Снова и снова необходимо освещать область непроговариваемых «самоочевидных» предпосылок. Именно наше топорное понимание человека в качестве данного самому себе изолированного «я» со своей психической сферой, из которой ему нужно каким-то образом выйти, чтобы установить отношение с другим, затуманивает то, как обстоят дела.
Чтобы познакомиться с иным пониманием человека (т.е. самих себя) мы обратились в первой части к одному из многочисленных удивительных случаев из жизни митр. Антония Сурожского:
Мне вспоминается один случай. Я одно время работал в психиатрической клинике; один больной провел там шесть месяцев и ни разу ни слова не ответил ни врачу, ни сестрам, ни приходившим родным. Я, припомнив беседу с одним психиатром, попросил начальника отделения дать мне возможность с ним сидеть. Я с ним сиживал три, четыре, пять, шесть часов подряд без единого слова, — я просто сидел, и он сидел. После десяти дней или двух недель он вдруг ко мне обратился и сказал: «Зачем вы все эти дни и часы со мной сидите, в чем дело?..» И с этого началось его выздоровление, благодаря тому, что он смог с кем-то заговорить.
Некоторые реплики из той беседы, в которой о. Антоний рассказывает этот случай, помогли предварительно подготовить путь к экзистенциальной интерпретацию данного случая, основанной на миропребывании самого о. Антония. Мы отметили несколько принципиальных положений:
1) Сущность человека состоит не в трехчастности тела, души, духа (это всего лишь схема, верная только в определенных контекстах для определенных задач), а в экзистенции – динамической совокупности многообразия отношений, которыми человек всегда уже является. Человек и есть в каждом случае свои отношения с чем- и кем-бы то ни было. Т. е. все мои отношения я не имею так, что неким образом покидаю свою психическую сферу и устанавливаю контакт с людьми и вещами или, оставаясь «внутри», получаю «извне» представления обо всём и уже имею дело с внутрипсихической возней, проводя связи, ассоциации и упорядочивая – совокупность этой работы, видимо, и называют сознанием. Никто ещё не смог (и не сможет) обосновать эти фикции, это нагромождение абстракций. Итак, не А + Б = отношение, а уже всегда есть отношение, из которого человек и понимает себя-и-мир.
На этом основании и открытость, и замыкание человека необходимо понимать не наподобие капсулы, а как наличие или отсутствие препятствий для свободного образования новых отношений (т.е. таким образом само-образования) и удержания имеющихся отношений (т. е. самого себя как этих отношений).
2) Далее, было сказано об «умении видеть людей» – т. е. установлении на основе полной открытости себя особо внимательного, чуткого отношения к другому. Такое умение является показателем не просто отсутствия патологий, а глубоко здорового тонуса экзистенции. Это утверждение основывается на фундаментальном общем определении любой патологии как сужения горизонта всего многообразия моих отношений, включая и возможные.
3) Также был рассмотрен особый случай сокращения экзистенции, когда окружающие люди отказывают в установлении требуемых ситуацией отношений – «замуровывают» человека наедине с его проживанием своей конечности, получившей предельную важность. Это нужно отличать от общего понимания любой патологии, указанного в п.2.
Однако, ключевым фрагментом беседы, который поможет нам интерпретировать рассматриваемый случай является следующий:
Инициатива в каком-то отношении должна идти от больного, а не от тебя. Ты должен быть настолько углубленно-молчалив и открыт, чтобы больной мог в любую минуту с тобой заговорить. Важнее всего, больше всего помогает (и научиться этому трудно) способность сесть и пребыть тут, в полном покое. Это подразумевает две вещи. С одной стороны, это надо делать так, чтобы тот, о ком вы заботитесь, сознавал, что вы пришли на неограниченное время, вы не спешите, вы совершенно присутствуете. <…> Если вы кого-то посещаете, пусть ему будет совершенно ясно, что всё время, каким вы располагаете – пусть пять минут – принадлежит ему совершенно безраздельно, что в эти пять или сколько-то минут ваши мысли не будут заняты ничем другим, что нет на свете человека более значительного для вас, чем тот, с кем вы находитесь.
Чтобы дать возможность этому фрагменту произвести на нас должное впечатление и помочь нам в нашей интерпретации, постараемся понять особо трудное для нас положение дел с человеком, трудное в силу своей исключительной простоты: человек по самой своей сути уже всегда пребывает в других людях, так сказать, сопутствует им в их экзистировании. Словно лучи света мы уже всегда слиты друг с другом в силу своей соприродности. Из этого следует, что никакая проблема эмпатии – как вопрос возможности вчувствования, сопереживания другому человеку – невозможна. Однако, принять такое положение дел трудно, по причине того, что современность характеризуется атомизацией, индивидуацией экзистенции – направлению на параллельное движение. Отсюда и исходит ложное представление о том, что нужно прежде установить некую связь с человеком, а уже затем появится возможность эмпатии. Через такое понимание становится ясным, почему «Не добро быти человеку единому» – сама природа человека заключается не только в нахождении всегда «вовне» – в м и р е, но и в перемещенности друг в друга. К. Юнг старался выразить свою верную в этом отношении интуицию через концепцию коллективного бессознательного. Но, она ущербна своей укоренностью в господствующую субъект-объектную парадигму (противопоставление «внутреннего» и «внешнего»).
Митр. Антоний является прекрасным примером отсутствия препятствий в установлении отношений, в естественном сопутствии другому человеку. Этим объясняются те удивительно схожие отзывы огромного количества людей, каждый из которых считал, что владыка именно к нему/ней относится по-особому.
Огромное значение в отрывке имеет не раз указываемое в отрывке особое отношение со временем. В целом, многочасовые бдения о. Антония с пациентом – настоящий подвиг, на который способны редчайшие люди. Однако, дело не в количестве времени, а в самом времени. «Всё время», абсолютно не важно сколько, – это и есть подлинное время. Если всё наше время принадлежит кому-то или чему-то (без различия количества минут или часов), это значит мы в своей глубочайшей сути посвятили себя другому человеку или какому-либо делу.
Итак, каким же образом произошло решительное, важнейшее событие в деле исцеления больного? В силу неизвестных нам причин, экзистенциальный горизонт пациента – он сам, как совокупность мирообразующих отношений – «изничтожился в песчинку»; там не осталось места ни для врача, ни для сестёр, ни для приходивших родных. Поэтому он и не мог никому ответить ни слова – не на что было отвечать. Но вот является исключительный человек – о. Антоний, не только не имеющий препятствий для самой естественной перемещенности в другого, но и посвящающий ему всё время. Он не приступает к лечению фиктивной психики, не пытается восстановить функциональность речи пациента, а позволяет ему пребывать с собой в безмолвном сó-бытии – событии встречи. Вообще подлинное молчание является высшей формой общения, и в данном случае только оно и было способно позволить человеку разомкнуться – расширить свой горизонт до естественного со-бытия с другим. Видимо, с этим и связано изумление пациента, который обнаруживает живого человека, человека, который «просто» пребывает с ним в предельной чуткости к нему в общем м и р е. О. Антоний это выражает так:
Надо стать, как музыкальная струна, которая сама не издаст звука, но как только к ней прикоснется палец человека, она начинает звучать, – петь или плакать. Этому должен научиться всякий человек, на этом основаны все человеческие отношения. Если врач так относится к больному, если священник так относится к пасомому – больному или не больному – то создаются совершенно новые отношения.
Тем самым было предоставлено жизненное пространство для пациента, благодаря чему произошёл ключевой момент исцеления: пациент сам смог обратиться к о. Антонию, являя этим расширение своей экзистенции, своих миро-отношений, своего вновь восстановленного сó-бытия.
Этот случай учит нас видеть человека не функционально, не инструментально, а экзистенциально – в качестве выражения горизонта своих отношений, горизонта, без которого м и р не смог бы образовываться. Наш общий м и р, в отношениях с которым в качестве этих отношений мы уже всегда пребываем и исходя из которых понимаем себя-и-мир.
10 комментариев