Зреет рожь над жаркой нивой,
И от нивы и до нивы
Гонит ветер прихотливый
Золотые переливы.
Робко месяц смотрит в очи,
Изумлен, что день не минул,
Но широко в область ночи
День объятия раскинул.
Над безбрежной жатвой хлеба
Меж заката и востока
Лишь на миг смежает небо
Огнедышащее око.
Афанасий Афанасьевич Фет (1857 г.)
Что для нас поэзия? Как мы её понимаем? В чём смысл того, чем заняты поэты? Развлечение? Игры в слова? Не складывается – ведь нельзя отрицать того, что для каждого подлинного поэта, поэзия является жизненным призванием, в ней концентрируется всё их предназначение, вся их судьба. Но чем же они заняты? Зачем этот витиеватый способ изъясняться? Зачем это обилие всевозможных ухищрений со словами, образами и символами? Что этот способ даёт, когда мы все знаем, о чём идет речь и хотим фактов?
Не будем жадничать и набрасываться на всё предложенное нам поэтом. Остановимся на второй строфе, на том откровении, которое в ней содержится. Что здесь вообще творится?! Месяц умеет смотреть? Да ещё (какой чувствительный) робко? Умеет изумляться? То есть что, у него есть некие ожидания того, как должны обстоять дела, и когда они идут в соответствии с ними то он спокоен. А когда.. нет тут, конечно, согласимся, просто не пойми что происходит: дню давно пора сгинуть, а он так панибратски с ночью обнимается, что и определить время суток трудно и сон нарушается. То, что Вы там про раскинутые объятия дня и область ночи с этим мы ещё справимся, записав в разряд олицетворения. Но чтобы месяцу изумляться… А смотреть-то чем ему, как же это без глаз то… Извините, не чересчур ли Вы хватили, товарищ поэт.. Ведь что, по сути, такое месяц? Освещенная часть луны, батюшка, не более. Спутник Земли, стало быть. Нет, мы, конечно, понимаем, нас тоже посещают лирические восторги, но знаете ли, мера-то нужна-с..
Но, попробуем отогнать от себя это самоуверенное зазнайство и спросим: чтó мы, такие передовые и современные, вообще знаем о м и р е? Что это якобы тотальность всего, что есть наличным образом? Что так понимаемый мир есть сам по себе? Наука нам заявляет, что это объективно так. Она его пафосно исследует, расшифровывает законы, которыми он управляется. Она нам рассказывает, как он работает, откуда возник и пр. Да так самоуверенно плетёт, что как уж тут не поверить. Так поднимет палец вверх: «научно доказано..», «объективно говоря..», «это уже факт, что…» – туши свет просто.
А что, если именно поэзия ведает тем, как обстоят дела с м и р о м? И то, чтó она раскрывает и как это делает, не является замысловатым рассказом о заурядном, а является строгим описанием действительности? Как же это возможно? Обратимся к Символу веры, его первый член по-древнегречески выглядит так:
Πιστεύω εἰς ἕνα Θεόν, Πατέρα, Παντοκράτορα, ποιητὴν οὐρανοῦ καὶ γῆς, ὁρατῶν τε πάντων καὶ ἀοράτων.
Бог, Творец неба и земли, здесь назван словом ὁ ποιητής (‘о пойетэс), от которого происходит наше слово поэт. Это показывает как характер творения м и р а Верховным Художником, так и то, чтό общего с этим имеет поэзия человека. Это не было ремесленным актом – тут Маяковский не прав про жилистую руку. Это была непостижимая в своем художественном изяществе и творческой мощи образцовая поэзия. Характер этого творения определяет и характер описания. Вот поэты и исследуют и описывают м и р наиболее пригодным для этого образом, понимая его как творение Верховного Поэта.
Что, если так взглянуть на дело и вернуться к нашему месяцу? Попробуем. Собственно, никакая это не освещённая часть луны. Как-то даже неловко перед месяцем за такой вздор – а он у нас чувствительный. Луне, например, не к лицу изумляться – луна степенна, величава. Месяц же сам по себе, у него своя жизнь, свой характер и повадки. Предки знали его много лучше, отсюда и многие поговорки. «Как молодой месяц: покажется, да опять и спрячется», «Пропал как молодой месяц» – то есть застенчивый, боязливый, несколько неуверенный в себе. Поэтому и робко смотрит в очи – ищет у нас поддержки, думает: не одному ли ему этот карнавал дня и ночи мерещится. Он всегда юн, всегда неопытен, поэтому каждый раз это летнее явление ему внове. Познакомимся, впервые, с месяцем. Прошу любить да жаловать. А поэта поблагодарим: спасибо, дорогой Афанасий Афанасьевич, за это знакомство!
Человек не творит м и р из ничего, он его непрестанно образует. Каждый человек. Наш общий м и р. В этом наша сущность. Но делать это можно по-разному. Научно-мировозренчески, т. е. опредмечивая, умерщвляя и подчиняя, или должным образом – образцово, т. е. сообразуясь с характером его сотворения. Отсюда становится ясным назначение поэзии – раскрывать нам характер сотворения м и р а как поэзии Верховного Поэта.
Итак, поэзия – вот наша строгая наука.
79 комментариев