Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


святитель Феофан Затворник

Внутренняя жизнь. Избранные поучения2

Глава 1

   

Содержание

    Краткое житие
    Два слова о святом таинстве крещения
    Пять поучений о пути ко спасению
    Что потребно покаявшемуся и вступившему на добрый путь спасения
    Жизнь под руководством
    Жизнь по правилам
    Путь тесный и прискорбный
    Ревность о спасении
    Три слова о несении креста
    Примеры записывания добрых мыслей, приходящих во время богомыслия и молитвы, числом 162

Внутренния жизнь

Не внешно только надо держать добрую исправность, но и в сердце содержать то. Это главное дело Каков кто в сердце, таким имеет его Бог и так относится к нему Вводит внутрь и показывает, что там Признак внутреннего благодатного оживления о Господе Как блюсти, питать и возращать духовную жизнь, начатую в силу покаяния и святого причастия Общее начертание течения духовной жизни по наведению от восхождения царей к воцарению Жаждания нашего естества и верный способ утоления их Чем и как питать душу, чтоб росла духовно В силу Вознесения Господня надо нам сознавать себя вышними и вышних искать Подражай святой Марии Египетской в покаянии и самоисправлении Надлежит взять крест самоисправления; в чем он? Завещание Господа со Креста: перечень христианских чувств и расположений Главное – знать и чувствовать свою бедность и богатство Христово и пребывать в сочетании со Христом Свет ведения, свобода действий и покой сердца в Господе Иисусе Христе: к Нему и идите Разные состояния и проявления благодати Божией в нас, верующих Образ и подобие Божии в нас – в творении и восстановлении Требуется самораспятие для восстановления нас в первобытное состояние Брань со страстьми и опытность духовная Монашество – жизнь страстеистребительная, путь к сердечной чистоте Обитель в городе – открытая борьба с страстьми и похотьми мира пред лицом мира Всеоружие для духовной брани Как исполнить заповедь апостола: как работали греху, так поработайте правде?  

 
Краткое житие
   Святитель Феофан (в миру Георгий Васильевич Говоров, 1815—1894), был епископом Тамбовским, затем Владимирским, впоследствии оставил епископскую кафедру и жил в Вышенской пустыни затворником. Выдающийся духовный писатель, святитель Феофан составил толкования на воскресные Евангелия, послания апостола Павла, на 118-й псалом. Значительное место в его наследии занимают труды по нравственному богословию. Собранные в настоящем сборнике поучения посвящены духовному деланию православного христианина, идущего по пути спасения.
Два слова о святом таинстве крещения
   Святой апостол Павел, рассуждая о святом таинстве крещения, сокровенную силу его сравнивает с смертию и воскресением Господа. Погружаясь, говорит, в купель, мы умираем; выходя из купели, воскресаем. Умираем в купели для жизни плотской и греховной, а воскресаем из купели для жизни духовной, святой, богоугодной. «Или не разумеете, яко елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся? Спогребохомся убо Ему крещением в смерть: да якоже воста Христос от мертвых славою Отчею, тако и мы в обновлении жизни ходити начнем... ветхий наш человек с Ним распятся, да упразднится тело греховное, яко ктому не работати нам греху» (Рим. 6:3, 4, 6).
   Так, как светел воскресший Господь,— так светло бывает естество наше, обновляясь в бане пакибытия благодатию Святаго Духа. Но не подумаем, братия, что тут производит одна благодать, и производит только внешно или как-нибудь механически. Нет. Спасительное действие ее совершается незримо – внутри. Наитствующая в крещении благодать Духа запечатлевает собою ряд внутренних изменений сердца и движений духа и из них образует нового в нас, потаенного сердца человека. Почему святой апостол Петр крещение именует «совести благи вопрошением» у Бога, образованием особенного, благодатию крепкого нравственного характера. Что и как здесь бывает и быть должно, я поясню вам несколькими мыслями.
   Всемилостивый Господь, сотворив человека по образу и по подобию Своему, указал ему тем последнюю цель в внутреннейшем общении с Собою, оградив ее известными, подручными человеку условиями.
   Путь к достижению сей цели Бог положил в ревностном исполнении святой воли Его, которую напечатлел в чистой и непорочной совести человека; но не связал его в направлении своей деятельности, а одарил его свободою действовать, как хочет, по своему усмотрению, для того чтоб он сам себя произвольно и самоохотно определил на неуклонное хождение в ведомой воле Божией. Для того же, чтоб человек имел возможность совладеть с своею свободою, Он в том же духе, в коем обитает свобода, внедрил страх Божий, или чувство всесторонней зависимости от Бога Вседержителя, Всепромыслителя и Всевоздаятеля. Вот все стихии духовной жизни нашей по первоначальному устроению. Соединяясь в одно, она образовывала самое нравственное духовное лицо, жизнь которого строилась и совершалась так, чтоб человек в чувстве всесторонней зависимости своей от Бога сам себя самоохотно определял на неуклонное хождение во святой воле Божией, истолковываемой совестию, в уверенности, что чрез это пребывать будет во внутреннейшем общении с Богом, источником жизни, и блаженствовать в нем. К сему предназначен человек, и так шла бы жизнь его всегда, подобно как сим образом идет она постоянно у ангелов святых, если б не падение.
   Падение расстроило внутренний порядок духовной жизни. Отпал от Бога человек, и общение с Ним непосредственное прекратилось; чувство зависимости от Него замерло или ослабело, и не стало у человека сил совладеть с самою свободою, устремившеюся не вслед воли Божией, тем более что и совесть или совсем перестала истолковывать волю Божию, или стала толковать ее криво. Так распались стихии жизни духовной, и жизни духовной не стало.
   Между тем природа человека осталась та же, и назначение его пребыло то же. Почему и восстановление его могло совершиться не иначе, как чрез восстановление первоначальных духовных сил его и возведение их в предопределенное взаимное отношение. Сие-то и совершает таинство крещения по предварительном приготовлении к тому человека рядом нравственных изменений...
   Приведу вам в пояснение сего один пример. Святой апостол Петр проповедует в день Пятидесятницы. Слушавшие, прослушав проповедь, воскликнули: что же нам делать? Святой апостол отвечал: покайтесь; и в другом месте: «покайтеся» и веруйте во Евангелие, «и да крестится кийждо вас во имя Иисуса Христа... и приимете дар Святаго Духа» (Деян. 2:38).
   Разберемте это здесь. Проповедь просветила совесть, просвещенная совесть воскресила чувство зависимости от Бога, или страха Божия,— и вот из сердца «вопль: что нам делать? Это – каяться», уверовать, принять благодать чрез крещение. Покаяться – это значит решиться оставить дела богопротивные, обратиться к Богу (Деян. 3:19) и определить свободу свою опять на хождение в воле Его, как определено было и первоначально. Кающийся и готов бы на это, но как приступить к сему, когда чувствует в себе, с одной стороны, свое нравственное бессилие, а с другой – немирность с Богом, Которого всегда прогневлял, и с своею совестию, которую всегда оскорблял. В исцеление сих главных немощей и подается ему вера в Господа Иисуса Христа как единое средство к умиротворению и воссоединению с Богом и благодать Духа как опора нравственной крепости. Замечаете ли, как здесь, в новом благодатном устроении, все прежние стихии и силы духовной жизни, ослабевшие и распавшиеся в падении, возводятся опять к своему значению и союзу! Чувство зависимости от Бога воскресает в покаянии, совесть просвещается словом, свобода укрепляется благодатию, общение с Богом посредствуется чрез веру в Господа Иисуса Христа, единого Ходатая Бога и человеков... Так все стихии, каждая своим особым оживительным врачевством, оживают.
   Остается теперь слить их воедино, собрать, как лучи, в один фокус. Это и совершается в купели крещения, которое в сем отношении есть как бы благодатное горнило, где из восстановленных таким образом предварительно стихий духовной жизни вседейственною благодатию созидается нова тварь о Христе Иисусе, образуется «потаенный сердца человек». Из купели мы выходим новыми в таком именно смысле; чувствуем себя именно вкусившими новую жизнь и начинаем блаженствовать. Вот смотрите, что говорится о тех, кои обратились проповедию святого апостола Петра. Принявши слово, говорится, крестились, и тут же прибавляется: начали пребывать в учении, общении, молитве, все были вместе, все у них было общее, как бы одна душа и одно тело, единодушно пребывая в церкви, непрестанно хваляще Бога, жили в радости и простоте сердца (Деян. 2). Как только окрестились, так и начали жить новою жизнию. Сия новая жизнь сознается всеми крещаемыми и есть их удел и наследие.
   Собрав теперь в одну мысль все начала духовно-благодатной жизни, соответственные и первоначальному ее устройству, мы увидим, что каждый крещаемый по внутреннему своему настроению таков: по вере в Господа Иисуса Христа, примирившись и приняв от Него благодатную силу, христианин чувствует себя определенным и сильным к неуклонному хождению в воле Божией, о чем и ревнует он с готовностию на всякие труды или жертвования, ощущая еще здесь временную радость в богообщении и предвкушая имеющую быть в вечности радость нескончаемую. В сем-то состоит «совести благи вопрошение», или образование христиански-нравственного характера. Привожу вам это затем, чтоб не забыли вы, что сила крещения состоит не в одном благодатном обновлении естественных сил духа, но и в нравственном изменении характера или в том и другом вместе. По Божьему устроению сначала происходят в духе человека нравственные изменения, а потом благодать, вселяясь в человека чрез таинство, запечатлевает их в нем и тем обновляет самое естество его. В христианине уже не одно естество, а и благодать. На вид внешний он то же, что и все нехристиане... а на деле он есть растворение и смешение естества и благодати. Медь, например, одна издает звук глухой, а в соединении с серебром звучит чище и звонче, хотя на вид разности не заметно в той и другой. Медь одна – это естество наше; медь в соединении с серебром – то же естество, облагодатствованное в крещении. Возьмите яблоко с дикой яблони и яблоко садовое. На вид они, может быть, совершенно схожи, а внутреннее достоинство того и другого совсем не то. Так христианин и нехристианин на вид будто одинаковы, но внутренний их не характер только, но как бы и состав неодинаковы. Вся сила христиан – внутрь. Сами же христиане не могут не сознавать сего отличия и изменения – не в ущерб своему смирению, а в воздаяние славы Богу, спасающему их. Не все гибнет в человеке падением. Следы прежней красоты остаются на всех силах его, только они разрознились и распались. Это то же, что разбитое зеркало. Когда же возобновляется внутренний строй жизни духовной, тогда это то же, что зеркало цельное, которое ясно отражает все черты и части лица смотрящегося. Обращаясь внутрь себя, христианин может ли не сознавать в себе сей дарованной ему целости? Еще до крещения человек – то же, что расслабленный во всех частях своих: ни стать, ни двинуться. По крещении он то же, что расслабленный исцеленный, о котором говорит Евангелие, что он ходил, скача и радуяся. Так чувство бодрости и крепости сил, присущее христианину, облагодатствованному в крещении, может ли не свидетельствоваться в сознании? И еще один образ. Зрительные трубки имеют три состава. Когда вдвинуть сии составы один в другой, трубка не показывает вещей как следует; а когда они раздвинуты по соразмерности, все тогда видно в них хорошо... Трубка есть образ нашей трехсоставности: духа, души и тела. В падении дух подчинился душе, а душа и дух – телу, и человек стал дурно видеть свои отношения и дурно держать себя в них. В новом, благодатном рождении дух возводится в свои права, держит душу в своем чине, а чрез нее и тело... человек тогда получает предопределенный строй частей естества, ясно сознает свои отношения к Небу и земле и достойно себя держит в сих отношениях. Такое восстроение может ли укрыться от очей ума и совести?!.
   Видите теперь, какова сила святого крещения и как от нас самих не могут укрыться спасительные действия его в нас?! Войдите теперь в себя и сами для себя решите, есть ли там то, что дает святое крещение, или нет. Если есть – возблагодарим Господа, без самовозношения, однако ж, ибо все от Него; если нет – обличим себя, и укорим, и поспешим восполнить сие чрез таинство покаяния, в коем вновь крестятся грешницы не в купели, а в слезах, хотя жизнь новую получают такую же, какая дается в купели. Аминь.
    Припомните прошедшую беседу мою. Там видели мы, что верующий должен выйти из купели крещения ревнителем исключительно о богоугождении, с готовностию на все ради того пожертвования. Сей жар ревности по Боге, с любовию и самоотвержением, составляет столь неотъемлемую черту христианской жизни, что в ком он есть, тот живет, в ком нет его, тот или мертв, или замер и спит. Это – семя жизни и вместе сила жизненная. Она есть плод сочетания благодати с свободою. Человек всецело предает себя Божию водительству; благодать, пришедши, восприемлет его, исполняет его, сочетавается с ним, и из сей сокровенной сокровищницы жизни выходит человек обновления (1 Пет. 2:9), ревнитель добрым делам (Тит. 2:14), избранный быть святым и непорочным пред Богом в любви (Еф. 1:4).
   Когда взрослые крещаются, то они действительно являются таковыми тотчас по крещении, ибо они тут же от своего лица представляют все необходимые к сочетанию с благодатию расположения сердца. Относительно же тех, кои крещаются младенцами, Божественная экономия нашего спасения благоволила установить такой порядок, что все, что к положению в нас начала христианской жизни зависит от благодати Божией, подается тотчас, и обновление совершается благодатию; то же, что зависит от нашей свободы, отлагается до возраста, до первой исповеди и причащения, когда человек самосознательно и самоохотно предает себя благодати,— и тогда обновление, совершившееся прежде как бы независимо от него, благодатию одною, усвояется его лицу и начинает совершаться совместно с благодатию и свободою. Тогда и он является крепким благодатию Божиею ревнителем о богоугождении христианском, исключительно с полным самоотвержением.
   Всем известно, что до сего момента, столь решительного в жизни, все почти зависит от родителей и восприемников, а потом и от них, и от нашей свободы; далее же – и от тех многообразных сочетаний в жизни, в какие поставляет каждого непостижимое сочетание обстоятельств. От воздействий на наши сознание и свободу всех этих влияний и от того, как мы пользуемся ими, выходит, что у одних – все свет, у других – все тьма, у третьих – ни свет, ни тьма... Я разумею под сим то, что одни после прекрасного детства и отрочества, пришедши в сознание, возлюбляют христианство крепкою любовию и ревнуют по нем неуклонно, от силы в силу восходя и пореваясь достигнуть в меру возраста исполнения Христова; другие скоро уклоняются от Господа в путь страстей, в рабство духу мира и князю его, и живут в богозабвении и богопротивных порядках; третьи не знают, кому принадлежат – не то Христу, не то миру: внешно участвуют во всех порядках христианской жизни, а мыслями и сердцем в другой области обращаются и в других предметах полагают свою утеху, услаждение и счастие – это христиане, не имеющие духа Христова! Не о Господе у них забота, а об одном том, как бы покойно и утешно прожить на земле, среди всех порядков, в которые поставляет их случайная обстановка временной жизни, не обнаруживая себя, однако ж, чуждыми и христианского чина и не объявляя себя богоборцами и христоборцами отъявленными.
   Итак, если, обратясь назад, захотим мы добросовестно определить, каковы мы в отношении к Господу Иисусу Христу, исключительно служить Которому приняли мы обязательство во святом крещении, то одни окажутся ревностными любителями Господа и жизни христианской; другие – преданными миру и страстям, христоборцами; третьи – внешними христианами с миролюбивым сердцем.
   К какому же из сих обратить мне теперь слово?
   Первые не требуют слова. Мы только можем, вслед их смотря, Господа прославить и их ублажить... Блаженны вы, внявши призванию Господа!.. Вы во свете лица Его шествуете и о имени Его радуетесь на всяк час, взывая: исчезе сердце мое в Тебе, Боже, Боже сердца моего и Бог мой!
   Ко вторым что и простирать слово, когда их здесь нет и никогда не бывает?.. Они совсем уклонились в путь погибельный. Об них можем жалеть только и молиться.
   Итак, к вам слово мое, внешние христиане, без духа Христова, без сердца, Господу всецело преданного, без ревности об угождении Ему единому!.. Или не к вам одним, а к нам вместе, ибо и я первый от вас.
   Что же мы с вами скажем себе! Ах, братия, понудим себя взойти к чувству опасения за себя и свою участь вечную... Подумайте, что говорят об нас все истинные любители Божии, и те, кои еще здесь, на земле, и те, кои уже на Небе. Что другое могут сказать они, кроме следующего: вот люди, кои, кажется, от нас суть, но не суть наши. Простое, кажется, но какое страшное слово! Ибо если мы не их, то и они не наши и ничто ихнее не наше. Стало, не наш Христос, не наши все обетования Его, не наш рай и вечное блаженство. А если это не наше, сами знаем, что должно быть наше... Видите, какая беда! Между тем осмотритесь кругом... у нас все почти христианское... порядки христианские, понятия христианские, речи христианские, много правил и дел христианских!.. Чего недостает?.. Недостает сердца христианского. Оно не туда устремлено... не в Боге его благо, а в себе и в мире, и не на Небе его рай, а на земле. Недостает этой крепкой, как смерть, ревности о богоугождении и спасении. Мы как будто заснули и замерли... и движемся так, как движет нас течение жизни. Сию-то ревность и давайте возбуждать в себе... ибо кто это сделает, кроме нас?! Сами привязались к миру, сами же и отрывать себя от него будем. Войдемте же к сердцу своему – холодному, нерадивому и беспечному – и начнем его дружески уговаривать образумиться наконец, стряхнуть узы страстей и мира, самовольно на себя наложенные, и устремиться ко Господу. Будем говорить душе так: ты создана по образу и по подобию Божию. Беспредельный Бог так благоволил устроить тебя, чтоб светиться в тебе с совершенствами Своими, как солнце светится в малой капле воды, и быть видиму в тебе и тебе, и всем видящим тебя, земным и небесным. А ты отвратилась от Бога и обратилась к миру, восприяла его мерзкий образ, чрез то стала носить зверообразное подобие князя века сего. Помяни первое благородие свое великое и ни с чем не сравнимое, пожалей о настоящем неблагообразии и обратись ко Господу, чтоб обновиться по образу Создавшего тебя.
   Бог ищет тебя и, ища, окружает всеми милостями и попечениями Своими: жизнь твоя Его есть, и все к жизни потребное Его же – и свет, и воздух, и пища, и одежда, и жилище, и все, что есть в тебе и у тебя, Его есть. И это что еще? Тебя ради Он с Неба нисшел, страдал, умер на Кресте, воскрес, вознесся на Небо, Духа Святаго послал и учредил на земле Церковь, в коей совместил все ко спасению твоему нужное, и, главное, путем рождения и порядком внешней твоей жизни ввел уже тебя в сию сокровищницу благ духовных!.. Видишь, сколько любви! И за все сие от тебя требует Он единого сердца твоего. И капля воды, согретая солнцем, восходит горе... Ты же что медлишь обратиться к Господу, со всех сторон согреваемая теплотою любви Его?!
   Не видишь ли, все вокруг идут ко Господу, и бедные, и незнатные, и неученые. Что же ты стоишь, попуская всех предварять тебя в Царствие? Будто ты хуже других? Заделена ли ты чем?!. Лишена ли ты чего, что всем дается?!. Что же стоишь?! Подвигнись, поспеши, пока не заключилась дверь, отверзшаяся к принятию всех обращающихся ныне.
   Что стоишь? Обратись к Господу и начни Ему усердно работать... Время течет... силы стареют, грубеют и приближаются к неподвижности в своем превратном направлении. Между тем ныне-завтра смерть. Смотри, не остаться бы тебе совсем в этом закоснелом охлаждении ко Господу. Вспомни страшный конец, когда и Бог окончательно отвратится от не обращающихся к Нему, отвергнет отвергающих Его, и страхом подвигнись устремиться ко Господу.
   Взыщи Господа! Бог или мир... средины нет. Или ты так беспечно спишь, что ничего не видишь?!! Там все – здесь ничего; там истина – здесь призрак; там покой – здесь болезненные заботы; там довольство – здесь непрестанное томление; там радость и веселие – здесь только скорби и туга сердца. Все это ты знаешь, испытала и все, однако ж, остаешься в той же суете ума и сердца... Рай на земле устроить хочешь?.. Осьмая уже тысяча, как миролюбцы истощаются в средствах устроить рай на земле... И не только нет успеха, напротив, все идет к худшему... Не успеешь и ты, а только измучишься, гоняясь за призрачным благом мира, как дети за убегающею радугою.
   Такими и подобными сим речами будем уговаривать душу свою возлюбить Господа, всецело к Нему обратиться... возревновать наконец решительно о спасении своем. Не случится ли и с нами то же, что бывает с воздушными шарами... Будучи наполнены газом, тончайшею стихиею, с какою быстротою устремляются они кверху! Наполним и мы душу свою небесными истинами и убеждениями. Они проникнут и в сердце, привлекут желания, а там и все существо наше устремят к Небу и всему небесному.
   Впрочем, какая душа не знает всего этого? Все мы знаем, что надо исключительно Господу сердцем принадлежать и все обращать на угождение Ему единому – и малое, и великое. Но когда надлежит приступить к делу – отрешиться от всего,— начинаем разные употреблять отговорки, чтобы остаться при своих пристрастиях... «Где нам! – говорят.— Эта высокая жизнь принадлежит только избранникам... Мы же – хоть кое-как... Кто избран, тот особенно и призывается... Вот апостол Павел... и прочие, подобно ему видимо призванные...» На это вот что скажу: а эти избранники разве не сами пошли по зову Господа? Разве их связанными как бы влекла благодать? Услышали слово, покорились и устремились ко Господу... Пусть, впрочем, есть особые избранники... и у них все особо. Но есть ведь и общий для всех путь... Сим общим путем и пойдем... Вообще же мы все избраны. Коль скоро слово истины коснулось нашего слуха, значит, мы избраны... нас зовет Господь, и мы безответны, если не пойдем вслед Его. Посмотрите, как обращались другие... Один услышал: «не скрывайте себе сокровищ на земле» – и все оставил... Другой прочитал: «всуе мятется человек! сокровиществует, и не весть, кому соберет я» – оставил суету и вступил на прочный путь богоугождения. Третий взглянул на распятие с надписью: «Вот что Я для тебя сделал; что делаешь ты для Меня?..» – и всем сердцем предался Господу... Что это, разве все чрезвычайные призвания?!. Да мы всякий день тысячу подобных истин слышим и читаем... Можем ли после сего считать себя непризванными?.. Нет, братия, не за призванием, а за нами дело. Как обратились сии обратившиеся? Сознали, что нет жизни, как только в Господе, и переменили свою неподобную жизнь. Так должно быть и у всех. Внутреннее изменение, или перелом, зависит от добросовестности в отношении к сознанной истине. А эта добросовестность – всегда от нас... приложим ее – и одолеем сами себя... Во внутреннее святилище сердца никто сторонний не войдет... Там все решает человек с своею совестию и сознанием... Станем же сами в себе пред лицем Бога и, живее воспроизведши все, чего хочет Бог, и сознавши неизбежность и неотложность того для спасения, положим в сердце своем сей завет: отселе начну принадлежать Господу всем сердцем и Ему единому работать всеми силами своими... И совершится наше избрание, ибо избрание и есть сочетание нашей решимости с призванием Божиим. «Господь близ»... Ко всем приходит и толчет в сердце, не отверзет ли кто? Если сердце – замкнутый сосуд, кто виновен?! Всему вина – наша недобросовестность к познанной истине. Если б этой не было, все бы были всегда устремлены ко Господу. И многое ли требуется?! Ведь мы не совсем же чуждаемся Господа. Только угождение Ему стоит у нас не на первом месте... не есть главное наше дело, а как бы приделок. Дело же у нас – угождение людям и обычаям мирским. Поставьте теперь угождение Господу на первом месте и все прочее перестройте по требованию сей единой цели... и изменится ваше внутреннее настроение... Все останется то же... только сердце станет новое. Вот и все! Много ли это?!
   Многое бы еще хотел говорить вам о том же, но вижу, что утомил вас... Остальное сами доскажете душе своей... Ибо кто, кроме нас самих, поможет Господу овладеть сердцем нашим?.. О, когда бы мы покорились Ему и Ему предали бы сердца свои... и лицем к лицу созерцали Его в себе, и все вращались во свете Его, вокруг Его... как вращаются около солнца все светила, обращенные к нему и им освещаемые... составляя свой особый стройный хор! Аминь.
Пять поучений о пути ко спасению
    «Учителю, что сотворив живот вечный наследую» (Лк. 10:25)?
   Так некогда вопрошал Господа один законник! И тот вопрошал Господа, искушая Его, как бы любопытствуя только, что скажет Учитель, ибо сам знал, какой надо сделать на это ответ. Но можно вопрошать о пути ко спасению и не из пустого любопытства, а по искреннему желанию получить на него прямой ответ – неведомый или забытый, вопрошать по кровной нужде, потому что душа болит и сердце томится недоумениями – что сотворив живот вечный наследуем?
   Такое томительное недоумение тем естественнее, чем неопределеннее сфера мыслей, окружающая вопрошающих, и чем более разномыслия встречают они в писаниях и речах человеческих. И не в таком ли положении находимся мы ныне? Осмотритесь кругом и увидите, что и те, кои от нас, не одно говорят. Иной, например, говорит: молись, и спасет Господь; другой – плачь, сокрушайся, и Бог не уничижит; третий – твори милостыню, и та покроет множество грехов; тот – постись и приметайся в дому Божии; а сей – брось все и удалися бегая и водворися в пустыню. Вот сколько разных ответов у наших! И это все истины, правила спасительные, с которыми неизбежно встретиться на пути спасения. Что же касается до тех, кои считают себя сущими от нас, но перестали уже быть нашими – разумею христиан, увлекшихся духом века и суемудрия,— до тех, которые, присвоив себе несколько здравых понятий, заимствованных в христианстве, и возмечтав о себе много, оставили нас и сердцем отделились от Христа Господа, хотя языком исповедуют еще Его; что до них касается, то между ними еще более самого грустного и болезненного разномыслия, уклонившегося от пути истины и блуждающего на распутиях лжи. Не случалось ли и самим вам или слышать при разговоре, или читать в книге, как иные умствуют о порядке вещей, коему надлежало бы быть по их уму, вместо того, который теперь есть? О спасении души здесь и помину нет. Блаженство вечное, если оно допускается, считается уже как бы обладаемым, по каким-то правам человечества, и вся забота обращена на то, как бы в придаток к тому усладить и земную жизнь и превратить ее из горестной в райскую. В сем духе иной возглашает: не верь ничему, кроме ума твоего, следуй влечениям природы твоей, будь независим, живи в свое удовольствие и не позволяй чужой руке лежать на выи твоей – и будешь счастлив; другой проповедует: где не распложают общественных увеселений, театров и тому подобного – там и жизнь не жизнь. Там слышится: прямою дорогою идти нельзя, нужно уменье жить – уменье так вести дела, чтоб не терять своего интереса и не дать другим подметить своих планов, намерений и чувств (это у них называется благоразумием...); здесь говорится, что если не защищать своей чести и достоинства, то пропадешь.
   Замечаете ли, какое все это мрачное мудрованье! И однако ж, оно составляет, можно сказать, основание обычаев света и его можно встретить свободно ходящим и в простой беседе, и в большом собрании, и в книге печатной – не одной. Вообразите же теперь, что должно произойти в уме и сердце вашего знакомого, а иногда, может быть, вашей дочери и вашего сына, когда в одном, другом, третьем месте встретят их подобные речи, когда в одной книге вычитают они такие мысли, в другой и третьей еще хуже – и это не один день или месяц, а целые годы; когда притом вокруг себя они видят обычаи, напитанные тем же духом, а тут в своем сердце, искушаемом соблазнами, возникают прихотливые помыслы, колеблющие доброе настроение,— вообразите, что все сии разносторонние впечатления – за один раз – соберутся в юную, да и не в юную, может быть, душу,— что тогда должно восчувствовать сердце, особенно сердце, еще не забывшее Господа и дорожащее словом истины, исшедшим из уст Божественных? Я слышу из глубины сего сердца исходящий вопль, подобный воплю апостолов, устрашенных бурею, и Петра, начавшего утопать: Господи! Спаси мя, погибаю. Господи! Что сотворю, да спасуся? Матери и отцы! Слышите ли вы этот вопль?
   Не подумайте, что я увлекся. Нет! Я намеренно хотел выяснить, как естественно, особенно ныне, вопрошать о пути ко спасению, или о пути в Царствие Небесное. И я уверен, что если бы здесь, среди нас, стал сейчас Господь, то все ищущие прочного добра и видящие, как нынешний дух, нынешнее учение, нынешние порядки разноречат друг с другом, все эти в один голос обратились бы к Господу прежде всего с вопросом: Господи! Что сотворим, да живот вечный наследуем? Что сотворим, да спасемся? Но, братия, Господь «вчера и днесь Тойже и во веки» (Евр. 13:8). Тогда иудею Он велел искать ответа в законе: «в законе что писано, како чтеши?» Ныне христианину Он повелел бы без сомнения обратиться к святому Евангелию – вообще к новозаветному учению или к Церкви Божией – и спросил бы его: что здесь содержится, как разумеешь? Очевидно, что Господь, обратив внимание иудея на закон, хотел внушить ему: нечего тебе и спрашивать, путь спасения прописан в законе; твори тако – и спасешься. На то и закон дан, чтоб вести тебя ко спасению. Подобное сему должно сказать и христианам, колеблемым навеянными на них недоумениями: нечего вам спрашивать! Христианство и есть единственный путь ко спасению. Будьте истинными христианами – и спасетесь. На что же святая Церковь, на что догматы и заповеди, на что святые таинства, наши посты, бдения, молитвы, освящения и прочее? Все это, или все содержимое святою Церковью, и есть верный путь ко спасению. Кто сердечно приемлет и усердно исполняет все, что заповедует святая Церковь, тот не вне пути спасительного. Посему если есть это в нас, то нам не совопросничать место, а славословить; не искать, где спасение, а принимать его готовое, нам предлежащее или нас объемлющее; всею крепостию воздавать славу, честь и поклонение Господу, спасающему нас во святой Своей Церкви. Что, то есть, должны мы творить? Свято чтить и неуклонно ходить во всех учениях, уставах и постановлениях святой Церкви, не слушая никаких пустых умствований новомодной философии, которая стремится все разорить, ничего не созидая.
   Думаю, что в нашем уме все еще остается неопределенным – что же именно нужно делать, чтоб спастись? Ныне я отвечу вам на это в нескольких словах: веруйте во все, во что веровать повелевает святая Церковь, и, приемля благодатные силы чрез таинства и возгревая их чрез все другие священнодействия, молитвования и учреждения святой Церкви, идите неуклонно путем заповедей, возвещенных нам Господом Иисусом Христом, под руководством законных пастырей – и спасетесь. Подробное же раскрытие сего отложу до другого времени и заключу слово мое молитвою, чтоб Господь даровал вам свет и разум, да познаете Его и ясно уразумеете путь спасения, принесенный Им на землю и утвержденный в Церкви и столько уже святых людей проведший в рай,— чтоб и вам всем не лишенным быть сего благого чаяния. Аминь. От прошедшей беседы осталось за нами объяснение одного довольно важного положения. Мы говорили вам, что и ныне, при великом разномыслии окружающих нас людей, естественно спросить: Господи! Что сотворив живот вечный наследуем? Господи! Что сотворим, да спасемся? Мы сказали также, что такой вопрос излишен для христианина, живущего в недрах Христовой Церкви, по духу христианства; потому что христианство-то и есть единственный, Богом на земле проложенный путь в Вечное Царство, или путь ко спасению. Идущему по сему спасительному пути что и спрашивать о пути ко спасению? Будь истинным христианином – и будешь в раю; будь истинным христианином – и спасешься.
   Но может быть, не для всякого ясно, что значит быть истинным христианином или что именно в христианстве предлагается как неотъемлемое условие спасения и вместе как решительный признак того, что кто-нибудь идет в живот вечный, а не в пагубу. Объяснение сего-то пункта и осталось за нами. Тогда мы ответили на это общим положением – ныне разъясним то подробнее, взяв в руководство сравнение пути ко спасению с обыкновенным путем.
   Собирающемуся идти в путь, чтоб благополучно совершить свое путешествие, надобно знать сей путь, знать направление его и долготу, равно как и все могущее встретиться на его протяжении; а при самом шествии надо видеть и его, и то, чем он окружен. Так и христианину, желающему достигнуть живота вечного, надобно знать и ведущий к нему путь, и все ему соприкосновенное, все, что и выше его, и окрест, и впереди его,— надобно осветить умственную атмосферу собранием здравых понятий о всем сущем и бывающем, надобно знать: что есть Бог? Что мир сей, как он стоит и куда ведется? Что мы, зачем мы здесь и что ожидает нас за гробом? Как нам должно держать себя в отношении ко всему окружающему: к верховному Существу – Богу, к братиям нашим – человекам и к миру невидимому – ангелам и святым? Знающий все сие шествует при свете; а не знающий сего сидит во тьме и, если б вздумал идти, поткнется, потому что тьма ослепляет очи его. И только христианство разгоняет тьму сию, давая на все сие верные ответы в своем учении. Оно учит, что Бог, в Троице покланяемый – Отец, Сын и Святой Дух,— сотворив все единым словом Своим, все содержит глаголом силы Своея и все ведет к Своему предназначению, паче же блюдет человека и, падшего, преестественно восстановляет в Христе Спасителе, вразумляя его откровениями и руководя заповедями, определяющими все его обязательные отношения и составляющими собственно путь, коим следует идти. Совокупность всех сих понятий и есть свет, указующий нам путь и освещающий его. Итак, узнай православное учение христианское и содержи его всем сердцем – и будешь видеть путь в Царствие, и все окружающее сей путь, и все могущее встретиться в продолжение его. Это первое.
   Но пусть и знает кто путь, и путь сей освещен – что пользы в сем знании, если нет силы идти по нему? Больной, расслабленный, безногий, лежа при пути, по которому необходимо идти – и так необходимо, что, если не пойдет, погибнет,— будет только больше сокрушаться от того, что знает и видит сей путь. В таком бы положении были и мы, если б Господь, просветив нас светом ведения, не дал нам сил идти по указанию сего света; ибо сами собою мы не можем идти, не имеем сил, мы расслаблены, разбиты. Но не смущайтесь! «Вся... Божественныя силы... яже к животу и благочестию» заготовлены уже нам Господом, призвавшим «нас в чудный Свой свет» (2 Пет. 1:3), и всякому верующему подаются в святых таинствах Церкви, подаются независтно, в таком обилии, сколько кто желает и может вместить. Крещение возрождает, миропомазание укрепляет, святое причащение преискреннейше соединяет с Господом Иисусом Христом, святое покаяние восставляет падшего, который падает снова по крещении, и прочее. Всякое таинство дает особую Божественную силу,нужную человеку на пути в Царство Небесное... Итак, зная содержимые Церковию таинства, бывай сколько можно чаще причастником их, с верою и по всему чину, установленному в святой Божией Церкви,— и силы Божественные, нужные к совершению пути в Царство Небесное, никогда не оскудеют в тебе. Это второе.
   Но на пути могут ослабевать и истощаться силы, могут встречаться приманки и увлечения. От первого должно прекратиться шествие; от второго – принять ложное направление; конец же того и другого – пагуба. Как же быть? Надо обновлять силы и отревать приманки и увлечения. Что нужно для этого? Одно – неуклонно исполнять все постановления Церкви и все чины ее – священнодейственные, молитвенные и освятительные. И вот почему! В святых таинствах мы приемлем благодать Святаго Духа, как искру Божественную, ниспадающую в наше естество. Как для того, чтоб искра, павшая в вещество, превратилась в пламень, необходим воздух и движение сего воздуха, так необходима своего рода атмосфера и движение сей атмосферы и для того, чтоб искра Божественной благодати, принятая нами в таинствах, проникла в наше естество и превратилась в пламень,— сию атмосферу и составляет наша церковность: все чины священнодействий, молитв и последований Церкви, окружающих человека во всех положениях; а движение сей атмосферы есть непрестанное последование священнодействий Церкви одних за другими и непрерывное участвование человека то в одном, то в другом. Здесь разумеются дневные службы: вечерня, утреня, литургия, праздники церковные, крестные ходы, молитвования на разные случаи – в домах и церквах, путешествие ко святым местам, паче же всего святые посты с говением и причащением Святых Таин. Чем кто усерднее участвует во всех сих чинопоследованиях, тем сильнее и сильнее будет разгораться в нем искра благодати, пока не превратится в пламень, поглощающий весь состав его – душевный и телесный. Кто будет так действовать, у того никогда не истощатся силы, тот никогда не потеряет бодрости на пути и не впадет в беспечность. Этот же способ дарован нам и для того, чтобы отревать от себя приманки и развлечения мира. Кто живет по уставу Церкви, тот, как за оградою спрятавшийся, не боится соблазнов его. Церковность есть как бы отпевание и отчитывание от омрачения, производимого дыханием мирского духа. Коснется ли кого эта зараза – беги в церковь, и все отойдет; или будь неуклонно верен указаниям Церкви – и мир не найдет случая приразиться к тебе; ибо все, что есть в мире, есть и у нас в Церкви, только в чистейшем и божественнейшем виде... Там гулянья – у нас святые праздники; там балы – у нас церковные служения; там театры – у нас божественные священнодействия. Сравнивай всякий, что лучше, и не увлекайся пустою приманкою и не оставляй ради ее существенного, плодотворного и питательного. Итак, живи по-церковному – и будешь жить как в духовной атмосфере и ограде, и силы твои никогда не ослабеют в тебе к продолжению пути, и никакие приманки не увлекут тебя на распутия. Это третье.
   Чтоб не утомить вас, коротко скажу вам четвертое.
   Могут на пути встретиться препятствия, которых не догадаешься, как преодолеть; могут быть расставлены сети, которых не сумеешь миновать; могут быть сочетания стезей, при которых не сообразишь, куда идти; может набежать облако, которое скроет совсем путь и устрашит громом и молниями,— к кому тогда обратиться? Как быть? Кто поможет во всех таких случаях? Ангелы с Неба? Но они являются только в чрезвычайных обстоятельствах, оставляя обычное течение дел существующему у нас порядку. Так кто же поможет? Пастыри – отцы духовные, которые и даны Церкви, по апостолу, для того, чтоб не допускать христиан влаяться недоумениями и вести всех неуклонно по пути в живот вечный, научая каждого приходить «в меру возраста исполнения Христова» (Еф. 4:13). Так, будь покорен руководству отцов духовных – и избежишь распутий и преткновений на пути в Царствие Небесное, и скоро и безбедно притечешь к вратам рая.
   Вот все, что предлагает нам христианство о пути спасения: 1) знать и содержать учение христианское, которым сообщаются здравые понятия о всем сущем и указывается самый путь в Царствие – в заповедях; 2) быть под действием святых таинств Церкви, чрез которые даруются силы, яже к животу и благочестию; 3) участвовать во всех священнодействиях, молитвованиях и чинопоследованиях Церкви, как положено уставом, чтоб тем возгревать в себе искру благодати Божией и отревать обаяния мира; 4) вверяться руководству законных пастырей и духовных отцов и повиноваться их руководительным указаниям. Итак, узнайте и сердцем содержите все, чему учит святая Церковь, и, приемля благодатные силы чрез таинства и возгревая их чрез все другие священнодействия Церкви, идите неуклонно путем заповедей, прописанных нам Господом Иисусом Христом, под руководством законных пастырей – и несомненно достигнете Царствия Небесного и спасетесь. Аминь.
    В прошедшей беседе мы дошли до следующего вывода: узнай и сердцем содержи все, чему учит святая Церковь, и, приемля Божественные силы чрез таинства и возгревая их чрез все другие священнодействия и молитвования Церкви, иди неуклонно путем заповедей, предписанных нам Господом Иисусом Христом, под руководством законных пастырей – и несомненно достигнешь Царствия Небесного и спасешься. И это ответ, прямой и единственный ответ всякому вопрошающему: что сотворив живот вечный наследуем? Все спасшиеся спаслись сим, а не другим способом, и все ныне спасающиеся спасаются так, а не иначе.
   Нечего бы больше и говорить о сем. Но я боюсь, нет ли кого между вами, кто неправо о сем судит? Не думает ли кто, что не все из сказанного одинаково необходимо или не для всех все необходимо – что без иного, может быть, можно обойтись, не умаляя тем своего спасения, иное может быть оставлено на произвол, не будучи обязательно для всех. Потому вынужденным себя нахожу пояснить вам, что все сказанное нами, то есть здравое учение веры, хождение по заповедям, принятие таинств, участие во всех молитвованиях Церкви и руководство законных пастырей,— все это существенно необходимо в деле спасения, так что там только и содевается спасение, где есть все в совокупности; где же чего-либо недостает, там дело спасения подвергается великой опасности и портится. Ибо какого спасения чаять тому, кто не содержит истинного учения веры и Церкви и неправо мыслит или о Боге, мире и человеке, или о настоящем состоянии нашем испорченном, или о способе нашего восстановления, который один, или о смерти и будущей участи нашей, или о каком бы то ни было догмате, когда Сам Господь говорит, что если кто отвергнется «словес» Его «в роде сем прелюбодейном и грешном», того и Он отвергнется пред Отцем Своим, Иже есть на Небесех (Мк. 8:38)? А кого Господь отвергнет, где тому место? Уже, верно, не в Царствии Небесном. А вот есть же люди, которые говорят: как хочешь веруй, только живи хорошо и ничего не бойся,— как будто можно жить хорошо, не имея здравых понятий о предметах, сообщаемых истинною верою. Не льститесь, братия! В состав истинной жизни входит не одно поведение, но и здравый образ мыслей, так что у кого недостает последнего, о том не следует говорить, что жизнь его исправна и хороша. С другой стороны, жить хорошо – значит жить богоугодно; богоугодная жизнь вся ведется по воле Божией, а одно из первых определений воли Божией относительно к нам есть веровать в Того, Кого Он послал, то есть в Господа Иисуса Христа и Его Божественное учение. Значит, тот, кто говорит: как хочешь веруй, только живи хорошо, когда истинно веровать есть заповедь, походит на такого человека, который сам разоряет основание, на котором хочет строить дом, или на такого, который хочет переплыть реку на ладье, которую сам сознательно разбивает под собою.
   Какого же спасения чаять и тому, кто нарушает какие-либо заповеди Божии, например: заповедь правды или милосердия, воздержания или трудолюбия, чистоты или нестяжательности, супружеской верности или другой какой, умаляя тяжесть своих грехов каким-нибудь кривотолкованием, например: природа влечет, сердце требует; или стараясь заслонить их безобразный вид от совести какими-нибудь видимыми, не совсем трудными делами благочестия, например: хождением по церквам, устроением ценных икон и возжжением лампад? Какого, говорю, чаять спасения таковым, когда прямо говорится, что, если хочешь «внити в живот, соблюди заповеди» (1 Ин. 3:23; Мф. 19:17)? Что неправедники, какого бы рода они ни были, Царствия Божия наследовать не могут (1 Кор. 6:9)? Нужны, конечно, и нужны существенно, в деле спасения и внешние дела благочестия, но не одни: необходимо притом исполнение и всех других заповедей Божиих. «Сия подобаше творити», говорит Господь, «и онех не оставляти» (Мф. 23:23). Как без ног идти или без крыльев летать, так без исполнения заповедей достигнуть Царствия Небесного невозможно.
   Как это еще иные самовольно замышляют содевать свое спасение сами собою, не приемля Божественных сил, яже к животу и благочестию, чрез святые таинства и не возгревая их священнодействиями и молитвованиями Церкви? Я уже объяснил, что мы, падшие, немощны и шага не можем сделать на добром пути без особенной благодатной помощи; что благодать сия приемлется в святых таинствах и, приемлемая, подобна бывает вначале малой искре, которая потом возгорается до пламени деятельным участием во всех чинах святой Божией Церкви. Все это и само собою ясно, и сознается своим опытом, и свидетельствуется всеми. А вот есть же лица, которые говорят: вся эта церковность нужна для простых, понимающим же дело достаточно одного умственного, духовного или сердечного служения Богу. Блаженны вы, простые души, все беспрекословно приемлющие и всякому гласу Церкви охотно повинующиеся! Вы подобны древам, посаженным при исходищах вод, которые дают плоды свои во время свое. А те, понимающие дело – по-своему, конечно,— подобны в духовном отношении тощим былинкам, растущим на сухой, каменистой или песчаной почве и едва слабые признаки жизни в себе показывающим; или еще и того хуже: они подобны семенам, заглушенным еще в недрах земли, непрозябшим или перезябшим. Вообразите себе на дворе дождь, снег, дух бурен и поставьте в такую погоду на открытом воздухе человека, не прикрытого, как должно, одеждою,— долго ли он проживет? Точь-в-точь в таких находится обстоятельствах тот, кто чуждается таинств и всей нашей животворной церковности. Жалки такие люди! Эгоизм и самочиние снедает кости их.
   Наконец, Господь избрал апостолов, апостолы предали дело свое епископам, определив в сотрудники им пресвитеров. Все они в совокупности составляют богоучрежденное пастырство в Церкви, коего дело – возводить всех в мужа совершенна, «в меру возраста исполнения Христова» (Еф. 4:13), освящая таинствами, возгревая священнодействиями, а паче руководя советами в многораспутистом течении к духовному совершенству. И благодарение Господу, что так есть! Мы слепы; как слепому нужен вожатай, так нам нужен указатель пути в Царствие Божие – в очень многих случаях нужно лицо, которое как бы за руки взяло нас и вывело из запутанности мыслей и чувств, в какие повергает нас иногда враг и собственное неразумение. Не говорите, что руководитель всем есть слово Божие – мы и сами прочитаем и увидим, что нужно. Слово Божие содержит общие указания для всех, а что именно нужно мне и в моих обстоятельствах, это должен объяснить мне другой – живой, опытный голос. Не будь сего, я должен блуждать по распутиям и быть в постоянной опасности. И вот почему благопотребна нам помощь благоразумного совета пастырского. Как же это иным, и, может быть, не малому числу, кажется, что у них нет других обязательных отношений к своему пастырю, кроме приглашения в случае нужды совершить таинство или другое какое священнодействие? Такие забывают, что «имже несть управления, падают аки листвие, спасение же есть во мнозе совете» (Притч. 11:14).
   Из всего сказанного выходит снова то же заключение, что и прежде: хочешь ли спасения – узнай и сердцем содержи все, чему учит святая Церковь, и, приемля Божественные силы чрез таинства и возгревая их чрез все священнодействия и молитвования Церкви, иди неуклонно путем заповедей, предписанных нам Господом Иисусом Христом, под руководством законных пастырей – и несомненно достигнешь Царствия Божия и спасешься. Все это существенно необходимо в деле спасения, необходимо все в совокупности и для всех. Кто одного чего не принимает или не допускает, нет тому спасения – тот не уврачует своих немощей и не избежит болезней. Церковь Божия есть врачевательница, содержащая в своем устройстве врачевство, всякую болезнь нашу духовную врачующее. Составные части врачевства сего суть: православное учение, жизнь по заповедям, таинства с священнодействиями Церкви и руководство пастырей. Как в болезнях телесных врачевство бывает целительно только тогда, когда оно составлено из всех означенных в рецепте веществ, так и в болезни нашей духовной целительность может иметь место в нас только тогда, когда мы приемлем все стихии, входящие в состав единстнам помощь благоразумного совета пастырского. Как же это иным, и, может быть, не малому числу, кажется, что у них нет других обязательных отношений к своему пастырю, кроме приглашения в случае нужды совершить таинство или другое какое священнодействие? Такие забывают, что «имже несть управления, падают аки листвие, спасение же есть во мнозе совете» (Притч. 11:14).
   Из всего сказанного выходит снова то же заключение, что и прежде: хочешь ли спасения – узнай и сердцем содержи все, чему учит святая Церковь, и, приемля Божественные силы чрез таинства и возгревая их чрез все священнодействия и молитвования Церкви, иди неуклонно путем заповедей, предписанных нам Господом Иисусом Христом, под руководством законных пастырей – и несомненно достигнешь Царствия Божия и спасешься. Все это существенно необходимо в деле спасения, необходимо все в совокупности и для всех. Кто одного чего не принимает или не допускает, нет тому спасения – тот не уврачует своих немощей и не избежит болезней. Церковь Божия есть врачевательница, содержащая в своем устройстве врачевство, всякую болезнь нашу духовную врачующее. Составные части врачевства сего суть: православное учение, жизнь по заповедям, таинства с священнодействиями Церкви и руководство пастырей. Как в болезнях телесных врачевство бывает целительно только тогда, когда оно составлено из всех означенных в рецепте веществ, так и в болезни нашей духовной целительность может иметь место в нас только тогда, когда мы приемлем все стихии, входящие в состав единственного врачевства нашего духовного – христианства, или Церкви. Отнимите какую-либо стихию из врачевства телесного – оно уже не будет иметь своего действия. Не примите чего-нибудь из того, что входит неизбежно в состав христианства, или Церкви,— и вы сами себя лишите целительности, так вам необходимой, и, следовательно, останетесь в том же неуврачеванном, пагубном состоянии – стало, не спасетесь и не узрите Царствия Небесного. Аминь.
    Рассуждая прежде о пути ко спасению, мы узнали, что желающему душу свою спасти необходимо знать и свято содержать Божественное учение святой веры, необходимо притом принимать Божественные силы чрез святые таинства и возгревать их чрез все церковные священнодействия и затем с помощью их идти путем заповедей Божиих, под руководством законных пастырей. Видели также, как все сие необходимо, и необходимо все в совокупности, так что напрасно будет льстить себя надеждою спасения тот, кто самочинно отвергает какую-нибудь из сих спасение совершающих стихий.
   Обращаясь теперь к самим себе – к тому порядку жизни, какой царствует среди нас, что находим? Находим, что все сие уже действует в кругу нас, что мы не лишены законного богоучрежденного пастырства, которым совершаются для нас спасительные таинства со всеми священнодействиями, проповедуется святая вера и толкуются заповеди Божии; что, следовательно, мы обладаем всеми средствами, яже к животу и благочестию, или живем в спасительной, так сказать, атмосфере.
   Спасение так близко к нам, что его можно как бы осязать. Как же будет нам горько, если в тот час, когда будет решаться достоинство каждого из нас, мы окажемся несоделавшими своего спасения! Помышляя о сем, снова не удержишься от вопроса: что же сотворим? Что сотворим сими божественными средствами ко спасению, да спасемся?
   Вот что сотворим:
   1. Возблагодарим Господа, так о нас благоволившего,— возблагодарим за то, что едва рождаемся мы, как уже вступаем в спасительную среду и находим готовым все необходимое ко спасению и, прежде чем придем в сознание, уже несемся по пути спасительному – общим течением спасаемых. Как в видимой природе самое малое насекомое, рождаясь, находит все необходимое к своему существованию вокруг себя, так окружает и нас Господь теплою заботою, едва явились мы на свет, и продолжает потом ее до конца нашей жизни. Из колыбели еще берет нас на свои объятия мать наша Церковь – возрождает к новой жизни, питает и хранит на всех путях наших и не отступает от нас, пока не опустит в могилу с успокоительною для остающихся и небессильною для отшедших молитвою: «во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу (»или: «усопшей рабе)». Чем же все сие заслужено? Ничем. Есть много народов, не знающих пути истинного. Тем, которые рождаются среди их, надо усиленно искать сего пути, и еще найдут ли? А мы вступаем на него без всяких с нашей стороны усилий, находим не ища. Почему так? Единому Богу то известно. Но всячески в сем действии Божественного промышления нельзя не видеть особенного к нам Божия благоволения.
   Возблагодарим же за все сие Господа, так о нас благопромыслившего! Возблагодарим при сем и за самое убеждение в том, что мы обладаем истинно спасительными средствами; ибо в связи с сим убеждением стоит другое убеждение – в особенной Божией к нам близости, в том, что единый истинный Бог есть наш Бог и мы люди Его. А выше этого блага ничего и быть не может на земле.
   2. Слыша сие, не один из вас, может быть, готов воскликнуть, как бы осязая уже спасение: Господь мой и Бог мой! Но не забудьте, братия, слово Господа: «Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи! внидет в Царствие» Божие (Мф. 7:21). Вот и опять вопрос: что же еще сотворим? Вот что сотворим. Всем помышлением своим, всем сердцем и всею крепостию своею предадим себя сему Божественному устроению нашего спасения, именно:
   а) будем блюсти «непоколебимое убеждение» в истине сего устроения спасения и неотложной его необходимости для всех вообще. Ах, братия! Победите искушение своего ума и доходящего до слуха вашего суемудрия других. Не поддавайтесь сомнениям и не дозволяйте колебать покоя веры вашей дерзкому и гордому совопросничеству: «для чего то» и «зачем это?» Лучше б «так» или «этак». Отревайте сии соблазны. Не мы первые. Сколько уже было спасенных сим путем?! Мы больны, нас врачуют. Объясняет ли врач, почему он так, а не иначе врачует больного? Умолкнем же и смиренно покоримся всему, яко Божию устроению;
   б) и не это одно; приложим еще «сочувствие» ко всему сему устроению, то есть так себя настроим, чтоб сердце наше находило удовольствие и в достойном принятии Святых Таин, и во всяком богослужении и священнодействии, и в слушании проповедания истин Божиих, и во внимании к руководству и советам пастырей, и во всяком вообще деле, предписываемом законом Божиим. Кто к чему имеет сочувствие, тот туда и влечется. Кто имеет сочувствие к делам спасения, к ним и стремится. Имеет кто сочувствие к другому чему, к тому и бежит. Вот отчего и бывает, что, тогда как одни спешат в церковь, другие едут в театр, на бал или гулянье... Но, сами знаете, чего ожидать от сих последних? Переселите же сердце свое из сих суетных мест в отрадную область Божию и там находите услаждение и всю полноту довольства сердечного. Где сокровище, говорит Господь, там и сердце. Стало, где сердце, там и сокровище. Что же за сокровища предлагает мир? И стоят ли они того, чтоб ими осквернять сердце, предопределенное быть обиталищем Бога?! Не подумал бы кто, что можно совместить то и другое! Нет, нельзя. Сердце наше одно и просто, так что, где оно есть, там есть уже все, и в другом чем уже нет его, и оно быть там не может. Потому кто в мире с сердцем, тот в Церкви без сердца. И наоборот, кто в Церкви с сердцем, тот в мире без сердца. Где-нибудь да неизбежно быть без сердца. А без сердца – что за жизнь! В мире хорошо быть без сердца, а в Церкви Божией быть без сердца – значит быть лицемером пред очами Божиими, пред всевидящим Богом.
   Вот почему ко всему прописанному надо еще приложить:
   в) «ревностное, неопустительное и несмешанное исполнение всего», что требуется для спасения. Уж одно, так одно: хочешь спасаться, держись дел спасительных; а не хочешь, как хочешь – только знай, что не можешь Богу работать и мамоне. Решимся же, братия, идти твердо путем спасения, не уклоняясь ни на десно, ни на шуе. Отвергнем двоедушие и исправим хромлющия ноги свои! Что скажете вы о больном, который лежит в доброй врачебнице, назирается добрым врачом, получает прямые против болезни лекарства и всем этим пренебрегает – врача не слушает, лекарств не употребляет? Что скажете также о том, кто стоит пред чистым источником, чувствует жажду и имеет возможность, даже понуждается утолить ее из сего именно источника и вместо того оставляет его и бежит к реке, полной тины, гадов и смрада, и оттуда пьет воду, не утоляющую его жажды? Конечно, не одобрите ни того, ни другого. Но не над собою ли самими мы произнесем этот приговор, если, обладая всеми средствами ко спасению, не будем пользоваться ими как следует? И не к нам ли будет относиться укор Божий: «Мене оставиша источника воды живы, и ископаша себе кладенцы сокрушеныя, иже не возмогут воды содержати» (Иер. 2:13). Так, братия, благодарение Господу, что Он, по великой милости Своей, так приблизил к нам Свое спасение. Но приложим и свой труд! Путь спасения указан и прояснен. Он перед нами. Но все же мы не спасемся, если не пройдем сим путем! Обозрите еще раз все в совокупности устроение сего пути! Мы говорили: узнай и содержи учение веры и, приемля силу чрез таинства, иди путем заповедей, под руководством пастырей. Здесь знание веры и заповедей, таинства со всеми священнодействиями и руководством пастырей составляют устроение спасительного пути, который вне нас. Самое же дело спасения в чем? В том, чтобы идти сим путем. Пойдемте же! «Се, ныне время благоприятно, се, ныне день спасения» (2 Кор. 6:2). Аминь.
    Между тем как я придумывал, что бы сказать вам в заключение наших бесед о пути ко спасению, пришло мне на память сказание, которое я читал в одном из древних отечников. Оно очень близко к тому, о чем мы говорили, и я не считаю излишним передать его вам ныне в том виде, как оно рисуется в голове моей.
   Один глубокий старец, живший в уединенной пустыне, впал в уныние, и тьма помышлений начала сокрушать душу его, внушая ему недоумения, правильно ли течет он и есть ли надежда, что труды его увенчаются наконец успехом. Старец сидел, поникши главою. Сердце ныло, но очи не давали слез. Сухая скорбь томила его. Между тем как он так убивался горем, предстал ему ангел Господень и сказал: «Что смущаешься и зачем помышления входят в сердце твое? Не ты первый и не ты последний идешь путем сим. Многие уже прошли им, многие идут, и многие пройдут им в светлые обители райские. Ступай, я покажу тебе разные пути, какими ходят сыны человеческие, равно как и то, куда приводят сии пути. Смотри – и вразумляйся!»
   Повинуясь мановению ангела, старец встал и пошел; но едва сделал несколько шагов вперед, как стал вне себя и погрузился в созерцание дивного видения, которое открылось умным очам его. Он видел по левую от себя сторону густой мрак, как стену непроницаемую, внутри которого слышались шум, тревога и смятение. Всматриваясь внимательнее в мрак, увидел он широкую реку, по которой волны ходили взад и вперед, вправо и влево; и кто-то всякий раз, как мелькала пред очами его волна, как бы на ухо внятно произносил старцу: это волна неверия, беспечности, холодности; это – немилосердия, разврата, взяточничества; это – неги, забавы, зависти, раздора; а это – пьянства, нечистоты, лености, неверности супругов и прочее и прочее; и всякая волна поворачивала на себе пред ним несметное множество людей, поднимая их из реки и снова погружая в глубь ее. В ужасе старец воскликнул: «Господи! Ужели все сии погибнут и нет им надежды спасения?» Ангел сказал ему: «Смотри далее – и узришь милость и правду Божию!»
   Старец взглянул еще на реку и увидел ее по всей широте и по всей долготе своей покрытою малыми ладьями, в которых сидели светлые юноши со всякого рода орудиями во спасение утопающих. Они всех призывали к себе и иным подавали руки, другим спускали жерди и доски, тем бросали верви, а иногда погружали вглубь багры и крюки, не ухватится ли и там кто? И что же? Редкий-редкий откликался на призывный голос их, и еще менее было таких, которые пользовались как следует подаваемыми им орудиями спасения. Наибольшая часть с презорством отвергали их и с каким-то диким услаждением погружались в реке сей, издававшей чад, смрад и гарь. Старец простер взор свой вдаль реки и в конце ее увидел бездну, в которую низвергалась она. Юноши в большом количестве стремительно плавали в ладьях туда и сюда, у самого края бездны, заботливо подавая помощь всякому; но, несмотря на то, каждую минуту, на каждой точке реки целые тысячи людей вместе с рекою низвергались в бездну, откуда были слышны одни стоны отчаянья и скрежет зубов. Старец закрыл лицо свое и зарыдал. И был к нему глас с Неба: «Горько, но кто виновен? Скажи, что бы еще мог Я сделать для спасения их, чего бы не сделал? Но они с ожесточением отвергают всякую подаваемую им помощь. Они отвергнут Меня, если Я низойду на помощь к ним в самые безотрадные места их страданий».
   Успокоившись несколько, старец обратил очи свои на правую сторону, к светлому востоку и утешен был отрадным видением. Те, кои, внимая зову светлых юношей, подавали им руку или хватались за какое-нибудь спасительное орудие, были извлекаемы ими на правый берег. Здесь принимали их другие лица, вводили в небольшие стройные здания, рассеянные в большом количестве по всему протяжению берега, где их обмывали чистою водою, облекали в чистые одежды, опоясывали, обували, давали посох и, подкрепив пищею, отсылали в путь – далее к востоку, заповедав им не озираться вспять, идти без остановки, внимательно смотреть под ноги и не пропускать ни одного подобного здания без того, чтоб не зайти в него и не подкрепить себя в нем пищею и советом от тех, чьему попечению вверены сии здания, равно как все заходящие в них.
   Старец провел глазами по берегу и увидел, что на всем протяжении его готовятся в путь эти избавленные. На лице всех отпечатлевались радость и воодушевление. Видно было, что они все чувствовали особенную легкость и силу и с некоторою неудержимостию устремлялись в путь, первые стадии которого усеяны приятными цветами.
   Старец обратил потом взор свой далее к востоку, и вот что ему открылось! Приятный луг оканчивался не вдали от берега; далее начинались горы, лежавшие хребтами в разных направлениях. Они шли, поднимаясь все выше и выше и пересекаясь пропастями, то голые и утесистые, то покрытые кустарниками и лесами. Повсюду по ним видны были путники-труженики. Иной карабкался на крутизну, другой сидел в утомлении или стоял в раздумье, тот боролся со зверем или змеею; один шел прямо к востоку, а другой по косвенному направлению, а иной перерезывал поперечно пути другим; только все были в труде и поте, в борьбе и напряжении сил и душевных, и телесных. Редкий путник всегда видел дорогу: часто она совсем пропадала или раздроблялась в распутия; в ином месте скрывали ее туман и мрак, в ином пресекала пропасть или крутой утес; там преграждали ее звери из дубравы или ядовитые гады из ущелий. Но вот что дивно! Повсюду по горам рассеяны были красивые здания, подобные тем, в которые принимаемы были в первый раз спасенные от воды. Коль скоро путник заходил в них, как ему заповедано вначале, то, как бы он ни был изможден до того времени, выходил оттуда бодрым и полным сил. Тогда звери и гады не могли выносить взора его и бежали от него; никакие препоны надолго не останавливали его, и он легко и скоро отыскивал скрывавшийся каким-либо образом путь по тем указаниям, какие получал в тех зданиях. Всякий раз, как преодолевал кто препятствие или одолевал врага, становился крепче, выше и статнее; чем кто выше всходил, тем более хорошел и светлел. К вершине горы местность опять становилась гладкою и цветистою; но вступившие на нее вскоре входили в светлый облак, или туман, из которого более уже не показывались.
   Старец поднял очи выше сего облака и из-за него или из-за горы увидел чудный, неописанной красоты свет, из которого доносились к нему сладостные звуки: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф!» Старец в умилении пал ниц, и над ним звучно пронеслось слово Господне: «тако тецыте, да постигнете» (1 Кор. 9:24).
   Поднявшись снова на ноги, старец увидел, что с разных высот горы немалое число путников в разных местах стремительно бежали снова к реке, то молча, то с криком и хульными, бранными словами. К каждому из них и сверху и с боков обращаемо было воззвание: «Остановись, остановись!» Но гонимые какими-то малорослыми муринами, они не внимали остережению и снова погружались в смердящую реку. Тогда старец в изумлении воззвал: «Господи! Что сие?» И услышал в ответ: «Плод самочиния и непокорливости богоучрежденному порядку!» Тем видение кончилось.
   Ангел, показывавший его старцу, спросил его наконец: «Утешен ли?» И старец поклонился ему до земли.
   Думаю, братия, нет нужды много говорить вам для истолкования сего видения. Река есть мир; погруженные в ней люди – живущие по духу мира, в страстях, пороках и грехах; светлые юноши в ладьях суть ангелы и вообще призывающая ко спасению благодать; бездна, в которую низвергалась река с людьми, есть пагуба; красивое на правом берегу здание – Церковь, где чрез таинства покаяния или крещения обратившиеся грешники омываются от грехов, облекаются в одежду оправдания, препоясуются силою свыше и поставляются на путь ко спасению; восход на гору с разными затруднениями – разные труды в очищении сердца от страстей; звери и гады – враги спасения; гладкая к вершине местность – умиротворение сердца; светлое облако, скрывающее путников,— покойная смерть; свет из-за горы – рай блаженный; здания, рассеянные по горе,— храмы Божии. Кто заходит в сии здания на пути, то есть принимает таинства и участвует в священнодействиях и молитвованиях Церкви, пользуется советом и руководством пастырей, тот легко преодолевает все препятствия и скоро востекает к совершенству. А кто самочинно отвергает их, не подчиняясь указаниям и советам пастырей, тот скоро падает, и дух мира снова увлекает его.
   Прилагать к сему какое-либо увещание считаю излишним. Умоляю только вас, братия, спаситеся от века сего лукавого! Аминь.
Что потребно покаявшемуся и вступившему на добрый путь спасения
   Покаявшемуся и вступившему на добрый путь спасения потребно:
   1) предать себя руководителю на пути сем;
   2) обложить себя правилами, как что делать;
   3) быть готову на труды и скорби, ибо вступил на тесный и прискорбный путь;
   4) и чтоб выдержать все, гореть духом, или иметь горячую ревность о спасении и богоугождении.
Жизнь под руководством
   Как новорожденному дитяти нельзя жить без матери, которая печется о нем, лелеет его, пестунствует, так и новорожденному в духе и обратившемуся существенно нужны на первый раз пестун и пестунство, руководитель и руководство.
   Необходимость в руководителе-отце очевидна сама собою. Всякому начинающему искать спасения нельзя браться за это дело самому или содевать свое спасение по своему разумению и хотению, но с первого же раза надо отдать себя кому-нибудь под науку в сем. Вступил он на новый, совершенно безвестный ему путь – пусть же пользуется верным указанием, а не останавливается на одних своих догадочностях. Ходит он сначала как в тумане или в лесу каком мрачном, и посреди сетей,— пуcть же подает руку тому, кто может вывесть его оттуда и поставить на «пространне нозе» его. Он больной – как же можно решиться лечить самого себя в духовных болезнях тончайших, когда и тела своего не только обыкновенные больные, но и врачи сами не лечат? Тому только, к чему естественно рождены, можем мы и не учась навыкнуть; искусствам же и мастерствам обыкновенно обучаемся: например, писать, рисовать, петь и прочему. А дело спасения есть искусство искусств и наука наук – как же можно обойтись тут без учителя? Кто поступает таким образом, тот в самом начале пути спасительного допускает в себе расположение самое пагубное, именно: самонадеянность и самоуверенность. Правда, «един... есть» наш «Учитель» Господь (Мф. 23:8), и Дух Божий всегда способствует нам в немощах наших (Рим. 8:26), и «помазание» Его «учит» нас «всему» (1 Ин. 2:27), но начавший нисколько еще не способен к такому внутреннему непосредственному Божественному водительству. Бывают случаи, когда неизбежно оставаться при нем одном и уповающего Господь не посрамляет. Но случаи такого рода должно относить уже к числу чрезвычайных, чудесных. Чаять же себе чудесности при обыкновенном порядке вещей – значит искушать Бога. Господь, явившись апостолу Павлу, сначала послал его к Анании (Деян. 9:6), а потом уже и Сам непосредственно научал его (Гал. 1:12), и апостол сей, уже наученный Богом, вступив на поприще проповедания, притекает к совету других апостолов, «да не... вотще», говорит, «теку или текох» (Гал. 2:2). Может Господь воспитывать и чрез ангелов, как это было и в наши времена, в американских владениях; в древние же времена бывало нередко так, что и наставление, и пищу, и причащение приносили ангелы, как видно из повествования святого Пафнутия о четырех отроках. Но все это суть пути ко спасению, руководство и воспитание необыкновенные, которых ожидать и неблагочестиво, и опасно по той причине, что и враг наш может принимать образ светлого ангела (2 Кор. 11:14).
   Следовательно, надобно держаться смиреннейшей части и покоряться человеку ради Бога, как Богу.
   Путь этот оправдан опытами всех святых, просиявших, яко светила, на тверди христианской. Величайшие угодники Божии всегда пользовались советом и руководством. Антоний Великий, Макарий Египетский, Пахомий, Иларион, Евфимий, Савва и все начало содевания своего спасения полагали покорением себя отцу своему духовному и обучались подвижничеству под его наставлением. Зато скоро созревали и усовершались без уклонения и опасных преткновений. Напротив, другой путь, своеличный, по своему уму и сердцу, всегда был почитаем путем заблудным и гибельным. Сколько было разительнейших опытов, что подвизающийся, лишь только уклонялся от руководства, тотчас падал в прелесть, был опутываем сатаною и погибал! Святой Иоанн Кассиан повествует об Ироне – старце, который пятьдесят лет провел в посте, трудах, бдениях и молитве и всех удивил своею строгостию, но после, потому именно, что возмнил остаться с одним своим разумом и волею, принял сатану за ангела и по его наущению ночью бросился в пустой колодезь в надежде, что будет взят на руках ангелами, и разбился так, что на третий день по извлечении из колодезя скончался (собеседование 2, гл. 5). Он же упоминает еще о других двух, кои по своей воле и помыслу устремились в пустыню в ожидании, что Господь препитает их там (там же, гл. 6). Один из них, по истощении сил, спасся, приняв пищу, от диких поданную; а другой погиб, оставшись и здесь при своей воле. Тот же Кассиан говорит о некоем принимавшем откровения от беса, свет в келии видевшем и наученном принесть в жертву сына, что, впрочем, не сбылось (гл. 7); и еще о труженике подвижнейшем, которого бес совратил в иудейство чрез сновидения (гл. 8). Подобная же повесть предлагается в Прологе на 9-й день января: молодой подвижник своевольно поселился в пещеру горную, принимал откровения от беса и поверил ему, что будет взят на Небо, и погиб бы, если б не сохранила его благодать и не внушила, хотя не с истинным расположением, открыть о том игумену.
   Так-то нет несчастнее, нет ближе к погибели того человека, который не имеет для себя руководителя на пути Божием, особенно кто едва только отстал от худого образа жизни. Пространно и назидательно изобразил это святой Дорофей в своем слове на сей предмет, которое можно посоветовать всякому подвизающемуся иметь при себе и почасту прочитывать (см. поучение 5).
   Святой Петр Дамаскин в первой книге своей в «Добротолюбии» осматривает всех людей всех времен, бесконечно разнообразных по возрастам, сложению, званиям и состояниям, и находит между всеми ими, несмотря на различие до противоположности, и спасаемых и погибающих. Помышляя о сем, говорит он, я сокрушался душою и в недоумении до изнеможения вопрошал: что за причина сему и какое начало нашему спасению или погибели? Долго трудился он над этим, ища умом неложного решения, и вот какое нашел у святых отцов рассуждение: начало всякого блага и всякого зла есть данный человеку разум и по разуме воля. Начало спасения: да оставит человек своя хотения и разумения и сотворит Божия хотения и разумения. Прежде закона, в законе и во благодати много обретается спасенных, потому что они предпочли разум Божий и волю Его паче своих разумений и хотений; и опять во все те времена много обретается погибших, поелику своя хотения и разумения предпочли паче Божиих. Волю же Божию (в частных случаях) узнать иначе нельзя, как чрез рассуждение, и рассуждение не свое, а утверждаемое вопрошением имеющих дар рассуждения и опытных. Только сим образом узнаем, какие хощет Бог, чтобы мы проходили делания. Если же не так, не можем спастися никак. Без сего даже и то, что мы почитаем благим, не бывает на добро или потому, что неблаговременно, или потому, что не нужно. Также и святой Иоанн Кассиан, доказав, что все должно делать с рассуждением, для познания, какое есть истинное и от Бога рассуждение и какое лжеименное и притворное, диавольское, говорит от лица аввы Моисея: истинное рассуждение не приходит иначе, если не от истинного смирения, когда не только то, что делать хотим, но и то, что помышляем, открываем отцам и ни в чем своему помыслу не веруем, но во всем последуем словесам старцев, то одно и добром почитая, что они таким признают. Такое действование не только благоустрояет человека невредимо шествовать правым путем, но и от всех сетей диавольских сохраняет его невредимым. Ибо тому, кто судом и советом предуспевших управляет жизнь свою, невозможно пасть от прелести бесовской, так как он самым этим действием объявления и открытия злых помыслов отцам обессиливает их и немощнейшими творит. Как змей, из темной норы изнесенный на свет, тщится убежать и сокрыться, так и лукавые помыслы, будучи обнаруживаемы исповедию и сказыванием о них отцам, убегают от человека (собеседование 2, гл. 10).
   Так велика нужда и столь неисчетно благо подвергнутия себя руководству других, однако ж не без разбора и кому прилучится. Многие из старцев, как там же говорится у святого Кассиана, вместо пользы вред, вместо утешения отчаяние причиняют вопрошающим, и сие оправдывается примером. Святой Петр Дамаскин о себе говорит, что сам он много раз терпел вред от тех, коих спрашивал. Почему пишет: не всякий, кто стар летами, уже способен к руководству, но кто вошел в бесстрастие и приял дар рассуждения. Хорошо не таить своих помыслов от отцов, однако ж не всякому, кто ни прилучится, надо их сказывать, но старцам духовным и дар рассуждения имеющим, мудростию, а не одними летами поседевшим. Многие, смотря на один возраст старости, открывали свои помыслы и вместо врачевства по причине неискусства выслушавших их впадали в отчаяние. Не всякий может руководить, и это не только по собственной неуспешности и незрелости, но нередко по быстроте созрения. Многие, по причине великой простоты и великого жара ревности, очень скоро проходят первые степени и многого не испытывают. Неискушенные же не могут и «искушаемым помощb». Сверх того, рассуждение есть один из даров Святаго Духа, коих много, и не все даются всем, «а коемуждо якоже хощет Бог. Чувствия обучена» в рассуждении добра и зла свойственны всякому очищенному, но разбирать всякие случаи, решать обычайное и необычайное и что из того может быть допущено и что должно отвергнуть,— это могут только зрящие. Вообще такие светильники Богом образуются и Богом изводятся на дело. Смотрите в житиях: подвизается человек Божий в трудах общежития, отходит на уединение, живет скрытно от всех; наконец говорится о нем: явил Господь светило. Годный не может укрыться; начинают около него собираться – и строится премноголюдная обитель; так у Антония Великого, Саввы Освященного, Антония Киево-Печерского, Сергия Радонежского; так прежде, так и теперь.
   Отсюда видно, что истинным руководителем может быть только победивший страсти и чрез бесстрастие соделавшийся сосудом Святаго Духа, научающего всему, или тот, кто прошел первую степень и чрез внутренний крест и распятие восприял Бога или восприят Им и есть Им действуемый и водимый. Только такой может быть назван опытным, непрелестным, искусным, надежным руководителем. Святой Иоанн Лествичник сравнивает его с Моисеем по дерзновению пред Богом и с ангелом по чистоте и совершенству в духе. Желая выйти и избежать из Египта и от фараона, поистине и мы имеем нужду в некоем Моисее, в ходатае к Богу и по Бозе, который бы, стоя посреди деяния и умозрения, воздевал о нас к Богу свои руки,— чтоб путеводимые им, прешедши греховное море, то есть страсти, обратили в бегство Амалика. В прелести находятся те, кои, возложив упование на самих себя, возмнили, что не имеют нужды в путеводителе. Из Египта исшедшие имели своим путеводителем Моисея, а из Содома избегшие – ангела. И одни из них подобны исцеляющим душевные страсти под попечением искусных врачей – каковы исшедшие из Египта; другие же подобны желающим совлечься нечистоты бедственного тела, почему и имеют нужду, чтоб им споспешествовал ангел или по крайней мере, скажу так, кто-либо равноангельный,— ибо, по гнилости ран, потребен нам и врач, и язвоцелитель (Слово 1, п. 7).
   Каков должен быть руководитель, полнее можно видеть у того же святого Иоанна Лествичника в наставлениях его настоятелю. Там назван он врачом, кормчим, учителем, книгу, в сердце написанную, имеющим и не от человек наученным, бесстрастным, в Боге живущим и прочее. Видимо, то есть, что он должен быть из коснувшихся последних степеней совершенства. Василий Великий так говорит об этом: со многим попечением и разумением потрудись найти в предводителя твоего жительства мужа непрелестного, хорошо умеющего наставлять идущих к Богу, цветущего добродетелями, в своих делах имущего свидетельство своей к Богу любви, разумеющего Божественные Писания, немногозаботливого, несребролюбивого, нелюбостяжательного, безмолвного, боголюбивого, нищелюбивого, безгневного, непамятозлобного, многоназидательного для сближающихся с ним, нетщеславного, негордостного, неласкательного, не непостоянного, ничего не предпочитающего Богу.
   Таковы совершенства истинного отца! Без этого он не возможет, при всем усердии, вести ко спасению души, вверившие ему себя. Путь, ведущий к Богу, можно изучить из книг, из примеров и учения святых отец и указывать его другим; но руководитель должен не указать только, но и весть, и не весть только, но как бы несть на себе. Он должен быть сильным в молитве ходатаем пред Богом и отгнателем невидимых врагов, а для сего должен иметь дерзновение и силу веры, наступающей неблазненно на всю силу вражию,— это дается, или стяжавается, на «второй» степени, то есть совершенными. Святой Иоанн Лествичник является во сне и пробуждает ученика, на которого готова была пасть гора. У святого Варсонофия множество опытов, что ученики, ради молитв его, избавлялись от мучительства страстей и стужения бесов. Чтобы вести, надобно видеть все распутия, опытно знать их и знать, как они отклоняются; а для сего надобно стоять на некоторой высоте, с коей можно бы обозревать и все пути, и всех идущих, и того между ними, кто вверился. Словом своим, как рукою, он наставит его, как идти прямо, без уклонений, скоро, среди всех распутий без блуждания. Не очистившиеся от страстей все стоят на одной линии в уровень, ученый ли кто или неученый, читал ли кто науку о подвижничестве или не читал. Толпу же составляющие люди не видят, куда и как пройти, а толкают только друг друга и идут, как идется, то туда, то сюда, ожидая, не попадется ли им нужная тропинка, чтоб выйти на простор; между тем как по голосу, который вне толпы, тотчас выйти можно. Дело все в покорении страстей: не победивший страстей не может дать надежного правила на их покорение, потому что сам страстен и судит страстно. Затем-то умный, но сам не испытавший руководитель никогда не поведет далеко, при всем своем желании. И сам он, и руководимый будут говорить, рассуждать о путях Божиих и все толочься на одном месте. Сверх того, ему должна принадлежать некоторая естественная властная сила над душою ученика, чтоб она беспрекословно, молча покорялась ему, была как ведомая. Силу же духа, не покоривши страстей и не приявши Духа Божия, иметь нельзя. А без этого слово всегда будет бессильно, бесплодно, потому что не может родить того собою, чего в себе не заключает, как учит преподобный Макарий Великий.
   Таких совершенств должен быть истинный руководитель и верный наставник! Но и вверяющий себя ему, когда Господь сподобит обресть такового, подвергается великим и строгим обязательствам.
   Существо руководства и сила его состоят в завете между духовным отцом и учеником, полагаемом пред лицем Бога, в коем отец берет на себя спасение души ученика, а ученик предает ему себя всецело. В этом завете существенное отличие руководства от совещаний и вопрошений. Наставление, даваемое в последних, не связывает, а в том всякое слово – закон; там вопрошающий имеет еще свободу рассуждать и рассматривать, а тут всякое рассмотрение неуместно и гибельно. Ученик предает себя всецело. Ты, говорит святой Василий Великий, отдай ему себя совершенно упраздненным, то есть чтоб уже у тебя своего или на свою долю ничего не оставалось, а все принадлежало отцу; иначе этот остаток древней закваски будет портить вновь влагаемое в тебя и все такое смешение будет безвкусно, неугодно Богу, противно. У святого Иоанна Лествичника приводится пример, как один говорил к своему наставнику: как ковачу вручается железо, так и я, преподобнейший отец, тебе предался (Слово 4, п. 23). Как чистое полотно у живописца или как доброе вещество у скульптора, таков ученик в руках отца. Он взял иго Христово на себя в решимости угождать Ему, а теперь, как говорит святой Лествичник, с выи своей на чужую возложить оное тщится (там же, п. 5). Он походит на того, кто поверх воды, руками чуждыми поддерживаемый, переплыть море намеревается (там же). Посему и называет он жизнь под руководством добровольною смертию, гробом, сонным путешествием, безопасным плаванием. Ученик есть как бы не действующий, а деемый.
   Это со стороны ученика. С своей стороны и отец дает решительное уверение о спасении его души собою, берет на себя его грехи и ответ пред Страшным судом Божиим. У святого Варсонофия это выражается во многих местах и очень часто. Например, одному, который просил: дай мне слово, господин мой, что ты отвечаешь о мне Богу и не будет мне вреда,— он отвечал: я сладце душу мою полагаю за тебя, «смерть» только «разлучит между мною и тобою» (ответ 57); другому: уразумей, что пишу, и скрой у себя: сделаю, что ты услышишь радование небесное, владыческое, Божественное, наследником моих дарований будешь (ответ 10); иному еще: беру половину грехов твоих – и, когда тот усугубил прошение: беру и все, послушания ради (ответы 163, 164). Даже что обещает? Если соблюдешь мою заповедь, паче же Божию, исповедаю, что отвечаю за тя в день оный, в который Бог имеет судить тайная человеков (ответ 58). А в другом месте молится: Владыко, или введи со мною и чад моих в Царство Твое, или и меня изгладь из книги Твоей (ответ 110). Но такое великое обещание дается под условием решительного, охотного, беспрекословного исполнения учеником всех заповедей отца, от сердца, как Божиих, так что, коль скоро допущено уклонение, завет нарушен и обещание теряет обязательную силу. Отец берется как бы вознесть на себе душу ученика на Небо, но под условием, чтобы и этот искал, напрягался, трудился. Такому ищущему по вере Господь помогает, и тот, в уповании на Бога, хотящего всем спастися, не сомневается, что все будет ему и словом и делом во спасение. Собственно, он становится посредником между ним и Богом, посредником неложным, верным, безопасным: что сказано, то и будет.
   Так, он говорит одному: да напишутся «слова» мои в сердце твоем, навяжи их на» руки, «да будут пред» очами...— а далее: покажи их и чрез совершение делом (ответ 11). Другому говорит: молюсь, день и ночь подвизаюсь за душу твою, но и ты спотрудись, сподвигнись, иначе все бесплодно. Ищи соли – и соосолю тебя (ответы 24, 70). И еще: если ты нарушишь что из сего, я неповинен; ты узришь и отвечать будешь в день он страшный (ответ 57).
   Вследствие сего между ними образуется неразрывный, сердечный, духовный союз, по коему отец в сыне и сын в отце пребывают духом сорастворены; и это не на время только воспитания, но и на всю вечность. Святой Варсонофий одному скорбевшему пишет: видя скорбь и мятеж постигшего тебя искушения, я возболел так люто, как никогда,— наипаче помянув, что апостол говорит: «кто изнемогает, и не изнемогаю» (там же). Другому говорил: я неотходно с тобою; когда идешь ты на послужение общежитию, всячески с тобою идет и сердце мое, соблаговолящу Богу (ответ 27). Или: благодатию Христа Сына Божия, не отлучаюсь я от тебя, но с любовию твоею есмь присно духом (ответ 55). Еще: брате, как своей собственной душе говорю, ибо Господь связал душу твою с моею, говоря: да не отступиши от него (ответ 159). И истинный ученик у святого Иоанна Лествичника изображается так: душа, Христовою любовию и верою к пастырю своему привязанная, не отстанет от него даже до пролития крови, особенно когда она и исцелена некогда чрез него от ран своих. Она помнит слова того, кто говорил: «ни ангелы, ни начала, ни силы... ни кая тварь другая может разлучити нас от любви» Христовой. Если же она у кого сим образом привязана, сплетена и прицеплена не будет, то сей напрасно житие свое препроводит, обращаясь лицемерно и притворно пред отцом (Слово 4, п. 28). В этом сердечном союзе вся сила и сущность завета. Чрез него на немощного ученика изливается вся сила отца. Потому враг всемерно старается всячески расстроить его и тайными внушениями и даже призраками внушает то недоверие, то подозрение, то желание отойти к другому, как есть примеры тому у святого Варсонофия (ответ 159 и далее). По такой важности, этот сердечный союз должен быть первым предметом молитвы ученика: открой мысленно Богу свою веру и любовь нелицемерную к настоятелю своему, и Бог втайне возвестит ему о твоей к нему любви и сотворит его равно к тебе благосклонным и дружелюбным (Лествица, Слово 4, п. 45).
   Такой, впрочем, союз есть великое духовное таинство, совершаемое Самим Богом. Не всякий истинный отец для всякого ученика и не всякий истинный ученик для всякого отца. Ищущему с полною верою и преданностию Господь указывает и приводит к тому, кто может, силою Его, привесть его ко спасению; и истинному достойному отцу полагает в духе извещение принять и несть тяготу сего именно немощного. Так у святого Варсонофия: Иоанн показался было и потом долго не приходил. Когда авва Серид помыслил, что он не придет уже, святой Варсонофий говорит: «телом» отстоит, а духом с нами и не разлучится отныне и до века (ответ 5); и еще прежде говорил: за два года Господь сказал мне, что придет (ответ 1). Один из учеников говорил ему: прибежище и пристанище послал тебя Господь мне (ответ 159); другому он говорил: верим, что Господь привел тебя сюда: не иждиви же тщетно благодати (ответ 163).
   Отсюда само собою открывается, каков должен быть ученик в отношении к отцу своему.
   Все сюда относящееcя само собою вытекает из того духа, в каком предает себя ученик отцу, и того союза, какой сочетавается между ними.
   К отцу своему ученик должен иметь полную и несомненную веру – веру в то, что он знает путь Божий, может доводить по нему к совершенству и доведет именно и его, что он силен у Бога и Бог чрез него укажет ему прямой и незаблудный путь; потому все его наставления принимать как совершенно истинные, решительно спасительные и богоугодные. Эта вера должна быть светла, чиста и никаким даже слабым облаком сомнения не омрачаема, ибо ее ослабление есть ослабление и сердечного союза, а ослабление сердечного союза извращает все дело и делает его бесплодным. Потому должно хранить эту веру как зеницу ока. Сколько вера цветет в сердце, говорит святой Лествичник, столько тело успевает в своем служении; а как скоро кто о камень веры преткнется, то уж нет сомнения, что таковый падет, ибо справедливо то, что все, что «не от веры, грех есть» (Рим. 14:23)... В простоте сердца повинующиеся если чрез любопытство о настоятелевых повелениях не станут воздвигать на себя бесовских хитростей, то добре о Господе путь свой совершат (Слово 4, п. 7, 9). Потому и сами отцы прежде всего удостоверялись в вере к себе тех, коих принимали под руководство, и если замечали ее отсутствие, то не принимали. Так святой Варсонофий одного не принял под свое руководство, когда заметил в нем неверие; а когда оно закралось (по наваждению бесовскому) в принятого, то поспешил уврачевать его (ответ 161).
   Тем, кои восприяли о Господе попечение о нашем спасении, говорит Лествичник, мы без всякого любопытства должны верить, хотя бы нам казалось, что они и противное что-нибудь спасению нашему установляют. Тогда-то наше к ним доверие, как в горниле смирения, искушается. Ибо то и есть знак истинного доверия, когда кто хотя видит что-нибудь чаянию своему несколько противоречащее, однако, поелику учреждают то начальники, верит им несомненно (Слово 4, п. 104).
   Должно всячески чествовать отца своего, иметь лицо его честным, светлым; не только в слове и чувстве, даже в мысли не иметь ничего омрачающего его или умаляющего сей свет. Если, говорит Лествичник, желаем со всяким смиренномудрием под иго Господне выю свою подклонить и другому нелицемерно вверить спасение свое, то, прежде вступления нашего в монастырь, должны мы, если есть в нас сколько-нибудь проницательности и разума, рассуждать и испытывать о своем кормчем, должны его искушать, чтобы не попасть нам, скажу так, вместо кормчего на простого гребца, вместо врача на больного, вместо непорочного на сластолюбца, вместо пристани в пучину и не уготовать самим себе кораблекрушения. По вступлении же на поприще благочестия и отвержения мира уже не должны со всею строгостию рассуждать о добром нашем подвигоположнике, хотя в нем, как в человеке, может быть, увидим и погрешности некие маловажные. Иначе с таким строгим о делах наоно закралось (по наваждению бесовскому) в принятого, то поспешил уврачевать его (ответ 161).
   Тем, кои восприяли о Господе попечение о нашем спасении, говорит Лествичник, мы без всякого любопытства должны верить, хотя бы нам казалось, что они и противное что-нибудь спасению нашему установляют. Тогда-то наше к ним доверие, как в горниле смирения, искушается. Ибо то и есть знак истинного доверия, когда кто хотя видит что-нибудь чаянию своему несколько противоречащее, однако, поелику учреждают то начальники, верит им несомненно (Слово 4, п. 104).
   Должно всячески чествовать отца своего, иметь лицо его честным, светлым; не только в слове и чувстве, даже в мысли не иметь ничего омрачающего его или умаляющего сей свет. Если, говорит Лествичник, желаем со всяким смиренномудрием под иго Господне выю свою подклонить и другому нелицемерно вверить спасение свое, то, прежде вступления нашего в монастырь, должны мы, если есть в нас сколько-нибудь проницательности и разума, рассуждать и испытывать о своем кормчем, должны его искушать, чтобы не попасть нам, скажу так, вместо кормчего на простого гребца, вместо врача на больного, вместо непорочного на сластолюбца, вместо пристани в пучину и не уготовать самим себе кораблекрушения. По вступлении же на поприще благочестия и отвержения мира уже не должны со всею строгостию рассуждать о добром нашем подвигоположнике, хотя в нем, как в человеке, может быть, увидим и погрешности некие маловажные. Иначе с таким строгим о делах настоятеля своего испытанием никакой не получим мы пользы от оставления мира. Тем, кои желают навсегда соблюсти несомненное к своим наставникам доверие, нужно хранить в сердце своем неизгладимо и незабвенно добрые их дела, дабы воспоминанием о них заграждать уста бесам, когда они станут в нас всевать недоверие к ним... Если мысль твоя понуждает тебя к тому, чтобы ты осудил или похулил своего наставника, то ты от сего отскочи, как бы от блудодеяния, и отнюдь не давай змию сему ни обнадеживания, ни места, ни входа, ниже какого приступа, а, напротив, воскликни к нему: о, прелестник! не я приял суд над моим начальником, но он надо мною судиею поставлен (Слово 4, п. 6—7)! Сие чествование и благоговеинство непоколебимое растет от веры и ею утверждается; как, напротив, сейчас слабеет, коль скоро слабеет вера, и обратно. Потому на сии два пункта особенно и устремляет враг свои стрелы. Нередко даже привидения строит в помрачение чести отца, чтоб отбить от него ученика, как пострадал Елисей, ученик аввы Исаии. Потому-то когда, в «Лествице», инок спрашивает у Иоанна Савваита, советовавшего ему предаться отцу: что, ежели сей отец, по нерадению своему, в чем-нибудь погрешит? – то старец сказал на это: хотя бы ты увидел его творящим грех, не отходи от него, но скажи сам себе: друже, зачем ты сюда пришел? Тогда увидишь, как тотчас исчезнет в тебе всякое возвышение (Слово 4, п. 112).
   Во всем следует положиться на отца или стоять в той уверенности, что удовлетворение всякой его нужды будет исправлено молитвою отца, всякое зло отвращено, всякое благо подано. Мене держись, часто говорит святой Варсонофий, выведу тебя и скоро введу в покой и Богу представлю; или так: наследником моим будешь, даров моих сподобишься; или: вместе ляжешь в одной раке. Все сие содержится в вере, в той вере, что Господь, ищущий спасения всех, спасет его чрез отца и все сделает для него по вере его. Ученик чает, что Господь, по благости Своей, ради молитв отца и помилует, и грехи простит, и благ духовных не лишит. Оттого со всем бежит к отцу, как сын, в несомненном чаянии, что получит удовлетворение,— и получает. У святого Варсонофия ученики часто говорят: скажи слово – и будет так; ты нам пристанище. Когда заболел он, то взывали: куда нам деваться?
   Естественным следствием веры, чествования и надежды должно быть успокоение под руководством отца, как под безопасным кровом. Преданностию ему он пресекает всякое попечение о себе, всякую заботу и опасение. Он, пишется у святого Варсонофия, говорит от сердца к отцу: верю, что Господь тобою спасет душу мою; твори со мною, что внушит тебе Господь. Я – уже не я (ответ 57). Если кто, говорит Лествичник, по чистой совести навсегда предал себя своему отцу, таковый прочее смерти своей, как сна, не боится, ведая точно, что при исходе из сей жизни не от него, но от настоятеля его востребуют ответа (Слово 4, п. 50). Потому дело спасения своего он считает как бы решенным. Не забудь, говорит еще Лествичник, в жизни твоей оного великого подвижника, который хотя в целые восемнадцать лет телесными ушесами от наставника своего не слыхал сего слова «спасайся», однако ежедневно душевным слухом ощущал от Бога не слово «спасайся», что означает одно только желание говорящего, и то неизвестное,— но речь «спасен еси», которая знаменует точное вещи определение и несумненность (там же, п. 106). Так решительно успокаивает ученика Сам Господь. На его стороне остается только охотное, усердное, живое действование по указанию и определению наставника – отца. Ибо успокоение не означает недеятельность, а только пресечение всякой заботы о ней и ее плодах или успехе. Ученик должен быть всегда наготове, в бодрой напряженности, а не в разленении. Святой Иоанн Лествичник изображает его стоящим на ничем не связанных ногах, из коих одну стопу к услужению простирает он, а другую при молитве неподвижно держит (Слово 4, п. 2); послушание же называет сонным путешествием (там же, п. 3): путешествием – по трудам и успехам, а сонным потому, что все это строится не им. Святой Варсонофий часто обращает к просящим его помощи такую речь: спотрудись, сподвигнись, вспотей над тем, что я сказал (ответ 61). Я приступаю, говорит, за тебя к Господу, но если и ты также не приступишь, то срам велик (ответ 70). Духовный отец берется спасти ученика, но как бы его силами; хочет быть делателем, но в нем, быть его душою. И ученик успокоен только в отрадной благонадежности и несомненности касательно своей участи, а сам все же в потах и трудах.
   Действование по манию отца-наставника обязывает к следующим трем действиям:
   а) ничего не слагать умом и сердцем ни касательно прошедшего, ни касательно настоящего, ни касательно будущего, или не верить себе, своему уму и сердцу ни в чем. Не знать, что как есть, даже не хотеть знать и бояться думать, что оно так и так есть без указания отца. Не решать самому: то и то хорошо или худо, в себе ли или в других, а как скажет отец. Не замышлять и не определять ничего, даже за одну минуту вперед, потому что это зависит от отца. Таким образом, сие неслагание есть решительное замолчание всякого внутри произвольного движения сил, пустота, праздность от всего. Оно требует, чтоб умом ничего не было определено, сердцем не вкушено, волею не возжелано; помысли, возжелай, вкуси, когда и как велят, а без того стой в пустом, ожидательном состоянии. Это, по святому Лествичнику, нелюбопытная жизнь (Слово 4, п. 3), или недоверчивость к самому себе во всех добрых делах даже до конца жизни (там же, п. 5). Этим заглушается собственное чувство, собственный в вещах вкус. Хорошо то, что по отцу хорошо; худо то, что по нему худо, хотя бы и казалось тебе хорошим. В этом состоянии упраздненный стоит пред лицом наставника, готовый принять влагаемое;
   б) но при всем желании и напряжении, поставить себя в молчательное положение решительно невозможно. Будут рождаться мысли, определения, суды, планы, пожелания, страхи, похоти; непрестанно извнутрь будет точиться то то, то другое. Касательно всего этого один закон: «все открывать» своему наставнику, и доброе и худое. Этим будет очищаться всегда внутреннее. Наставник будет иметь основание, как судить о состоянии ученика; не будет траты времени; всевозможные уклонения мысленные и сердечные устранятся; под руководством наставника будет приобретаться опытность в разбирании помыслов сначала своих, а далее и всех других. Потому-то святые отцы сему откровению приписывают необычайную силу в деле спасения, даже хотя бы оно было и не пред отцом-руководителем. При нем можно избежать всякой опасности заблудиться или пасть, встречая предостерегательный совет. Василий Великий так заповедует: всякий из подчиненных, если хочет показать достохвальное преспеяние и стяжать навык жить неуклонно по заповедям Господа нашего Иисуса Христа, не должен ни единого душевного движения у себя хранить втайне, но должен обнажать тайности сердечные пред теми, коим вверено благоутробно и милостиво пещись о немощных братиях. Таким способом что достохвально, то утверждается, а что непохвально, то подобающего врачевания удостаивается; и чрез такой подвиг мало-помалу будем мы возрастать в совершенстве жизни (Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах, вопрос 26). При этом не должно устранять себя, как учит тот же святой отец, от открывания помыслов и совещания тем, что совесть покойна, не зазрит. И в телесных болезнях, говорит он, бывает, что немощные не чувствуют их, но верят наблюдению врача более, нежели своему нечувствию; так и в душевных. Скажись другому – и он определит, здоров ли ты или немощен и какая у тебя немощь. Так поступали апостолы. Когда Господь сказал: «един от вас предаст Меня», тогда все, один по другом, спрашивали: «не я ли?» (Краткие правила, 301). Святой Варсонофий говорит: никто да не скрывает помыслов. Кто скрывает помыслы, о том злые духи радуются, видя возможность погубить душу его (ответ 583).
   Скрывающий помыслы пребывает неисцелен, ибо они исцеляются только частым вопрошением о них отцов духовных (ответ 317). Не скрывающий никакого змия в недре своем действительную показует веру, а скрывающий еще вне пути спасения своего блуждает, говорит святой Лествичник (Слово 4, п. 46). Такое правило открывать все великий налагает страх на душу не только сделать, но и сказать что-либо и помыслить худое, напоминая имеющий быть суд от отца-наставника; налагает страх и на бесов, ибо при сем никоим образом нельзя им укрыть своих козней (там же, п. 53). Потому-то и стараются они отклонить от сего и, опасаясь обличения, бегут от того, кто во всем открывается; ненавидят и терпеть не могут самого даже гласа откровенности, как учит святой Дорофей (поучение 5). А какое облегчение душе от этого! Три года один томился под тяжестию неоткровенности (Пролог, мая 6-го) и потом, когда одолел себя, тогда вышло из него мрачное облако – знак, что неоткровенность есть дело сатанинское. Иначе как будет пользовать нас отец, когда не знает, что в нас; а общие наставления можно найти и в книгах. Потому-то святой Лествичник учит, что как с первого раза должно открыть все своему отцу, всю жизнь рассказать, так и во все последующее время не отрицаться – духовнику, споспешнику своего спасения, исповедоваться со смирением, яко Богу (Слово 4, п. 10, 63, 66). В одном монастыре, пишет еще святой Лествичник, увидел я у гостинника на поясе книжицу малую и, спросивши, для чего она, узнал, что он в ней записывал все то, что чрез весь день помышлял, и все оные помыслы пересказывал своему пастырю. И не только его, но и других многих той обители иноков я видел так поступающими. Был же сей устав учрежден великим отцом той обители, как я после слышал (там же, п. 39). Добрый домостроитель каждый вечер исправно считает дневную прибыль или расход. Но как он узнает это, если не будет ежечасно записывать всего в счетную книгу (там же, п. 115);
   в) но главнейшее дело ученика есть искреннее, неразмышляющее, от веры и чистого сердца «беспрекословное повиновение» учителю своему и отцу во всем до малейшей йоты. Ученик должен быть как бы автоматом, без своей души, которая у него заменяется душою отца. Ученичество, по святому Лествичнику, есть совершенное души своея отвержение, посредством телесных действий во всей точности показываемое, умерщвление телесных членов в живом уме, неискушенное движение, отвержение своего рассуждения, хотя бы и богат кто был оным, гроб воли... Ученик – блаженный и живой мертвец (Слово 4, п. 3, 4). Повиноваться должно в простоте, без размышления и разбирания, хорошо ли повеленное или худо, трудно или легко; постоянно, терпеливо, неуклонно, без всякого лукавства и сомнения помышлений (там же, п. 5, 9). Держать себя должно в таком настроении, чтоб, что бы ни делалось, делалось не потому, что сам придумал или восхотел, а потому, что так приказано. Нужно что, спроси и сделай; не велят, хоть и с трудом, а терпи. И если не имеешь приказаний и дела – лучше сиди, но не делай сам, по-своему. Все от себя и по-своему есть разорение духа – то же, что прием яда. Предался отцу, и пусть уже творит он из тебя и в тебе, что знает. Иначе выйдет: «един созидаяй, а другий разоряяй». Последний творит тщетным и свой труд, и труд другого, и дело спасения превращается в празднодетельство. Кто однажды повинется, а в другой раз исполнит свою волю, говорит Лествичник (там же, п. 60), тот походит на того, кто в глаз пускает в одно время лекарство, а в другое известь. Поищи послушания, исполни волю другого и будь беспечален. Блажен, кто волю свою до конца умертвил и все о себе попечение поручил своему по Бозе наставнику: таковый станет одесную распятого Спасителя (там же, п. 44). Из трех подвигов – поста, чистоты и послушания – первый доводит до половины пути к Богу, вторая приводит ко входу, а последнее поставляет пред самое лице Господа. Какой покой и мир у него на душе! Нисколько не смущается он, хорошо ли то, что делает, что скажут другие, к чему оно послужит, угодно ли Богу. Даже тогда, как из двух послушников волю наставника, будто несообразную, один без раздумывания исполняет, а другой нет, по своему усмотрению,— первый получает пользу, а последний вредит себе (Лествица, Слово 4, п. 108).
   Потому общее правило всех святых: кто сам по себе живет, тот бесплодно живет. Пусть он и хорошо делает, но совесть и в таком случае не может быть у него мирна. У него должна быть постоянная нерешительность, смутность, а главное, настроение своеволия остается то же. Все с советом твори. Без совета как без ограды. Ежели же это не безопасно, то что сказать о прямой непокоривости и прекословии! Это уж прямое бесовство. Есть еще надежда исправления, если кто прекословит равному или низшему, но кто идет против наставника, о том и говорить нечего. Отбившийся от послушания предается своей воле, а от своей воли – и злобе врагов – и погибает. Слушающийся же во всем скоро достигает меры детства, или совершеннейшей простоты, как это изображает святой Лествичник (там же, п. 121). Решительным послушанием одни всю внутреннюю со страстьми брань во веки разрушили; другие приобрели к обидам совершенную нечувствительность и безболезненность; иные достигли высочайшей степени незлобия и непринужденного простосердечия, явились младенцами, ничего хитрого не имеющими как в речах, так и в поступках (там же, п. 20, 21). Пример сему – Павел Препростой. Василий Великий послушание такое считает первейшею добродетелию (Подвижнические уставы подвизающимся в общежитии и в отшельничестве, гл. 19, 22). Он учит ему примером обучающихся какому-нибудь искусству, кои до мала, во всей точности исполняют указываемое; выставляет в пример молчаливую покорность Авраама, когда повелено было ему выйти из Халдеи и после принести в жертву сына; от противного – пример апостола Петра, который после великой похвалы за одно прекословие, будто и благожелательное, услышал: «иди за Мною, сатано!» К этому именно предмету относит он и места Писания: «повинуйтеся наставникам» (Евр. 13:17); «слушаяй вас, Мене слушает» (Лк. 10:16).
   Вся же совокупность законных отношений к своему отцу состоит в том, чтоб не иметь своей воли, своего разумения, своего вкуса: все у него должно быть отцово, по его указанию, им измерено и установлено до малейшего движения. Состояние же человека, действующего по сему правилу, то есть под руководством, под начальством, не по-своему, есть состояние послушничества, великими похвалами превознесенное у святого Лествичника и у всех вообще святых отцов.
   Путь послушничества, или совершенного отречения от своего ума и воли и всякого управления собою чрез предание себя надежному и Богом данному руководителю-отцу, есть путь краткий и непродолжительный, как называется он у святого Лествичника (Слово 4, п. 5). Вступившие на него в истинном духе скоро востекают на совершенство и безопасно минуют все уклонения, блуждания и задержки. И это как по настроению самого ученика, так и по действию на него отца.
   Ученик ничего не имеет своего. Подобно апостолам, сказавшим Божественному своему Учителю: «се... оставихом вся», и он говорит и чувствует: я не свой, потому что ни мысли, ни желания, ни слова, ни дела не должно быть у меня своего. Хотя бы и хорошо что было, но для меня уже оно нехорошо, коль скоро я творю то по своему хотению и разумению. Таким расположением и действованием он бьет непрестанно в самую главу гнездящегося в сердце нашем змия – самость, главное свойство которой – все делать по-своему и в свою угоду. А поелику на самости держатся все страсти, то по мере погашения самости стихают и страсти, душа светлеет, близится к чистоте и бесстрастию. Тем, что не дается исхода из сердца ничему самоделаемому и самоначинаемому, замаривается всякая самостная деятельность; тем, что все незаконнорожденное открывается, она истощается, лишаясь пищи, чрез извержение ее порождений; тем, что делается все не по-своему, она уязвляется в самое сердце. Не делать по-своему даже и в таком случае спасительно, если кто, не имея отца, поверяет себя другому, даже не мудрому, с той только целию, чтоб жить в отречении от своего разума и воли. И успех бывает высокий и быстрый. Акакий, у святого Лествичника, жил у своенравнейшего старца и терпел побои и напраслины, но ради терпения и послушания приял венец мученика, как было то открыто свыше (Слово 4, п. 110). И Иоанн Савваит советует одному из трех пришедших к нему: избери себе наставника, строже и суровее которого не было бы в роде человеческом (там же, п. 112). Видно, что чем круче отречение от себя, от своей воли и своих чувств, тем спасительнее. Потому-то так была вожделенна святым жизнь под чужою волею. Они скорбят, смущаются, когда остаются на своей воле, ибо ощущают, что вступили в путь безвестный. Так прекращается и заграждается исток самостного и греховного извнутрь. Но этим же отражается приток всякого возбуждения их и совне. Что ни навеял бы мир или сатана, на все то не дается никакого согласия, не слагается с тем ни ум, ни сердце, а, напротив, откровением передается отцу и тем извергается и осрамляется. Мысль затаенная есть мысль прелюбодейная, а истинный послушник не прелюбодействует сим образом. Он мертв, превратился в ничто, не надеется ни на себя, ни на дела свои и чрез это соделывается пространным вместилищем и готовым приятелищем благодати.
   Это благо ученичества со стороны настроения ученического духа. Оно вознаградимо и без мудрого, опытного отца; но что далее доставляет отец опытный своим действием на дух ученика или содействием ему и истинным руководством, того ничем не заменишь. Как «зрящий», он сразу видит все состояние ученика, его настроение, главную боль; и, как «опытный», знает, что и как употребить к уврачеванию его. Болезнь всякая, точно узнанная и верно врачуемая целительным против нее лекарством, скоро уступает. Святой Варсонофий заметил у своего ученика Иоанна гневливость, раздражительность и начал действовать прямо против нее и словом, и делом (ответ 10). Исидору, лицу княжеского достоинства, пылкому, свирепому и жестокому, отец, коему он предал себя, велел стоять у врат и просить всякого: молись о мне, я одержим злым духом,— и он скоро достиг глубочайшего смирения и сокрушения (Лествица, Слово 4, п. 23). Сам человек часто и видеть не может своей немощи и гибнет в самодовольстве. Потому-то мудро, если он придет к зрящему и скажет: посмотри, что во мне? Зрящий начнет действовать и изгоняет из него его немощь. Так святой Варсонофий одного безмолвника, утопавшего в самообольщении, довел до сознания, что он стоит в кичении и самомнении, и привел к покаянию, без чего он и умер бы в своей мысли погибельной (ответ 68 и далее). Только просвещенный и зрящий отец и откроет, что в нас, только он и поведет и приведет к врачеванию, потому что действует безошибочно.
   Действующий во спасение идет вперед к совершенству; но не все всем полезно: что одному споспешествует, то другому вредно или по крайней мере может остановить его, как длинное платье мешает на ходу. Кто же скажет: это сделай, а к этому не прикасайся, объяснив при сем, как это истинно и спасительно для нас? Ум опытный, зрящий весь строй нашего образования в духе, от первого его зарождения до совершенства, и видящий, что идет к нему и что нейдет. Все это может только истинный отец, и только он один. Сам же человек чего не надумает, на что не бывает готов решиться! Мало ли есть такого, что благовидно только, а не спасительно! Без предостережений и указаний он может измучиться, истратить силы без пользы или наделать ненужных наростов, кои, как болячки, будут безобразить его внутреннего человека.
   Хорошо ли углубляться в Писание и исследовать его тайны? Хорошо, особенно когда есть к тому способность, приготовление, жажда. Между тем святому Дамаскину было воспрещаемо что-либо писать и умствовать. Досифей терпит наказания и укор за вопросы о разных местах Писания. После оказалось, что это и тому и другому было спасительно. Кто довольно умиротворил страсти, тому хорошо поспешить на безмолвие, чтоб быть с Богом, но иногда и часом упрежденное дело ведет не к добру. Святой Варсонофий не одному говорил: потерпи еще... скажу... и будет хорошо; так и было. Воду кипятят, но для одного дела раз, а для другого дважды и более – так и здесь. Иногда вещь безразличная много может сделать помехи. Вообще, ровность образования, спешность шествия к совершенству без уклонений, блужданий и всяких остановок принадлежит исключительно жизни под руководством отца, и притом зрящего. Без того путаница, застои, наросты неизбежны.
   Наконец, бывает, что и ревностные вначале стихают, слабеют и делаются вялыми и безжизненными, а нередко и падают. От чего? От недостатка упражнения, опытов трудничества или движения живущего внутри духа. Когда сам себе назначит человек правила делания, то, пока труд навыкновения занимает его, он говорит духом; но потом, когда совсем с ним освоится, то и потому, что это дело обделано, и потому, что дух возросший требует больших дел, все прежнее уж не возбуждает его: он легко, без напряжения совершает то, как дело обычное. Кто же будет доставлять ему дело для упражнения сил? Кто подложит как бы дрова под огонь ревности? Надобно, чтоб был изобретатель дел, и притом опытный, а то и камень можно подложить вместо древа. Так и бывает: отец-руководитель постоянно содержит ученика в некотором трении под занятиями все более и более трудными и тем хранит дух. Так, у Лествичника, один настоятель разные употреблял для сего способы: одного вызвал из-за стола и приказывал ему стоять без обеда; другого высылал из церкви; третьему, когда он поклонялся, повелевал лежать на земле, пока прочитает все правило, и прочее. И потом, когда Лествичник спрашивал его: для чего он так делает? – «Затем,— отвечал настоятель,— чтоб доставить им венец и подать другим пример, но более для того, чтобы не ослабел дух».— «Но можно подумать, что это несправедливо и может повредить».— «Нет,— заметил настоятель,— кто соединен любовию с моим духом, того ничто не разлучит» (Слово 4, п. 25 и далее). То есть вся плодовитость такого делания условливается первоначальным заветом и союзом сердечным.
   Но особенно нужда содействия отца оказывается на переходе от деятельной жизни к созерцательной. Дух зреет, и, когда истинно очистятся страсти, он естественно парит выспрь. В сем-то парении без руководителя он большею частию попадается в злобные руки врагов воздушных, попадает в прелесть и или погибает, или застаивается на ней. Потому-то всеми отцами решительно заповедуется не прикасаться к сему сокровищу без опытного отца, такого, кто знает и сам прошел путь к нему. Тут уж один опыт – указатель. И понять нельзя, что там есть, хоть и написано понятными словами. Самочинный делатель бьется без плода, а нередко и на пагубу себе. Под руководством же с верою скоро понимает, входит во внутреннее святилище и зрит духом.
   Вот выгоды жизни под опытным руководством, ничем не вознаградимые! Правда, Господь милосерд: ищущего и «уповающего... милость» Его «обыдет». Но и Он оставляет нас более обыкновенному пути. Сам человек всегда путает. И что мог бы сделать в день, то делает год, делает и переделывает. Может быть, и так делает, но поелику не уверен в том, то начинает снова переделывать. И время, и труды тратятся. Но что особенно – редкий избежит самомнения без послушничества. Послушник, говорит Лествичник, не видит своих дел, потому что не сам, не по себе их делает, а, хотя бы чудодействовал, все то относит к отцу своему и его молитвам; напротив, кто один, тот неизбежно стоит в той мысли, что сам собою делает дела добрые, и падает в самомнение (Слово 4, п. 54, 55). Некто Евфимий, пришедший к Варсонофию после долгого безмолвия, показал это опытом. Сколько трудов нужно было, чтоб привесть его к сознанию, что он в самоправедности! И дал Бог, что наконец и он сказал: окаянен аз (ответ 160 и далее). Напротив, какой умиленный характер образуется у живущего под руководством! Сначала образуется у него смирение, от смирения бесстрастие, тишина духа и свет Божий; далее – простота, незлобие, детство; это и есть мера возраста Христова, как изображает святой Лествичник.
   Таково руководство в существе своем, такого требует оно руководителя, к таким условиям обязывает руководимого и такие обещает великие плоды. Все это составляет отличительные принадлежности руководства и непременно есть и должно быть везде, где только есть и устраивается истинное руководство. Будучи, таким образом, единично само в себе, оно является в действительной жизни не в одном виде. Первый, обширнейший, и общегоднейший, и повсеместнейший, есть «пастырство церковное»; второй – «настоятельство монастырское» и третий – «отчество», или «старчество».
   Что пастырство именно такого есть свойства, это видно из того, что пастырю вручается или вручает себя паства для пасения, то есть воспитания; она слушает гласа пастыря, идет вслед его и бывает только там, где он укажет. Пастырь душу свою полагает за овцы; он есть страж, которому говорится: «души их от руки твоея взыщу». Взаимный союз и отношение между пастырем и пасомыми выражает апостол в следующем месте: «повинуйтеся наставником вашим... тии бо бдят о душах ваших, яко слово воздати хотяще» (Евр. 13:17). Видимо из этого отдание себя пастырю пасомыми и ответственность пастыря за души их. В других местах паства изображается нивою, молчаливо предлежащею пред возделывателем, а пастырь – делателем (1 Кор. 3:9). Отсюда и заповедь: «настой благовременне и безвременне» (2 Тим. 4:2).
   Так было вначале, так есть и должно быть доселе. Господь Иисус Христос воспитывает двенадцать апостолов; апостолы, по сошествии Святаго Духа, образуют Церковь, в коей сердце и душа едина, под их руководством и распоряжениями. И потом, по рассеянии по лицу земли на проповедь, где ни посеявали они семена веры, везде оставляли наставников и руководителей – пастырей и обязывали верных к решительному им повиновению, а на них самих налагали ответственность за души их. В такой именно силе выяснено пастырство в посланиях апостольских; в той же осталось оно понимаемым в Церкви. Посему в послании к Ефесеям святой Игнатий Богоносец увещевал пребывать в подчинении епископу и пресвитеру, для освящения, для того, чтобы, подобно струнам, стройно настроенным, стройно петь. Его Домовладыка посылает для управления домом Своим; смотрите на него как на Господа. Так это делалось и после. Епископ и пресвитеры – не немые свидетели спасения других и не голословные только проповедники пути спасенного, а действователи, возделывающие пасомых, как ниву. Для того-то впоследствии общим судом Церкви усвоены им известные права, с целию иметь в руках возможность спасать других, как бы от огня восхищающе.
   Что настоятельство монастырское есть такого же свойства, видно само собою. В этом состоит существенное строение монастырского образа жизни и богоугождения. Вступающий в братство с тем условием и принимается, что не будет иметь воли своей и своего разума, а будет жить в беспрекословном повиновении и под руководством отца-настоятеля. Приходя в монастырь, говорят: спасти хочу душу. Настоятель есть также лицо, могущее управить во спасение; с этим условием он и избирается братиею, c этим они и предаются ему.
   Старчество состоит в том, когда не настоятелю, а другому опытнейшему в обители или вне оной предают себя ищущие спасения. Большею частию на деле заменяют его ныне духовники, а в иных обителях старцы, коим благословлено открывать помыслы и на коих разделена бывает вся обитель. Завет друг с другом тут невидимый, совестный, но тем не менее сильный и плодоносный. У пустынников и отшельников это – единственный способ руководства, как видим из истории. К нему идет все то, что пишется в отечниках о послушании. Сила его действия, между прочим, зависит от того, что, не будучи гласно и официально, оно вызывает на большую откровенность и искренность. Посему ныне если есть руководство, то оно проявляется именно в этом виде.
   Теперь вопрос – где и как найти руководителя – решается сам собою. Возьми того, кого Бог послал, и ему вверься, как учит святой Игнатий Богоносец. Показанные виды руководства обнимают все христианское жительство. Следовательно, кто бы ни был пробудившийся, он всегда имеет уже над собою руководителя. Кто пробудился в гражданской и общественной жизни, тот пусть следует руководству пастыря; кто – в монастыре, пусть вверится настоятелю или тому, кого он укажет. «В немже» кто «звании призван» есть, «в том да пребывает» и пользуется предлагаемым руководством, не перебегая своевольно из одного места и стада в другое, с кичением, презорством, тем более не оставляя себе самонадеянно своеобразного пути к совершенству. Это очень опасно и есть одно из кознодейств сатаны, что, покаявшись, человек, в чувстве нужды руководителя, хочет бежать от своего законного, не разобравши, не осмотревшись, не исследовавши. Пребывая в грехе, он не думал о спасении; также судил и о всех, всех ставил себе в уровень. Теперь, покаявшись и обратившись к Богу один, как ему кажется, думает, что другие все остались там, где он был прежде, то есть во мраке, в грехе, а сам он возник, приподнялся, вступил в свет Божий. Тогда как на самом деле он, может быть, впервые вступил на то поприще, на котором другие уже давно действуют и стяжали искусство, хотя внешно вращались, в обыкновенной жизни, с ним наряду. Тут очевидна уловка сатаны – оставить его без руководства, одному самому себе, следствием чего уж неизбежно падение и прелесть или переход с места на место, что расстраивает только, а не созидает. После сего покаявшемуся или восприявшему ревность о спасении души своей остается только возобновить союз, или завет, с отцом, который дается от Бога для устроения жизни в лице пастыря, или настоятеля, или духовника. Прежде он не думал об этом и, однако ж, был под ним, но внешно, по заведенному порядку; теперь пусть восстановит веру в истинное его значение и по вере сердечно соединяется с ним, то есть пусть придет и скажет: спаси, вверяюсь, буду обращаться со всякою нуждою, со всяким смущением – и уж потом и поступать так. Со стороны же тех лиц обязательство всегда состоит неизменным; из них никто не может и не должен отказываться от этого. Не должен ссылаться и на невозможность: стоишь на такой чреде, потому как хочешь, а выдерживай свое назначение. И пред Церковию, и пред судом Божиим, и пред судом людским это его дело. Он ответчик за всякую душу, тем более за ту, которая готова предаться ему и предается. При этом только может сказаться истинно и то, оставаться ли навсегда при таком отце. Неспособность руководить сейчас откроется, и добросовестный священник или духовник тотчас сознается: не могу брать этого на себя. После сего хоть и будет перемена, но она будет сделана законно и, главное, с совета. Не могущий может указать могущего, и дело это устроится по-Божьему, а не своевольно, не наобум.
   Так бы должно. Но между тем не подлежит никакому сомнению, что очень часто те лица носят только имена своего звания, а не и силу его; часто пастырь – «тать есть прелазяй инуде» или волк в овечьей одежде; часто настоятель – простой корабельник, вместо кормчего, и старец – старец только по сединам. И это бывает или очевидно для всех, или очень невидно, глубоко скрыто под благовидною наружностию. Потому всегда есть опасность попасть вместо истинного руководителя на ложного и потерпеть потом вместо пользы – вред, вместо спасения – гибель. Неискусный кормчий губит корабль. Много потерпел я, говорил Петр Дамаскин, вреда от тех, к кому прибегал. Многие из старцев, говорит Кассиан, вместо окормления в отчаяние ввергали обращавшихся к ним – и приводит на то примеры. Такие жалобы во всякое время можно слышать и встречать. Одно слово «живи, как живешь» или «что много затевать» – сильно погасить все усердие и, следовательно, опять вринуть бедного, лишь опомнившегося, в то же. Спрашивается: как же поступить в таком случае человеку, который сознает нужду в руководстве и опасность крайнюю оставаться без него, знает также обязанность обращаться именно к тому и тому, а между тем не без основания может страшиться, не потерпеть бы вреда, не быть бы столкнуту опять в пропасть прежнюю?
   С другой стороны, нередко – а то и часто – и те, кои стоят на чреде руководителей, вполне сознают свое значение, всю силу обязательства и великость лежащей на них ответственности, имеют усердие, горят ревностию быть тем, чем должны быть, а между тем, по своему духовному возрасту, видят, что еще далеко отстоят от того, чтобы могли безошибочно, как надлежит, руководить других. По неопытности же и безвестности пути, коим должны вести других, справедливо могут опасаться, не сгубить бы других из ревности к их спасению и вместо управления не ввесть их в заблуждение. Спрашивается: как поступить ему в таком случае? Как руководить, сознавая себя неспособным к тому, не достигшим в ту меру?
   Очевидно, что тот и другой вопрос прямо касается настоящего порядка вещей. Без руководства нельзя. Но в истинном виде оно очень возвышенно и оскудевает в настоящее время. Спрашивается: как быть именно нам? Куда обратиться – и ищущему руководства, и нареченному быть руководителем?
   Что касается до первого вопроса, то в отношении к нему можно приложить мудрое правило святых отец: все делать с пожданием, в богопреданности. Не должно уклоняться, как прежде видели, от нареченных руководителей, но можно не вдаваться им всецело, тотчас, а ждать особенного в этом случае устроения Божия, особенного мановения, сердечного склонения, состоя между тем в преданности в волю Божию, в молитвенном, болезненном взывании к Нему, чтобы Он Сам указал нам путь. Итак, опасаясь прельщения, взывай с болезнию к Богу, да скажет Он путь, воньже пойдеши, всецело предаваясь, в крепком уповании, Его промыслительному попечению,— и Господь никогда не оставит. Священник или настоятель иногда ни для кого не полезен, а для иного единственно он и полезен. Сам изменяется при нем, откуда мудрость берется – и устрояется спасение от Господа и там, где не чается. Вся сила здесь в решительной преданности в волю Бога, всем хотящего спастися. Святой Дорофей решает этот вопрос именно таким образом. Если, говорит, кто не имеет человека, у которого бы спросить мог совета, то что в таком случае делать? Если кто истинно, всем сердцем взыщет воли Божией, то Бог никогда не оставит его, но всяким образом будет руководить его по воле Своей. Если же кто не будет искренно искать воли Божией, то, хотя бы он пошел и к пророку – и самому пророку внушит Бог отвечать ему по желанию развращенного его сердца, как говорит Писание: «и пророк аще прельстится... речет слово, Аз Господь прельстих пророка того» (поучение 5). Так говорит и Лествичник. Но и тогда, когда ясно видишь, что нареченный не полезен тебе, не решает сомнений, не дает совета, вообще не созидает по неопытности или по невниманию,— не спеши оставлять его или переменять. Ибо на кого переменишь? Около тебя все так же безвестны, как и этот, а этого Бог дал. Он Богом тебе указан, ибо все наше от Бога; а другой что нам! Но как же быть тут? Нужда. Чувствуй ее, боли, сильно вопи к Богу, прося Его не оставить в опасности и не предать прелести: или сего настави, или укажи иного,— а сам все будь под ним, с пожданием, терпением, вопиянием. Что же делать под ним? Ведь надо же действовать во спасение? Надо. Но порядок благочестной жизни известен; ходи в нем и будь покоен. Этого на первый раз предостаточно. У покаявшегося все покрыто мраком безвестности, неопределенности. Пусть не выдвигается из своего, промыслом устроенного, порядка. Это смиреннее, безопаснее, прочнее. Кто во мраке, тот лучше делает, оставаясь на одном месте, нежели перебегая с места на место, ибо может статься, что в яму упадет. Предпринимать что-нибудь особенное, отличное, великое очень опасно; оставайся смиренно в простоте. Начнешь с самого начала переменять – уж и не остановишься. В мыслях можно, положим, прилепиться к другому, но опять к тому, кого Бог пошлет; можно даже искать его деятельно, особенно молитвенно, да укажет Сам Господь, но все же ждать и терпеть, пока придет указание решительное. Богом дан – не противься, не суди, не пренебрегай. От Бога жди иного. Не оставит Господь, а даст, если нужно.
   Это должно принять законом в избежание самочиния, невнимания к промыслу Божию, опасности быть запутанным от врага. Но вот еще что: время от времени мрак начнет редеть, более и более разоблачаться строй жизни, яснеть видение опасений и уклонений; множатся потребности, недоумения, сомнения. Все это требует разъяснения, вразумлений, умирения духа. Нареченный наставник не решает, не внушает доверия, не располагает к откровенности. Что же делать в таком случае?
   Некоторые советуют, оставаясь под данным руководителем относительно общего порядка, в частных, собственно нас касающихся случаях все делать с рассуждением – рассуждение определит, что полезно и что вредно,— и приводят на это слова апостола: «вся... искушающе, добрая держите» (1 Сол. 5:21), и особенно общее мнение всех святых отец, что высшая из всех добродетелей есть добродетель рассуждения. Но это мнение святых отцов не должно брать без ограничений, какие они же полагают. Притом святые отцы утверждают, что рассуждение есть дар, стяжаваемый долгим трудом, смиренномудрием и прилежным молением. Кто приобрел дар сей – храни его и употребляй во благо свое и других. Кто же не приял, да не дерзает ни в каком случае составлять своего разумения, или слова, или дела. Его дело вопрошать искусных и опытных. В отношении к начавшему должно положить такое правило: все твори с рассуждением, но все твое рассуждение должно состоять в одном правиле – ничего не творить по своему рассуждению, а обо всем спрашивать, хорошо ли то, и идет ли то, и идет ли к тебе,— ибо не все всем хорошо, но, как указывает Петр Дамаскин, время, начало, состояние, возраст, сила, здравие, воспитание и прочее делают многое в этом различие. Почему знать, что ты все это решишь как должно, незаблудно? Рассуждение должно поставить целию, нужно искать его, а для того и опытно упражняться в нем, но не самим собою, а по тому, как рассуждают другие, надо обучаться рассуждению. Итак, рассуждение хорошо и велико, упражняйся в нем, но никогда ему не доверяй, пока опытом и советами других не укрепишься в нем.
   Другие говорят: внимай Божественному Писанию и учению отеческому – и всему научишься. Нет сомнения, что и чтение поставляется между первейшими средствами образования христианского духа и столько же нужно, сколько для тела глаз, для мира свет. Святой Нил Сорский учит: ныне один указатель – Писание Божественное и отеческое. Паисий старец так же учил и действовал. И точно: оскудели зрители пути спасенного, но, по смотрению Божию, оставили нам описания этого пути. Придерживайся их. Движимые Духом Святым, они написали законы окормления и на путь спасения руковождение. Если не можно найти наставника, говорит старец Серафим, могущего руководить к умозрительной жизни, то в таком случае должно руководствоваться Священным Писанием, ибо Сам Господь повелевает нам учиться от Священного Писания, глаголя: «испытайте..». Должно также тщательно прочитывать отеческие писания и стараться сколько можно, по силе исполнять то, чему научают они и таким образом мало-помалу восходить к совершенству.
   Но опять: что, кому и как читать? И потом: что из прочитанного и узнанного взять себе в правило и чего не брать? Кто скажет неискусному и неопытному? Правило само по себе хорошо, но не для меня; будет оно идти ко мне, но не теперь. Сколько гибнущих именно оттого, что они все вычитываемое хотят взять на себя! Есть, говорят, люди такого сложения, что, о какой бы болезни ни услышали, тотчас переводят ее на себя и начинают болеть. То же может быть и с чтением, которое не управляется советом. Итак, читай, вникай, исследуй, обогащайся духовною мудростию, но что именно исполнить самому, что поставить себе в правило, это решай не сам собою; иначе: все твори с совета, а не по своему разумению. Вычитал – поди, спроси, как оно есть, идет ли к тебе и как можешь ты исполнить то.
   Но спрашивается: кого же спросить? Нареченный молчит, потерял доверие – боишься открыться ему. Оставаться в нерешительности опасно: это застой, пустое медление. Что же делать? Тут одно: все твори с совета, с пожданием. Никогда, ни на что не решайся вдруг – сам ли рассудил что или вычитал,— но жди, пока установится, а между тем ищи совета и решения. Во всякое время и во всяком месте можно найти людей, упражняющихся в благочестии, ревнующих, ищущих Господа и всегда более или менее опытных. Надлежит войти с ними в сношение братское и сообращение сердечное и потом всякое недоумение и сомнение поверять им. Один, другой, третий, как-нибудь разберут, поодиночке или все вместе, и решат. Как решат, так и поступи – и ты поступишь не по своей воле и разуму. Все сделанное в предании себя Богу не по своему разумению есть богоугодно и спасительно. Потому, когда нареченный не решает, а другого, кому предаться, не указал еще Господь, мудрые люди советуют поступать так: если есть что сомнительное и не имеем, кто бы решил, воззови к Богу о нужде своей и иди к тому или другому благоговейному и уважаемому и будь уверен, что Бог, все блюдущий и все содержащий, не оставит тебя без истинного решения, не пустит в прелесть, только бы была болезненна нужда и крепко упование.
   Это касается частных случаев, но и вообще можно оставаться при этом законе, ибо и вся наша жизнь сложена из частных случаев. И составится таким образом особенная жизнь, «по совету». Это новый, преимущественно приличный настоящему времени образ руководства. Человек, в предании себя Богу, вразумляется Писанием Божественным и отеческим, употребляет и свое рассуждение, но ничего не решает сам, а творит все с совета и вопрошения. Здесь руководитель – Бог и Писание; отречение воли и разума – в совете; сила же исходная – богопреданность с болезненным, опасливым взыванием об избавлении от прелести, заблуждения и ошибок.
   Такая жизнь бесхитростна и смиренна, а для смиренных Господь открывает тайны и уповающего не постыждает. Младенца научит сказать, что тебе нужно, говорит святой Дорофей, а если не веришь, то и пророк не упользует. Когда, напротив, кто спрашивает и наперед уже желает и чает определенного решения, то это уже прелестное правило действования. В таком случае лучше не вопрошать. Когда же спрашиваешь, пусть весы сердца стоят ровно, не склоняясь ни на десно, ни на шуе,— и Господь управит. Безвестен путь истинно христианской жизни, и нельзя идти по нему с собственным усмотрением.
   Сокровенно водительство Божие – иди, как во мраке, только руки своей не отрывай от руки Божией. Из жития старца Паисия видно, что он образовался именно этим путем. Он встречал множество советников, и по советам всех слагал себя, и хотя не имел одного окормителя, чем нанес себе, как сам сознается, большой вред, но образовался в одном духе и созрел в мужа совершенна. Исходным его началом во всю жизнь было болезненное припадание к Богу. Оно и наставляло его, и единило дух его при всем разнообразии. Наученный опытами целой жизни, он наконец вот до какого дошел закона и начала руководствования. Выяснив всю нужду в руководителе, изобразив, каков он должен быть, с плачем помянув, что ныне «негде» обрести такого, он выводит: «Отсюду убо крайняя нам, брате, ныне нужда Божественным и отеческим Писанием со многою печалию и со многими слезами день и нощь поучатися и, с тождемыслящими ревнители, старейшими отцы советующеся, наставлятися на заповеди Божии и на делания святых отец наших. И тако, милостию Христовою и понуждением нашим, можем спасение получити». Так советуют все отцы; так советовал и делал святой Нил Сорский: «Прежде духовные отцы всех наставляли; в нынешния же притрудныя времена, еже многому плачу и рыданию достойно, до зела таким оскудевшим ревнителем, Сам Бог и Божественное учение преподобных отец есть учитель и наставник».
   Так вот какой ныне лучший, благонадежнейший способ руководствования или воспитания в жизни христианской! Жизнь в преданности в волю Божию, по Божественным и отеческим Писаниям, с совета и вопрошения единомысленных. По милости Божией, она может и должна быть благоуспешна, ибо содержит все условия усовершенствования, отсечения своей воли и разумения. Но очевидно, что она далеко стоит ниже личного, деятельного руководства и воспитания. В нем нет всезрящего, а только как бы гадающие; нет решительно действующего, а движущиеся с робостию. Нельзя так решительно и скоро врачеваться и совершаться, так успешно поддерживать дух ревности, так безопасно входить в созерцание. Оттого так мало ныне успевающих и совершенных. Правда, они суть Божии, но кого Бог совершит, того не станет держать под спудом. То только надобно прибавить, что способ этот является гораздо плодовитейшим, если кто стяжет одного советника и, соединясь сердечно, будет жить с ним во взаимно откровении и вразумлении, или духовном дружестве. Один другого видит и знает и, таким образом, скорее и благонадежнее может советовать. Писание в богопреданности – свет для них. Умудряясь взаимно, они взаимно и руководят друг друга в предании себя Богу и Господу, Который обещался быть посреде двоих, собранных во имя Его. При этом, однако ж, должно не отделяться от нареченного Богом, но всякое взаимное решение и определение хорошо, если можно поверять ему и с его разрешения исполнять. Взаимный любовный союз даст крепость, а прибегание к духовному отцу – Божие благословение. Такого рода совещание, или взаимно руковождение – опять-таки если подается, ибо Бог дает друга,— очень плодно. Припомните двух монахов, живших во времена Макария Великого во взаимном союзе и взаимно руководствовании и укреплении,— до какой они достигли меры совершенства! Старец Паисий рассказывает о себе, что он, с самого начала прилежно искав окормителя с болезненною молитвою к Богу, скитался там и сям: и у нас, и в Молдавии, и Валахии, и на Афоне – и все не находил. Нашел только, говорит, обратившись к чтению писаний отеческих, что очень много я потерял оттого, что сначала жил без деятельного руководства. Чем же он кончил? «Не обретши,— говорит,— где бы повинутися, умыслих царским путем житие свое проходити, с единым, единодушным и единомысленным братом, вместо отца; Бога имети себе наставника и учение святых отец и повинутися друг другу и послужити», не отделяясь, однако ж, от своего духовного отца, как он в другом месте говорит. Такой путь, говорит он, благословен всеми отцами. Он был монах, и такое правило более идет к монашеской жизни. Но оно не невыполнимо и в жизни общественной и, сколько видеть можно по настоящему ходу дела и состоянию нашему, должно быть признано единственно верным. Единодушно ревнующие, наставляемые писаниями отеческими в предании Богу, мирно и безбедно оставаясь в том же порядке, шествуют прямым путем к христианскому преспеянию. Сюда можно отнести великую похвалу дружеству, воспетую Сирахом, которая здесь только вполне и приложима. «Друг верен – кров крепок... Боящийся» Бога «обрящет его» (Сир. 6:14, 16).
   Итак, касательно руководства можно положить такие правила: бойся оставаться без всякого руководства; взыщи его как первого блага. На первый раз ходи в определенном порядке благочестном, под нареченным отцом. Когда назнаменует Господь пользою от него очевидною, великою, испытанною, что это есть твой окормитель,— предайся ему. Скажется противное – желай иного, но ищи его с опасением, терпением, пожданием, чая указания Божия или сретения кого Бог пошлет, оставаясь все в том же порядке благочестной жизни и под тем же отцом, в неотделении от него. Между тем вступи в союз откровенный с единомысленными и с их совета по Богу под отцом духовным ходи, уповая. Сретишь единого единомысленного, приобщись к нему искреннее, не оставляя других, и живи с ним душа в душу, Господа ради, во спасение. Только главное держи – решительную богопреданность с болезненным взыванием об избавлении от прелести, и ни в чем никогда не следуй своему разуму и воле, а все, что ни делаешь, делай с совета – и Бог устроит путь невидимо, незримо, неосязаемо, безвестно для тебя.
   При этом припоминается само собою еще особенный способ руководствования себя и воспитания посредством собеседования или вопрошения не одного, а многих подвижников-отцов, известных в свое время в своем ли месте или и в других. Так преподобный Антоний Великий ходил по всем и добродетели всех их усвоял себе. Так святой Василий Великий обтек Египет, Палестину, Сирию, вопрошая и советуясь со святыми в то время отцами, и таким образом и сам себя образовал, и составил систему подвижнической жизни, которую осуществил в своих монастырях и пастве, которою руководствуемся доселе и мы. У святого Кассиана Римлянина составлена из этого целая книга совещаний; то же делали Софроний и Иоанн, составившие свой «Лимонарь». Преподобный Нил Сорский ходил по Востоку, научился и других научил скитской жизни. Такой способ обучения и руководствования может употребляться и ныне. Но очевидно, что он должен быть предпринимаем мужем крепким в вере, уже успевшим, особенно призванным, горящим любовию к мудрости духовной, с крепким разумом и в тех местах, где ожидается подвижная жизнь,— иначе мало ли что может встретиться? И опять, из действительно подвижничествующих сколько есть разнодействующих? А не соблазняться этим многообразным, провидеть единство кроющегося под ним духа – какая для этого требуется крепкая душа! Это подвиг странничества с целию умудриться духовно. Робкий не решится на него, но и другой всякий нелегко придет к этой мысли. А кто придет и созреет в ней, тот пусть действует с преданием себя Богу, решением себя на всякого рода лишения – и Бог устроит путь его во благо. Нужны бывают такого рода странствователи в свое время, чтоб познать виды настоящего подвижничества, увидеть, в каком оно состоянии именно ныне, и потом, применительно к настоящему состоянию христианства, к его внешнему быту, определительно выяснить и установить правила подвижничества, удобоприменимые ныне по возможности. Хотя существо подвижничества едино и неизменно, но внешний вид его может быть разнообразен.
   Таково же решение и второго вопроса – как руководить других сознающему, что он сам еще не вошел в меру руководителя истинного, надежного? По Божественным и отеческим Писаниям – в богопреданности. Помянутый старец Паисий говорит: «В древния времена, много от святых отец, от просвещения благодати Божией ученики своя поучаху, и не книжни сущи. В нынешняя же времена отнюдь не повелевают святыя отцы от себе кому поучати, но от Священнаго Писания и от учения преподобных отец».
   Взывание к Богу о вразумлении ради спасения душ, Им Самим ему вверенных, не может оставаться неуслышанным: «призови, и услышу». Это больше всего может идти к стоящему на месте руководителя. И то еще – из таковых большая часть стоят уже выше других тем, что имеют в своих руках более способов, более видали и слышали, прикасались хоть к образованию и опытности духовной. Теперь, возникши к ревности о спасении своем и других (о нерадящих нечего говорить), он вступил в должный путь и лучше других может видеть и взад и вперед. Пусть предметы сбивчивы еще и нераздельны, он имеет Писание, описывающее их,— углубится, рассудит и, может быть, узнает. В то же время пусть поставит и себя на чреду руководимых и с большим усердием взыщет совета одного или многих – и, таким образом, сам преуспевая более и более, вместе с собою будет влечь и вести и всех приходящих чрез него к Богу. Когда, сознавая свою немощь, он внушит руководимым, что путь спасения ныне один – чтение и слушание Божественных и отеческих Писаний, и расположит их к тому, то составится, таким образом, союз людей, вникающих в Писание для открытия спасенного пути и взаимного руковождения под нареченным главою и наставником.
   Вот окончательное определение спасительного, безопасного руководствования в настоящее время. Им руководствовался святой Нил Сорский, который говорит: я не исполняю, но указываю Писания. Кто хочет жить со мною, вот ему правило – исполни; нет – отойди. То же и в житии старца Паисия; оно выяснено подробно и им самим, и современным ему старцем Михаилом. И священноинок Дорофей, составляя руководство к подвижничеству, вместо предисловия поместил убедительное наставление о прилежном прочитании и послушании Писаний Божественных и отеческих, внушая, что это есть единственно благонадежный и безопасный путь спасения.
   Таким образом удовлетворится первая неминуемая потребность покаявшегося, именно: руководствование, пестунство. Другая существенная его потребность – это правила жизни, определение, как что делать.
Жизнь по правилам
   Нужду сих правил мы отчасти уже видели. Не надо забывать, что она не такова, чтоб только лучше других была, а существенно необходима. Правила – безопаснейшая ограда жизни спасительной.
   Без правил нельзя сохранить постоянство усердия, твердость намерения и стяжать крепость воли. Ревнующий дух, как сила, держится и крепится упражнением; при недостатке же его неизбежно слабеет и истощается сам в себе. Когда положены правила, то при должном их размещении всегда есть нечто для благочестного занятия, есть такое, что напоминает о новой жизни и занимает ею внимание. Переход от дела к делу есть продолжающееся трение духа, единого, в одном тоне, по одному чертежу. Этим непрестанно поджигается огнь ревности. А не будь правил, будут промежутки, затишья, остановки, уклонения – и жизнь не единична, и напряжение расслаблено, и ревность должна хладеть. Потому-то святой Исаак Сирианин говорит (Слово 85, с. 534), что омрачение ума, смятение внутри, разленение и все нестроения в жизни зависят от того, что ей не положено определенного чина или порядка. В противном случае все будет зависеть от присутствия духа – но можно ли положиться на него? Он есть перемежающееся дыхание ветра. Хочется – все делается быстро; нападет разленение – и малого не сделаешь. Когда же положено правило, хоти, не хоти, а делай – и будешь непрестанно делать.
   Правила нужны для развития и образования сил. Начата новая жизнь – всем силам, следовательно, должно дать соответственное направление. Но они все чужды ее, иначе настроены, потому и должно определить, как именно ими действовать в новом духе, как новобранцу воину все до малого движения указывают, пока он не навыкнет.
   Без правил не будет ровности образования и развития. Что сухие палки при молодых растениях, то правила при благочестивых занятиях. Когда всему положена мера и следуют не склонению сердца, а положенному правилу – не станут заниматься одним более, а другим менее, а сколько и как узаконено. Оттого не будет успеха в одной части более, чем в другой, а все, соразмеряясь одно с другим, будет стройно расти по одному чертежу в меру предначертанного совершенства.
   Да и вообще, что бывает без правил и плана или чертежа? Дом строят – составляют чертеж; войну начинают – пишут план; суд наряжают – дают программу. Всякому делу свое правило, мера, вес, число. Что значат уставы – воинский, учебный, судебный и прочие? Правило, порядок, чертеж действования. Без этого не может состояться, организоваться никакой род действующей жизни: в них отпечатлеваются характеристические черты известного круга деятельности. То же и в подвижнической жизни христианской. Если она имеет свой характер, то должна иметь и свой чин. Оттого в них всегда чувствуется особенная потребность. Всякий расположенный к делу сейчас требует наставления, как и что делать. Без правил он, словно во мраке, идет ощупью, с нерешительностию, с боязнию. С ними же идет бодро, не сумнясь, уповая. Потому-то что делают ищущие спасения? Всегда спрашивают: как мне быть, что и как сделать? Все сказания об отеческих преданиях состоят из них. Целые патерики составлены из таких вопросов и ответов – то о посте, то о бдении, то о молитве.
   Надобно, впрочем, и самые правила составлять по правилам. Касательно сего должно заметить:
   1) кто имеет руководителя, для того он сам начертает правила. Ученик есть смиренный, не размышляющий исполнитель. Кто лишен сего блага, тому со всем опасением надлежит углубляться в отеческие писания и опыты их жизни и найденное там, по совещании с кем можно, принимать себе в правила делания;
   2) при определении их должно употреблять великую осмотрительность и строгое рассуждение, чтобы вместо пользы не нанесть вреда, вместо созидания – разорение: не все всем. Возраст, сила, прошедшая жизнь, воспитание, обстоятельства жизни, мера способностей, характер и прочее – все это должно брать во внимание и соответственно тому ставить правила. Нельзя одинаким образом действовать ученому и воину, торгующему и служащему;
   3) должно, впрочем, помнить, что эти правила, при всем разнообразии внешнем, всею своею совокупностию должны выразить дух жизни и подвижничества в том или другом роде. Например, правила телесного делания разны, но в существе их должно быть одно – нежаление плоти, ее стеснение. Не внешнее ценно, а это внутреннее – дух, с каким что творится;
   4) закон, которого должно держаться в применении правил, есть «мерность», всесторонняя соразмерность с силами лица. Это общая им от всех похвала: «умеренному деланию цены нет». Надобно учредить так, чтобы в них не было места ни послаблению, ни излишней строгости. Последняя истощает без пользования и изнуряет, а первая разленивает и погашает дух ревнующий. Умеренное же правило содержит дух в сообразном горении;
   5) из этого закона сам собою вытекает и другой, именно «постепенность». Дух упражнением зреет, крепнет и требует труднейших дел – соразмерно тому должна возрастать и мера правил. Пощение, молитвование, трудничество постепенно восходят от силы в силу. Должно возвышать постепенно и правила в них. Стоять на одном почти то же, что отступать назад, это – самая крайняя опасность;
   6) потому очевидно, что лучший руководитель в построении правил есть «опыт». Испытай и, что найдешь полезным, того и держись. Так опытом узнают меру пищи, молитвования и прочего. И не должно решать окончательно, пока опытом не установится, как лучше чему быть: это безопаснее. Не будет заносчивости теоретической и несообразности с жизнию действительною, а стало быть, и нужды отступать от правил – что очень вредно;
   7) надобно только приложить к этому искренность, добросовестность, имея в виду цель – трудничество во спасение и богоугождение, без всякой поблажки саможалению. Твердо должно содержать в уме, что все «льготное» есть прелестное. Истинная оценка правила полезного есть некоторая его притрудность. Она отрезвляет, крепит и содержит в бодрости; а коль скоро льготность проглядывает – беги от такого правила, как от язвы;
   8) не должно также и того упускать из внимания, что правила должны обнять всю жизнь, во всем ее объеме, во всех проявлениях: и тело, и душу, и дух, и деятельность внешнюю, и внутреннюю семейную, и гражданскую, личную и общественную. Весь человек должен быть обложен, объят правилами. Только при таком условии будет и требуемая ровность развития, и целесообразный дух правил, или тон;
   9) теперь само собою уже видно, в каком взаимоподчинении должны стоять все правила. Именно: телесное должно быть подчинено душевному, душевное – духовному, внешнее – всему этому. Правила эти должны стоять ровно и во взаимном благоприятствовании. Коль скоро правило одного отдела мешает другому, надобно тотчас подозревать, что оно не в своем виде, то есть должно быть или отменено, или изменено. И действительно, кто возвысится до созерцания всего строя, тот редко может ошибаться в избрании правила и определении меры ему. Как для искусного архитектора или живописца мера одной части служит нередко указанием для построения всего плана дома или фигуры человеческой – так и в этих правилах. Кто строит, тот не допустит, чтобы что-либо отступало от общего плана и стиля. В этом все искусство правилополагателя. Цель же всего – дух, который должен быть в Боге;
   10) совокупность всех такого рода правил составит устав делания подвижнического. Так как подвизание соответствует видам действительной христианской жизни, а жизнь христианская является в двух видах – общественной и монашеской, то особый должен быть устав общий и особый монашеский; и тут опять – один общежительный, а другой отшельнический;
   11) действование по этим правилам есть подвизание, предполагающее напряжение сил, труд; навык в них есть добродетель подвижническая. Отсюда видно, что нет христианской жизни не подвижнической, не труженической, не потовой. Кто отказывается от подвига, тот отступает от жизни. Это навыкновение – цель, в нем ограда, обезопасение жизни. Подвижнические добродетели – твердая нерушимая стена истинно христианской жизни. Говорят: правило на время. Нет, труд в правилах на время, а правила неперестающи. Только со временем они обратятся в сок и кровь и будут исполняться охотно, любезно, что сначала творится с принуждением. Вот почему надобно дорожить подвижническими добродетелями! Никогда не кидай в небрежении стяжанного. Хоть малое что, береги: оно приведет к большему. Укрепился в чем-либо – вот уж и безопасен с одной стороны.
   Чтобы начертанные показанным образом правила привели к желаемому благу и могли выдержать свое назначение – для сего должно держать себя в отношении к ним так:
   1) когда начертается весь план действования и определится вся совокупность правил, обратись к Богу с крепким взыванием, да даст Он благословение на постоянное, полезное, Ему угодное их исполнение. Отвергни всякое кичение, самомнение, мечтательное наперед присвоение себе совершенства, имеющего прийти чрез них. Приступи с робостию, боязнию, опасением – не посрамиться бы отступлением и нарушением;
   2) положи завет с сердцем твоим – не отступать от положенного правила, несмотря ни на какие труды и пожертвования. Потому после не допускай и помысла о том, чтобы то оставить, другое изменить: пусть стоит, как есть;
   3) для сего прими их с верою, что они угодны Богу, и, следовательно, как закон совести, как волю Божию, от тебя именно требуемую, и, таким образом, нарушение правил считай преступлением. Лучше не определять, нежели, определивши, отступать. Чрез это образуется неустойчивый характер, готовый всегда делать и так и этак;
   4) потому борись с искушениями, обращенными против правил. На первый раз враг особенно борет чрез них. И коль скоро мало в чем успеет, надеется, что будет успевать и в другом. Святые отцы живот свой за них полагали. Устояние в них есть отражение врага, победа. И это уже опытом изведано, что ни в одном правиле нельзя утвердиться без борьбы, коль скоро оно действительно полезно. Правило без борения – неполезно, льстиво, ложно.
Путь тесный и прискорбный
   Обложив себя правилами, подвижник возлагает на себя ярем благий и спасительный, но «притрудный». Это – узы на его самость, очень ощутительные, пока она еще жива и в силе; это – указатели правой деятельности, сначала тяжелой, по неопытности и непривычке. Ходя по ним, он непрестанно нудится и исполняет их с болезнию. От этого путь, которым начинает он идти, всегда и везде есть тесный и прискорбный. Теснота, нуждность, прискорбность составляют неизбежную принадлежность пути спасенного; это первое, что встречает вступивший на него, чего он должен ожидать, к чему готовиться.
   Такого рода теснота и притрудность неизбежны по самому свойству христианской жизни и подвизания в ней. Надо жить в отсечении своей воли и разума, в борении и погублении страстей, или непрестанном самоумерщвлении и самораспинании. Бороть страсть то же, что отдирать живую плоть от живой, вынимать самую глубокую и зубчатую занозу. Надо оставлять все угодное себе, видимо лишать себя многого, истощаться, болеть. С другой стороны, навыкновение в добром или в новой жизни требует непрестанного напряжения, внутреннего и внешнего. Ни одно добро истинное не достается даром, а стяжавается потом, слезами, труженичеством. Подвижнические добродетели – пост, бдение, молитва и прочие – трудны, болезненны до навыка, а очень часто и после. Но на них останавливаться еще не велено: они суть средства к нравственным благорасположениям. В насаждении сих последних еще больше труда, но они тоже средства к жизни в Боге. Жизнь же в Боге столь же большего требует труда и подвига, сколько это божественное сокровище возвышеннее телесного делания. Таким образом, и там и здесь – труды, пот, болезнь. Ведь отдираем зло, и зло любимое,— больно; насаждаем добро, добро нелюбимое,— опять больно. «Обратись к Богу,— говорит преподобный Макарий Великий,— чтобы восприять прежнюю славу. Но знай, что во многом труде и поте лица твоего восприимешь богатство сие. Прежде (в раю) без труда получил, но без труда и погубил; теперь не дается так. Желающий спастись да подвизается, елико имать сил, очистить себя. Тогда, ради насилия, которое творим себе, умилосердится Господь» (Cлово 4, 10). Надобно насилие себе творить и нудить себя на всякое добро, хотя сего и не хочет сердце (Cлово 1, 13—14). «Великий подвиг и скрытный и невидимый труд требуется для исследования помыслов, для обучения немощных душевных чувств, различения добра и зла, для укрепления и возбуждения к Богу ослабевших душевных членов. Этот же скрытный подвиг и труд непрестанно мы должны иметь внутрь сердца при всяком исполнении заповедей, пока придем к совершенству, где все будет легко» (Cлово 2, 13—14).
   К внутреннему подвигу и труду всегда прилагаются скорби совне. «Вы не от мира», говорит Господь, «Я избрал», отделил «вас от» него; «сего ради ненавидит вас мир... В мире скорбни будете». И точно: «многи скорби праведным». Кто бы ни был, сильный или бессильный, стань только действовать по Богу – сейчас озлобления, скорби и нужды, когда действуют по чистой совести, без человекоугодия, имея в виду только славу Божию. Потому-то все святые, особенно Исаак Сирианин, отличительными признаками и истинно добродетельного, и истинной добродетели поставляют скорби. Даже так: сделаешь ли истинное добро – жди скорби.
   А тут и враг не дремлет. Он и внутреннее наше возгревает и затрудняет, и внешнее тяжелит и обставляет преградами. И сверх того, сам то призраками, то явлениями, то особенно какими-то ужасающими навеяниями и нападениями внутри как ветром провеет или как огненною стрелою прожжет тебя, говорят святые.
   Таким образом, лишь только ступит кто на путь правый – со всех сторон на него вражда, и извнутрь и извне, и видимо и невидимо. Он – агнец посреди волков. Так ему и говорится вначале: «многи скорби праведным» (Пс. 33:20), «многими скорбми подобает... внити в Царствие» (Деян. 14:22). Будут скорби, «на сие» бо и «лежим» (1 Сол. 3:3), «внидите узкими враты» (Мф. 7:13). Читай еще: Мф. 6:24; Ин. 15:20; 1 Пет. 4:12-13; Сир. 2:1; Мф. 5:10; Иак. 1:12; 2 Кор. 4:8-17; 1 Пет. 4:1; Апок. 7:14; Мф. 7:13-17 и другое. Все мы во тьме и сени смертной, в руках врагов, злобных и хитрых,— исход не может быть легким. И внешней свободы ищущие сколько труда и пота подъемлют; так здесь – сколько запинаний и поражений, боязни и страхов! Может быть, кто-нибудь спросит: а что же Господь? А то, что Он как бы намеренно устрояет такой скорбный путь то для того, дабы приобщить Своим скорбям, то для того, чтоб скрыть нас от нас самих в этом безотрадном состоянии. Господь лучше не может явить Своей любви ищущим Его, говорит святой Исаак Сирианин, как подвергая их скорбям. Оттого-то это даже несомненный признак благоволения Божия, признак того, что Он обратил око Свое, избрал того, кто начинает страдать ради правды, ради имени Его. Такой человек поступает как бы в перечистку, как золото в горнило. Чуждые страданий, те, коим все льготно,— «прелюбодейчищи суть», по апостолу. Труды, слезы, скорби – самая лучшая перечистка, как для белья колоченье.
   Потому-то от начала мира до ныне пересматривает апостол праведных и всех до одного видит страждущими, болезненными, утружденными. Патриархи страдают; пророки страдают; Господь – подвигоположник – больше всех; апостолы тоже; далее – мученики, подвижники и все святые, как видит Иоанн Богослов в «Откровении». «Откуду приидоша?.. от скорби великия» (7, 13—14); они те, как там говорится, кои не пощадили душ своих.
   Потому-то приступающему работать Господу должно уготовать душу свою на искушения. Не покоя, не сластей, не льгот, а труженичества, озлоблений, лишений жди, и не только жди, но ищи. Надо знать твердо, что кто творит добродетели, но без труда, стоит в подвигах, но льготно, без болезненных понуждений – тот на пути прелестном. Что-нибудь да не так здесь. Между людьми в правде нельзя стоять мирно. Дух мирской есть плотоядный коршун – тотчас нападает. Потому и надо быть готовым на все...
   Святые отцы готовность эту определяют очень просто и немногословно. Именно: иди, как на смерть, и такой завет положи в сердце твоем, что ты оброчник смерти, которая поминутно готовится тебе не знать как и откуда. Только тот, говорят, и устоит непоколебимым, кто пойдет путем истинной христианской жизни с такими расположениями. Ибо коль скоро он умрет чувством и заветом сердца, то, что ни встретилось бы, будет уже слабее того, чего он ожидает, то есть слабее смерти. К этому они применяют притчу Спасителя о царе, рассчитывающем войско при наступлении войны, и о хозяине, начинающем строить дом. Рассчитай, говорят, ожидающие скорби и умри в помысле и чувстве, потому что только смерть составит достаточную сумму, какую должно иждивать на пути Христовом. «Не может быть Моим учеником тот», говорит Господь, «кто... не возненавидит... души своей». Быть готовым, как на смерть,— это преимущественно полно выяснено и часто повторяется у святого Исаака Сирианина: что ни встретится, говорит он, скажи, что умер, – и полегчает; покой и упокоение есть дело самое ненавистное Богу.
   Это нужно не одним отрекшимся от мира; живущим в мире еще нужнее такое расположение. Все это сретает «истинных» ревнителей благочестия; «ложным» – легко. К такому завету с своим сердцем должно еще приложить твердое и несомненное упование на Бога Вседержителя, нужно держать веру, что, несмотря на всю примрачность пути, ты – Божий, не отверженный, не презренный, а блюдомый Им; что Он с тобою, держит тебя в то самое время, как терзают тебя со всех сторон. Воображай себя держимым рукою Божиею, подобно замаранному плату, который треплют, чтоб очистить. Держи веру, что, какое бы ни было искушение, внутреннее или внешнее, оно тебе под силу, потому что Господь не даст тебе искуситься более, нежели можешь. Он ведет и воспитывает премудро. Помни также, что помощь Его близ, что она тотчас готова, лишь только воззовешь, и что только с такою помощию ты возможешь одолеть и не пасть; а потому всякое одоление Ему приписывай. Перенесенное без воззвания к Богу и не отнесенное к Нему по перенесении неугодно Ему и бесплодно, ибо всегда оставляет кичение и память о себе.
   Не должно, однако ж, и ввергаться в скорби: отважная самонадеянность богопротивна и всегда наказывается. Стой в готовности на все, хоть бы даже на смерть,— однако ж ожидай сего в твердом уповании на Бога и предании себя Ему. Куда и как поведет, пусть ведет как угодно. Не поперечь, не желай того и того, ни льгот, ни скорбей. Пусть ведет; иди открытым лицом, ожидая всего скорбного, в уповании и предании себя Богу. Без такого расположения шагу не сделаешь на истинном пути. Все возвращающиеся вспять возвращаются именно от неприготовления себя на подвиг и борьбу или от самонадеянности. Свой жар может помочь, но ненадолго. Он охлаждается естественно – и человек остается ни при чем.
Ревность о спасении
   Отсюда видно, что вступающий на путь христианской жизни, еще слабый, больной, неустроенный, должен уже обладать великою силою и крепостию – иначе падет под готовою ему тяжестию скорбей и подвигов. Сила, делающая его сносливым и все его труды плодоносными, есть «ревность», усердие, тщание, забота о богоугождении и спасении души. Как ищущий верного сокровища не смотрит на трудности, не задерживается и не устрашается препятствиями, так и христианин, когда имеет ревность, искание, все одолеет и пройдет безбедно все пути. Искание все доставляет; ему Господь дал особое обетование: «ищите, и обрящете». Искание есть жизненный дух, с погашением которого замирает жизнь. Это огнь, принесенный Спасителем на землю; это Его свет и живот. Пароход останавливается, когда выпускаются пары,— и текущий вслед Христа падает или скатывается назад, когда охладеет. Вот чем запастись должно, вступая в делание заповедей и очищение страстей! Без того нельзя и начать этого дела в истинном духе; а если и начнет кто, то будет трудиться без плода, вяло, исподволь. Это празднодетельство. Много людей есть, проходящих подвиги и делание, но без плода: плод от духа, а дух Божий – в ревности. Проходит он в страстную и нечистую природу чрез сродные с ним и с нами подвиги или правила жизни и там полагает целение, врачует и совершает. Следовательно, подвиг, делание – проводник благодати; а путь или нить проводящая – дух ревности. Потому-то все отцы особенно настаивают на том, чтобы не погасал сей дух. Святой Исаак Сирианин называет его псом лающим и заповедует непрестанно раздражать его. Святой Кассиан потерявшего сей дух почитает таким, коему Господь сказал: «имам тя изблевати» за то, что ни тепл, ни хладен, вял, делает – не делает или то делает – того не делает. Макарий Великий говорит: ищи и толки; в этом начало; этою дверью входите. Ты только ищи, а Господь не забудет Своего... Тщание имеющий уже и сообщается с Богом. Святой Варсонофий почти непрестанно повторяет совет возгревать в себе огнь, принесенный Господом. И у Лествичника ревность «то» есть огнь, поядающий хврастие, «то» основание доброе, надежное и безопасное. Потому он и заповедует спешить восстановлять ее, когда случится погубить каким-нибудь образом. Иным думается, что лучше заменить ревность твердостию произволения или воли, опасаясь от ревности опрометчивости; но твердость воли опасна – она близка к расчетливому рассудку, холодному равнодушию и действованию эгоистическому. В мире она идет; в христианской жизни – опасна. Опасна и ревность, если ее оставить одну; но кто оградил ее послушанием или отречением от своей воли и разума и связал правилами, тому нечего бояться – только ревнуй. Ревность, правда, предполагает быстроту действования, но не опрометчивость и не необдуманность. Она означает: иди, не мешкай, не стой, гони с усердием, но гони по указанному и определенному пути, под надзором.
   Все строение этой ревности можно выразить так: ищи в надежде, без определения и непрестанно начиная. Это мысль святого Макария Великого, которую он почти непрестанно повторяет. Очевидно, что недостаток чего-нибудь из входящего сюда или портит ревность, или расслабляет (например, Cлово 4, 18, 27—28).
   Впереди много труда, много опасностей – иди, будет плод. Земледелец трудится в поте и ест хлеб, то же и у тебя. Скоро минуешь скорби, вступишь в покой и насладишься и здесь внутренно, и там. Ты – воин; смотри на венец и не бойся смерти. Скоро явятся знаки чистоты, начатки удобрения сердца. Чем решительнее, тем скорее, лучше и спасительнее.
   Гони, делай, трудись, но не определяй плода. Плод есть дар Божий ради труда, а дать дар – в воле Даятеля. Потому, что бы ты ни сделал, не говори: достиг или достигну, а: если достигну. Корабельник три четверти пути проплывает, а все еще не доплыл и не может сказать, доплывет ли. Так и ты: никогда не считай себя достигшим, а только ищущим. Умалению страстей не верь, на крепость своих добродетелей не полагайся. Все можешь погубить в один раз. Не назад смотри, а вперед. Все, что имеешь, Господь дал; в Его же власти и взять обратно. Потому ничего не должно считать верным, а взывать только: Господи, спаси мя! Имиже веси судьбами, спаси мя!
   Потому никогда не говори себе: ну, теперь довольно, потрудился, можно и отдохнуть. Такая льготность, послабление – первый враг. Помысл будто и малый, и слабый, но он самый коварный изменник: он отворяет врата врагам. Кто сложится с ним, тот падет. Святыми отцами он замечен, и всякому начинающему непрестанно внушается: смотри, не говори: уже довольно, можно и послабить, а говори: зачем ты здесь? или: что ж ты ничего не делаешь? Или, обращаясь к Богу, молись, чтобы Он помог тебе положить начало спасения – и непрестанно начинай. Непрестанно начинай и напрягайся, но о льготах и думать не думай, а так и сложи в сердце своем, что тяготу и труд тебе несть по самую смерть, что впереди не облегчение, а все преутруждение.
   Вот истинное строение духа ревнующего, безопасное, прочное, не дающее ни ослабы, ни необузданной горячности, ни самонадеянности, ни самомнения!
Три слова о несении креста
    «Мне же да не будет хвалитися, токмо о Кресте Господа нашего Иисуса Христа», говорит святой апостол Павел (Гал. 6:14). Как это святой апостол до такого дошел расположения, что ничем другим хвалиться не хотел, кроме Креста Христова? Крест всяко есть скорбь, теснота, уничижение; как же хвалиться им? И вот, однако ж, апостол Павел хвалится им; вместе с ним хвалились, конечно, и все апостолы, а за ними и все другие крестоносцы. Почему же это так? Прозрели богомудрые мужи великое значение креста, высоко ценили его и хвалились, что сподобились носить его. Они зрели в нем вместо тесноты широту, вместо горести сладость, вместо уничижения величие, вместо бесчестия славу – и хвалились им, как хвалится иной великолепным каким украшением и отличием.
   О, когда бы и нам даровал Господь такой смысл и расположение, чтобы понять и ощутить силу креста и начать хвалиться им!
   О значении креста вот краткое общее объяснение: Господь совершил спасение наше крестною смертию Своею; на Кресте растерзал Он рукописание грехов наших; Крестом примирил нас Богу и Отцу; чрез Крест низвел на нас дары благодатные и все благословения небесные. Но таков Крест Господень в нем самом. Каждый же из нас становится причастным спасительной силы его не иначе, как чрез свой собственный крест. Свой собственный каждого крест, когда соединяется с Крестом Христовым, силу и действие сего последнего переносит на нас, становится как бы каналом, чрез который из Креста Христова преливается на нас всякое даяние благо и всяк дар совершен. Из этого видно, что собственные каждого кресты в деле спасения столько же необходимы, сколько необходим Крест Христов. И вы не найдете ни одного спасенного, который не был бы крестоносцем. По сей-то причине каждый всесторонне обложен крестами, чтоб не затрудняться исканием крестоношения и недалеку быть от спасительной силы Креста Христова. Можно сказать так: осмотрись около себя и в себе, усмотри крест свой, понеси его как следует, соединенно со Крестом Христовым – и будешь спасен.
   Хотя и нехотя всякий несет крест свой, и крест большею частию не простой, а сложный, но не всякий смотрит на него чрез Крест Христов; не всякий обращает его в устроение спасения своего; не у всякого потому крест бывает спасительным крестом. Пересмотрим все возможные кресты и разберем, как следует нести каждый из них, чтоб он был силою во спасение.
   Крестов много, но видов их три: «первый вид» – кресты внешние, слагающиеся из скорбей и бед и вообще из горькой участи земного пребывания; «второй» – кресты внутренние, рождающиеся из борьбы со страстями и похотьми ради добродетели; «третий &ndash»; кресты духовно-благодатные, возлагаемые совершенною преданностию в волю Божию.
   Ныне скажу вам несколько слов о крестах внешних. Это самые многосложные и разнообразные кресты. Они разбросаны на всех путях наших и встречаются на каждом почти шагу. Сюда относятся скорби, беды, несчастия, болезни, потери близких, неудачи по службе, всякого рода лишения и ущербы, семейные неприятности, неблагоприятность внешних отношений, оскорбления, обиды, напраслины и вообще доля земная, у всякого больше или меньше нелегкая. У кого нет какого-либо из сих крестов? И не быть нельзя. Не избавляет от них ни знатность, ни богатство, ни слава и никакое величие земное. Они срослись с земным пребыванием нашим с той минуты, как заключился рай земной, и не отступят от него до той, когда отверзется рай небесный.
   Хочешь, чтоб сии кресты были тебе во спасение,— употреби их по намерению Божию при назначении их в отношении к человеку вообще и в отношении к тебе в частности. Зачем так устроил Господь, что на земле никого нет без горестей и тяготы? Затем, чтоб не забывал человек, что он изгнанник, и жил бы на земле не как родич на родной стороне, а как странник и пришлец на стране чужой и искал возвращения в истинное отечество свое. Как только согрешил человек, тотчас изгнан из рая и вне рая обложен скорбями и лишениями и всякого рода неудобствами, чтоб помнил, что он не на своем месте, а состоит под наказанием, и заботился искать помилования и возвращения в свой чин.
   Так, видя скорби, несчастия и слезы, не удивляйся и, терпя их, не досадуй. Так следует. Преступнику и ослушнику не к лицу полное благоденствие и счастие. Прими сие к сердцу и благодушно неси долю свою.
   Но зачем, скажешь, у меня больше, а у другого меньше? Зачем меня тяготят беды, а другому во всем почти счастие? Я раздираюсь от скорби, а другой утешается? Уж если общая это участь, всем бы без исключений и раздавать ее. Да так ведь она и раздается. Присмотрись и увидишь. Тебе ныне тяжело, а другому вчера было или завтра будет тяжело, ныне же ему отдохнуть позволяет Господь. Зачем смотришь на часы и дни? Смотри на всю жизнь, от начала до конца, и увидишь, что всем бывает тяжело, и очень тяжело. Найди, кто ликует целую жизнь? Сами цари нередко не спят ночи от туги сердца. Тебе тяжело теперь, а прежде разве не видел ты отрадных дней? Бог даст, и еще увидишь. Потерпи же! Прояснится и над тобою небо. В жизни, как в природе, то светлые, то мрачные бывают дни. Бывало ли когда, чтоб грозная туча не проходила? И был ли кто на свете, кто бы так думал? Не думай и ты так о своем горе – и обрадуешь себя упованием.
   Тебе тяжело. Но разве это случайность беспричинная? Восклони несколько главу твою и помяни, что есть Господь, отечески о тебе пекущийся и глаз с тебя не спускающий. Если постигло тебя горе, то не иначе как с Его согласия и воли. Никто как Он послал его тебе. А Он очень точно знает, что, кому, когда и как послать; и когда посылает, во благо того самого посылает, кто подлежит горю. Так осмотрись – и увидишь благие о тебе намерения Божии в постигшей тебя скорби. Или грех какой хочет очистить Господь, или от греховного дела отвесть, или прикрыть меньшим горем от большего, или случай тебе дать терпение и верность Господу показать, чтоб на тебе потом показать и славу милосердия Своего. Что-нибудь из сего, конечно, идет к тебе. Отыщи же, что именно, и приложи то к ране своей, как пластырь,— и утолится жгучесть ее. Если, впрочем, и не увидишь ясно, что именно хочет даровать тебе Бог чрез постигшее тебя горе, общее не размышляющее верование воздвигни в сердце своем, что все идущее от Господа есть во благо нам, и толкуй мятущейся душе: так Богу угодно. Терпи! Кого наказует Он, тот у Него как сын!
   Наипаче же останови внимание на твоем нравственном состоянии и соответственной вечной участи. Если ты грешен – как, конечно, и грешен,— то радуйся, что пришел огнь скорби и попалит грехи твои. Ты все смотришь на горе с земли. А ты перенесись в другую жизнь. Стань на суде. Воззри на огнь вечный, уготованный за грехи. И оттуда посмотри на свое горе. Если там придется быть осуждаему, каких горестей не пожелал бы ты перенесть здесь, чтоб только не подпасть сему осуждению? Пожелал бы, чтоб каждый день теперь резали и жгли, нежели там неописанному и не престающему подпасть мучению. Не лучше ли же, чтоб там не испытать сего, теперь и не столь большое нести горе так, чтоб чрез то избавиться вечного огня? Говори сам себе: по грехам моим посланы мне такие удары, и благодари Господа, что благость Его на покаяние тебя ведет. Затем вместо бесплодного горевания распознай, какой есть за тобою грех, покайся и перестань грешить. Когда так расположишься, то, конечно, скажешь: мало еще мне. По грехам моим и не того стою!
   Так, общую ли несешь горькую долю или частные испытываешь горести и скорби, благодушно терпи, благодарно приемля их от руки Господней, как врачевство от грехов, как ключ, отверзающий дверь в Царство Небесное. А роптать не ропщи, другому не завидуй и бессмысленному гореванию не предавайся. Ибо в горе так бывает, что иной досадовать и роптать начинает, иной совсем теряется и падает в отчаяние, а иной погрузится в свое горе и только горюет, не движась мыслию своею окрест и не возводя сердца своего горе – к Богу. Все таковые не пользуются посылаемыми им крестами как следует и пропускают время благоприятное и день спасения.
   Господь в руки подает содевание спасения, а они отвергают его. Постигли беда и горе. Уж несешь крест. Сделай же, чтоб сие несение было во спасение, а не на пагубу. Для сего не горы преставлять требуется, а малое произвесть изменение в помышлениях ума и расположениях сердца. Возбуди благодарность, смирись под крепкую руку, покайся, исправь жизнь. Если отошла вера в богоправление всем, возврати ее в недро свое – и облобызаешь десницу Божию. Если скрылась связь горя с грехами твоими, изостри око совести – и увидишь, оплачешь грех и увлажишь сухость горя слезами покаяния. Если забыл, что горькость здешней доли искупает от горчайшей вечной участи, воскреси память о том – и к благодушию придашь желание скорбей, чтоб за малые здешние скорби милость вечную сретить нам от Господа. Много ли и трудно ли все сие? А между тем такие помышления и чувства суть нити, коими крест наш связуется с Крестом Христовым, и из него истекают спасительные для нас силы. Без них же крест остается на нас и тяготит нас, а спасительности не имеет, будучи разъединен с Крестом Христовым. Тогда мы являемся не спасаемыми крестоносцами и не можем уже хвалиться о Кресте Господа нашего Иисуса Христа.
   Из многого малое сказав вам о внешних крестах, приглашаю вас, братие, в мудрости ходить, искупая время горести и скорбей благодушным, благодарным и покаянным терпением. Тогда ощутим спасительное действие скорбных крестов и будем радоваться, подвергаясь им, прозревая сквозь них свет славы, и научаться хвалиться ими не будущего только ради, но и настоящего плода от них. Аминь.
    Из трех видов креста я сказал вам несколько слов об одном, именно о крестах внешних – скорбях, бедах и лишениях. Теперь скажу что-нибудь о втором виде крестов, крестах внутренних.
   Кресты внутренние встречаются нам во время борьбы со страстьми и похотьми. Святой апостол говорит: «иже Христови суть, плоть распяша со страстьми и похотьми» (Гал. 5:24). Распяли? Стало, был крест, на коем у них распяты сии страсти и похоти. Какой же это крест? Борьба с ними. Распять страсти значит обессилить их, подавить, искоренить. Поборет человек страсть какую несколько раз – обессилит ее; поборет еще несколько – подавит; еще поборет – и совсем искоренит с помощию Божиею. Как сия борьба трудна, прискорбна и болезненна, то она есть воистину крест, внутри нас водруженный. У борющегося со страстьми иногда будто руки пригвождаются, терновый венец на голову надевается, сердце живое прободается. Так ему бывает тяжело и больно.
   Труду и болезненности нельзя не быть, ибо страсти хоть суть чужие нам, но, пришедши совне, так приросли к телу и душе, что корнями своими проникли во все составы их и силы. Стань вырывать – и больно. Больно, зато спасительно, и спасительность сия не иначе достается, как чрез болезненность. Есть болезнь полип – какое-то чуждое нам тело зарождается в нашем теле, растет и пускает корни. Не вырежешь – не исцелеешь, а стань вырезывать – больно. Пусть больно, но сия боль здоровье возвращает. А оставь, не вырезывай – тоже будет больно, только боль сия не к здоровью, а к усилению болезни, может быть, даже к смерти. Вот и сибирскую болезнь как лечат? Вырежут прыщ, и прижгут то место, и еще ядовитым чем намажут и натрут. Больно, зато целительно. А оставь так – боль будет болью, да еще смерти не миновать. Так и борьба со страстями или искоренение их – болезненны, зато спасительны. А оставь страсти, не искореняй – они тоже будут причинять тяготу, болезненность, страдание, но не на спасение, а на пагубу и смерть духовную, ибо «оброцы... греха смерть» (Рим. 6:23).
   Какая страсть не болезненна? Гнев жжет, зависть сушит, похоть расслабляет, скупость есть и спать не дает, гордость оскорбленная убийственно снедает сердце; и всякая другая страсть: ненависть, подозрительность, сварливость, человекоугодие, пристрастие к вещам и лицам – свое причиняет нам терзание, так что жить в страстях то же, что ходить по ножам или угольям босыми ногами или быть в положении человека, у которого змии сосут сердце. И опять, у кого нет страстей? У всякого есть. Коль скоро есть самолюбие, все страсти есть, ибо оно есть матерь страстей и без дщерей своих не бывает. Только не у всякого они все в одинаковой степени: у одного одна, у другого другая преобладает и заправляет другими. А когда есть у всякого страсти, есть и мучение от них. Всякого мучат и распинают страсти – только не на спасение, а на пагубу.
   Так, нося страсти, терзаешься ими и гибнешь. Не лучше ли же взяться за себя и самому в себе устроить страдание, тоже по поводу страстей, но не на пагубу, а во спасение? Стоит только обратить нож и вместо того, чтоб, удовлетворяя страстям, себя поражать им, поражать им страсти, начав борьбу с ними и во всем им попереча. И тут будет боль и страдание сердца, но боль целительная, за которою тотчас последует отрадное успокоение, как бывает, когда целительный пластырь попадет на рану. Рассерчает, например, кто – трудно одолеть гнев и неприятно; но когда одолеешь – успокоишься, а когда удовлетворишь ему – долго будешь беспокоиться. Оскорблен кто – трудно одолеть себя и простить; но когда простишь – мир возымеешь, а когда отмстишь – не увидишь покоя. Загорелось пристрастие – трудно погасить; но когда погасишь – свет Божий увидишь, а не погасишь – будешь ходить, как убитый. Так в отношении ко всякой страсти. И страсть мучит, и борьба с нею скорбь причиняет. Но первое губит, а второе спасает и исцеляет. Всякому страстному надо сказать: ты гибнешь на кресте страстей. Разори этот крест и устрой другой – крест борьбы с ними. И будет тебе распинание на нем во спасение! Все сие ясно как день, и выбор, кажется, должен бы быть очень незатруднителен. И однако ж, делом он не всегда оправдывается.
   И удивляться надобно нашему ослеплению. Страдает иной от страсти – и все еще удовлетворяет ей. Видит, что удовлетворением больше и больше себе причиняет зла,— и все удовлетворяет. Необъяснимое вражество против себя самих! Иной и собирается восстать на страсть, но лишь только пробудись страсть с своими требованиями, тотчас идет вслед ее. Опять соберется и опять уступает. Несколько раз так – и все успех один и тот же. Непонятное расслабление нравственной силы! Лесть и обман в чем? В том, что страсть за удовлетворение себе обещает горы удовольствий, а борьба с нею ничего не обещает. Но ведь сколько уже раз было испытано, что удовлетворение страсти приносит не счастие и покой, а муку и томление. Она много обещает, но ничего не дает; а борьба ничего не обещает, а все дает. Если не испытал сего, испытай и увидишь. Но то горе наше, что испытать-то не соберемся с силами. Причина тому саможаление. Саможаление есть самый льстивый наш изменник и враг, первое исчадие самолюбия. Жалеем себя и губим себя сами. Думаем, что добро себе делаем, а делаем зло; и чем более делаем зла, тем более желательно нам делать зло. Оттого зло растет и конечную пагубу нашу приближает к нам.
   Воодушевимся же, братие, и мужественно пойдем на крест самораспятия, чрез распятие и искоренение страстей и похотей. Отвергнем саможаление и возгреем ревность самоумучения. Возымеем сердце врача, который в нужде и любимым, и чтимым особам делает жестокие резания и прижигания. Не буду вам указывать способа и всего хода борьбы. Возьмитесь за дело – и оно само все пояснит и всему научит. Приведите на мысль тот покой, ту радость и тот свет, кои водворятся в сердце по одолении страстей, и возгрейте тем ревность свою к восстанию на них. Свет, покой и радость зарождаются с самого начала вступления в борьбу сию и все растут и возвышаются, пока в конце не завершатся мирным устроением сердца, в коем почивает Бог. И Бог мира истинно выну пребывает с тем, кто достигает сей степени. Тогда-то вполне оказывается, что крест точно есть древо жизни.
   Райское древо жизни осталось в раю; на земле вместо его водружено древо креста. Цель же и этого одна: вкусит человек и жив будет. Приди, прильпни к нему устами твоими и пей из него жизнь. Прильпнешь ко кресту, когда, отвергнув саможаление, возревнуешь о самораспятии; а пить жизнь из него станешь, когда вступишь в борьбу со страстьми. Каждое одоление страсти будет то же, что прием живительных соков из креста живоносного. Учащай – скорее напоишься и исполнишься жизни. Дивно свойство самораспятия! Оно будто отнимает, но, отнимая, дает; оно будто отсекает, но, отсекая, прививает; оно будто убивает, но, убивая, живит. Точно Крест Христов, коим смерть попрана и живот дарован. Какое благо, а велик ли труд! Первый шаг трудноват – первое себя одоление, первая решимость на борьбу; а потом, что ни схватка в брани, все легче и легче. И ревность будет сильнее разгораться, и уменье одолевать увеличиваться, и враг слабеть. Как в обычной брани воинам страшно бывает только начать, а потом они уже ни на что не смотрят, все им становится и сподручно и легко – так и в духовной брани: только начни, далее брань будет сама себя разгорячать и облегчать. И затем чем ретивее и живее схватки, тем скорее конец брани и ближе покой. Сил недостает начать? Молись. Господь пошлет. Окружи себя помышлениями об опасности пребывания в страстях – и погонишь себя тем из тьмы их к свету свободы от них. Оживи чувство мучительства страстей – и возгоришься досадою на них и желанием избыть от них. Но паче всего, исповедав немощь свою пред Господом, стой и толки в двери милосердия Его, вопия о помощи. Придет помощь! Воззрит на тебя Господь, и свет от очей Его попалит в тебе саможаление и возжжет ревность бодро вооружиться против страстей. А там, аще Господь с нами, кто на нас?
   Подвигоположниче Господи, воодушевивший нас ревностию вступить в подвиг борьбы со страстьми, Сам и устоять в ней подай силы, да под знамением Креста Твоего воинствуем доброе воинствование, взирая на Тебя, Начальника и Совершителя веры нашей, Крестом спасение нам устроившего и живот нам в нем даровавшего. Аминь.
    Осталось еще изъяснить вам третий вид креста, спасительного для нас,— крест преданности в волю Божию. Скажу и о нем слово-другое, потому что полное о нем учение превосходит силы мои. На крест сей восходят уже совершеннейшие христиане. Они и знают его, и говорить о нем могли бы ясно, полно и с силою. Другим же где говорить так? А не помянуть нельзя, чтоб кто из вас, одолевши одну-другую страсть и несколько успокоившись от тревог их внутри, не подумал, что уже все сделал, что должно и что ожидается от христиан.
   Нет, и при этом не все еще сделано. Кто даже совсем себя очистил от страстей, не совершил еще главного действия христианского, а только приготовился к нему. Очистил ты себя от страстей – принеси же теперь себя чистого Богу в жертву чистую и непорочную, каковая одна и приличествует Ему Пречистому. Посмотри на Голгофу. Там крест благоразумного разбойника есть крест очищения себя от страстей, а Крест Господень есть крест жертвы чистой и непорочной. И оно-то есть плод преданности в волю Божию – беспрекословной, полной, безвозвратной. Кто вознес на Крест Спасителя нашего? Сия преданность. В саду Гефсиманском молился Господь наш Иисус Христос, да мимо идет чаша, но решительное о сем определение изрек так: «обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты» (Мф. 26:39). От слова Его: «Аз есмь» – падают пришедшие связать Его. Но потом они же вяжут Его. Почему? Потому что Он Сам Себя прежде связал преданностию воле Божией. Под Крестом тварь вся содрогается и жизнь умершие приемлют, а Он неподвижен пребывал на Кресте, ибо предал дух Свой Богу.
   Таковы и все возросшие в мужа совершенна, достигшие в меру возраста исполнения Христова. Они все бывают распяты, так сказать, на воле Божией. На ней пригвождено всякое их своеличное движение, и мысль, и желание. Или сих последних в обыкновенном смысле и виде совсем нет у них: свое все у них умерло, пожерто будучи волею Божиею. Что движет их – это есть Божие мановение, Божие внушение, которые, им только одним ведомым образом печатлеясь в сердце их, определяют всю их деятельность. Святой апостол Павел в отношении к себе изображает сие состояние так: «Христови сраспяхся. Живу же не ктому аз, но живет во мне Христос» (Гал. 2:19, 20). Как только сораспялся он Христу – он, апостол, муж совершеннейший, перестал уже жить сам, но стал жить в нем Христос. Или он стал в таком положении, о коем пишет в другом месте: «Бог есть действуяй в нас и еже хотети, и еже деяти о благоволении» (Флп. 2:13).
   Это верх совершенства христианского, до которого только способен достигнуть человек. Он есть предначатие будущего состояния по воскресении, когда Бог будет всяческая во всех. Почему все удостоивающиеся достигнуть его нередко состоят в противоречии со всеми порядками земного пребывания и или терпят гонения и муки, или становятся и почитаются юродами, или удаляются в пустыни. Но во всех сих видах внешней участи их внутреннее их одно: едины, с единым Богом пребывая в сердце. Им единым живут и действуют, скрываясь во внутреннейшем, глубочайшем безмолвии, при совершенном отсутствии всяких движений своих. Говорят, что высоко в последних пределах атмосферы нашей прекращается всякое движение стихий земных. Там спокойно пребывает одна всемирная стихия. Это образ сораспявшихся Христу, переставших жить своею жизнию и начавших жить токмо Христом, или, иначе, восшедших на крест преданности на волю Божию, которая одна качествует и действует в них с отрицанием всяких своеличных усмотрений и действий.
   Больше не имею вам сказать ничего о сем. И это сказано, чтоб только намекнуть вам, что вот где конец, вот где надобно нам быть и чего достигнуть, и чтоб, зная сие, вы расположились все, что ни имеете и ни делаете доброго, считать ни во что, если не дошли до сей нам определенной и от нас ожидаемой высоты духовной жизни. Многим думается, что христианство то же, что и другие виды жизни; а оно не то. Зачинается оно покаянием, спеет борьбою со страстьми, завершается чрез сораспятие Христу чистого внутреннего человека, погружением в Боге. «Умросте», говорит апостол, «и живот ваш сокровен есть со Христом в Боге» (Кол. 3:3). Тут все совершается внутри, незримо для людей, и ведомо только совести и Богу. Внешнее тут ничто. Оно есть, конечно, приличная оболочка, но не решительный свидетель и тем менее производитель внутреннего. Внешнее исправное поведение как часто бывает прекрасною наружностию гроба, полного костей!
   Сие ведая, станем, братие, на Голгофе у крестов и начнем применять себя к ним и их к себе, какой к кому придется. Симон Киринейский, несший Крест Господа, есть образ тех крестоносцев, кои подвергаются внешним скорбям и лишениям. Кого изображает благоразумный разбойник распятый и кого Господь на Кресте, я только что сказал пред сим: первый изображает борющихся со страстьми, а Господь – мужей совершенных, распявшихся в богопреданности. А крест злого разбойника кого изображает? Изображает тех, кои работают страстям. Страсти их мучат, терзают, распинают насмерть, не давая никакой отрады и никакой благой надежды. По сим признакам примеряй всякий к себе кресты и сам себя по ним определяй, кто ты – Симон ли Киринейский, или благоразумный разбойник, или подражатель Христу Господу, или разбойник злой по страстям, тебя снедающим?
   Каким себя найдешь, такого и конца себе ожидай. Я только прибавлю: выбросьте вы из головы, будто можно путем утешной жизни стать тем, чем подобает нам быть во Христе. Утехи если бывают у истинных христиан, то совершенно случайно; отличительнейший же характер жизни их суть страдания и болезнования, внутренние и внешние, произвольные и невольные. Многими скорбьми подобает внити в Царствие, и в то, которое внутрь является. Первый шаг здесь – перелом воли от худа на добро, составляющий сердце покаяния,— отражается смертельною болию от раны сокрушения, из которой потом сочится кровь во все продолжение борения со страстьми и которая закрывается уже по стяжании чистоты, возводящей христианина на крест сораспятия со Христом в воле Божией. Все – скорби, и болезни, и тяготы. Можно сказать так: утешность есть свидетельство непрямого пути, а скорбность – свидетельство пути правого.
   Помышляя о сем, радуйтесь, крестоносцы! А вам что, утешающиеся? Слово Авраама к богачу в притче о богатом и Лазаре. Здесь вы утешаетесь, а другие страждут Христа ради и закона Его святого; а на том свете будет наоборот: крестным идущие путем будут утешаться, а утешавшиеся страдать. Вы говорите обыкновенно: вот и повеселиться будто нельзя или какое-либо себе позволить удовольствие. Да вы главное-то прежде сделайте, а потом позволяйте и это. А то у иного только и дела, что ныне бал, завтра театр, там гулянье, да веселое чтение и беседа, да развлечения разные – переход от одних приятностей к другим. А о главном, о том, как достигнуть того, чем должен быть всякий христианин, и помышления нет. Какого же плода ожидать от такой жизни? То внутреннее наше к Богу отношение во Христе будто само будет зреть, несмотря на эти внешние нестроения?! Как ему зреть? Горит ли свечка на ветре? Спеется ли жизнь от приемов яда? Нет. Хочешь добра себе – брось утехи, вступи на крестный путь покаяния, перегори в огне самораспинания, закались в слезах сокрушения сердечного – и станешь золото, или серебро, или камение драгое и в свое время будешь взят небесным Домовладыкою на украшение Его пресветлых и премирных чертогов. Аминь.
Примеры записывания добрых мыслей, приходящих во время богомыслия и молитвы, числом 1621
   Писал я вам не раз, чтобы вы записывали в особую тетрадь мысли, приходящие во время молитвы или и кроме ее,— такие мысли, которые, пришедши, не скоро отходят, а долго занимают ум и сердце и своим образом благоустрояют душу. Чтоб побудить вас к усердному в сем роде занятию и дать образец, посылаю вам тетрадь, в которую один человек записывал иногда подобные мысли. Посмотрите, как это делается, и себе так же делайте.
   1. Сердце – губка, полная разных жидкостей. Пожми – и потечет. Нажим сердца – впечатления и обстоятельства текущей жизни, которые вызывают из сердца то доброе, то худое, судя по тому, что содержит та часть его, на которую сделан нажим. Внимай. Это может привесть к хорошему познанию себя.
   2. Бывает, что иной куда ни ткнется, все его чуждаются. Это образ встревоженной совести, которая к Богу ли обратится – видит Его отвращающим лице; к ангелам ли и святым – и те смотреть на него не хотят; к людям ли, вместе живущим,— и те кажутся презрительно относящимися; к себе ли – и в себе не видит ничего, на чем бы можно было с утешением остановиться. И это здесь еще. Что же будет там?! Почаще держи это в мысли.
   3. Испытывал ли ты обманутую надежду? Увы, как она поразительна! Ее испытали девы юродивые. Чаяли встретить Жениха – и не удалось. И это бы не так еще тяжело. Можно б было утешаться надеждою еще как-либо увидеть Его. Но то беда, что Сам Жених отверг их однажды навсегда. Девы эти не были порочны, но чего-то очень нужного недоставало в них. Чего же? Об этом стоит подумать теперь и заранее восполнить недостающее, чтоб нам и себе не испытать такой же участи.
   4. В школах на экзаменах бывает иногда, что об ином все думают, что он знает предмет, а когда вызовут – ни слова, и получает нуль. Смотри, как бы и тебе не пострадать того же, когда позовут на экзамен туда, откуда нет возврата. Здесь еще дело поправимо, а там уж нельзя будет его поправить.
   5. Грозит ли беда отвержения? Да. Ибо вот сатана отвержен же. И тебе не на чем основать привилегию неотвержения, когда обременен грехами. Как же быть? Надо исправиться и вопиять о помиловании с безотступством, как вдовица к судии.
   6. По грехам ты – головня обгорелая, труп раздувшийся, посиневший и преисполненный смрада, тьма тьмущая, в коей и зги не видно.
   7. Господь на Кресте. Стань пред Ним мысленно и подумай, каким взором сретил бы тебя Господь со Креста? Побудь подолее в этом положении, и совесть твоя внятно скажет тебе о сем.
   8. Об древнем Израиле сказано: «уты, утолсте, разшире – и» забы «Бога». То же идет и к чадам нового Израиля, когда они, удовольствовавшись тем, что имеют, предаются беспечности и нерадению об угождении Богу. Сыты и почивают.
   9. На чем опираешься надеждою, то и бог для тебя. Если на имении – то имение тебе бог; если на власти – власть твой бог; если на другом чем – то другое есть тебе бог. Когда истинный Бог восхощет обратить кого к Себе, то прежде разрушает ложных богов, чтоб, испытав их ненадежность, ты скорее и искреннее обратился к Нему.
   10. В житейском быту бывает так, что иного слугу, провинившегося и прогнанного, опять хозяева принимают, когда сознается в вине и пообещает быть исправным. Принимают, если и во второй раз провинится, склоняясь на его умоления и обещания. Принимают и в третий, и в четвертый раз... и столько, насколько достанет терпения и снисхождения. Но если слуга все попадается в тех же неисправностях, они наконец говорят ему: ступай и вперед уж не приходи; и затем, сколько бы он ни умолял их, не слушают его, говоря: уж мы изверились в тебе. Не возможно ли тому же случиться и с грешником, который многократно возвращался на те же грехи и все еще не перестает возвращаться? Пусть подумает об этом виновный в таких падениях.
   11. Бывает, что иному поручают управление имением, а он верхогляд: все планы строит, делает и переделывает, не соображаясь с нуждами и потребностями хозяйства, а по своим фантазиям,— хлопочет много, а толку нет, и имение скоро расстраивается. То же случается и в нравственном порядке, когда кто страдает парением ума,— и не худ он, и делает дела, а толку нет: все не к цели, а так, с плеча, на ветер.
   12. Куда пробрался не имевший-то одеяния брачна? Уж и за стол сел. А конец каков?! «Связавше ему руце и нозе... вверзите во тьму кромешную» (Мф. 22:13). О сем почаще надо подумывать тем, кои мнятся быти что.
   13. Иное изделие ходит по рукам, и все хвалят. Но знаток дела только взглянет, как видит фальшь – по ошибке ли допущена она, или по неумению, или намеренно. То же бывает и в нравственном отношении: иные дела сходят за очень добрые и похвальные, иные лица слывут за святых. Но знаток сразу и дело разберет, и лицо распознает с нескольких слов.
   14. «Помяни, откуда ниспал еси,»— слышится в совести того, кто взялся за дело спасения как должно и преуспел в нем несколько, но потом рассеялся и возвратился на прежние дела или еще худшие. Как это горько!
   15. Когда возвратившийся на путь покаяния начнет трудиться над собою, тогда, видя, как все у него будто из рук валится по причине крайнего расстройства сил и упорства дурных привычек, невольно взывает: «имиже веси судьбами, спаси мя, Господи».
   16. Что есть дух под властию души и тела – и что есть душа и тело под властию духа? Об этом пусть всяк рассудит по себе. Восход из области плотской к духу представляют святая Пелагия, святая Мария Египетская, святая Таисия, святой Моисей Мурин, святой Давид и подобные.
   17. Дело крайней важности творится в мире, человечестве и каждом человеке под действием воплощенного домостроительства в Господе Иисусе Христе. В движение событий в сем направлении введены и мы всеправящею десницею Божиею. Потому нельзя шутить не только жизнию вообще, но и всяким делом, помня, куда оно должно быть направляемо. И времени ни одной минуты не должно тратить попусту. В растении, например, и в теле животном ни один момент не проходит так, чтоб там не совершилось и вообще, и в частности в каждой частичке, что требуется для жизни. Но там творится это бессознательно и непроизвольно, а разумная тварь должна то же самое делать в нравственно-религиозном порядке самодеятельно, сознательно и самоначинательно.
   18. Человек деловой душевно – ученый, практикующий по какой-либо части, художник – все Божеское приносит в жертву делам своим, всегда отодвигая его на задний план – именно молитву, богомыслие, дела благочестия,— и упованием своим опирается он на своих делах и силах.
   19. Грешащему – поелику всякий грех уже осужден есть – следовало бы так себя чувствовать, как чувствует осужденник, о котором смертный приговор уже произнесен и остается только несколько минут до исполнения его. Вот-вот отворится дверь и войдут исполнители казни.
   20. Действу благодати Святаго Духа предшествует прощение грехов с очищением сердца от страстей; прощению и очищению предшествует возненавидение всего греховного; а сему возненавидению – чувство осужденности и отвержения Божия. Это последнее приходит, когда пробудится совесть под действием страха Божия и начнет перебирать все срамоты и неправости жизни. Главное – пробуждение страха Божия и совести. Это стихии нашего духа. Оживают они действием благодати предваряющей.
   21. Патриарх Иаков за Лию работал семь лет и за Рахиль семь лет. Лия – образ деятельной жизни (деяния), а Рахиль – созерцательной (разума). То и другое, выходит, достается трудом – то есть и деяние, и разум.
   22. Человек, которому оказывают невнимание и холодность, негодует и раздражается. Что же Бог, везде сый? А мы ведь не можем похвалиться всегдашним к Нему вниманием и теплым сердечным отношением.
   23. Кто на месте, у того установившаяся жизнь течет спокойно. Но случись потерять ему свое место – и пошла во всем неурядица. Есть свое место и в духовной жизни. Кто держится на нем, у того все спокойно внутри, а кто сдвигается с него, у того тотчас начинается внутри неурядица, страшнейшая и пагубнейшая всякой внешней неурядицы.
   24. Кто держит себя как должно, тот трудится, себя не жалея, себе внимает и возгревает в сердце религиозные чувства. Как только начнет он оттягивать от трудов по богоугождению, тотчас за сим следует блуждание мыслей и охлаждение сердца. Если не остановится, то быстро ниспадет в нерадение и беспечность, нечувствие и рассеянность. Это паралич душевный, или погружение души в смерть.
   25. Бывают и внутренние наказания от Бога. Это отъятие духовных чувств. Случается так, когда сердце вкусит что-либо страстное, имевши возможность избежать сего. Тогда оно становится неспособным к приятию духовных чувств и будет таким, пока не испарится всякий след страстного приражения.
   26. Есть помысл миродержитель. Забыв себя, душа начинает все в мире передвигать и перестраивать по-своему – и вещи, и лица, и события. Враг посаждает ее на кресло и строит из ней обезьяну мироправительства. Бывает ли что смешнее этого уродства?
   27. Во время молитвы враг обычнее всего приводит на ум какие-либо дела, будто крайне нужные, а потом и от этих дел отводит и заводит не знать куда. Надобно поселить в сердце убеждение и решение – Бога предпочитать всему, по крайней мере во время молитвы. Ему и все время должно принадлежать. Но будем Ему нераздельно посвящать хоть это недолгое время молитвы. Этого, однако ж, мало. Надо добиться того, чтоб непрестанно ходить пред Богом со страхом и благоговеинством. Ибо Он везде есть, и во всем Своем величии.
   28. Помазание дверей кровию пасхального агнца было символом для нас. Что же оно означает? Означает таинственное помазание душ наших кровию Господа Спасителя во святом крещении. Надо молиться, чтобы кровь сия проникла всюду в нас и все собою запечатлела и в духе, и в душе, и в теле. И будет она безмолвною ходатаицею за нас на суде, имеющем решить на жизнь или смерть – вечные.
   29. Молитва бывает умовая, или мысленная, и бывает молитва сердечная, молитва чувства. Первая одна никогда не бывает чистою и невозмутимою. Только чувство может сообщить молитве сии качества, когда сердце исполнено бывает каким-либо религиозным чувством. Это Бог дает, но и самим надо стараться вводить сердце в такие чувства, особенно пред молитвою. Молитва подогреет сие чувство – и сама может пройти исправно.
   30. В производстве покаяния скорбное жаление, что грехами оскорбляем Бога, дает более прочное решение не грешить, нежели как сожаление, что грехами себя губим, хоть и это уместно при раскаянии и обращении.
   31. Кто не испытывает действ благодати Святаго Духа в сердце, того спасение под сомнением. Ибо такое состояние может зависеть и от того, что совсем ничего нет в душе. Но обычно Дух Святый нескоро показывает въявь действия Своей благодати – из опасения, как бы человек сам с глаз не съел это добро.
   32. Разрешений от грехов два – таинственное и бытевое (как бы физическое). В первом разрешается совесть – и человек радостно чувствует себя разрешенным от всякого осуждения за грехи; во втором разрешается естество от всех вяжущих его страстей. К сему последнему ведут подвиги самоумерщвления и труды доброделания и молитв. И это епитимия Божия (физическая), хотя бы священник и не налагал церковной; но если наложить ее, то с нею скорее кончается и Божия епитимия. К этому же разрешению способствуют дойти усопшим молитвы о них Церкви и благотворения за них.
   33. «Упразднитеся и разумейте, яко Аз есмь Бог» (Пс. 45:11). Упраздниться – значит изгнать из души все такое, что могло бы заслонить собою лице Бога, зримого умом с соответственными тому чувствами,— что отклоняет внимание и чувство от Бога. Но как упраздниться сим образом при делах? Расположись исполнять их как поручения Божии, а не как свои начинания или что-либо совне навязываемое.
   34. Враг непрестанно около нас хлопочет. Первое его дело – занять чем-либо второстепенным, хоть не худым, и отвлечь от главного – единого на потребу. Когда успеет в этом, тогда начинает подбрасывать и дурное и мало-помалу доводит до мыслей и чувств дурных...
   35. Вообрази царя в его приемной. Нашло много лиц разного рода с целию просить – кто о чем. Но вместо того, чтоб обратиться к царю с прошениями, иные из них в окно смотрят, другие сор собирают, те любуются на украшения залы, эти ссорятся. Шум. На царя никто почти и не смотрит. Таковы бывают и наши церковные собрания и домашние молитвы. А все жалуемся, что не услышаны молитвы!
   36. Бог строит Свой град духовный на Небе. Материалы заготовляются здесь, на земле, в Церкви Божией, из душ человеческих. Годность их оказывается по смерти. Гожие помещаются в здание в соответственном месте, негожие бросаемы бывают в свое место.
   37. Как Бога представлять? На Небе, в себе или еще как? Никак. Приобрети навык стоять в убеждении, что Бог везде есть и, следовательно, в тебе и видит все твои сокровенности, и в сем убеждении держи себя благоговейно пред невидимым Богом, без всяких Его воображений. Но молись, чтоб Бог Сам научил тебя сему.
   38. Внутреннего человека Бог созидает. Но Бог начинает действовать внутри, когда человек сознает себя совершенно ничем по всем частям и предает себя всецело в руки Божии, вседетельству Божию.
   39. Все в Господе Спасителе. Он умилостивляет Отца и Духа Святаго посылает. Совершив домостроительство спасения, Он стал Владыкою нашим, и мы Его рабы, купленные кровию Его. Чувствуешь ли ты это?
   40. Когда слышишь, что про иного говорят: сыт, развалился и дрыхнет,— не забудь подумать, что это образ твоей беспечности от самодовольства.
   41. Молитва бывает то так, как говорят: привязался – за уши не оттянешь; а то так: за повод тяни – не притянешь.
   42. Слышишь, что об ином говорят: зазнался. Смотри, не сказали б так ангелы Божии о тебе, судя по тому, как ты себя держишь в отношении к Богу в молитве. Не стал ли ты иметь Его запанибрата? Царь земной, как ни будь милостив и снисходителен, не может сносить запанибратства и зазнающимся пресекает доступ к себе. А Царь Небесный, думаешь, будешь поблажничать?
   43. Покой плоти губит все доброе, трудом добытое. Это похоже на то, как если б хозяин сам своими руками обламывал прекрасное дерево, возращенное с большим старанием.
   44. Сердце – яма змей. Змеи – страсти. Их бездна: плотоугодие – есть, пить, спать вдоволь; ничегонеделание, леность; любоимание, любовещие, скупость, корыстность, опора на имении; самость, гордость, тщеславие, человекоугодие, зазнавательность; гнев, ненависть, зависть, злорадство; многозаботливость, рассеяние и прочее и прочее... Как быть? Какая высунется – бей по голове. Молот – безжалостность к себе.
   45. Некто из старцев написал: я похож на коня, который пасется без хозяина: кто ни вздумает, садится и ездит; лишь только слезет один, наездившись, как садится другой и то же делает, и так далее. Это говорил он о блуждании туда и сюда помыслами. Посредством их враг ездит на нас. Надо прибавить, что то же делает он и посредством многоделия и многозаботливости в парительной зазнавательности.
   46. Покаявшийся сначала грехи только свои видит, но когда внутреннее нестроение несколько уляжется, начинает видеть под грехами страсти, облежащие душу. Прежде вопиял: Боже, милостив буди мне, грешному; а тут, кроме того, прибавляет: Боже, очисти мя, грешного, или: исцели душу мою.
   47. Благовещению и воплощению соответствует в нас начало взыскания спасения и приятие благодати, полагающей семя новой жизни; а Рождеству соответствует образование внутреннего нового человека.
   48. Воистину сидим во тьме; и это не тогда только, когда нерадиво живем, но и когда начинаем радеть о спасении. Заметить это и почувствовать дает жизнь, а додуматься до сего нельзя.
   49. Слышишь, как про иного говорят: куда затесался? Это очень прилично повторять себе, когда набредут помыслы высокоумия.
   50. Сначала покаянные чувства бывают более из самосохранения – что погиб; потом они переходят в скорбь по причине оскорбления Бога. Это, надо полагать, пойдет уже на всю жизнь.
   51. Дела – долг неотложный. Их не следует уничижать, они ценны. Но основывать на них спасение нельзя. Это не их дело, а дело благодати Божией – и как спасающей милости, и как силы во спасение.
   52. Что дом нежилой? Пусто, затхло, бесприютно. Такова душа не кающаяся и страха Божия не имеющая.
   53. Бог, создавши мир, благоустрояет его и ведет к последней цели. Всякая тварь – орудие. Но несвободные твари суть покорные орудия, а свободные – упорничают. Они и замедляют приведение мира к цели. Так как без их исправности цель сия достигнута быть не может, то теперь все благопопечение Божие обращено на то, чтоб поставлять и держать на должном пути разумные твари. В основе сего попечения лежит воплощенное домостроительство. И сие есть что сказал Господь: «Отец Мой доселе делает, и Аз делаю».
   54. Душу не кающуюся враг делает помойною ямою, в которую он бросает всякую дрянь.
   55. Видал, как иногда окружит человека стая псов? Бедный только повертывается, отбиваясь чем попало. Но подбежит к нему кто посильней – и стая разбегается. То же случается с покаявшимся и идущим путем самоисправления. Враг иногда возбуждает в нем стаю страстей, которые, как с цепи сорвавшиеся псы, то та, то другая начинают рвать его. И только помощь свыше рассеивает сию стаю.
   56. Если замечаешь следы страстных движений, дел же по ним не имеешь, то не мечтай много о себе. Нет дел, может быть, потому только, что случаев к ним нет. Явись случаи – и ты окажешься чувственнее турка, злее башибузука, корыстнее жида.
   57. Сначала труды покаяния, как ни будь сильны, кажутся ничем; но потом, когда совесть насытится, они могут показаться за нечто. Не надо допускать до этого.
   58. Отпущение грехов таинственное бывает тотчас по исповеди, в момент разрешения священнического, а отпущение следов их из естества совершается по трудах покаяния. Умершие, не достигшие сего в жизни, доходят до сего там молитвами святой Церкви.
   59. Снизу к сердцу подходящий и покушающийся все его захватить дух туги и томления не доброго есть свойства. Отревать его надо. Эта туга неопределенна; доброе же скорбение всегда имеет определенно предметом грехи свои и свое недостоинство.
   60. Бывает, что внешно служба идет исправно, а по внутреннему она очень неисправна. Бывает и служащий, который внешно состоит в порядке, а внутренно есть как расстриженный.
   61. Духовную жизнь, кажется, лучше бы называть внутреннею. Это и понятнее, и объятнее, и точнее.
   62. Не грех только плотской, но всякое угодие плоти в пище, питии, сне, покое, положении или пресекает духовные движения, или умаляет силу их напряжения.
   63. С заботою не приходи к молитве, иначе молитвование твое не будет молитва. Умение отрезывать заботу вымоли всякий сам себе. Ею враг бросает туда и сюда души, как пшеницу в решете.
   64. Без заботы душа как на молитву – так к Господу. А с нею – и молитва ею полна, и по молитве все она.
   65. Чуждоприсвоение духовное (себе приписывание успехов) является в разных видах и бывает причиною научительного отступления благодати. Отсюда окаменение, забвение, омрачение, потеря энергии. Средство против него – все как от руки Божией принимать, с благодарностию, как дар и жить всегда в предании себя Богу, всего чая свыше.
   66. Добрые мысли, внезапно посещающие и приходящие в душу, бывают от Господа или от ангела-хранителя. Они упорядочивают все внутри, освещают как внутреннее, так и внешнее и поставляют в обрадованное состояние. Вражьи же помыслы и нехудые производят смятение и омрачение, сопровождаясь самодовольством, а худые приносят с собою всегда бурю страстных движений, более или менее сильных и разрушительных.
   67. Во внутренней жизни – свои уставы и законы, свои исправности и неисправности, свои награды и наказания, кои не соображаются со внешними, а идут своим чередом. Вне одно положение – а внутри другое.
   68. По покаянии и трудах очищения совесть по временам перебирает все нагрешенное в жизни – и судит. Се суд прежде оного. Это очень смирительно. К этому и враг иногда подделывается; только он приводит на память одни дела, по человеческому суду недобрые, дела неразумия и оплошности, тех же, коими оскорблен Бог, он не касается. Суд совестный, можно сказать, благодатный, оживляет раскаяние и сокрушение уповательное, отрадою помилования растворяемое; а этот вражий наводит безотрадную и тяжелую тугу.
   69. От чего душа бывает пуста? От того, что вышел Посетитель душ по какой-либо ее вине и для какого-либо научения. Может быть, бывает и естественная пауза – отдых всех сил, которые, как тварные, не могут держать себя в постоянном напряжении без истощания и отдыха.
   70. Стадии уклонения от единого на потребу, или ниспадения из духа: 1) увлечение каким-либо делом – изучением чего-либо, рукодельем или художничеством каким, каким-либо предприятием; 2) вследствие того льгота в трудах по делу спасения – в молитвах, в бдении, посте, уединении и прочем; 3) от этого внимание к себе слабеет и внутренний строй разоряется, что дает врагу доступ сеять недобрые мысли и возбуждать страстные движения; 4) от этого недалеко склонение на страсть – и грех.
   71. Надо совмещать в себе чувства погибающего и спасаемого. Тут только истина.
   72. Два способа очищения сердца – деяние и созерцание. Они начинают вместе в истинно шествующем и идут рука об руку; но вначале деяние идет впереди, а потом опереживает его созерцание, под конец же и совсем поглощает его.
   73. В период очищения напраслины и беды Бог не только попускает, но и наводит, как действенные средства очищения. Последние особенно плодотворны, потому что вслед за ними посылается в душу и особая сила к перенесению их. Искушаемый может, однако ж, погрешить и в этом, как и в первом случае. Зри.
   74. Что неправо в нас есть и бывает, это указывают сначала заповеди и требования совести, потом мирное устроение сердца, а наконец, око Божие в сердце.
   75. В созидании спасения фундамент побольше углуби. Фундамент сей есть такое чувство неотходное: слеп, наг, прокажен, расслаблен.
   76. Встречи с людьми устрояет Бог для того, чтоб мы передавали друг другу сущее в нас от Бога добро и взаимно друг друга богатили. Враг же подстревает и всячески хлопочет, как бы эти встречи сделать не бесполезными только, но и вредными. Внемли!
   77. Враг, искушая, применяется к характерам людей: с умовыми поступает так, с деловыми иначе, с сердечными еще иначе. И не всегда зло внушает, но довольствуется, если успеет занять внимание пустяками. Ему лишь бы отвлечь от главного, единого на потребу и время сгубить. Все – его выгода.
   78. Внутри строй помышлений о главном разнится по временам, но существо дела должно оставаться неизменным, именно: грешен я и достоин осуждения и казни, но не отчаиваюсь в спасении ради крестной смерти Господа Спасителя.
   79. Взявшись за труды покаянные и не видя успеха, не робей. Все ищи и ищи, опираясь надеждою на обетования Божии. Ты только что отстал от одного берега, другой же совсем еще не виден. Работай сильнее веслами – средствами покаянными, подвижническими, – и берег покажется. Тогда уже веселей тебе будет работать. Стоит тебе только сподобиться хоть единой очевидной помощи – и это будет узрением другого берега. Тогда уже беспокойству за успех дела места не будет – разве только разленишься. Но в этом кто, кроме тебя, виноват будет?
   80. Устрой у входа сердца шлагбаум и приставь к нему строгую стражу. Всякого подходящего – помысл, чувства, желания – спрашивай, свой или чужой. Чужих гони без жалости и будь неумолим.
   81. Душевный человек делает, ибо приятно, полезно, необходимо; а духовный – потому что долг, добродетель, Богу угодно. И в духовной жизни есть приятное, полезное и необходимое душевного ранга, но они здесь подчинены законам духа жизни о Христе Иисусе.
   82. Внешняя исправность без внутреннего самоисправления есть то же, что раны залечены, а худосочие, от коего раны, оставлено или что дом гнилой, заштукатуренный и раскрашенный.
   83. Бог Отец по благоволению Своему призывает нас, грешных, к Сыну Своему Единородному благодатию Духа Святаго. Внявшего призванию Сын Божий омывает кровию Своею, а Дух Святый перерождает, облекая во Христа. Тогда Отец принимает его в действенное и живое благоволение Свое, в объятия Свои.
   84. Святая Церковь на земле то же, что кирпичный завод. Храм Богу окончательный строится на Небе, а кирпичи и прочее готовится на земле, в святой Церкви. Глину мнут, бьют, жгут – молчит и делается кирпичом, гожим для здания. Уподобляйся и ты сему в духовной жизни твоей – и явишься гожим для храма Божия небесного.
   85. Когда сжать мех, наполненный водою, вода начнет бить из него фонтаном вверх, лишь найдет или прорвет отверстие. Стесняй и ты себя во время молитвы страхом суда – и вопль из сердца, как фонтан, устремится горе, взывая о помиловании.
   86. В мире Бог строит Свое дело. И все силы небесные внимают. Внимай и ты. Все – средства. Цель единому Богу ведома. Все преходяще, един Бог есть сый существенно. Пребывай с Ним. Он везде есть существом Своим, а не ведением только. Зри, чтоб не быть осуждену, подобно кривляющимся и бесчинствующим пред лицом царя.
   87. Как за младенцев крещаемых обязуются восприемники, заменяя младенцев в том, чего исполнить не могут они сами собою, так относительно отшедших, кои перешли в другую жизнь с действенным началом истинной жизни, не доведенной до конца,— то, чего они сами не могут исполнить для сего, исполняет для них общество верующих, пока очистятся и дозреют. После того они воздают верующим своею о них молитвою. Се круговращение жизненных сил о Христе Иисусе, Господе нашем.
   88. Во внутренняя за завесу никто делом не входит, только Господь Спаситель вошел так. Все же христиане входят, которые входят, мысленно, или чувством, или созерцанием. Это есть состояние, а не движение. Оно плод всего строя. Завеса эта есть то, что Господь невидим: «положи тьму закров Свой».
   89. Некто сказал: думается, что в большие праздники – Светлое Христово Воскресение, Рождество Христово, Сошествие Святаго Духа и другие,— равно как в дни воскресные и дни поминовений, отшедшим до времени очищения дается свобода бывать, где жили прежде, особенно у тех, кои молятся о них, и во сне являть им свое состояние в усугубление молитв или утешение.
   90. Бога зреть в сердце, не умаляя Его величия,— как? Держа мысль, что Он есть сокровеннейший, и не облекая Его присутствия ни в какую форму.
   91. Милосердый Бог хощет, чтоб твари Его разумные жили в радости: одни наслаждаясь присущим благобытием, другие, у которых благобытие расстроилось, утешаясь уверенностию, что сие есть в отношении к ним незаменимое средство к установлению их благобытия и здесь, но паче там. Не покоряясь благодушно тому, что присудил Бог, можно отнять спасительное действие у сложившихся обстоятельств и тем невознаградимо повредить себе.
   92. Предшественники искушения, или возбуждения страсти, суть частые о том помыслы и давание себе льгот и утешений плоти. Надо отрезвляться.
   93. Иное дело рассуждать о предметах веры, а иное веровать. В последнем знательно ничего не прибавляется, но бывает строй сердца другой и другой вкус в знаемом.
   94. Бывает и так, что хоть дел худых нет, но состояние сердца худо. Бог отвергает такого, хотя на вид он и не худ. Присмотрись, не к этому ли роду людей принадлежишь и ты.
   95. Бог устрояет спасение каждого так: кто гож, того Он влечет к Сыну; Сын грядущего приемлет; принятого преобразует благодать Святаго Духа. Это первый период, приготовительный. Он длится с призвания до того момента, когда изречется в сердце: Бог есть действуяй вся во всех – и родится полное предание себя вседействию Божию. Отсюда начинается Божеское в человеке действование чрез человеческие, однако ж, силы, или богочеловечное. Се – второй период. Третий период – покой в Боге, которому настоящее место там, но начало ему полагается здесь. Большая часть людей – в первом периоде; часть некая – во втором; третьего здесь достигают редкие, а там все, своим, однако ж, чином. Это и есть блаженство вечное.
   96. Никто не знает Бога Отца, токмо Бог Сын и Бог Дух Святый; и Сына никто не знает, токмо Отец и Дух Святый; и Духа Святаго никто не знает, токмо Отец и Сын. От сего взаимоведения – и взаимноволение, и взаимнодействование, кои, сходясь во едином, дают единоведение, единоволие и единодействие. Как все Лица едино суть, то все суть во всем. Ни одно Лице ни в чем не бывает едино, исключая рождения и исхождения. Но и в отношении к сим последним подобает говорить: Отец, рождая Сына, ни в чем не отособляет Его от Себя и Духа; и Духа Святаго изводит, ни в чем не отособляя Его ни от Себя, ни от Сына. Сын, рождаясь, не отособляется от Отца и Духа; и Дух, исходя, не отособляется ни от Отца, ни от Сына. Отец рождает Сына и Духа Святаго изводит без воспервенствования и возбольшенствования над Ними. Равно Сын рождается от Отца и Дух Святый исходит от Отца, не делаясь чрез то послесущими, а пребывая сосущими Ему и не становясь меньшими Его, но пребывая равными Ему во всем.
   97. Лица Пресвятыя Троицы, зная Себя взаимно и единясь в сем знании, знают, что каждое из Них имеет то же, а не таковое же существо, которое имеют и другие. Отец, рождая Сына и изводя Духа, знает, что существо и у Них то же, что у Него, непереходно. Сын рождаемый знает, что существо Его то же, что у Отца и Духа. Дух исходящий знает, что существо Его то же, что у Отца и Сына. Таким образом у Них пребывает единосознание единства существа, или сознание, что при троичности Лиц Они суть един Бог.
   98. Искушения необходимы по настоящему нашему положению. Находимся в плену. Как вырвавшийся из крепости вражеской много еще должен потерпеть, пока доберется до границы своего отечества, так и здесь.
   99. Знания предметов веры бывают трех родов: рассудочное, или научное; опытное, образующееся под трудами по очищению сердца; и живое, даемое непосредственно вступившим в область света. Это последнее есть настоящее созерцание, которого начатки проявляются и на второй степени.
   100. Постижение или узревание духовных вещей бывает в молитве. Но читательная молитва не дает сего – дает своя, или краткословная, с богомыслием соединяемая.
   101. Как орган заведут – и он играет уже заведенную песню сам, так враг заведет мечтание в душе – и отходит, наблюдая. Мечтание уж само тянется и тянется. Когда кончится мечтание, враг подбегает и ухитряется завесть другое мечтание – и опять отбегает и смотрит. Когда кончится это мечтание, подбегает и заводит третье и так далее. Если отобьют его, решительно отсекая всякое мечтание, он не спесив – отстраняется немного и все смотрит, как бы опять с другой какой стороны завесть свое мечтание. И не отходит, пока не успеет в сем. В этом все его занятие. Когда в мечтании появится движение страсти, он подбегает и действует, чтоб увлечь и выманить сочувствие или даже согласие, полное или неполное. Если успеет в этом, учит далее, как привесть задуманное в дело. И момента нет, чтоб он спустил с глаз душу и пресек свои против нее злоумышления.
   102. Берущие крепость сперва обстреливают ее, потом делают приступ. То же и в духовной брани. Враг сначала стрелы помыслов пускает, потом, когда видит, что они слабо уже отражаются – слюбились,— делает сильный натиск чрез возбуждение страсти. Если в первом периоде душа держала себя как должно, то и во втором устоит мужественно.
   103. Враг увлекает сластию греха. И Господь, отвлекая от греха, дает кающемуся и искренно обращающемуся на добрый путь ощутить сладость жизни в мире с Ним и совестию. Сладость сия чище, светлее и миротворнее сласти греха, всегда мутной и тревожной. Почему испытавший сладость Господню имеет в сем сильное орудие противостоять влечению сласти греха вражьей.
   104. Когда заметишь порыв сделать что поскорей-поскорей, знай, что это от врага на вред или посмеяние тебе, как бы светлым то ни казалось.
   105. Дух Христов – полное самоотвержение и готовность жертвовать собою во славу Божию и благо ближних. Он отражается во всем естестве человека. Бесы как учуют его, так и бежат – дальше и дальше.
   106. Враг непрестанно покушается осквернять сердце своими нечистотами – и успевает набросать в него вороха помыслов и нередко чувств греховных. Это бывает с спящим человеком, когда внимания не бывает. Проснувшись и заметив это, надо тотчас все очистить, чтоб и следа того не оставалось. Чем? Именем Господа Иисуса, «Емуже лопата в руце Его». Рукоять в сей лопате – сокрушенное раскаяние и решимость вперед не просыпать вражьих козней невниманием. Рука, коею берется сия лопата,— вера с упованием, что Господь не оставит. Двигатель труда – ревность. Его поддержка и основа – несаможаление. Сходи, вооружившись всем сим, в сердце и чисть там все – и не бросай работы, пока не останется ни одной соринки вражией.
   107. Враг соблазняет только до сосложения, а там оставляет человека, и он доводит то до конца уже сам – так что дело делается им одним и он является кругом виноватым; враг же – в стороне. Дивно сие!
   108. Когда враг видит, что кто-либо положил отказаться от рабства ему и вступить на путь добра, то прямо не поперечит сему, а спешит разбить твердость решения сторонним путем, именно: внушает такому человеку сделать какое-либо дело, из обычных его занятий, представив его неотложно нужным и заняв им все внимание. Когда внимание увлечется в дело и все его производство, тогда он успевает забрасывать мысли в поблажку тому, чем держим был человек в его рабстве. И бывает, что не успеет он кончить дело, как доброе намерение его расшатывается – опять пошло все по-старому.
   109. Всякий человек обыкновенно действует сам собою – задумывает, обдумывает и приводит в исполнение с помощию Божиею. Но по временам всякий же бывает орудием действия вышних сил, от коих чрез него требуемое благо переходит или передается в окружающих его. Свидетельствуется и сопровождается сие состоянием воодушевления на говорение или на сделание чего – когда говорит и действует человек не в силу соображений личных, а по неудержимому чувству и влечению. Внушаемое при сем сам он может и не удержать в себе. В таком случае он бывает одним лишь проводником, как желоб – проводником воды. Но может и усвоить то. В таком случае совершается им двоякое благо.
   110. И в вере и в жизни надо установить единичное убеждение: в вере – что Бог сходил на землю и устроил нам спасение; в жизни – что ты куплен, почему должен работать без устали, в надежде внити в покой и здесь еще, а не только там. Корень жизни – ревность по Богу, в преданности Его покрову, руководству и вседействию.
   111. Всякий человек двойствен – и добр, и недобр. У иного доброе преобладает, а у иного – недоброе. Но и у первого не молчит недоброе, а при всяком начинании добром предлагает себя вниманию или прямо, или косвенно; и у второго не молчит доброе, а всегда напоминает о себе, при всяком недобром начинании. Думается иногда, что недоброе в нас есть некое лицо злое, привившееся к естеству нашему, доброму по творению, зорко за всем в нас смотрящее и непрестанно подстревающее с своими предложениями.
   112. Бодренность – непрестанное напряжение энергии внутренней, держащее душу и тело в струнку,— подсекается позывом покоя или почития на чем-либо тварном, с услаждением им и удовлетворенностию, помимо Бога и Божеского. Предметов на это бездна – все, что есть кроме Бога и Божеских вещей. Внимание пусть узревает это и отбивает.
   113. На молитве в самом начале недоброе наше всегда предлагает какое-либо дело будто нужное, чтоб озаботить им. Если не остережется начинающий молиться, то уходит помыслом в предложенное дело, а о Боге и молитве забывает – кивает поклоны, как кукла. Чтоб избежать этого, надобно пред молитвою твердым помыслом все отбросить и приступить к молитве голою душою, чтоб она, совершая молитву, одну ее и имела в заботе.
   114. Без дел и занятий нам быть нельзя. Бог дал нам деятельные силы, которые и требуют упражнения. У всякого потому есть свои дела и занятия. Они требуют внимания, но, с другой стороны, нравственное преспеяние, важнейшее всего другого, требует, чтоб внимание всегда было в Боге. Как согласить то и другое? Надо все дела и занятия делать как дела Божии, Богом на нас наложенные, и посвящать их Богу. Тогда, делая их, не будем упускать из внимания Бога, ибо при сем неизбежна забота, как бы все делаемое сделать благоугодно Богу.
   115. Чтоб дела и занятия не поглощали всего внимания, надобно делать их без увлечения, не пристращаясь к ним. Навык на это надо приобресть, постоянно напрягаясь и располагая себя делать дела свои не потому, что к тому или другому душа лежит, а по сознанию долга. Определение же должного и побуждение к нему надо взять из области Божеской. Тогда занятие делами будет и усердно, и отрешенно – отрешенностию не в пустоту, а прямо к Богу. Тогда и приступая к молитве, ничего не будет стоить выбросить их из внимания. Да они и сами собою будут выпадать из него, как только руки от них приняты. Все же сие от навыка быть неотходно в присутствии Божием и с благоговейным чувством.
   116. Премудрый сказал: «начало премудрости страх» Божий. И некто из старцев говаривал: приобрети благоговейный к Богу помысл – и тогда все будет у тебя в порядке и внутри, и вне. Шаловливые школьники обыкновенно поднимают шум и гам, пока не придет учитель, но как только показался он – они все по местам, и тихо. То же бывает внутри от благоговейного помысла.
   117. Благоговейный помысл Бог дает и прививает – но не даром, а ищущему и трудящемуся над этим. Лучший способ искания есть преутруждение себя в молитве и в церкви, и дома. Труди себя в сем без саможаления, а с желанием озлоблять себя за бывающие самоугодия. Ум же всегда держи в памяти Божией, или всегда ходи в присутствии Божием. Но все такие труды – подготовка. Настоящий помысл благоговейный благодать Божия прививает, или освобождает из уз. Ибо он естествен духу, но связан пришлою поврежденностию.
   118. Когда ревность в силе, враг спокойно сидит в своей засаде, в телесном органе страсти, подстерегает, выжидая удобного времени для нападения. Как только внутри допустится некая льготность и желание послабления, он тотчас вылазит и начинает или подбрасывать помысл, или возбуждать движение телесное. Если это не будет с неприязнию отброшено, а, напротив, отзовется некиим сочувствием, то вслед за сим он усиливает свои нападения, спеша разжечь страсть и вызвать сосложение, которое есть преддверие дела, если не будет изглаждено. Как важно потому поражать врага во главу, то есть в первую его застрельческую мысль или движение! Чтоб не испугать, враг иногда после однократного или двукратного вызова сочувствия отступает, чтоб породить беспечность в боримом и внезапно опять поразить его с сильнейшим натиском. Держащему себя в бодренности и напряженной готовности противостать нападениям это не страшно.
   119. Кончив молитву, не думай, что и вольно, но всегда будь, как будто стоишь на литургии,— да будет всегда бодр ум и целомудр помысл.
   120. Господа Спасителя не разделяй в мысли на Бога и человека, но нераздельно созерцай Его яко Бога воплощенна, поклоняйся Ему яко Богу и уповай на Него.
   121. Почитие на чем-либо, кроме Бога, чувство права на льготы, покой плоти, распущение членов суть опасные помыслы и действия, худоба которых, однако ж, редко сознается.
   122. Надо веровать, что Господь в нас есть, ибо в крещении облекаемся в Него, в причащении приемлем Его. При недостатке такой веры молись: Господи, приложи мне веру – и приложит. И о всех пунктах нашего исповедания, относительно коих сознаешь слабость веры, также молись: приложи мне, Господи, веру. И не переставай, пока не приложит.
   123. Созерцание Бога сокровеннейшим, как именует Его святой Ефрем Сирианин, в той мысли, что Он сокровен есть для всех тварей, для ангелов и святых,— есть высшее созерцание Бога и чистейшее. Оно есть прямое руководство к тому, чтобы при помышлении о Боге не иметь воображений Его, а веровать лишь, что Он внутрь есть, как и везде.
   124. В движении к Богу шествие начинается мысленным деланием; из него при настоящем действовании рождаются чувства духовные; из них переходят к духовному созерцанию. Все сие идет не по системе какой. Бог ведет предавшего себя Ему, как Ему то угодно. Ты только делай свое – делай дела долга по семейству, гражданству, по Церкви, дела благотворения, подвижничества и молитвований – все как от Бога и для Бога. И Бог, везде сый и вся исполняяй, проведет тебя к Себе означенным путем.
   125. Христиане приносят Богу жертву – Божественную – по Божескому учреждению. Никто и не домыслился бы до такой жертвы – и если б домыслился каким-либо чудом, не дерзнул бы приступить к совершению ее. Но Господь Сам и учредил ее, и заповедь дал: «сие творите», и действует в жертвоприношении Он же Сам, чрез посвященные лица. Наше же что? Дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно, с твердою решимостию не оскорблять великого Благодетеля и все творить прочее во славу Его.
   126. Как достигнуть состояния неотходно стоять пред Богом? Начинай хождением пред Ним с соответственными чувствами. Отсюда придет страх Божий, который и доведет тебя до искомой цели. Это настоящий способ – духовный – к духовному состоянию. А механический, что у Григория Синаита, есть только подспорье и один не ведет к цели. Но с мысленными приемами необходимо соединять и деятельные: совесть блюсти чистою, плоть утончать, в молитвах пребывать – все в духе сокрушения и смирения с благоговеинством.
   127. Блюди. Враг всячески покушается не допустить дойти до сего блага – все хлопоты его на это направлены. Первый его прием есть – подсовывать какие-либо дела и привязать к деланию их. Пусть они нехуды, но худо то, что, заняв мысль и чувство, отклоняют от главного, заставляя или отодвигать его на второй план, или совсем позабывать его на время. То и другое крайне опасно, особенно последнее. Второй прием его есть – навесть на то, чтоб дать покой плоти, допустить льготу в пище, сне, отдыхе, разрешить себе вольнодвижения и свободу во впечатлениях на чувства. Все это будто мелочь, но крайне разорительно. Смотри в оба.
   128. Со всяким напряжением потрудись дойти до того, чтобы дело содевания твоего спасения сознательно относимо было к Богу, в Троице поклоняемому, нераздельно, в едином акте сочетавая благоволение Бога Отца, окропление кровию Бога Сына и освящение от Бога Духа Святаго. По благоволению Отца благодать Духа с Господом единит в едино дух, душу и тело. И се спасение!
   129. Человечество сочетано с Триипостасным Богом единым чрез второе Лице Пресвятыя Троицы. Ибо Сын Божий, воплотившись, не стал вне Триипостасного единства, а пребыл в нем. Он воплотился, как поет святая Церковь, «не оставль недра Отча». Поелику Он в Свое Лице восприял человечество, то вместе с сим оно сочеталось и с Триипостасным единством, в коем Он пребывает выну. Затем и всякий верующий, делаясь, по таинствам христианским, едино с Господом, также сочетавается и с Триипостасным единством.
   130. Милостивый Господь да даст нам дойти до узрения глубины оснований к страданиям Господа Спасителя. От века предопределено сие. Следовательно, входило в план мироздания и миронаправления к последней его цели. Непостижимо, как сие есть, но несомненно так есть.
   131. Страдания Господа представляют лествицу, по коей Он сходил все ниже и ниже, не только до крайнего уничижения и истощания, но даже до воззвания к Богу Отцу: «вскую Мя еси оставил?!» Так глубоко падение наше! О, когда бы дал нам Господь постигнуть и ощутить весь ужас греха! Какая потребовалась жертва?! И милосердый Бог Триипостасный не отступил пред нею. О бездна человеколюбия!
   132. Молиться надлежит, чтобы Бог даровал нам созерцать Спасителя, яко Сына Божия воплощенного и в сем вочеловечении пребывающего Богом, созерцая в то же время Его нераздельна суща и в Троице единосущной.
   133. Таинство Тела и Крови есть вечеря любви для верных, но прежде оно есть жертва. Во всем свете люди приносят Богу жертвы. Истинная жертва есть одна наша, бесценная – Тело и Кровь Христа Господа. Она непрерывно стоит в Церкви, соединяя Небо и землю. О сем помнить подобает христианам. Ибо все повсюду верующие – одна Церковь. Почему деемое в одной частной Церкви не чуждо есть и всех частных Церквей, следовательно, и всех христиан.
   134. Жертва бескровная Господом Иисусом Христом приносится, яко главою Церкви, со всеми христианами, и живыми, и умершими. Великая литургия такого есть смысла, где бы она ни была совершаема. Жертва бескровная силу имеет потому, что совершителем ее Господом объединяется с Его крестною кровною жертвою. Таким образом, все частные жертвы, сочетаваясь с единою жертвою крестною, делают, что она чрез них ходатайственно восходит от всех и ходатайством своим покрывает их.
   135. Господь Иисус Христос, яко глава Церкви, собирает молитвы всех и имеет их в Своем Лице ходатайственно представленными Богу Триипостасному, Коим и решается, чему быть, и решенное действуется единым триипостасным действием.
   136. С утра, как проснешься, приведи на мысль, что опять вступаешь в хор творений Божиих, Бога славящих и воле Его покорных в природе и на Небе в чинах ангелов и святых,— и позаботься не отставать от них ни в славословии, ни в покорности воле Божией. Держи сие в сознании.
   137. Все небесное – в превеликом свете. Триипостасное, трисиянное Божество сокровенно по неприступности Божественного света, который только умно созерцается. Но Бог Слово воплощенное хотя сияет светом такого сильного напряжения, до которого только может простираться тварный свет, однако ж таким, который приступен и созданным очам и восприемлется или вмещается по мере совершенства взирающей на Него твари. Окрест Его небесные бесплотные силы. Владычица Богородица ближе. Далее апостолы и пророки, богопросвещенные еще на земле. За ними второстепенные прииматели Божественного откровения воли Божией. Потом все святые в разных степенях – святители, мученики, преподобные, праведные всех родов жизни. Все залиты светом, исходящим от лица Господа Спасителя, выше всякого описания. Ниже их – покаявшиеся, но не успевшие очиститься и идущие к очищению действием в покаянии принятой благодати и молитв Церкви земной и небесной, святых совершенных, прославленных на Небе. Тут свет по мере очищения начиная с «чуть брезжится» до сопредельностей с полным светом святых.
   138. Молись так: Господи, Боже Отче Вседержителю, отеческим Твоим благоутробием обыми и меня. Господи, Боже Сыне Искупителю, Божественною Твоею кровию окропи и меня. Господи, Боже Душе Святый Оживотворителю, Божественною Твоею благодатию оживотвори и мою умерщвленную грехами душу. Троице Святая, единосущная и нераздельная, Боже единый, везде сущий, все содержащий и все видящий, милостивым оком призри на меня, многогрешного, и имиже веси судьбами устрой мне спасение имени ради Твоего.
   139. Когда сердце ощутит объятия Божии, тогда сладость, отсюда исходящая, дает человеку забыть все сущее. Если сумеет он сохранить сие, то отселе жизнь его начнет тещи так, что быть умом в сердце пред Богом будет у него единым на потребу, все же прочее – побочным.
   140. Верующий, ревнующий содевать свое спасение, вступил на верный путь ко спасению, но он еще не в доме спасенных. Надо ему тещи, трудиться, бороться со страхом и опасением, аще достигнет.
   141. Молитва Богом заповедана, чтоб благость Его имела пред лицем правды Его основание к помилованию. Ибо неправедно оставлять без внимания молитву уповающих.
   142. Без дела не должно быть ни минуты. Но есть дела, телом видимо совершаемые, и есть дела мысленные, невидимые. И такие суть настоящие дела. Первое из них есть память Божия неотходная с умно-сердечною молитвою. Этого никто не видит, однако ж лица, так настроенные, находятся в непрестанном напряженном делании. Это же есть и единое на потребу. Коль скоро оно есть, не заботься о других делах.
   143. Бог на блаженство создал твари – и утешается ими. Как же скорби? Скорби, страдания, беды – путь к блаженству. Утешается Господь и скорбящими, потому что они идут прямо к блаженству. Блаженство – чрез скорби и страдания; таков закон. Бог и благоволит, да страждем. И помогает страждущим – не избавиться, а претерпеть. Избавление от страданий есть исключение из общего закона.
   144. Благодари Бога первее за то, что, беспредельно велик сый, тебе, ничтожнейшему, позволяет отверзать уста свои и беседовать к Нему в молитве. Ибо сие молитвенное к Богу обращение и взывание есть условие получения милостей Божиих, хотя Бог и без того знает, что кому нужно. Моление есть отверстие уст к принятию благ от Господа, но благ, какие даровать тебе Он благоволит, а не какие ты пожелаешь. Оттого не все просимое получается. И не проси так: подай неотложно. Но говори: буди воля Твоя. Поможешь – слава Тебе, и не поможешь – слава Тебе. Даруй только терпение. Моление твое да будет простертием рук к принятию дара, какой и когда благоугодно будет Господу подать тебе.
   145. Не выпускай из мысли, что вот-вот конец – и суд. Каждую минуту жди, что крикнут: такой-то, выходи – как на экзаменах. И с этим припоминай, как явишься и что принесешь в оправдание. Как нечего, то и взывай: Господи, помилуй! Боже, милостив буди мне, грешному! Сына Твоего ради, за нас распеншегося, прости все и покрой все грехи мои.
   146. Ходи в присутствии Божием, но без умаления чувства величия Божия. Беспредельно великого зри умом Бога, зрящего внутрь сердца твоего и все там видящего.
   147. Церковь – живое тело, живо сочетанное с главою своею – Господом Спасителем. Всякому верующему надлежит восходить к чувству живого союза со всеми верующими и с Главою (у истинных христиан естественно сие бывает) – и в сем чувстве возноситься в молитве к Господу, а чрез Него и к Пресвятой Троице. Пояснение сему найдешь в каждом члене тела нашего. Если б дать ему сознание, он тотчас сознал бы, что и со всеми прочими членами, начиная с ближайших, соединен, и с головою, а чрез них и со всем сущим.
   148. Возуповавшему на Господа надо чувствовать себя так, как чувствует себя находящийся в неприступной крепости – безопасным от всех врагов,— или так, как чувствует себя принятый под покров могущественным царем и им защищаемый.
   149. Не выпускай из мысли надежд и обетований христианских – и определенных для этой жизни, и отложенных на будущую. Это вседейственно будет оживлять и поддерживать энергию нравственных сил твоих. Трудись положенным образом, трудись неутомимо в молитвах, пощениях, благотворениях сколько сил есть. Если будешь так действовать, скоро придет покой совести; затем начнется умиротворение сердца в знамение того, что страсти стали замирать – ибо от них все тревоги сердца. Когда сердце совсем умиротворится, это будет значить, что страсти замерли. Тогда жди присещения Божия: благодать воссияет – и ты осязательно ощутишь присутствие в себе Триипостасного Бога, по обетованию Господа Спасителя. Это преддверие рая. Таковы обетования для сей жизни. И они точно исполняются во всех безжалостных к себе ревнителях о спасении. Что же на том свете будет, того и вообразить мы не в состоянии. Так вот, как только придет позыв польготничать и полениться, скорее воспоминай сии обетования – и победишь разленение. Ибо при этом должен будешь подумать и о том, что чем неопустительнее и неотложнее будешь делать все, тем скорее получишь искомое. А если будешь прилениваться, то может случиться, что и совсем ничего не получишь. Ибо даемая себе льгота после трудов вменится в награду за них – и дать тебе что-либо не за что.
   150. От принятия таинств всегда получается благодать – и бывает в нас,— но не всегда тотчас и внедряется. Кто как следует подготовился, у того внедряется, а кто не подготовился, у того не внедряется, хотя бывает внутрь. Тут то же бывает, что в печи, когда разжигают огонь. Дрова накладены, вложена и поджожка. Но пока огонь не займется в дровах, дотоле они и поджожки – друг подле друга; а когда займутся, тогда огонь поджожки переходит в дрова и продолжает занимать их полено за поленом, пока не займет всех. Мы – сырые дрова. Как поджожка не зажжет сырых дров, пока не обсушит место огню, так благодать, принятая нами – сырыми от грехов и страстей,— сначала обсушает некую часть нас (если этого прежде не сделано), чтобы внедриться, и, когда обсушит,— внедряется. Внедрившись же, продолжает иссушать часть за частию нашего естества от сырости страстей – и внедряться в них, пока всего не обымет и не исполнит собою. Первое внедрение благодати свидетельствуется некиим огнем в сердце. Это и есть начало благодатного очищения и переделания всего внутреннего. Оно привлекает наибольшие труды и среди их совершает свое дело. Конец сего – проявление благодатных даров; но и это не конец востечения по степеням совершенства. И апостол Павел говорил: «гоню». Иные это первое действо благодати (огонек в сердце) почитают конечным – и руки опускают. От сего действо то увядает и угасает, а они остаются живущими лишь памятию о нем – мнящими, однако ж, что оно в них в настоящем виде.
   151. Бог хочет, чтобы мы докучали Ему в молитвах, не ради Его – Он все знает,— а ради нас самих, чтобы мы всегда были готовы принять милость от Него, когда ни благоугодно будет Ему даровать нам ее. Молитва есть простертие рук к Богу, для принятия Его милости. Кто всегда молится, у того всегда руки простерты; и когда ни возблаговолит Господь даровать ему милость, он всегда готов принять ее. Представь себе благодетельного человека, который не в определенный час раздает сам милостыню, имея обычай влагать ее в руки, когда они простерты, и миновать того, кто, засмотревшись по сторонам, не простирает рук. Таким образом, из пришедших имеющие простертыми руки всегда получают, а не имеющие – не получают. После хоть не проси. Так и Бог, когда раздавать будет Свои милости, не сказывает, а говорит только: имейте всегда простертыми ко Мне руки в молитве, чтоб, когда ни рассужу давать милости, вы были готовы принять. Таким образом, кто всегда молится, тот никогда не пропустит милости, а кто не всегда, того не дивно, что и минует милость.
   152. Осязательное показание падения нашего есть тяжелость души на подъем горе – к Богу и небесному. Сколько требуется для этого внимания и напряжения сил?! И все же душа парит долу, как туман, стелющийся по земле, и не свободно горе возлетает.
   153. Веруя в силу Пречистых Таин, что се есть воистину Тело и Кровь Господа, нельзя не веровать, что тут предстоят и ангелы всякий раз, как совершается таинство сие.
   154. Как в притче квас, вложенный в муку, непрерывно действует, производя вскисание ее, пока не доведет всей массы ее до полного вскиснутия, так восстановительные силы, положенные чрез воплощенное домостроительство не в человечество только, но и во всю тварь, действуют и производят свое дело. Как и что делается в общей области бытия, для нас незримо, но что делается в Церкви и особенно в каждом верующем, сие видимо. Господь Спаситель, благодать Святаго Духа, ангелы-хранители, святые Божии и все устроение святой Церкви воссозидают и благоустрояют души и чрез сие полнят Царствие Божие. И будет так идти, пока исполнится все предопределенное. Слава беспредельному человеколюбию, и нас введшему в сие течение спасительного возустроения всяческих с обетованием ввести и в совершенное Его Царство, если явим себя того достойными.
   155. Когда глубоко бывает возмущена душа движениями какой-либо страсти, тогда она теряет надолго мирное устроение, делается неустойчивою, шаткою и к молитве негожею. Оставляет ее Господь – и она влается. Покаяние и напряжение к собранности подготовляют, а святое причащение совершенно восстановляет должный строй души.
   156. Бог, создав мир, дал всему течение, сообразное с целию мира, Ему единому ведомой. Силы мировые по положенным в них законам непрерывно действуют сами, поддерживаемые вседержительною десницею Божиею только в бытии своем. Но Бог вездесущий и все содержащий нередко входит в течение вещей, сим образом идущее, особенным воздействием, там или здесь, не по ошибочности направления действующих физических сил, но по особым Своим планам, выполнение которых не могло быть вверено физическим силам ни по частям, ни в их совокупном действовании. Это особенно видится необходимым по причине свободы разумных тварей, по коей они могут уклоняться от направления, волею Божиею им определенного в общем плане бытия. Так как такое уклонение расстраивает общее течение к цели по плану миробытия, то необходимо возвращать их к должному направлению, чтоб общая цель была достигнута. Это и совершается особенными непосредственными воздействиями Божиими помимо естественных сил. Центральное воздействие сего рода есть воплощенное домостроительство, около которого вращаются и все другие.
   157. Есть умовая жизнь – и вера умовая по умовым основаниям; и молитва умовая, в умственных представлениях движущаяся; и деятельность умовая по определениям ума. И это жизнь, но не настоящая. Сердца тут нет, и ему оставляется возможность настраиваться своим образом независимо от умствований. Шевелится и оно под впечатлениями от умовых представлений, но поверхностно, подобно тому, как поверхность вод шероховатится от легкого дыхания ветра. Как такого рода действие не проходит в глубь сердца, то его образование и строй идут своим чередом – может быть, совсем не отвечающим умовым построениям.
   158. Благодатные дары Божии разны – и разные дары бывают разных степеней. Так и в естественном порядке: кто к живописи, кто к музыке, кто к ваянию, кто к другому чему является наиболее способным; и в каждом роде способности сии в разных обнаруживаются степенях. Сколько, например, видим способных к живописи, но иной посредствен, другой очень хорош, третий превосходен. И все они, не исключая и последних, бывают еще только подражателями. Выше их – оригиналы. Так и в духовной жизни. Молитва, например, есть дар, но молитвенники являются стоящими на разных степенях молитвы. Так бывает и в деле веры, и в трудах благотворительности, и в подвигах самоотвержения, и во всем. Надо полагать, что это зависит от самого человека. Бог же щедр и готов ущедрять всех без различия, сколько кто вмещает или сколько кто велику успевает образовать в себе вместимость. Тут, однако ж, тайны Божия промышления о всех и о каждом. Ибо все от Бога и природное, а не одно благодатное.
   159. «Отец Мой доселе делает, и Аз делаю», сказал Господь. Конечно, и Дух Святый делает нераздельно с Ними. Что делают? Ведут мир к последнему его назначению, Единому Триипостасному Богу ведомому. Как? Посредством дел, назначенных каждой твари. Твари вызываются к бытию, чтоб каждая в своем месте и в свое время сделала свое определенное дело. Деланием каждою тварию своего дела мир движется к своему назначению. Подобие сему – оркестр духовой музыки. Разумным тварям надлежит сие сознать – и всеусердно делать, что кому подобает в своем ему кругу.
   160. Последним концом движения мира можно признать одухотворение его в разумных тварях нравственным порядком, а в прочих – иным некаким.
   Повод так думать подает святой Павел, говоря, что тело наше в будущем веке будет не только нетленно, но некако душевно и даже духовно. Как оно и тогда не будет отособлено от всего концерта бытия, но будет состоять в существенной со всем связи, то надобно заключить, что все будет соображено с ним, то есть не онетленено только, но и одухотворено. Сие одухотворение мы видим содевающимся в разумных тварях в силу воплощенного домостроительства. Но надо полагать, что оно в силу того же домостроительства содевается также и в мире вещественном, только невидимо,— полагать надо так по беспредельной великости воплощенного домостроительства. Но в конце мира сие невидимое явится видимо, и все будет одухотворено. Не это ли значит: «будет небо ново и земля нова». Этот их вид, что теперь, и состарится, и исчезнет.
   161. Поелику первое Божие о человеке определение есть, чтоб он был в живом союзе с Богом, а союз сей выражается, когда кто умом и сердцем живет в Боге, то коль скоро кто стремится к такой жизни и тем паче делается причастным ее в какой-либо мере, о том надо говорить, что он исполняет задачу жизни, для которой введен в течение бытия. Да сознает сие трудящийся в сем роде жизни и да не смущается, что не делает явно каких-либо дел, особенно важных. Это одно совмещает все дела.
   162. Триипостасный Бог ведет мир к последнему назначению. Как неотложное условие законченности миробытия есть спасение людей, то все попечение Божие на это теперь и устремлено. Только и заботы у Него, чтоб грешных обращать и обращенных очищать и одухотворять. Для сего все воплощенное домостроительство, для сего ангелы и святые. Все силы направлены на это, и все непрерывно действуют в сем роде по Божию мановению. А все – не все спасаются. Оттого, что Бог никого не неволит. Волящих же какой процент бывает, всякий может судить по процентам, в каких являются совершенные во всех родах.


2   Из слов к тамбовской и владимирской паствам, 1859—1866 гг.
1   Взято из писем к разным лицам о разных предметах веры и жизни.

Глава 1