антихриста: поистине, последние времена, поистине сбываются слова писания»¹⁴⁵.

Около 1817 года в Саратове появился федосеевец, упрекавший местную общину и ее прихожан за то, что они богопротивно творят на себе крестное знамение, ибо, произнося: «Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас», полагают при словах: «Сыне Божий, помилуй нас» руку на левое плечо, на котором у человека сидит диавол, чем имя Христа отдают ему на поругание. В Саратове разрешить этот грех не мог даже купец Прядильщиков со своими наставниками на соборном совещании, почему нарочно прибывшие на кладбище оттуда начальники просили помочь этой беде и вывести христианство из сомнения или открыть, каким образом избегать означенного тяжкого греха?¹⁴⁶

Утверждающие, что при произношении слов молитвы Иисусовой «Сыне Божий» надобно при крестном знамении полагать руку на левом плече, называются левяками, или левашами. Эта секта существует в с. Золотом. В 1866 г. спор из-за молитвы Иисусовой наделал много шуму. На 6-й неделе великого поста в д. Пряхине у А. Д. Шубенкова составлен был даже особый собор из соседних начетчиков для разрешения спорного вопроса и установления в этом случае какого-нибудь единообразия. Но, за неимением на этот предмет определенных указаний в священном и отеческих писаниях, собор окончился ничем и спорный вопрос ни на шаг не подвинулся к своему решению¹⁴⁷.

Левяки существуют и в с. Большой или Верхней Чернавке Вольского уезда¹⁴⁸.

Обращаясь к вопросу о причинах, поддерживавших секты поморцев и федосеевцев в саратовском крае, нужно заметить, что эти причины – одни и те же для этих сект с причинами, содействовавшими распространению раскола вообще в названном крае: присущий расколу дух прозелитизма, большая грамотность и зажиточность раскольников, разъединенность между православным народом и духовенством, в связи с частым забвением со стороны последнего своего пастырского долга в отношении заблуждающихся, а также продажность низшей светской администрации при богатых денежными средствами покровителях раскола¹⁴⁹.

Видит духовенство причину распространения раскола и в относительной свободе, предоставленной старообрядцам во второй половине нашего столетия, так что духовенство оказывается бессильным в борьбе с распространением заблуждений. – «Особенной деятельности по вразумлению заблудших и обращению их в недра церкви Божией, – пишет в своем отчете (по Балашовскому уезду) благоч. Меликов, – духовенство не оказывает, так как со времени уничтожения крепостного права все вообще раскольники и сектанты пользуются в отправлении своих религиозных заблуждений совершенно полною свободою (?), за что и закон не преследует их. При таком положении вещей, в среде закоренелых невежд может ли быть благотворно слово любви и кротости пастыря? Пропагандисты раскола и ересей без всякой опасности (?) посягают вторгаться во двор овчий, рассеивают плевелы между пшеницей Иисусовой, и великая требуется от пастыря церкви Христовой бдительность, чтобы при виде смело грядущего волка устоять и не дать распудить и расхитить овец своих!»¹⁵⁰

В отчете по епархии за 2-ю половину 1877 и 1-ю 1878 г. про поморский толк замечается: «К обращению в православие он вообще невежественно упорен (обратилась 1 женщина) и мало расположен к убеждениям пастырей церкви»¹⁵¹.

Пр. Ириней в донесениях своих Св. Синоду неоднократно указывал на то, что раскольники, занимающие по саратовской губ. места городских и сельских властей, – голов, бургомистров, ратманов, сотских и старшин, пользуются своим положением не только «к удержанию колеблющихся в ереси, но и к обольщению других простодушных», пропагандируют раскол.

При обозрении церквей Саратовской епархии пр. Ириней везде, «где удобность позволяла», беседовал с раскольниками и с удовольствием видел, что многие из них готовы были присоединиться к православию, но удерживались от этого своими наставниками и лжеучителями, занимавшими по большей части должности местных властей.

Ввиду сего Ириней просил содействия Св. Синода и «для блага церкви» находил необходимым подтвердить 6-й пункт Духовного регламента о мирских особах и указ Синода 15 мая 1722 г. о непринятии от раскольников свидетельств, «яко веры весьма недостойных»¹⁵².

Несомненно, одною из видных, но общих причин безуспешности борьбы церкви с расколом вообще и беспоповщинскими толками, о которых у нас идет речь, в частности было легкое, а нередко и преступное отношение членов православного духовенства к своим обязанностям, в связи с низким уровнем умственного и нравственного развития клириков.

В предыдущем изложении мы не раз касались мер, принимавшихся в борьбе против сектантов как местной, так и столичной администрацией, духовной и светской. Остановимся еще на этом вопросе.

В 1849 г., ревизовавший саратовскую губ. Арсеньев представил «Записку о состоянии раскола в Саратовском крае» и в ней для обуздания раскольников предлагал следующие меры: 1) Назначить в Саратовскую губернию особого чиновника по раскольническим делам. Он должен быть облечен полным доверием правительства и обеспечен таким содержанием, которое делало бы его недоступным ни подкупу, ни другим искушениям. Он должен быть уравнен в правах и звании с высшими губернскими чинами и действовать по данной ему инструкции, совершенно независимо от них, совещаясь только в важнейших случаях с губернатором, который обязан оказывать ему полное содействие. 2) Чиновник этот обязан собрать под рукой, вместе с депутатом от духовенства, возможно верные и точные сведения о числе раскольников и составить ведомость о каждой секте порознь. 3) Завесть особые метрики для раскольников. 4) Вменить каждому раскольнику в обязанность иметь всегда при себе законный вид о том, когда, где и кем совершен брак. 5) Раскольникам-поселянам дозволить наниматься в работники и торговлю только в местах их постоянного жительства. Существенным их занятием должно быть занятие хлебопашеством на тех участках, которые отведены им по числу душ, а отнюдь не более. Съемку земель запретить. Мещане могут работать и торговать только в местах жительства. Купцы торгуют на основании постановлений о гильдиях, но в паспортах у них отмечается, что раскольник такой-то секты, чтобы полиция могла иметь за ними постоянный надзор и наблюдать за несовращением православных в раскол. 6) Вследствие значительных отпадений в раскол, обращать строгое внимание на священников этих приходов и благочинных. 7) Преследовать лжеучителей всех сект и отобрать у них все книги и тетради, которые, по неразумению читающих, могут служить им во вред. 8) Совратителей, по обнаружении и расследовании, ссылать по суду в Якутскую область и селить на пустынных пространствах от Усть-Вилюйска к северу до Гижигинска и Верхоянска. 9) Всех главных агентов саратовских еретических (по «Записке» 22 человека, в том числе 6 мещан, 11 купцов 3-й гильдии, 4 – 1-й и 1 – 2-й) немедленно выслать в губернии, где всего менее раскольников, и где влияние их не может быть вредным. 12) Во всех отдельных селениях и слободах, населенных исключительно раскольниками, определить православных священников и причетников, с назначением им жалованья из казны.

По всем предположениям Арсеньева были истребованы заключения министра государственных имуществ и обер-прокурора Св. Синода. Товарищ министра государственных имуществ, Гамалея нашел, что: 1) определение в саратовскую губернию особого чиновника по делам раскола весьма неудобно, ибо независимость эта, разрушая единство административных действий в губернии, повела бы за собою множество затруднений. Удобнее было бы возложить эту обязанность на доверенного чиновника особых поручений при губернаторе, поручив ему и заведывание сведениями о числе раскольников в саратовской губернии, а также высшую поверку их; исполнение правила о том, чтобы раскольники всегда имели при себе вид о браке, невозможно относительно раскольников, не приемлющих священства, и если бы нужно было постановлять такое правило для раскольников, то его следовало бы распространить и на христиан прочих признаваемых православными исповеданий; 3) правило о дозволении раскольникам-поселянам производить торг только в постоянном месте их жительства не может быть допущено, ибо раскольники имеют общее для всех состояний право на труд и приобретение трудом и промыслом в положенных законом пределах. Ограничение сего права в той степени, как предположено Арсеньевым, ослабило бы благосостояние целых уездов, а, может быть, и целого края, по связи дел торговых и промыслов как тех, кои, принадлежа к расколу, состоят в семействах православных, так, наоборот, и тех членов раскольнических семейств, которые вовсе не причастны расколу; 4) преследование совратителей должно быть подчинено действию закона. Что же касается отобрания от раскольников тетрадей и всех книг, то, не отвергая сей меры, надлежит принять ее с большею осмотрительностью: вместо отобранных книг; легко появиться другим, а это поведет к частым обыскам домов или жилищ сектантов, следовательно, ко многим злоупотреблениям, ропоту и волнению; 7) с назначением в раскольнические селения и слободы постоянных священников должна быть соединена и постройка церквей, ибо священник с причтом, но без церкви, был бы для раскольников явлением, не весьма внушающим уважение, а постройка церкви, без надежды иметь прихожан, была бы напрасна и обременительна по издержкам.

Обер-прокурор Св. Синода отозвался, что в саратовской губернии, действительно, духовенство не соответствует ни народонаселению, ни местным пространствам приходов, но что происходит это не от недостатка в достойных кандидатах священства, а оттого, что мало церквей. Поэтому было бы весьма полезно побудить жителей к сооружению оных, хотя бы в самом простейшем виде. Содействие духовенству мерами гражданскими в делах сего рода тогда только может быть благотворно, когда ограничивается вразумлением, наставлением, распространением истинных понятий в предметах веры и примерами благочестивой жизни, не выходя нисколько из круга духовных предметов; всякий же другой вид содействия, сопряженный с какою-либо властью или обязанностью полицейского надзора и оглашения, поставил бы духовенство в несоответствующее ему положение, а в раскольниках усилил бы недоверие к священникам, укоренив мысль, что они действуют не по убеждению и духовному своему назначению, а во исполнение внешних гражданских поручений.

Министерство внутренних дел, со своей стороны, находило необходимым: 1) назначить при губернаторе одного чиновника особых поручений с жалованьем 1,000 р. в год. Чиновник сей, состоя в совершенной зависимости от губернатора, избирается и определяется министерством внутренних дел. На обязанности его лежит постоянный негласный надзор за сектантами, для чего он беспрерывно должен будет разезжать по губернии, следить за всеми начинаниями главнейших ересеначальников, производить следствия, наблюдать за правильным течением дел о раскольниках и вообще иметь всегда самые точные и положительные сведения, как о числе раскольников, так и о правилах и основаниях каждой секты; 2) вменить губернскому начальству в непременную обязанность иметь личное неослабное наблюдение, чтобы существующие постановления о расколе были исполняемы в точности; 3) главных агентов раскола, перечисленных в «Записке» Арсеньева, подчинить усиленному полицейскому надзору, с воспрещением отлучек с места жительства куда бы то ни было и под каким бы то ни было предлогом; 4) совратителей ссылать в Якутскую область и селить там на пустынных пространствах.

Секретный комитет, в заседании 3 мая 1851 г., нашел: 1) назначение специального чиновника при губернаторе будет несогласно с видами правительства, заботящегося ныне о всемерном сокращении штатов, и едва ли может принесть существенную пользу, так как ближайший надзор за раскольниками лежит на обязанности городской и земской полиции; общее наблюдение за ходом раскольнических дел возложить на саратовский совещательный комитет, производство же следствий в важнейших случаях и исполнение других поручений может быть возлагаемо на состоящих ныне при губернаторе чиновников, без увеличения числа их; 2) учреждение особого надзора за главнейшими агентами еретическими в саратовской губернии может быть вообще полезно, но воспрещение им отлучки из настоящего места жительства едва ли может быть допущено, так как почти все означенные лица принадлежат к торговому классу; 3) предположение – ссылку в Закавказье заменить ссылкою в Сибирь, требует предварительного сношения с сибирским генерал-губернатором и подробного исследования причин, по которым правительство было вынуждено отменить прежнее постановление о ссылке в Сибирь и указать в 1820 г. для ссылки на Закавказскую область. С своей стороны, комитет вполне соглашался с мнением обер-прокурора Св. Синода и товарища министра государственных имуществ о необходимости увеличить число православных церквей и часовен, усилить число добросовестных и хорошей нравственности священников, а главное – назначать туда вполне подготовленных миссионеров, которые действовали бы мерами убеждения и кротости. Губернатору вменить в обязанность вместе с секретным саратовским комитетом тщательно следить за выполнением существующих постановлений по части раскола и особенно наблюдать секретно за перечисленными в «Записке» Арсеньева лицами¹⁵³.

Безрезультатною осталась в принципиальном смысле в вопросе о мерах против раскола и ревизия саратовского края графом Стенбоком.

30 августа 1855 г. «Отчет» гр. Стенбока по уездам Саратовскому, Вольскому и Хвалынскому был препровожден министерством внутренних дел на рассмотрение обер-прокурора Св. Синода. Но «Отчет» этот был рассмотрен Св. Синодом и возвращен в министерство внутренних дел только 14 ноября 1876 г., со следующим объяснением: «Саратовский епископ, которому препровождён был «Отчет», в 1856 г. донес Св. Синоду, что изложенные в «Отчете» гр. Стенбока недостатки в действиях православного духовенства саратовской епархии по отношению к раскольникам, по возможности, устранены принятием надлежащих мер. Согласно определению Св. Синода имею честь сообщить, что предложенные г. Стенбоком меры для действия со стороны гражданского начальства на сектантов и раскольников, за изданием в 1874 г. нового закона о браках раскольников и за пересмотром в ведомстве светского правительства других законоположений, касающихся раскольников и сектантов империи, Св. Синодом признаны неподлежащими в настоящее время суждению духовного начальства¹⁵⁴.

В 1850 г. раскольническая эмиграция из саратовской губернии за границу вызвала даже особые меры.

В 1850 г. министерством внутренних дел были получены сведения о бегстве саратовских раскольников за границу, особенно из Аткарского уезда, в таком количестве, что полиция не имела средств остановить побег. В некоторых селениях остались одни дряхлые женщины, увечные старики, которые упорно отказывались дать сведения о родственниках своих, беглецах. Тревожное смущение, возбужденное такими переселениями, усиливалось от таинственности и успешности, с которыми они совершались как бы по систематически обдуманному плану. По близости Саратова стали скопляться беспаспортные выходцы, для добывания подложных видов от одного помещичьего крестьянина, занимавшегося этим делом. Имена тайно действовавших некрасовцев в разных городах и селениях сделались известны полиции. Разнесены были слухи о Высочайшем разрешении свободного перехода заграницу для крестьян всех ведомств. Но направление побегов частью вскоре было открыто. Первая линия начиналась близ пределов Тамбовской губ., Борисоглебского уезда, куда сосредоточивались беглецы из разных пунктов Саратовской губернии, пролегала чрез Воронеж на Киев, откуда терялись по направлению, вероятно, к Австрийской границе, а чрез Житомир достигала Скулян, где снова исчезла. Думали, что переход из Скулян в Молдавию облегчался тамошними евреями, и что значительнейшее число перебежчиков прибывало постоянно в Яссы. Второе направление шло Волгой до Дубовки и Камышина, оттуда разными путями до гор. Ейска, Бердянска, Одессы и Ростова. Здесь Севастополь считался местом сосредоточения перебежчиков. По доведении шефом жандармов до сведения Государя Императора, что крестьяне разных ведомств Саратовской губернии из раскольников покидают свои жилища и толпами бегут за границу, Его Величество Высочайше повелеть соизволил (1 сент. 1850 г.): «Наистрожайше подтвердить генерал-лейтенанту Федорову и генерал-адъютанту Кокошкину отнюдь ни под каким предлогом не допускать этих переселений и, буде нужно, даже под конвоем от войск возвращать их на прежнее место жительства»¹⁵⁵.

Принимались и иного характера меры для борьбы с расколом в Саратовском крае.

Так, в 1834 г. была учреждена миссия для обращения раскольников в пределах Саратовского края в православную церковь¹⁵⁶.

С 28 апреля 1856 г. было открыто при саратовской семинарии миссионерское отделение из 20 учеников богословского отделения, вследствие указа Св. Синода от 31 декабря 1855 г. В силу этого же указа и по распоряжению преосв. Афанасия, все священники раскольнических приходов обязаны были ежегодно представлять архиерею описание раскола по своему приходу. Эти описания должны были быть переданы в правление семинарии для пользования ими преподавателя раскола¹⁵⁷.

25 января 1866 г. Саратовским епископом Иоанникием (ныне митрополитом Киевским) был утвержден устав «Братства св. Креста», имевшего своею целью противодействие расколу в пределах Саратовского края, a 23 октября того же года было открыто и самое «Братство».

Продолжительной деятельности этого «Братства» на миссионерском поприще мы надеемся посвятить особую статью.

П. Соколов