- Православный христианин
Об объективности научного и религиозного опыта.
Номинализм и реализм
Можно порадоваться за отечественное богословие, поскольку оно выходит из младенческого возраста и лишается соответствующей этому возрасту философской наивности. Теперь у нас, как «у взрослых», то есть Византии (отчасти, неявно) и средневековой Европы, есть и свой явный спор об универсалиях (в не явном виде-то он существовал всегда, например, в спорах об имяславии и евхаристии). Поэтому (очень кратко) о существе этих споров.
Суть номинализма кратко выражается двумя тезисами:
-«общность сущности в тварном мире только «представляется мысленно»»
и
-«единство человеческой природы понималось отцами как понятие, как то, что усматривается мысленно».
Суть т. н. умеренного реализма патристики заключается в следующем ответе на эти утверждения:
-«действительно, всеобщие родовые понятия усматриваются нами только в созерцании, но это не значит, что они реально не существуют».
С тем, что сущности наблюдаются (существуют) только в ипостасях, с этим согласны (в данном случае) обе стороны. Разница -- в реальности существования всеобщих понятий. Реализм патристики утверждает, что они реально существуют (кроме того, что «усматриваются мысленно»), а номинализм – что только «усматриваются мысленно».
Возникает вопрос: если сущности созерцаются только мысленно, то на каком основании мы утверждаем, что они существуют реально? В этом недоумении заключена вся суть номинализма: он отказывается признавать, что наблюдение само по себе означает реальное существование (не всякое, конечно, наблюдение, а определенного рода, но мы не будем на этом сейчас останавливаться).
Этот спор сродни претензиям атеистов к «ненаучности» религии. Научность по мнению атеистов заключается в «объективности» эксперимента, его независимости от наблюдателя. Следовательно, по их мнению, религия не научна, раз она «зависит от наблюдателя» (не будем сейчас про подробности, и так понятно, о чем речь). Да, ответим мы им, религия -- в таком смысле -- не научна, но это только потому, что критерии научности у атеистов сами не соответствуют современной науке, зависящей от наблюдателя (почти) в той же мере, как и религия [в качестве одного только примера можно привести теорию струн в современной физике, которые в прямом смысле только созерцаются, так как не наблюдаемы принципиально, но тем не менее вполне себе реально существуют].
Возвращаясь к нашей теме, скажем только, что номинализм – это род безверия. В самом мысленном усматривании всеобщих понятий оно отказывается видеть их (всеобщих понятий) реальность. Казалось бы, что в этом страшного. Какая разница, в конце концов, для веры, существуют всеобщие понятия объективно или не существуют. Никакой разницы – до той поры, пока неверие в объективность всеобщих понятий не переходит в неверие в объективность религиозного опыта, а следом за этим -- в объективность освящения церковных символов, а следом за этим, возможно, -- и в «объективное» существование Бога. Следствие этого неверия –многочисленные и разнообразные ереси. На какой стадии номиналист остановится зависит только от степени извращенности его ума. А на практике все, конечно, происходит в обратном порядке. Не изначальное неверие в существование всеобщих сущностей (таких «философов от природы», наверно, еще не рождалось) приводит к искажению религиозного опыта (а следом за ним, и богословия), а искажение или недостаток религиозного опыта приводит к искажению богословия и к философскому номинализму. Так было и в Византии, так было и в средневековой Европе, так было и в России времен споров об имяславии. Так с неизбежностью происходит и в современной России и будет происходить. Всегдашняя актуальность этой темы – не следствие какой-то сугубой любви к философии, а свидетельство существования живого религиозного опыта, его взросления и, как следствие, его столкновения с различными формами безверия.
Можно порадоваться за отечественное богословие, поскольку оно выходит из младенческого возраста и лишается соответствующей этому возрасту философской наивности. Теперь у нас, как «у взрослых», то есть Византии (отчасти, неявно) и средневековой Европы, есть и свой явный спор об универсалиях (в не явном виде-то он существовал всегда, например, в спорах об имяславии и евхаристии). Поэтому (очень кратко) о существе этих споров.
Суть номинализма кратко выражается двумя тезисами:
-«общность сущности в тварном мире только «представляется мысленно»»
и
-«единство человеческой природы понималось отцами как понятие, как то, что усматривается мысленно».
Суть т. н. умеренного реализма патристики заключается в следующем ответе на эти утверждения:
-«действительно, всеобщие родовые понятия усматриваются нами только в созерцании, но это не значит, что они реально не существуют».
С тем, что сущности наблюдаются (существуют) только в ипостасях, с этим согласны (в данном случае) обе стороны. Разница -- в реальности существования всеобщих понятий. Реализм патристики утверждает, что они реально существуют (кроме того, что «усматриваются мысленно»), а номинализм – что только «усматриваются мысленно».
Возникает вопрос: если сущности созерцаются только мысленно, то на каком основании мы утверждаем, что они существуют реально? В этом недоумении заключена вся суть номинализма: он отказывается признавать, что наблюдение само по себе означает реальное существование (не всякое, конечно, наблюдение, а определенного рода, но мы не будем на этом сейчас останавливаться).
Этот спор сродни претензиям атеистов к «ненаучности» религии. Научность по мнению атеистов заключается в «объективности» эксперимента, его независимости от наблюдателя. Следовательно, по их мнению, религия не научна, раз она «зависит от наблюдателя» (не будем сейчас про подробности, и так понятно, о чем речь). Да, ответим мы им, религия -- в таком смысле -- не научна, но это только потому, что критерии научности у атеистов сами не соответствуют современной науке, зависящей от наблюдателя (почти) в той же мере, как и религия [в качестве одного только примера можно привести теорию струн в современной физике, которые в прямом смысле только созерцаются, так как не наблюдаемы принципиально, но тем не менее вполне себе реально существуют].
Возвращаясь к нашей теме, скажем только, что номинализм – это род безверия. В самом мысленном усматривании всеобщих понятий оно отказывается видеть их (всеобщих понятий) реальность. Казалось бы, что в этом страшного. Какая разница, в конце концов, для веры, существуют всеобщие понятия объективно или не существуют. Никакой разницы – до той поры, пока неверие в объективность всеобщих понятий не переходит в неверие в объективность религиозного опыта, а следом за этим -- в объективность освящения церковных символов, а следом за этим, возможно, -- и в «объективное» существование Бога. Следствие этого неверия –многочисленные и разнообразные ереси. На какой стадии номиналист остановится зависит только от степени извращенности его ума. А на практике все, конечно, происходит в обратном порядке. Не изначальное неверие в существование всеобщих сущностей (таких «философов от природы», наверно, еще не рождалось) приводит к искажению религиозного опыта (а следом за ним, и богословия), а искажение или недостаток религиозного опыта приводит к искажению богословия и к философскому номинализму. Так было и в Византии, так было и в средневековой Европе, так было и в России времен споров об имяславии. Так с неизбежностью происходит и в современной России и будет происходить. Всегдашняя актуальность этой темы – не следствие какой-то сугубой любви к философии, а свидетельство существования живого религиозного опыта, его взросления и, как следствие, его столкновения с различными формами безверия.
