"«Эта женщина будет великий светильник!» — так сказал Саровский чудотворец о будущей блаженной старице Пелагии Ивановне Серебренниковой. Она родилась в 1809 году в богатой купеческой семье в городе Арзамасе. Вскоре после вынужденного замужества Пелагия Ивановна побывала у прп. Серафима в Сарове и имела с ним продолжительную беседу, определившую ее дальнейшую жизнь и поставившую ее на путь духовного делания. После этого она стала учиться Иисусовой молитве, которая с молодых лет стала благодатно действовать в ней. Как бы потеряв рассудок, Пелагия Ивановна стала несуразно одеваться и странно вести себя в общественных местах, вызывая пересуды и оскорбления, которые искренно радовали ее душу, презревшую все блага мира сего. Живя на улице, блаженная днем бегала по городу и безумствовала, а ночи проводила в молитве на паперти церкви. Муж, как и родственники, не понимавший великого пути жены, подвергал ее побоям и истязаниям, морил голодом и холодом, сажал на цепь. Только благодать Божия подкрепляла ее и давала силы переносить все мучения.
В 1837 году Пелагию Ивановну привезли в Дивеево. Первая ее келейница так била Пелагию Ивановну, что и смотреть нельзя было без жалости. А Пелагия Ивановна как бы вызывала всех на побои себе, ибо безумствовала, колотилась головой и руками о стены монастырских построек. В келии бывала редко, а большую часть дня проводила в монастырском дворе: сидела или в яме, наполненной всяким навозом, или же в сторожке в углу. Всегда летом и зимой ходила босиком, становилась нарочно ногами на гвозди, прокалывала их насквозь и всячески старалась истязать свое тело. Питалась только хлебом и водой, да и того иногда не было.
Она почти не спала, разве, сидя, немного задремлет, а ночью уйдет и стоит где-нибудь в обители, невзирая ни на дождь, ни на стужу, обратясь к востоку. Больна никогда не бывала. Ногтей Пелагия Ивановна никогда не обрезала и никогда не ходила в баню. Года за три до смерти она в буран упала и примерзла к земле на огороде, и девять часов ночью находилась на холоде в одном сарафане и в рубашке.
Обитель она очень хранила, называя всех в ней своими дочками. И точно, была она для обители матерью; ничего без нее здесь не делалось. В послушание ли кого послать, принять ли кого в обитель или выслать, ничего без ее благословения матушка не делала.
В Дивееве к ней стал стекаться со всех сторон народ, люди разных званий и состояний; все спешили увидеть ее и услышать от нее мудрое слово назидания, утешения, совета духовного или обличения и укора, смотря каждый по своей потребе. И она, обладая даром прозорливости говорила всякому, что для него было нужно и душеспасительно, — с иным ласково, а с иным грозно, иных же вовсе отгоняла от себя и бросала в них камнями, других жестоко обличала, причем голос ее как некогда у блаженного Христа ради юродивого Андрея, подобно колоколу звучал сильно и благодатно, так что кто его слушал, вовек не мог забыть потрясающего действия ее слов. А говорила она почти неумолкаемо, то иносказательно, то прямо и ясно, смотря по душевной потребе слушавших."
Вот вам пример истинный, а мазохист получает физическое удовольствие от страданий, тогда как святой человек имеет духовную радость от страданий в том числе и физических, а это совсем другое. Он имеет радость, потому что через страдание он очищается от страстей, от скверны греха, и имеет от этого надежду попасть в Царство Божье, а это великая радость. Если же вы спросите откуда у святого страсти, ведь он уже не грешит явными грехами, то здесь правильней сказать, что он все более и более усовершенствуется в добродетели, когда испытывает скорби, и поэтому радуется. Спаси и сохрани, Господи!