Для просмотра без рекламы используйте Adblock Plus
Добавлено в рубрику: ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ
Система Orphus

Ответы на вопросы о духовной жизни

Рейтинг публикации:
(10 голосов: 4.7 из 5)

Ответы на вопросы о духовной жизни.

Архимандрит Рафаил (Карелин), выдающийся богослов, апологет Православия, является клириком Грузинской Православной Церкви. Отец Рафаил — один из наиболее самобытных церковных писателей наших дней, автор книг «Тайна спасения», «Путь христианина», «Умение умирать или Искусство жить», «В поисках истины» и многих других.
Ответы на вопросы:
— Не приведёт ли память смертная к пессимизму?
— Как стяжать память смертную?
— Как избежать греха пустословия?
— Что питает благоговейные чувства к Богу , а что уничтожает?
— Что делать человеку , который разочаровался в духовной жизни , как оживить её?
— Насколько полезно знать Промысл Божий?
— Как узнать Волю Божию и как ей руководствоваться в своей жизни?
— Что необходимо неверующему человеку , чтобы проснуться от греховного сна?
— Чем отличаются подлинные страдания от ложных?
— Как не дать возобладать душевным чувствам над духовным?
— В чём можно доверять своим чувствам , а в чём нет?
— Как обрести смирение?
— Что вы думаете об эвтаназии?
— Что такое призвание к монашеству , как его достич и возможно ли это?
— В чём разница между внутренней и внешней молитвой?
— Какая опасность может подстерегать непрестанно молящегося человека?
— Может ли духовный отец ошибаться?
— Внешний и внутренний подвиг современного христианина?
— От чего бывает тоска?
— Какой путь лучше монашеский или мирской?
— Как руководствоваться в духовной жизни при оскудении духоносных отцов?
— Вопрос о кремации?
— Как определить основную стасть человека и как бороться со страстью гнева?
— Правильное отношение к милостыне?
— Надо ли вступать в спор с людьми?
— Может ли человек не чувствовать действие страсти?
— Что такое умное делание?
— Что мешает духовной жизни и возрастанию в ней?

Метки 10 10 995
Оставить комментарий » 10 комментариев
  • Дмитрий Марченко, 2 мая 2013

    Фантазии архимандрита Рафаила Карелина о языке православной иконы
    В виду частой полемики вокруг творчества архимандрита Рафаила (Карелина) меня попросиливысказать свое мнение о его книгах. Признаюсь, я не вхожу в круг поклонников о. Рафаила, и его книги мне тяжело читать по ряду причин. Но мимо одного издания я, как иконописец, просто не мог пройти. Ещё в 1997 году издательство «Сатис» выпустило книгу о. Рафаила под названием «О языке православной иконы». Книгу я прочёл много позже, но она не оставила меня равнодушным, поскольку повторяет множество околоцерковных мифов, которые часто попадаются в популярной литературе об иконе, а кое-где содержит и откровенные ереси. 
      

    Стиль о.Рафаила тяжел и неудобочитаем. Каждая мысль облекается у него в многоцветные узорчатые одежды до такой степени, что саму-то мысль очень трудно уловить. Не спорю, византийское витийство для церковной литературы когда-то было нормой. Фигурное плетение словес имеет для определенной целевой аудитории с давних времен известное очарование. Читаешь и наслаждаешься, но вот когда доходишь до сути — становится плохо…
     
    Я не ставил перед собой цели построчной критики данного издания, достаточно указать лишь ряд характерных для автора тезисов, чтобы понять, какого «качества» продукт перед нами.
     
    Книга о. Рафаила — это фактически сборник статей, которые, как сказано в предисловии, написаны «в разное время и связаны между собой общей тематикой», поэтому «в книге не удалось избежать повторений, которые, однако, являются вариантами, дополняющими друг друга». Хотя, на мой взгляд, эти дополнения не дополняют, но, напротив ещё более затемняют смысл написанного.
     
    Теперь о самой книге. Мысль о. Рафаила при всей многокрасочности и образности языка, тем не менее, страдает определённой биполярностью. Свой труд он посвятил не только и не столько самой иконе, сколько противопоставлению её западной живописи. А строки, посвященные непосредственно иконе, если их очистить от словесной шелухи, окажутся повторением морально устаревшей литературы об иконе начала прошлого века за авторством о. Павла Флоренского, Е. Н. Трубецкого и т.д.
     
    Теперь перейдем собственно к тексту. Архимандрит Рафаил пытается рассуждать о сути иконы. Получается вот что:
     
    «С позиции христианской эстетики икона является указанием на самую высшую небесную красоту, которая не может быть адекватно передана через линии и краски, но присутствует и звучит в символах, как гимн в нотных знаках, как в иероглифах, похожих на кружевную вязь, таится предание о неведомых миру сокровищах».

    Здесь повторяются уже набившую оскомину тезисы, что икона не обязательно должна быть внешне красивой, но её красота «внутренняя», и одновременно путаются понятия. Во-первых, красота вполне адекватно передаётся и через линии, и через краски. Скажу более — икона не имеет право быть некрасивой, поскольку именно эта чувственно воспринимаемая красота и является символом красоты Небесной, а не иероглифы и нотные знаки. Что же до самих «иероглифов», то апологеты первых веков христианства (например, Климент Александрийский) чётко разделяли образы на ряд категорий: образыподражательные, образы символические и собственно, знаки. И эти вещи не смешиваются, хотя и могут друг друга дополнять. Икона вполне может быть образом подражательным. Ведь икона по-гречески — это портрет, и главное оправдание иконы святые отцы видели в самом факте воплощения Сына Божьего. Хотя икона может содержать и содержит символический смысл, но икона Христа (Богородицы или святого) — это, в первую очередь, портрет Христа (Богородицы или святого). А вот знак — это уже не икона.
     
    Далее отец архимандрит сравнивает икону и картину как противоположные вещи:
     
    «Картина, прежде всего, действует на эмоциональную сферу. Икона — на ум и интуицию. Картина отражает настроение, икона — состояние личности. Картина имеет границы, рамки сюжета; икона — включает в безграничное».

    Разумеется, это всё надумано, и то, и другое можно отнести и к конкретной «картине» и к конкретной «иконе».
     
    «Картину можно рассматривать аналитически. Можно рассуждать об отдельных фрагментах картины, указывать, что нравится и что не нравится в ней. А икону нельзя расчленить на клетки, на фрагменты, на детали, она воспринимается синтетически одним внутренним религиозным чувством».

    Налицо излишняя спиритуализация иконы, которая в действительности, как любое произведение искусства, может рассматриваться и целиком, и фрагментарно. Икону мы воспринимаем чувственно, и лишь после того, как чувства передадут нам образ в сознание, можно говорить о некоем «внутреннем религиозном чувстве». Икона, как и любой визуальный объект, воздействует и на эмоциональную сферу в том числе. Картина — это никак не антоним иконы.
     
    Но стремление о. Рафаила выдернуть икону из мирового культурного пространства имеет под собой довольно глубокие основания. Ведь отец архимандрит не видит в культуре ничего хорошего. В другой своей книге «Дыхание жизни» он утверждает, что вполне можно отказаться от таких вещей, как «занятия наукой и философией, искусством, чтение литературы и периодики, слушание классической музыки, посещение музеев и картинных галерей, пение мирских песен, путешествия, стремление к общественной деятельности, соревнования, игры и прочее, подобное сему». Если это писано для схимников, то всё в порядке. Но о. Рафаил Карелин пишет прежде всего для мирян. Согласно его крайне напряженному аскетическому чувству, культура контрпродуктивна. В другой своей книге «Искусство умирать» он по этому поводу говорит: «По сути говоря, все человеческое искусство, литература, поэзия — тот же обман, золотая парча, наброшенная на труп». Совершенно очевидно, что при таком подходе к мировой культуре, нужно сделать всё, чтобы поставить икону за рамки этой культуры. А значит, гармония и красота, присущие светской живописи, априори не должны присутствовать в иконописи. Вот здесь на выручку и приходит идея о «внутренней красоте».
     
    «Икона прекрасна тогда, когда она зовет человека к молитве, когда душа ощущает динамичное поле энергий и сил, излучаемых через икону из Царства вечного света».

    Это, пожалуй, одна из проблемных, но очень симптоматичных для творчества о. Рафаила сентенций. Первая половина предложения вполне приемлема, но после второй запятой начинается нечто странное. Икона должна способствовать молитве — и всё. Всякое мечтание при молитве воспринимается святыми отцами единогласно как нечто вредное и опасное. А здесь читателю предлагают ощутить «динамичное поле энергий и сил». Представим себе человека, который на молитве перед иконой вместо того, чтобы общаться с Первообразом через образ, станет ждать, пока душа откликнется на некие «силы» и «энергии». Общеизвестно, что впасть в прелесть можно и через недолжное восприятие иконы (и жития святых полны подобных примеров). А в данном случае нам это прямо рекомендуется.
     
    Вообще, складывается впечатление, что этот текст пишет человек, который слышал об иконе с чужих слов, а сам её видел только в странно отобранных репродукциях Третьяковки. Вот он пишет: «В иконе фигуры неподвижны, они как бы застыли. Но это не холод смерти; здесь подчеркивается внутренняя жизнь, внутренняя динамика. Святые находятся в стремительном духовном полете, в вечном движении к Божеству, где нет места вычурным позам, суетливости и внешней экспрессии».

    Очевидно, о. Рафаил никогда не видал, например, фресок в Курбиново и не слышал о комниновском динамическом стиле, комниновском маньеризме и т.д. Хотя и экспрессия, и динамика, и даже «вычурность поз» — это приемы, издревле применяемые в иконописи.
     
    Похоже, икона для него ограничивается пространственно-временными рамками Руси XV-XVI века, хотя и этот период русской иконописи не очень вписывается в прокрустово ложе «карелиновского идеала».
     
    А дальше идёт вышеупомянутое противопоставление православной иконописи — западноевропейской живописи, у которой даже отнято право называться иконописью. Осудив всячески росписи Сикстинской капеллы Микеланджело за психологизм, натурализм и т.д., о. Рафаил пишет: «В то же время религиозное значение этой картины равно нулю», — не затрудняя себя объяснениями. Но эти росписи не имеют никакой другой составляющей, кроме религиозной. Можно спорить, насколько оправдан стиль, манера и прочее, но лишать религиозную живопись религиозной составляющей только на основе своей личной нелюбви к католицизму — этот перебор.
     
    Далее он пишет: «Более того, это рецидив язычества, возникший в самом сердце католического мира. В тематике картины «Страшный Суд» воплощены языческие и иудейские традиции. Харон перевозит души умерших через воды Стикса. Образ взят из античной мифологии. Воскрешение мертвых совершается в долине Иосафата, как повествует талмудическое предание».

    И снова о. Рафаил демонстрирует незнание (или нежелание знать) византийской иконописи, где античные языческие аллюзии встречаются на каждом шагу, впрочем, как и в русской иконописи столь идеализируемого о. Рафаилом периода (икона «Крещение Господне», например, где присутствуют олицетворения Иордана и моря). И таких примеров масса.
     
    В конце этой разгромной критики звучит приговор: «Картина выполнена в подчеркнуто натуралистическом стиле».

    Налицо опять путаница: как можно всерьёз утверждать, что работа Микеланджело не может иметь религиозной составляющей, поскольку выполнена натуралистически? Ведь стиль изображения и предмет изображения не есть тождество. Ну, а такую категоричную сентенцию, как: «Ренессанс был не только возвращением к язычеству, — он отступил от христианства дальше, чем язычество», — даже обсуждать не стоит: очевидно очередное проявление нелюбви к западной культуре. Стоит ли напоминать, что именно через образованных греков из византийской диаспоры и начался весь Ренессанс?
     
    Разгромив таким образом западную религиозную живопись, о. Рафаил принялся за православную иконопись. Но, пожалуй, то, что он пишет о последней — тоже полный разгром. Например: «Восточная икона отказалась от стремления к адекватности». Потом, после ряда романтических фраз следует: «Здесь каждая деталь лица, жест или положение тела имеют символический характер: высокий лоб означает мудрость и глубокомыслие; большие глаза — проникновение в божественные тайны; тонкие губы — аскетизм; удлиненные пальцы — духовное благородство и чистоту деяний; наклон головы — внимание к Божественному внушению, голосу Божьему, который святые слышат в глубине своего сердца; чуть склоненная фигура покорность воле Божией и т.д.».

    И снова те же грабли. Достаточно просто полистать любой альбом репродукций византийского или древнерусского искусства, чтобы понять — ну не могут удлинённые пальцы символизировать «духовное благородство и чистоту деяний», если они равно присутствуют и у Христа, и у царя Ирода и даже у сатаны. Про тонкие губы и «голос Божий, который святые слышат в глубине своего сердца» и говорить не стоит. Здесь очевиден синдром поиска глубинного смысла там, где его нет — любимое занятие мечтательной церковной интеллигенции. Точно также выглядит трактовка символики цвета:
     
    «Белый цвет изображает святыню, Божественные энергии, возводящие создание к своему Создателю; золотой — вечность; зеленый — жизнь; синий — тайну; красный — жертвенность; голубой — чистоту. Желтый цвет — цвет тепла и любви; сиреневый обозначает печаль или далекую перспективу; пурпур — победу; багряный цвет величие; фиолетовый цвет используется в одеяниях, когда хотят подчеркнуть особенность служения или индивидуальность святого. Бирюзовый цвет — молодость; розовый — детство; черный цвет означает иногда пустоту, отсутствие благодати, а иногда грех и преступление. Черный цвет, соединенный с синим — глубокую тайну; черный цвет, соединенный с зеленым — старость. Серый цвет — мертвенность (скалы изображены на иконе серым цветом, четкими условными линиями). Оранжевый цвет — благодать Божию, преодолевающую материальность. Стальной цвет — человеческие силы и энергии, в которых есть нечто холодное. Лиловый цвет — завершение. Янтарный цвет — гармонию, согласие, дружбу».

    Разумеется, цвета в иконописи имеют свою символику, но, во-первых, не каждый цвет, а во-вторых, эту символику нетрудно проверить из того исторического контекста, в котором родилась иконопись — т.е. в контексте византийской культуры. Так, пурпурный цвет (он же багряный, которые о.Рафаил почему-то разграничивает) — это императорский цвет. Т.е., если мы видим на иконе лицо, облаченное в мантию пурпурного цвета — это наверняка император или царь. Но трактовка архимандрита Рафаила лишена такой ясности. Вот он пишет: «лиловый цвет — это завершение», — и что дальше? Если я увижу на иконе лиловый предмет (деталь одежды, пейзажа, сооружения), то как я должен понимать этот предмет? О каком «завершении» мне может сказать бледно-лиловая мантия мученика или такого же колера штаны его мучителя? Однозначно можно утверждать, что эти толкования цвета не имеют к иконописи никакого отношения. От таких толкований веет каким-то гностицизмом (если это вообще не отсебятина). Интересно, что немного дальше у о. Рафаила встречается следующее замечание: «мистические учения и секты (розенкрейцеры, масоны, антропософы) вводят в язык живописи сложные аллегории. Сам цвет там является знаком, поэтому становится более локальным и автономным; цвет в их представлении можно рассматривать как отдельный звук, имеющий свой твердый нотный знак, выделив и изолировав его от аккорда. Масон и оккультист Гете пытался дать систему цветов-символов, которые затем в своем варианте повторил Штейнер. Врубель и Скрябин старались найти единство между цветом и музыкой (оба принадлежали к оккультной люцеферианской секте)» — но, простите, разве сам автор не пытается вводить в язык иконописи «сложные аллегории», чем его трактовка цветовой символики лучше масонской, если и первое, и второе равно далеко отстоит от христианской культурологии? Что до Врубеля в сатанинской секте — оставим это на совести автора.
     
    Скульптура в церкви

    О. Рафаил очень часто передёргивает или выдаёт желаемое за действительное. Вот он говорит: «VII Вселенский Собор не благословил употреблять в Церкви трехмерные изображения (изваяния)».

    Стоит процитировать сам догмат: «…подобно изображению честного и животворящего Креста, полагати во святых Божиих церквах, на священных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях честные и святые иконы, написанные красками и из дробных камений и из другого способного к тому вещества устрояемые».

    Икона — это изображение Господа Иисуса Христа, Богородицы или святых — изображение, которое может быть исполнено в любой форме изобразительного искусства, в том числе и в виде скульптуры или рельефа, что и подтверждается дошедшими до наших дней артефактами как византийского, так и русского искусства. Таким образом, отцы 7-го Вселенского Собора говорят, что икона может быть изготовлена любым способом из любого «способного к тому» вещества. Если там прямо не названа скульптура или рельеф, это ни в коем случае не значит, что отцы собора «не благословляют» таких изображений. Иначе можно было бы шагнуть дальше и утверждать вслед за о.Рафаилом, что 7-й Вселенский Собор не благословил также и книжные миниатюры (они не упоминаются прямо в тексте, как и скульптура и рельеф), не говоря уже о полиграфии и т.д. То есть, мы видим явное передёргивание, направленное на католицизм, однако это передёргивание точно так же бьёт по православным византийским резным и литым рельефным иконам, по православной же русской пермской скульптуре и т.д. Оно бьёт по самой иконе.
     
    Важно заметить, что таких безапелляционных утверждений и передёргиваний в угоду некой идеологеме у о. Рафаила наблюдается немало, и не только в рассматриваемой нами книге. С большой долей уверенности можно утверждать, что эта манера о. Рафаила Карелина есть общая черта, общий стиль его творчества.
     
    Техническая сторона иконографии

    Чисто техническую сторону иконописи о. Рафаил описывает равно категорично и по-дилетантски. Снова и снова хочется спросить: отче, какие репродукции вы смотрели, когда писали, например, следующее:«Живопись лика обычно состояла из трех цветов: красного, коричневого и добавления белил» (в то время как в иконе лик моделируется из холодных, часто зеленоватых тонов в тенях и желтовато-охристых тонов в светах, красноватые оттенки используются для подрумянки и т.д.)?
     
    Говоря о византийской иконографии, почтенный архимандрит пишет: «Фигуры, написанные красками без полутонов, приобретают точку опоры, устойчивость, костяк», — но прежде чем говорить об устойчивости, нужно ещё попытаться найти то, о чём говорит автор. Ведь икона никогда не была раскраской.
     
    Или вот: «На одежде вырисовывали складки, не всегда соответствующие линиям тела. Этим также избегали иллюзии объемного изображения», — это же полная чушь. Если человек, не знакомый с иконописью, прочтёт эти умозаключения, у него в голове сформируется образ, похожий на творчество Анри Матисса, но никак не напоминающий даже приблизительно высокие образцы византийского изобразительного творчества.
     
    «Иногда на ликах и одеждах святых изображены световые блики. Они не имеют отношения к объемному изображению фигур, не являются отражением внешнего источника света. Это символика вечного несозданного света, божественных несотворенных энергий, с которыми соединяются души святых. Этот свет исходит не извне и не изнутри; он внепространственен. …Световые блики — это визуальные знаки богообщения, в котором находятся святые, изображенные на иконах». Здесь всё то же самое. Если световые блики не имеют отношения к объемному изображению фигур, почему они тогда помещены именно на самые выступающие детали изображения? Если же эти блики есть «визуальные знаки богообщения, в котором находятся святые», то почему они равно присутствуют и на изображениях мучеников, и на изображении их мучителей?
     
    Ответа нет и не будет. Поскольку о. Рафаил описывает не икону, но своё ложное о ней представление, переданное некритично с чужих слов под влиянием романтических писаний Флоренского и Трубецкого.
     
    Такой дилетантской отсебятины в рассматриваемой книге немало. Для многих иконописцев странно и дико было бы услышать, что: «Рука художника должна быть подчинена сердцу и рисовать линию единым, непрерывным движением, и ни в коем случае не вырисовывать ее»; «Кисть не должна быть напряженной — это признак гордости».

    Но кисть не должна быть и не напряженной, ибо «Расслабленность кисти — это погашение ума, т. е. состояние медиумизма, когда к душе человека могут присосаться духи-паразиты».

    Масса противоречий, взаимоисключающих параграфов, и всё облечено в одежды романтизма и патетики:«Линия на иконе — это прорез в духовный мир, это просвет в мире косной и, поэтому, в существе своем, затемненной материи; материю просветить может только благодать».

    «Икона начинается с линии, а линия начинается из сердца; она не имеет другого основания, или обусловливающей ее причины. Образно говоря, она тянется из сердца, как нить из паука. Сердце в святоотеческом понимании, — это место пребывания духа человека или сам дух. Поэтому исходная точка иконы лежит в невидимом мире, а затем появляется и проявляется, как бы нисходит на плоскость иконы; она не повторение линии образца, с которого пишется икона. В интеллектуальном и эстетическом плане она необъяснима и недоказуема, как недоказуем философский постулат, на котором держится все здание дальнейших логизаций».

    Я затрудняюсь осмыслить эти строки, настолько они оторваны от реальности. Интересно, держал ли сам о. Рафаил кисть в руке? А по поводу «необъяснимости и недоказуемости» чуть ниже.
     
    Напоследок то, что наиболее поразило меня в этой книге. Продолжая рассуждать о технике иконописи, о. Рафаил вторгается в сферу красок. Следует, например, заявление, что «Краски из минералов дают ощущение внутренней емкости и глубины. Кристаллы делают двухмерное изображение почти объемным, как бы предуказывая на скрытые возможности материи, которые проявляются в ее преображении и одухотворении. Кристаллы дают возможность чувствовать в веществе и четвертое, световое, измерение». Сразу хочется напомнить о.Рафаилу, что ещё недавно он настаивал на ненужности объема в иконе, а тут уже «трёхмерность». Разумеется, не кристаллы делают изображение объёмным, но сам иконописец, тем более что краски изготовлялись и изготовляются не только из минералов. И вот именно по поводу минералов о. Рафаил написал нечто такое, что стоит процитировать почти полностью:
     
    «В иконе нежелательны искусственные, созданные химическим путем синтетические краски. Человеческий глаз приспособлен к определенным цветам и их сочетаниям, которые находятся в окружающей природе. Кроме того, каждое вещество имеет свою эманацию (излучение), свое воздействие на человека (sic!). Синтетические краски обладают тем угнетающим воздействием, которое условно можно назвать «ядовитостью». В этом отношении они похожи на нитраты, которые принимает с пищей современный человек, или на звуки рок-музыки, которые разрушительно действуют на психобиологические ритмы человеческого организма. В картине это менее заметно, потому что, посмотрев несколько минут на картину (как бы окинув ее взглядом), человек отходит прочь. Но в иконе, перед которой молитвенно сосредотачивается человек, синтетические краски оказывают раздражающее воздействие. У человека есть защитные системы, которые стараются создать фильтр для чуждых и вредных внешних воздействий. Поэтому в глубине человеческой психики возникают как бы два подводных течения: одно воспринимает икону как звено между душой и духовным миром, а другое отталкивает от себя икону, как носителя чуждых душе красок — раздражителей. Здесь молитвенный контакт становится ущербным. Для сосредоточенного внимания требуется больше усилий над собой. Естественная краска сохраняет в себе кристалличность, поэтому она создает чувство внутреннего объема и жизни. Химическая краска не создает внутренних глубин и емкостей, она плоска, и поэтому воспринимается как нечто мертвенное. На естественных цветах глаз человека как бы успокаивается; синтетические краски вызывают утомление душевного и физического характера. Каждая краска и сочетания красок по-своему воздействуют на человека. Это нельзя обосновать логически и даже экспериментально (sic!); это познавалось древними иконописцами интуитивно, в каких-то духовных прозрениях. Поэтому древние иконописцы обращали особое внимание на материал для красок. Здесь еще одно подтверждение того, что традиция и иконописный канон является не ограничением творческой способности художника, а опытом огромной важности, имеющим непосредственное отношение к самой молитве. Здесь все важно: вещество для красок, способы их приготовления, и материал, на котором пишется икона».

    Здесь всё — даже не вздор, а откровенная ересь. Если архим. Рафаил Карелин так верит, то его учение вовсе не православное и вовсе не христианское. Как с точки зрения иконописи, так и с точки зрения богословия.
     
    «Каждое вещество имеет свою эманацию» — в физике эманацией обычно именуется радиоактивное излучение. Если же о. Рафаил использует философскую терминологию, то в христианстве эманацией может именоваться излияние Божественной любви на творение и стремление самого творения к Творцу. Несколько сложнее понятие эманации раскрыто в неоплатонизме, откуда проникло в различные религиозно-мистические системы. Но эманация минералов — это, простите, далеко от христианства. Вообще, в контексте «психобиологических ритмов человеческого организма» всё это звучит как выдержка из оккультного трактата. Но и без «эманаций» эта цитата не выдерживает никакой критики.
     
    «Синтетические краски обладают тем угнетающим воздействием, которое условно можно назвать «ядовитостью»», — честно говоря, «ядовитым» эффектом обладают и многие краски минерального происхождения, именно поэтому иконописцы редко пользовались чистыми красками; как правило, в дело шли различные смеси (это подтверждает микроскопический анализ икон) или краска накладывалась тончайшими прозрачными слоями. Точно так же, используя и синтетические, и природные краски, можно написать и икону, и вырвиглазную грубую поделку. Ну а эманации.… В самом деле, если я использую в иконе, например, не настоящий лазурит, а синтетический, это как-то иначе воздействует на душу молящегося перед такой иконой? Это можно как-то обосновать?
     
    И тут ломом встаёт железнейший аргумент о. Рафаила: «Это нельзя обосновать логически и даже экспериментально», познать это можно только «интуитивно, в каких-то духовных прозрениях».
     
    Этим сказано всё. И на самом деле это потрясающий по своей симптоматичности аргумент. Человек насочинял нечто, не имеющее никаких богословских и исторических подтверждений, но опровергнуть это невозможно, ибо невозможно и обосновать, а понять эту фантазию можно лишь «в каком-то духовном прозрении». И если ты этого не видишь, то, соответственно, ты духовно слеп. Но ведь именно на таких «аргументах» строятся писания Блаватской, Рерихов и прочих оккультных деятелей. Так что словечко «эманация» в данном контексте звучит ещё более сомнительно.
     
    Что можно сказать в завершение? Данная книга несомненно вредна. Вредна прежде всего тем, что в ней правда перемешана с измышлениями. Притом, с очень вредными измышлениями. Человек, только-только пришедший в Церковь, начитавшись такой литературы, составит об иконе совершенно превратное мнение. Такая литература также вредна своей нетрезвостью. Опасна же тем, что сознательно культивирует нетрезво прелестное восприятие духовных реалий. А поскольку автор имеет реноме «уважаемого всеми православными церковного писателя», книга вредна вдвойне. Как и своим убаюкивающим романтически возвышенным стилем, под соусом которого можно преподнести доверчивому некритичному читателю любую гадость. Церковным же издательствам стоит подумать, что именно из творчества архимандрита Рафаила Карелина стоило бы публиковать, а что нет.

    Ответить »
    • Валентина, 1 сентября 2014

      Руки прочь от архимандрита Рафаила Карелина!

      Ответить »
  • Артем Погосов, 2 мая 2013

    Как не надо издавать богословские книги
    Богословские дискуссии, ведущиеся в живой и доступной широкому читателю публицистической форме, — необходимая и важная часть современной христианской литературы. К сожалению, в наше время слишком мало таких авторов, которые умеют компетентно и убедительно вести полемику. При таком положении дел особая ответственность ложится на редакторов, которые готовят  рукописи к изданию. Участники «круглого стола» издателей православной литературы вынуждены были констатировать, что качество подготовки рукописей в некоторых издательствах остается крайне низким. Об одном неудачном примере наша редакция посчитала необходимым рассказать своим читателям.
    Московское издательство «Лествица» выпустило новую книгу архимандрита Рафаила (Карелина) «Векторы духовности». Архимандрит Рафаил — клирик Грузинской Православной Церкви, и он, конечно, вправе не прислушиваться к тем пожеланиям, которые адресует к издателям и авторам православной литературы Святейший Патриарх Московский и всея Руси. Однако «Лествица» — издательство московское, признающее себя находящимся в каноническом ведении Святейшего Патриарха. Тем не менее это издательство любит выпускать полемические книги, не предоставляя их рукописи для рецензии в Издательский Совет Московской Патриархии.
    Святейший Патриарх Алексий неоднократно призывал к соблюдению внутрицерковной издательской дисциплины: приходы не должны распространять издания, не имеющие благословения священноначалия.
    Как получить такое благословение, чтобы оно не было фиктивным или формальным? Для этого издательство должно прислать подготовленную к печати рукопись в Издательский Совет Русской Православной Церкви. В Издательском Совете рукопись поступает на работу к редакторам, имеющим многолетний опыт работы в области публикации богословских и церковных текстов. При необходимости к оценке рукописи привлекаются преподаватели Московских духовных школ. Рецензент передает отзыв членам специального Экспертного совета. И если совет посчитает возможным издание данной книги, а издательство обязуется учесть пожелания или замечания, высказанные рецензентом, то книга может быть выпущена с грифом «Одобрено к печати Издательским Советом Русской Православной Церкви». Такая книга может представлять уже нечто большее, нежели просто частные взгляды и вкусы издателя и автора.
    Но что же мы видим в работе издательства «Лествица»? На том месте в книге, где церковный читатель привык видеть слова «По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси», стоит текст, набранный церковно-славянской вязью: «…при Патриархе Московском и всея Руси Алексии II напечатана книга сия». Быстро, однако, технологии светских рекламщиков проникли в церковную среду! Светский закон, к примеру, требует четко различать «соки» и «напитки», да и потребитель отдает предпочтение «стопроцентному соку». А изготовители подслащенных напитков броско пишут на этикетках: «Изготовлено из стопроцентного сока». В результате человек, хотевший угостить своего ребенка натуральным соком, обманывается и приносит ему сладкую химическую взвесь, где сок — лишь один из компонентов. Так и здесь: главное — упомянуть имя Патриарха. А на отличие формул «при Патриархе» и «по благословению Патриарха» внимание обратит далеко не каждый. Возможно, что этот текст ввел в заблуждение даже сотрудников типографии Патриаршего издательско-полиграфического центра, и они отпечатали тираж этой книги. Первой формулировкой могут маркировать свои изделия даже околоправославные секты. Увы, сегодня они легко смогут сослаться на пример «православного издательства» «Лествица».
    Серьезная проблема издательства — отсутствие богословски грамотных редакторов. Это видно хотя бы по обилию грамматических ошибок в тексте о. Рафаила — «одна из анафематизм» (с. 4); монофилитство (с. 6), «Церковь осудило…» (с. 7) «унианальные попытки» (с. 8). Глубокое впечатление производит и открытие отцом Рафаилом «адвантизма Безанта» (с. 323; тут спутаны адвентизм христианской секты, адвайтизм индуса Шанкары и теософия Анны Безант).
    Редактор-богослов попросил бы автора воздержаться от фразы, гласящей, будто «перемещение свойств с одной природы на другую является смешением природ» (с. 8). Авторитетный богослов митрополит Макарий (Булгаков) пишет: «В лице Иисуса Христа каждое Его естество передает свойства свои другому, а именно свойственное ему по человечеству усвояется Ему как Богу, а свойственное по Божеству усвояется Ему как человеку» («Православно-догматическое богословие», параграф 139). Этот обмен свойствами и именами между Божественной и человеческой природами Богочеловека Христа в богословии именуется «перихорезис». Допустим, автор забыл эту страницу академического богословского курса. Но здесь-то и необходим редактор-богослов. В «Лествице» такого не нашлось, и в итоге читатель имеет дело с книгой, в которой православное верование представлено как ересь.
    Квалифицированный редактор мог бы попросить о. Рафаила быть аккуратнее с цитатами, особенно в тех случаях, когда он использует их как мишень для своей атаки. Например, о. Рафаил говорит своему читателю, будто «Мень (протоиерей Александр Мень — прим. ред.) пишет, что “Песнь песней” символически понимали святые отцы Церкви, кроме Феодора Мопсуетского. Если бы семинарист на экзамене назвал Феодора Мопсуетского в числе святых Отцов, то получил бы единицу; а такие ляпсусы допускает священнослужитель, претендующий на роль лидера современной теологии. Как здесь не вспомнить изречения Соломона: в многословии не избежишь греха». (с. 50)
    Проверим, говорил ли об этом протоиерей Александр Мень. У него в связи с «Песнью» Феодор Мопсуетский упоминается лишь однажды: «и после канонизации Песни споры вокруг нее время от времени возобновлялись. Феодор Мопсуетский считал ее произведением чисто человеческой поэзии (позднее его мнение было осуждено на V Вселенском соборе)» (Мень А. Библиологический словарь. Т. 2. — М., 2002, с. 433). Где же тут причисление Феодора к лику Отцов? Слишком многословны и скоропалительны осуждения самого архимандрита Рафаила — оттого вновь и вновь впадает он в грех «напраслины».
    Профессиональному редактору было бы трудно работать с текстом о. Рафаила: автор предпочитает пересказ вместо цитат, но даже когда он ставит кавычки, слишком часто это оказывается «данью условности». Неискаженных цитат у о. Рафаила почти нет! Но тем более труд редактора необходим в работе с таким автором.
    Книга о. Рафаила интересна, но ее портит излишняя полемическая предвзятость и совершенно не монашеская страстность. К примеру, у митрополита Антония Сурожского о. Рафаил видит просто «клиническую картину» (с. 144). После такой оценки трудов блаженно почившего митрополита уже ничему не удивляешься…
    С годами главным предметом тревог закавказского писателя становятся московские богословы. Возможно, это объясняется тем, что отношения с Тбилисской духовной академией у него не сложились уже давно. Не называя имен, он объявляет войну российским духовным академиям как таковым. Главы его книги, в которых критикуются академические богословы, предваряются «отступлением» о термитах, которые подрывают здание Церкви. Прежде от о. Рафаила уже досталось и В.В. Болотову, и прот. Георгию Флоровскому, и прот. Ливерию Воронову.
    На этот раз индивидуальных нападок от о. Рафаила удостоились профессор Московской духовной академии А.И. Осипов и профессор Свято-Тихоновского богословского института диакон Андрей Кураев. Примечательно, что о. Рафаил не первым поставил рядом эти два имени. Еще в марте на Епархиальном собрании г. Москвы Святейший Патриарх особо отметил диакона Андрея Кураева и профессора МДА А.И. Осипова «за их многотрудную, многополезную и бескорыстную миссионерско-просветительскую деятельность» («Церковный вестник», № 8, 2003, с. 8).
    Критике диакона Андрея о. Рафаил и издательство «Лествица» еще в 1999 году посвятили брошюру «Вызов новомодернизма. Об искажениях истины в богословских опытах диакона Андрея Кураева». Искажена ли была истина диаконом Андреем или нет, для чад Русской Православной Церкви стало ясно через год, в августе 2000 года, когда Архиерейский Собор принял документ «Об основных принципах отношения к инославию и экуменическому движению». Сопоставление этого соборного Деяния с тезисами диакона Андрея и архимандрита Рафаила однозначно показывает, что именно диакону удалось выразить церковную позицию.
    Но если о. Андрей отвечает на критику архим. Рафаила, то А.И. Осипов считает эту полемику для себя невозможной. Его понять можно: во-первых, обвинения, которые возводит на него архим. Рафаил, совершенно фантастичны. Простой пример: в книге архимандрита Рафаила «Какое согласие между Христом и… профессором А.И. Осиповым? О догматических заблуждениях преподавателя МДАиС» (М., без указания издательства и без иерархического благословения, 2002) нет ни одной цитаты из книг или статей московского профессора.
    Более того, о. Рафаил помещает в кавычках свои собственные терминологические конструкты, которые при этом выглядят как цитаты из А.И. Осипова. Например, на с. 207 книги «Векторы духовности» о. Рафаил обращается к Осипову: «Вы говорите о какой-то неведомой нам “Небесной интерконфессиональной Церкви”». Ни в книгах, ни в лекциях проф. Осипова нет исповедания «Небесной интерконфессиональной Церкви». Этот термин создал сам о. Рафаил — но зачем-то приписал его своему оппоненту…
    Как ведет архим. Рафаил богословскую полемику, видно из его критики трудов диакона Андрея Кураева. В книге «Векторы духовности» о. Рафаил пишет о книге диакона Андрея «Вызов экуменизма»: «Верит ли о. Андрей Кураев в Священное Предание? — Нет. Он заявляет, что можно быть просто христианином без Типикона, Соборных правил — каноники и т.д. Значит, существенная, а может быть, и главная органическая часть Священного Предания — литургика, является, по его же словам, чем-то несущественным, без чего человек может быть христианином. Эти слова он не раз повторял в книге “Вызов экуменизма”. Странная картина. Стараясь оправдать экуменизм, он говорит, что можно обойтись без таких мелочей, как Типикон и каноника, т. е. спастись можно без Церкви» (с. 234).
    Вывод суров, но на этот раз о. Рафаил точно указал, в какой книге он нашел эти странные тезисы. Посмотрим и мы, что же на самом деле сказано у о. Андрея о Типиконе и Книге правил. «Евангелие важнее Типикона и Книги правил» («Вызов экуменизма». — М., Изд-во Московской Патриархии, 2003, с. 20). Можно ли из этой фразы вывести, будто в ней отвергаются литургические и канонические предания Церкви? «Евангелие важнее Типикона и Книги правил». Но кто из христиан дерзнет сказать обратное? Послушайте: «Типикон и Книга правил важнее Евангелия»; «Типикон и Книга правил так же важны, как Евангелие». Абсурд получается. Причем абсурд в квадрате, если вспомнить, что ни Типикона (напомню, что это просто устав монастырской жизни, а не устав жизни прихода), ни Книги правил Православная Церковь никогда не исполняла во всем объеме. И то и другое — некая икона, мечта Церкви о том, какой должна была бы быть ее литургическая и общинная жизнь. Но Евангелие — нечто несравненное более важное и реальное. Иначе и в самом деле «предания старцев» ставятся на один уровень со Словом Божиим. Типикон и Книга правил — плод творчества Церкви, плод ее истории. Евангелие — это Откровение Бога в мире людей.
    Полемический азарт о. Рафаила показывает, что его стиль мысли недалек от обновленческого. Церковный человек умеет видеть жизнь Церкви в ее многообразии. Он любит и приемлет Слово Божие, установления Отцов и свои приходские традиции. Но при этом он отличает одно от другого. Он различает неизменное в жизни Церкви от изменяемого, но, зная, что та или иная форма благочестия возникла не в апостольские времена, а позже, тем не менее ценит и ее. Он умеет различать главное и второстепенное — и при этом ценить второстепенное ради того главного, которое в нем отразилось. Но для обновленцев между «служебным», «второстепенным» и «ненужным» стоит знак равенства. Раз можно «обойтись» без какой-то подробности предания — так и долой эту подробность! Можно служить на Троицу не в зеленом облачении, а в золотом? История Церкви и жизнь нерусских православных Церквей показывает: да, можно. Но обновленец из этого делает вывод: раз эта традиция Русской Церкви не имеет характера всеобщности, то ею можно пренебречь… Церковный же человек скажет: пусть эта традиция поздняя, пусть локальная, пусть не необходимая для спасения. Но для меня она дорога, осмысленна, намолена, и потому, не навязывая ее всем, я все же буду хранить ее в своей жизни… Логика о. Рафаила таких нюансов не признает: по его мнению, если признать Евангелие «важнее» Типикона, то Типикон надо просто сжигать…
    Нередко о. Рафаил приписывает своим оппонентам взгляды, которые те ясно отрицают. У диакона Андрея Кураева целая глава в книге «Дары и анафемы» называется «Почему вне Церкви нет спасения», — а о. Рафаил приписывает ему мнение о ненужности Церкви для спасения. У проф. Осипова есть лекции с критикой протестантской «теории ветвей», но именно эта теория мерещится о. Рафаилу в трудах самого Осипова…
    Все эти передержки были бы замечены любым профессиональным богословом-редактором. Но издательство «Лествица» пошло своим путем. Страстность архимандрита не была охлаждена издателем, и в итоге к читателям пришел труд, который способен научить лишь тому, как не следует вести полемику в стенах Церкви. Отсутствие ссылок и обилие неточностей создают такое впечатление, что о. архимандрит лишен возможности пользоваться нормальной библиотекой. Слишком о многом он говорит по своим не всегда точным воспоминаниям и впечатлениям, не удосуживаясь проверить их. Поэтому отнести его произведения к области научного богословия никак невозможно. В его сочинениях слишком много страстности и поспешности, поэтому отнести их к числу облагодатствованных творений также затруднительно. Если же писатель бывает столь неосторожен, что, не обладая ни надлежащей научной базой, ни неотступным пребыванием в Духе, объявляет войну профессорам богословия «как классу», то стоит призвать его читателей к особой мере осторожности при чтении его книг и принятии его выводов.

      

    Ответить »
  • Дмитрий Марченко, 2 мая 2013

    В виду частой полемики вокруг творчества архимандрита Рафаила (Карелина) меня попросили высказать свое мнение о его книгах. Признаюсь, я не вхожу в круг поклонников о. Рафаила, и его книги мне тяжело читать по ряду причин. Но мимо одного издания я, как иконописец, просто не мог пройти. Ещё в 1997 году издательство «Сатис» выпустило книгу о. Рафаила под названием «О языке православной иконы». Книгу я прочёл много позже, но она не оставила меня равнодушным, поскольку повторяет множество околоцерковных мифов, которые часто попадаются в популярной литературе об иконе, а кое-где содержит и откровенные ереси.
    Стиль о.Рафаила тяжел и неудобочитаем. Каждая мысль облекается у него в многоцветные узорчатые одежды до такой степени, что саму-то мысль очень трудно уловить. Не спорю, византийское витийство для церковной литературы когда-то было нормой. Фигурное плетение словес имеет для определенной целевой аудитории с давних времен известное очарование. Читаешь и наслаждаешься, но вот когда доходишь до сути — становится плохо…
     Я не ставил перед собой цели построчной критики данного издания, достаточно указать лишь ряд характерных для автора тезисов, чтобы понять, какого «качества» продукт перед нами.
     Книга о. Рафаила — это фактически сборник статей, которые, как сказано в предисловии, написаны «в разное время и связаны между собой общей тематикой», поэтому «в книге не удалось избежать повторений, которые, однако, являются вариантами, дополняющими друг друга». Хотя, на мой взгляд, эти дополнения не дополняют, но, напротив ещё более затемняют смысл написанного.
     Теперь о самой книге. Мысль о. Рафаила при всей многокрасочности и образности языка, тем не менее, страдает определённой биполярностью. Свой труд он посвятил не только и не столько самой иконе, сколько противопоставлению её западной живописи. А строки, посвященные непосредственно иконе, если их очистить от словесной шелухи, окажутся повторением морально устаревшей литературы об иконе начала прошлого века за авторством о. Павла Флоренского, Е. Н. Трубецкого и т.д.
     Теперь перейдем собственно к тексту. Архимандрит Рафаил пытается рассуждать о сути иконы. Получается вот что:

    «С позиции христианской эстетики икона является указанием на самую высшую небесную красоту, которая не может быть адекватно передана через линии и краски, но присутствует и звучит в символах, как гимн в нотных знаках, как в иероглифах, похожих на кружевную вязь, таится предание о неведомых миру сокровищах».

     Здесь повторяются уже набившую оскомину тезисы, что икона не обязательно должна быть внешне красивой, но её красота «внутренняя», и одновременно путаются понятия. Во-первых, красота вполне адекватно передаётся и через линии, и через краски. Скажу более — икона не имеет право быть некрасивой, поскольку именно эта чувственно воспринимаемая красота и является символом красоты Небесной, а не иероглифы и нотные знаки. Что же до самих «иероглифов», то апологеты первых веков христианства (например, Климент Александрийский) чётко разделяли образы на ряд категорий: образы подражательные, образы символические и собственно, знаки. И эти вещи не смешиваются, хотя и могут друг друга дополнять. Икона вполне может быть образом подражательным. Ведь икона по-гречески — это портрет, и главное оправдание иконы святые отцы видели в самом факте воплощения Сына Божьего. Хотя икона может содержать и содержит символический смысл, но икона Христа (Богородицы или святого) — это, в первую очередь, портрет Христа (Богородицы или святого). А вот знак — это уже не икона.
     Далее отец архимандрит сравнивает икону и картину как противоположные вещи:

    «Картина, прежде всего, действует на эмоциональную сферу. Икона — на ум и интуицию. Картина отражает настроение, икона — состояние личности. Картина имеет границы, рамки сюжета; икона — включает в безграничное».

     Разумеется, это всё надумано, и то, и другое можно отнести и к конкретной «картине» и к конкретной «иконе».

    «Картину можно рассматривать аналитически. Можно рассуждать об отдельных фрагментах картины, указывать, что нравится и что не нравится в ней. А икону нельзя расчленить на клетки, на фрагменты, на детали, она воспринимается синтетически одним внутренним религиозным чувством».

     Налицо излишняя спиритуализация иконы, которая в действительности, как любое произведение искусства, может рассматриваться и целиком, и фрагментарно. Икону мы воспринимаем чувственно, и лишь после того, как чувства передадут нам образ в сознание, можно говорить о некоем «внутреннем религиозном чувстве». Икона, как и любой визуальный объект, воздействует и на эмоциональную сферу в том числе. Картина — это никак не антоним иконы.
     Но стремление о. Рафаила выдернуть икону из мирового культурного пространства имеет под собой довольно глубокие основания. Ведь отец архимандрит не видит в культуре ничего хорошего. В другой своей книге «Дыхание жизни» он утверждает, что вполне можно отказаться от таких вещей, как «занятия наукой и философией, искусством, чтение литературы и периодики, слушание классической музыки, посещение музеев и картинных галерей, пение мирских песен, путешествия, стремление к общественной деятельности, соревнования, игры и прочее, подобное сему». Если это писано для схимников, то всё в порядке. Но о. Рафаил Карелин пишет прежде всего для мирян. Согласно его крайне напряженному аскетическому чувству, культура контрпродуктивна. В другой своей книге «Искусство умирать» он по этому поводу говорит:

    «По сути говоря, все человеческое искусство, литература, поэзия — тот же обман, золотая парча, наброшенная на труп». Совершенно очевидно, что при таком подходе к мировой культуре, нужно сделать всё, чтобы поставить икону за рамки этой культуры. А значит, гармония и красота, присущие светской живописи, априори не должны присутствовать в иконописи. Вот здесь на выручку и приходит идея о «внутренней красоте».

    «Икона прекрасна тогда, когда она зовет человека к молитве, когда душа ощущает динамичное поле энергий и сил, излучаемых через икону из Царства вечного света».

     Это, пожалуй, одна из проблемных, но очень симптоматичных для творчества о. Рафаила сентенций. Первая половина предложения вполне приемлема, но после второй запятой начинается нечто странное. Икона должна способствовать молитве — и всё. Всякое мечтание при молитве воспринимается святыми отцами единогласно как нечто вредное и опасное. А здесь читателю предлагают ощутить «динамичное поле энергий и сил». Представим себе человека, который на молитве перед иконой вместо того, чтобы общаться с Первообразом через образ, станет ждать, пока душа откликнется на некие «силы» и «энергии». Общеизвестно, что впасть в прелесть можно и через недолжное восприятие иконы (и жития святых полны подобных примеров). А в данном случае нам это прямо рекомендуется.
     Вообще, складывается впечатление, что этот текст пишет человек, который слышал об иконе с чужих слов, а сам её видел только в странно отобранных репродукциях Третьяковки. Вот он пишет: «В иконе фигуры неподвижны, они как бы застыли. Но это не холод смерти; здесь подчеркивается внутренняя жизнь, внутренняя динамика. Святые находятся в стремительном духовном полете, в вечном движении к Божеству, где нет места вычурным позам, суетливости и внешней экспрессии».
     Очевидно, о. Рафаил никогда не видал, например, фресок в Курбиново и не слышал о комниновском динамическом стиле, комниновском маньеризме и т.д. Хотя и экспрессия, и динамика, и даже «вычурность поз» — это приемы, издревле применяемые в иконописи.
     Похоже, икона для него ограничивается пространственно-временными рамками Руси XV-XVI века, хотя и этот период русской иконописи не очень вписывается в прокрустово ложе «карелиновского идеала».
     А дальше идёт вышеупомянутое противопоставление православной иконописи — западноевропейской живописи, у которой даже отнято право называться иконописью. Осудив всячески росписи Сикстинской капеллы Микеланджело за психологизм, натурализм и т.д., о. Рафаил пишет: «В то же время религиозное значение этой картины равно нулю», — не затрудняя себя объяснениями. Но эти росписи не имеют никакой другой составляющей, кроме религиозной. Можно спорить, насколько оправдан стиль, манера и прочее, но лишать религиозную живопись религиозной составляющей только на основе своей личной нелюбви к католицизму — этот перебор.
     Далее он пишет: «Более того, это рецидив язычества, возникший в самом сердце католического мира. В тематике картины «Страшный Суд» воплощены языческие и иудейские традиции. Харон перевозит души умерших через воды Стикса. Образ взят из античной мифологии. Воскрешение мертвых совершается в долине Иосафата, как повествует талмудическое предание».
     И снова о. Рафаил демонстрирует незнание (или нежелание знать) византийской иконописи, где античные языческие аллюзии встречаются на каждом шагу, впрочем, как и в русской иконописи столь идеализируемого о. Рафаилом периода (икона «Крещение Господне», например, где присутствуют олицетворения Иордана и моря). И таких примеров масса.
     В конце этой разгромной критики звучит приговор: «Картина выполнена в подчеркнуто натуралистическом стиле».
     Налицо опять путаница: как можно всерьёз утверждать, что работа Микеланджело не может иметь религиозной составляющей, поскольку выполнена натуралистически? Ведь стиль изображения и предмет изображения не есть тождество. Ну, а такую категоричную сентенцию, как: «Ренессанс был не только возвращением к язычеству, — он отступил от христианства дальше, чем язычество», — даже обсуждать не стоит: очевидно очередное проявление нелюбви к западной культуре. Стоит ли напоминать, что именно через образованных греков из византийской диаспоры и начался весь Ренессанс?
     Разгромив таким образом западную религиозную живопись, о. Рафаил принялся за православную иконопись. Но, пожалуй, то, что он пишет о последней — тоже полный разгром. Например: «Восточная икона отказалась от стремления к адекватности». Потом, после ряда романтических фраз следует: «Здесь каждая деталь лица, жест или положение тела имеют символический характер: высокий лоб означает мудрость и глубокомыслие; большие глаза — проникновение в божественные тайны; тонкие губы — аскетизм; удлиненные пальцы — духовное благородство и чистоту деяний; наклон головы — внимание к Божественному внушению, голосу Божьему, который святые слышат в глубине своего сердца; чуть склоненная фигура покорность воле Божией и т.д.».
     И снова те же грабли. Достаточно просто полистать любой альбом репродукций византийского или древнерусского искусства, чтобы понять — ну не могут удлинённые пальцы символизировать «духовное благородство и чистоту деяний», если они равно присутствуют и у Христа, и у царя Ирода и даже у сатаны. Про тонкие губы и «голос Божий, который святые слышат в глубине своего сердца» и говорить не стоит. Здесь очевиден синдром поиска глубинного смысла там, где его нет — любимое занятие мечтательной церковной интеллигенции. Точно также выглядит трактовка символики цвета:

    «Белый цвет изображает святыню, Божественные энергии, возводящие создание к своему Создателю; золотой — вечность; зеленый — жизнь; синий — тайну; красный — жертвенность; голубой — чистоту. Желтый цвет — цвет тепла и любви; сиреневый обозначает печаль или далекую перспективу; пурпур — победу; багряный цвет величие; фиолетовый цвет используется в одеяниях, когда хотят подчеркнуть особенность служения или индивидуальность святого. Бирюзовый цвет — молодость; розовый — детство; черный цвет означает иногда пустоту, отсутствие благодати, а иногда грех и преступление. Черный цвет, соединенный с синим — глубокую тайну; черный цвет, соединенный с зеленым — старость. Серый цвет — мертвенность (скалы изображены на иконе серым цветом, четкими условными линиями). Оранжевый цвет — благодать Божию, преодолевающую материальность. Стальной цвет — человеческие силы и энергии, в которых есть нечто холодное. Лиловый цвет — завершение. Янтарный цвет — гармонию, согласие, дружбу».

     Разумеется, цвета в иконописи имеют свою символику, но, во-первых, не каждый цвет, а во-вторых, эту символику нетрудно проверить из того исторического контекста, в котором родилась иконопись — т.е. в контексте византийской культуры. Так, пурпурный цвет (он же багряный, которые о.Рафаил почему-то разграничивает) — это императорский цвет. Т.е., если мы видим на иконе лицо, облаченное в мантию пурпурного цвета — это наверняка император или царь. Но трактовка архимандрита Рафаила лишена такой ясности. Вот он пишет: «лиловый цвет — это завершение», — и что дальше? Если я увижу на иконе лиловый предмет (деталь одежды, пейзажа, сооружения), то как я должен понимать этот предмет? О каком «завершении» мне может сказать бледно-лиловая мантия мученика или такого же колера штаны его мучителя? Однозначно можно утверждать, что эти толкования цвета не имеют к иконописи никакого отношения. От таких толкований веет каким-то гностицизмом (если это вообще не отсебятина). Интересно, что немного дальше у о. Рафаила встречается следующее замечание: «мистические учения и секты (розенкрейцеры, масоны, антропософы) вводят в язык живописи сложные аллегории. Сам цвет там является знаком, поэтому становится более локальным и автономным; цвет в их представлении можно рассматривать как отдельный звук, имеющий свой твердый нотный знак, выделив и изолировав его от аккорда. Масон и оккультист Гете пытался дать систему цветов-символов, которые затем в своем варианте повторил Штейнер. Врубель и Скрябин старались найти единство между цветом и музыкой (оба принадлежали к оккультной люцеферианской секте)» — но, простите, разве сам автор не пытается вводить в язык иконописи «сложные аллегории», чем его трактовка цветовой символики лучше масонской, если и первое, и второе равно далеко отстоит от христианской культурологии? Что до Врубеля в сатанинской секте — оставим это на совести автора.
     Скульптура в церкви
     О. Рафаил очень часто передёргивает или выдаёт желаемое за действительное. Вот он говорит: «VII Вселенский Собор не благословил употреблять в Церкви трехмерные изображения (изваяния)».
     Стоит процитировать сам догмат:

    «…подобно изображению честного и животворящего Креста, полагати во святых Божиих церквах, на священных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях честные и святые иконы, написанные красками и из дробных камений и из другого способного к тому вещества устрояемые».

     Икона — это изображение Господа Иисуса Христа, Богородицы или святых — изображение, которое может быть исполнено в любой форме изобразительного искусства, в том числе и в виде скульптуры или рельефа, что и подтверждается дошедшими до наших дней артефактами как византийского, так и русского искусства. Таким образом, отцы 7-го Вселенского Собора говорят, что икона может быть изготовлена любым способом из любого «способного к тому» вещества. Если там прямо не названа скульптура или рельеф, это ни в коем случае не значит, что отцы собора «не благословляют» таких изображений. Иначе можно было бы шагнуть дальше и утверждать вслед за о.Рафаилом, что 7-й Вселенский Собор не благословил также и книжные миниатюры (они не упоминаются прямо в тексте, как и скульптура и рельеф), не говоря уже о полиграфии и т.д. То есть, мы видим явное передёргивание, направленное на католицизм, однако это передёргивание точно так же бьёт по православным византийским резным и литым рельефным иконам, по православной же русской пермской скульптуре и т.д. Оно бьёт по самой иконе.
     Важно заметить, что таких безапелляционных утверждений и передёргиваний в угоду некой идеологеме у о. Рафаила наблюдается немало, и не только в рассматриваемой нами книге. С большой долей уверенности можно утверждать, что эта манера о. Рафаила Карелина есть общая черта, общий стиль его творчества.
     Техническая сторона иконографии
     Чисто техническую сторону иконописи о. Рафаил описывает равно категорично и по-дилетантски. Снова и снова хочется спросить: отче, какие репродукции вы смотрели, когда писали, например, следующее: «Живопись лика обычно состояла из трех цветов: красного, коричневого и добавления белил» (в то время как в иконе лик моделируется из холодных, часто зеленоватых тонов в тенях и желтовато-охристых тонов в светах, красноватые оттенки используются для подрумянки и т.д.)?
     Говоря о византийской иконографии, почтенный архимандрит пишет: «Фигуры, написанные красками без полутонов, приобретают точку опоры, устойчивость, костяк», — но прежде чем говорить об устойчивости, нужно ещё попытаться найти то, о чём говорит автор. Ведь икона никогда не была раскраской.
     Или вот:

    «На одежде вырисовывали складки, не всегда соответствующие линиям тела. Этим также избегали иллюзии объемного изображения», — это же полная чушь. Если человек, не знакомый с иконописью, прочтёт эти умозаключения, у него в голове сформируется образ, похожий на творчество Анри Матисса, но никак не напоминающий даже приблизительно высокие образцы византийского изобразительного творчества.

     «Иногда на ликах и одеждах святых изображены световые блики. Они не имеют отношения к объемному изображению фигур, не являются отражением внешнего источника света. Это символика вечного несозданного света, божественных несотворенных энергий, с которыми соединяются души святых. Этот свет исходит не извне и не изнутри; он внепространственен. …Световые блики — это визуальные знаки богообщения, в котором находятся святые, изображенные на иконах». Здесь всё то же самое. Если световые блики не имеют отношения к объемному изображению фигур, почему они тогда помещены именно на самые выступающие детали изображения? Если же эти блики есть «визуальные знаки богообщения, в котором находятся святые», то почему они равно присутствуют и на изображениях мучеников, и на изображении их мучителей?
     Ответа нет и не будет. Поскольку о. Рафаил описывает не икону, но своё ложное о ней представление, переданное некритично с чужих слов под влиянием романтических писаний Флоренского и Трубецкого.
     Такой дилетантской отсебятины в рассматриваемой книге немало. Для многих иконописцев странно и дико было бы услышать, что: «Рука художника должна быть подчинена сердцу и рисовать линию единым, непрерывным движением, и ни в коем случае не вырисовывать ее»; «Кисть не должна быть напряженной — это признак гордости».
     Но кисть не должна быть и не напряженной, ибо «Расслабленность кисти — это погашение ума, т. е. состояние медиумизма, когда к душе человека могут присосаться духи-паразиты».
     Масса противоречий, взаимоисключающих параграфов, и всё облечено в одежды романтизма и патетики:

    «Линия на иконе — это прорез в духовный мир, это просвет в мире косной и, поэтому, в существе своем, затемненной материи; материю просветить может только благодать».

    «Икона начинается с линии, а линия начинается из сердца; она не имеет другого основания, или обусловливающей ее причины. Образно говоря, она тянется из сердца, как нить из паука. Сердце в святоотеческом понимании, — это место пребывания духа человека или сам дух. Поэтому исходная точка иконы лежит в невидимом мире, а затем появляется и проявляется, как бы нисходит на плоскость иконы; она не повторение линии образца, с которого пишется икона. В интеллектуальном и эстетическом плане она необъяснима и недоказуема, как недоказуем философский постулат, на котором держится все здание дальнейших логизаций».

     Я затрудняюсь осмыслить эти строки, настолько они оторваны от реальности. Интересно, держал ли сам о. Рафаил кисть в руке? А по поводу «необъяснимости и недоказуемости» чуть ниже.
     Напоследок то, что наиболее поразило меня в этой книге. Продолжая рассуждать о технике иконописи, о. Рафаил вторгается в сферу красок. Следует, например, заявление, что «Краски из минералов дают ощущение внутренней емкости и глубины. Кристаллы делают двухмерное изображение почти объемным, как бы предуказывая на скрытые возможности материи, которые проявляются в ее преображении и одухотворении. Кристаллы дают возможность чувствовать в веществе и четвертое, световое, измерение». Сразу хочется напомнить о.Рафаилу, что ещё недавно он настаивал на ненужности объема в иконе, а тут уже «трёхмерность». Разумеется, не кристаллы делают изображение объёмным, но сам иконописец, тем более что краски изготовлялись и изготовляются не только из минералов. И вот именно по поводу минералов о. Рафаил написал нечто такое, что стоит процитировать почти полностью:

    «В иконе нежелательны искусственные, созданные химическим путем синтетические краски. Человеческий глаз приспособлен к определенным цветам и их сочетаниям, которые находятся в окружающей природе. Кроме того, каждое вещество имеет свою эманацию (излучение), свое воздействие на человека (sic!). Синтетические краски обладают тем угнетающим воздействием, которое условно можно назвать «ядовитостью». В этом отношении они похожи на нитраты, которые принимает с пищей современный человек, или на звуки рок-музыки, которые разрушительно действуют на психобиологические ритмы человеческого организма. В картине это менее заметно, потому что, посмотрев несколько минут на картину (как бы окинув ее взглядом), человек отходит прочь. Но в иконе, перед которой молитвенно сосредотачивается человек, синтетические краски оказывают раздражающее воздействие. У человека есть защитные системы, которые стараются создать фильтр для чуждых и вредных внешних воздействий. Поэтому в глубине человеческой психики возникают как бы два подводных течения: одно воспринимает икону как звено между душой и духовным миром, а другое отталкивает от себя икону, как носителя чуждых душе красок — раздражителей. Здесь молитвенный контакт становится ущербным. Для сосредоточенного внимания требуется больше усилий над собой. Естественная краска сохраняет в себе кристалличность, поэтому она создает чувство внутреннего объема и жизни. Химическая краска не создает внутренних глубин и емкостей, она плоска, и поэтому воспринимается как нечто мертвенное. На естественных цветах глаз человека как бы успокаивается; синтетические краски вызывают утомление душевного и физического характера. Каждая краска и сочетания красок по-своему воздействуют на человека. Это нельзя обосновать логически и даже экспериментально (sic!); это познавалось древними иконописцами интуитивно, в каких-то духовных прозрениях. Поэтому древние иконописцы обращали особое внимание на материал для красок. Здесь еще одно подтверждение того, что традиция и иконописный канон является не ограничением творческой способности художника, а опытом огромной важности, имеющим непосредственное отношение к самой молитве. Здесь все важно: вещество для красок, способы их приготовления, и материал, на котором пишется икона».

     Здесь всё — даже не вздор, а откровенная ересь. Если архим. Рафаил Карелин так верит, то его учение вовсе не православное и вовсе не христианское. Как с точки зрения иконописи, так и с точки зрения богословия.
     «Каждое вещество имеет свою эманацию» — в физике эманацией обычно именуется радиоактивное излучение. Если же о. Рафаил использует философскую терминологию, то в христианстве эманацией может именоваться излияние Божественной любви на творение и стремление самого творения к Творцу. Несколько сложнее понятие эманации раскрыто в неоплатонизме, откуда проникло в различные религиозно-мистические системы. Но эманация минералов — это, простите, далеко от христианства. Вообще, в контексте «психобиологических ритмов человеческого организма» всё это звучит как выдержка из оккультного трактата. Но и без «эманаций» эта цитата не выдерживает никакой критики.
     «Синтетические краски обладают тем угнетающим воздействием, которое условно можно назвать «ядовитостью»», — честно говоря, «ядовитым» эффектом обладают и многие краски минерального происхождения, именно поэтому иконописцы редко пользовались чистыми красками; как правило, в дело шли различные смеси (это подтверждает микроскопический анализ икон) или краска накладывалась тончайшими прозрачными слоями. Точно так же, используя и синтетические, и природные краски, можно написать и икону, и вырвиглазную грубую поделку. Ну а эманации…. В самом деле, если я использую в иконе, например, не настоящий лазурит, а синтетический, это как-то иначе воздействует на душу молящегося перед такой иконой? Это можно как-то обосновать?
     И тут ломом встаёт железнейший аргумент о. Рафаила: «Это нельзя обосновать логически и даже экспериментально», познать это можно только «интуитивно, в каких-то духовных прозрениях».
     Этим сказано всё. И на самом деле это потрясающий по своей симптоматичности аргумент. Человек насочинял нечто, не имеющее никаких богословских и исторических подтверждений, но опровергнуть это невозможно, ибо невозможно и обосновать, а понять эту фантазию можно лишь «в каком-то духовном прозрении». И если ты этого не видишь, то, соответственно, ты духовно слеп. Но ведь именно на таких «аргументах» строятся писания Блаватской, Рерихов и прочих оккультных деятелей. Так что словечко «эманация» в данном контексте звучит ещё более сомнительно.
     Что можно сказать в завершение? Данная книга несомненно вредна. Вредна прежде всего тем, что в ней правда перемешана с измышлениями. Притом, с очень вредными измышлениями. Человек, только-только пришедший в Церковь, начитавшись такой литературы, составит об иконе совершенно превратное мнение. Такая литература также вредна своей нетрезвостью. Опасна же тем, что сознательно культивирует нетрезво прелестное восприятие духовных реалий. А поскольку автор имеет реноме «уважаемого всеми православными церковного писателя», книга вредна вдвойне. Как и своим убаюкивающим романтически возвышенным стилем, под соусом которого можно преподнести доверчивому некритичному читателю любую гадость. Церковным же издательствам стоит подумать, что именно из творчества архимандрита Рафаила Карелина стоило бы публиковать, а что нет.

    Ответить »
  • Алкозельц, 7 ноября 2013

    Единственно,что можно сказать не»морально устаревшему» Марченко,что он недостоин «ремень у обуви развязать» у отца Рафаила. Это монах,человек «не от мира сего» и пишет он для православных людей,которые стремятся к тому же.
    А,Вы,человек страстей и этой временной жизни, и Вам никогда не понять таких людей. В Церкви нет «морально устаревшего». Это Вы, люди мира сего.стремитесь к новому,расширению сознания и т. д. А ведь в жизни все старое через определенный промежуток времени становится новым.
    Вот сейчас модно быть лесбиянками и геями. Но ведь это было очень модным и в древнем Содоме и Гоморре. Там были либеральные взгляды.
    Поэтому молитесь своим либерально-современным иконам в какой-нибудь секте.
    А мы,православные уж будем «морально-устаревшими». И не лезьте Вы к нам.

    Ответить »
  • Алкозельц, 11 ноября 2013

    Понятно почему таким нападкам подвергается такой величайший Монах нашего времени ересей, обновленчества,модернизма. Не могут вынести того,что он говорит нелицеприятную Правду о Мене, Майендорфе, Шмемане и прочих обновленцах,которых рекомендует читать «Азбука веры» . Не могут вынести того,что он (батюшка Рафаил) помогает обойти эти подводные камни и идти истинно Православным путем и не заблудиться.Вон как забесновались всякие Марченко и Погосовы.
    Спаси Господи,Вас дорогой батюшка Рафаил! Долгие Вам лета. Вы один из немногих,говорящих нам Правду! И Ваши книги помогают нам держаться подальше от «волков в овечьих шкурах».

    Ответить »
  • Владимир, 23 октября 2016

    Истину человек чувствует сердцем,хотя она бывает иногда и не очень приятна. Книги отца Рафаила и

    есть эта истина,они пробуждают человека, избавляют его от забвения,заставляют думать.

    Спасибо Вам отец Рафаил за то,что Вы есть.

     

    Ответить »
  • Олег, 30 октября 2016

    Архимандрит Рафаил ответил на многие  вопросы, который волновали меня. Трудно переоценить его просветительскую деятельность в православии. Не нужно навешивать ярлыки, например, называть его мечтателем или романтиком. Его произведения — это не романтизм, а подлинное православие. Что касается Кураева и Осипова, то я воспринимаю их, как научных работников на религиозной ниве. Я их не критикую. Я опасался их читать и слушать еще до того, как прочел первую вещь о.Рафаила, потому что Кураев и Осипов — новаторы в религии и мне вредно слушать. Они постоянно в любой лекции стремятся сказать новое слово. И это пугает и отталкивает. Они попутали науку и религию и я, имеющий степень доктора физ.-мат. наук уже 27 лет, очень остро чувствую, что каждое их выступление более похоже на доклад на научном семинаре, чем на проповедь.Уже семнадцатый год о. Рафаил своими произведениями  руководит мной.  Я искренне благодарен ему и желаю ему многих лет жизни.

     

    Ответить »
  • Ксения, 21 мая 2017

    Многое в трудах о. Рафаила звучит несколько категорично и резко и всетаки соглашусь с комментариями Алкозельц. О. Рафаил действительно человек не от мира сего, и современным секуляризированным христианам трудно принять некоторые его аскетические мысли. Сама я хотя и мирская и очень еще далека от истинно духовной жизни, но мне близки многие слова о. Рафаила, они заставляют » воспарить духом» над этим греховным миром… Дай Бог  здоровья и долголетия и вечного спасения многоуважаемому отцу Рафаилу!

    Ответить »
  • Ника, 9 сентября 2017

    Здравствуйте наши дорогие о Господе пастыри «овец православных». Меня зовут Ника. Простите меня и благословите. Если у Вас будет такая возможность мне ответить-буду очень признательна Вам. Мой вопрос состоит в том, чтобы понять как устроить в семье монашеский быт? И существуют ли такие семьи?

    Ответить »
Добавить GravatarОставить комментарий

Имя: *

Email Адрес: *

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Рубрики
Всего записей: 1206
Аборты Ад Акафист Алкоголизм Ангелы Апокалипсис Аскетика Астрология Афон Бесы Библия Бог Богородица Богослужения Брак Валаам Великий Пост Вера Ветхий Завет Война Вопросы Всенощное бдение Государство Грехи Дети Добро Догматы Документальные фильмы Духовное чтение Евангелие Жизнь Загробная жизнь Здоровье Зло Иисус Христос Иконы Индуизм Искусство Искушения Ислам История История Церкви Йога Катехизация Книги Колядки Крещение Литургия Любовь Медицина Милосердие Миссионерство Молитвы Монашество Музыка Мультфильм Наука Новый Завет Оглашение Оккультизм Оптина Пустынь Ответы Паломничество Пасха Патриарх Пороки Пост Православие Праздники Причастие Проповедь Психология Религии Религия Рождество Христово Святые Святыни Священники Секты Семья Серафим Саровский Сергий Радонежский Смерть Смысл жизни Спасение Старцы Страсти Страстная Суеверия Таинства Фильмы Христианство Христос Художественное кино Церковнославянский Церковь Человек Чудо Язычество рай
Обновления на почту

Введите Ваш email-адрес:

Самое популярное (просмотров)
Последние комментарии

Юлия: Спасибо большое создателям фильма! Благодарю!

Светлана: Спаси, Господи! Очень полезный фильм. При таком состоянии общества, конечно, должно было произойти то, что произошло с Россией. И как же был …

Вадим: Замечательные обличающие беседы! Да сохранит вас Господь о. Захария.

Валентина.: Спаси.Господи ,за такой познавательный фильм!    Вот так и ,живя в миру ,в такое сложное для Православной церкви время, можно спастись и пол …

Александр: Спаси Господи создателей за этот замечательный фильм.

Владимир: Большое спасибо, отец Олег, за Вашу деятельность. Благодаря Вам, снова вернулся в Церковь. Дай Вам Бог здоровья и сил на творчество. Молимся …

р.Б. Владимир: Аннушка и Вы тоже правы, однако матушка Алипия, согласно ее жизнеописанию, носила разные вериги. Одни вериги представляли собой множество кл …

Сергий: Отличный фильм.Всем рекомендую посмотреть.Благодарю создателей фильма и сайт азбука веры за эту возможность прикоснуться к к нашей истории и …

Павел: Квантовая физика утверждает: Смерть – это иллюзия, созданная нашим сознанием».

Сергей: Огромная благодарность создателям фильма и данному интернет-ресурсу, за возможность получения православной информации,храни Вас Бог! Сего …