Эта история произошла достаточно давно. Я вспомнила ее, увидев икону, точь-в-точь такую, какая лежала тогда в витрине на ярмарке «Православная Русь», и которую мы с моей подругой заметили одновременно.
— Ой, смотри! — моя подруга показывала на небольшую икону Архангела Михаила. Я пригляделась. Строгий светлый лик казался неуловимо знакомым. Не черты его, а именно выражение, одухотворенное и непреклонное.
— Так это же вылитый Эд! — вырвалось у меня.
— В крещении он Иоанн, — напомнила подруга.
Двенадцатилетний Эдик, ее сын, брал у меня уроки гитары. Мы занимались два раза в неделю, он делал заметные успехи, и все шло к логическому завершению, к тому моменту, когда учитель говорит ученику: «Мне больше нечему тебя учить». Недавно он спел мне первую песню собственного сочинения, и пел ее с тем самым выражением лица.
— А вот скажи… — подруга укладывала купленную икону в сумку, — Как ты думаешь, может быть человек врожденно воцерковленным?
— Что значит «врожденно»?
— Ты бы знала, какие он мне истины выдавал! Библейские! С детства. Например: «Я не имею права говорить плохо об отце. Даже думать плохо не имею права. Потому что он мой отец». А отцу меж тем сказал: «Ты неправ, что ушел. Так нельзя». Вот так коротко сказал и всё. Тот, бедолага, на меня бочку покатил, мол, я провокатор, ведь они общаются нормально, а я сына против него настраиваю… Но ведь это не я, это он, Эд, сам!
Отец Эдика давно покинул семью, заменив свое в ней присутствие деньгами, регулярно перечисляемыми на семейные нужды, и всевозможной бытовой техникой и электроникой, приобретаемой им для бывшей жены и сына. Эдик учился в частной гимназии полного дня. Там дети умеют моментально распознавать статус человека по одежде и модели телефона, очень удивляются, когда узнают, что у учительницы нет собственной машины, и так далее. Эдик с мамой никогда ни в чем не нуждались, и можно себе представить, как обиделся человек, когда сын заявил ему, что несмотря на все затраты, он, отец, все же неправ.
— И с самого детства у него прорывается что-то такое… ка-ак скажет — хоть стой, хоть падай. Знаешь, иногда, читая Евангелие… я ведь иногда его читаю все же… натыкаюсь на какие-нибудь слова… И вспоминаю: Эд говорил что-то подобное! Он не болтун, скажет пару слов всего, но таких… И ведь я не учила его почти! Это он меня учит. Не нотации читает, а просто говорит что-то... точное, не в бровь, а в глаз, коротко. Это у него явно врожденное. — продолжала моя подруга. — Врожденно воцерковленный. Я понимаю, конечно: воцерковленные регулярно посещают службы, исповедуются, причащаются, а мы — нет. Но, знаешь, когда мы заходим в церковь — редко, очень редко — он там как дома! Маленький меня поражал: подходит чинно к каждой иконе — и крестится. Сдержанно так, но уверенно, умело. Но самое главное… Когда меня директриса вызвала, в гимназии… Я, что, не рассказывала? А, да, тебе не рассказывала. Я сначала это вообще от всех скрывала.
Мы медленно шли по залам ярмарки, и в предчувствии долгой беседы я предложила зайти в буфет попить чаю. Там подруга поведала мне такую историю.
Ей однажды неожиданно позвонила директор гимназии и объявила, что они срочно должны встретиться. Произошло нечто ужасное: ее сын Эдуард устроил драку и покалечил одноклассника. Перепуганная мать закричала: «Не может быть!» и приехала немедленно, отпросившись с работы.
Моя подруга отпила глоток чаю, было видно, как она волнуется даже сейчас, рассказывая об этом:
— И вот она у меня спрашивает с порога: «Как у вас насчет религиозности? Вы что, сильно верующие?» Непонятно, к чему это она, у меня руки-ноги трясутся, я мямлю что-то… А она: «Эдик избил Славика! Лучшего друга! По религиозным причинам! До крови!» Я: «Травма серьезная?» Она: «Разбил нос!» В общем, «избил» — это они загнули. Стукнул разок, но хорошо стукнул.
В тот день немногочисленный класс Эдика повезли на экскурсию в художественную галерею. Кроме всего прочего, ребятам показали экспозицию Пермской деревянной скульптуры. Тот самый, знаменитый, зал, где скульптуры сидящего Христа в терновом венце, распятия с предстоящими, трубящие ангелы, святые… Атмосфера этого зала совершенно особая. Там хочется молиться. Не обязательно при этом помнить слова молитв. Там хочется просто рассказать о себе Человеку, который тебя выслушает и поймет. Поймет и без слов, если то, что у тебя на сердце, никак не выразить. Поймет твои страдания, потому что знает, что такое страдание. Поймет твою боль и твое одиночество, потому что когда-то разделил их со всеми людьми, а значит, и с тобой. Все это начинаешь остро чувствовать переходя от одной скульптуры к другой и вглядываясь в лик каждой из них.
Рассказывая о произведениях искусства, гид упомянула тему Страстей Христовых, развивать ее не стала, но мальчишки начали задавать вопросы. Классная наставница, присутствовавшая тут же, рассказывала потом, что ребятам совершенно непонятно, как Бог допустил, что люди с Ним сделали такое, и все вопросы были в основном об этом. Гид отвечала, стараясь не вдаваться в религиозную философию, и пыталась вывести разговор на историю культуры. Славик, друг Эдика, парень сообразительный и острый на язык, просто блистал в этом разговоре. В конце концов, он заявил, что христианский Бог слишком похож на человека. Он неудачник.
Уже в раздевалке, прежде чем надеть пальто, Эдик подошел к другу и что-то негромко сказал. Все услышали звонкий ответ Славика: «Да! Размазня и неудачник!»
— И тут Эдик поступил как Николай Чудотворец. — невесело усмехнулась моя подруга.
— То есть?
— Как Николай Чудотворец с Арием. Ну, Николай Чудотворец, может, чуть помягче ударил… А может, тоже разбил Арию нос, мы же не знаем…
Драки не было (здесь администрация тоже преувеличила) никто никого не покалечил, но поступок всегда миролюбивого и дипломатичного Эдика потряс всех. Со Славиком они в разных весовых категориях (Славик крупнее), но Эдика не остановило и это. Славик был настолько обескуражен, что даже не стал давать сдачи.
Потом, в присутствии мамы, классной наставницы и директора школы, на вопрос: за что он так ударил друга, Эдик лаконично ответил: «За Христа».
— Они на нас та-ак посмотрели, ты бы видела… Будто мы религиозные фанатики, экстремисты и террористы. А он им рассудительным таким тоном объясняет: мол, говорить о Боге так, как сказал Славик — неправильно, потому что очень несправедливо. И если кто-то будет при нем говорить несправедливо, например, о том же Славке — получит точно так же. Они ему: «Славик — твой друг, вступиться за друга — логично, хотя драться - это лишнее. Ну, а в данном случае ты почему ударил? Бог, что — твой друг ?» Он помолчал и серьезно так говорит: «Да».
Потом Эда отпустили, а с его мамой долго еще разговаривали.
— И опять, как мой бывший: будто я сына как-то настраиваю против чего-то там... Я сказала, что не учила его решать вопросы при помощи мордобоя. А по поводу религии вообще молчала в тряпочку. Что тут говорить, все равно не поверят. - моя подруга покачала головой. Невозможность объяснить администрации "врожденную воцерковленность" сына очень ее удручала.
Классная наставница, будучи психологом, потом провела с ребятами беседу на тему «Как разрешать конфликты» — о том, что разногласия нужно преодолевать путем мирных переговоров. Эдик и Славик к тому времени уже помирились, но она все равно сказала, что иногда люди поступают в конфликтах нерационально и бессмысленно: например, хотят драться за Христа, как в средние века. Эдику тут же дали прозвище «Крестоносец».
— А что… Эд-Крестоносец… Звучит. — снова невесело усмехнулась моя подруга.
— Уважаю. — сказала я.
Подруга поставила чашку и, не поднимая глаз, с легкой-легкой улыбкой чуть слышно сказала:
— А в крещении он Иоанн.
У меня в голове тут же пронесся целый вихрь ассоциаций: и "сын громов", и Креститель, и Богослов, и Златоуст... И просто русский Иван, чья вера с младенчества прорастает в сердце — непобедимо, как весенние травы.
— Хорошее имя, правда? — сказала я.
Подруга кивнула, и мы помолчали немного.
— Ой, смотри! — моя подруга показывала на небольшую икону Архангела Михаила. Я пригляделась. Строгий светлый лик казался неуловимо знакомым. Не черты его, а именно выражение, одухотворенное и непреклонное.
— Так это же вылитый Эд! — вырвалось у меня.
— В крещении он Иоанн, — напомнила подруга.
Двенадцатилетний Эдик, ее сын, брал у меня уроки гитары. Мы занимались два раза в неделю, он делал заметные успехи, и все шло к логическому завершению, к тому моменту, когда учитель говорит ученику: «Мне больше нечему тебя учить». Недавно он спел мне первую песню собственного сочинения, и пел ее с тем самым выражением лица.
— А вот скажи… — подруга укладывала купленную икону в сумку, — Как ты думаешь, может быть человек врожденно воцерковленным?
— Что значит «врожденно»?
— Ты бы знала, какие он мне истины выдавал! Библейские! С детства. Например: «Я не имею права говорить плохо об отце. Даже думать плохо не имею права. Потому что он мой отец». А отцу меж тем сказал: «Ты неправ, что ушел. Так нельзя». Вот так коротко сказал и всё. Тот, бедолага, на меня бочку покатил, мол, я провокатор, ведь они общаются нормально, а я сына против него настраиваю… Но ведь это не я, это он, Эд, сам!
Отец Эдика давно покинул семью, заменив свое в ней присутствие деньгами, регулярно перечисляемыми на семейные нужды, и всевозможной бытовой техникой и электроникой, приобретаемой им для бывшей жены и сына. Эдик учился в частной гимназии полного дня. Там дети умеют моментально распознавать статус человека по одежде и модели телефона, очень удивляются, когда узнают, что у учительницы нет собственной машины, и так далее. Эдик с мамой никогда ни в чем не нуждались, и можно себе представить, как обиделся человек, когда сын заявил ему, что несмотря на все затраты, он, отец, все же неправ.
— И с самого детства у него прорывается что-то такое… ка-ак скажет — хоть стой, хоть падай. Знаешь, иногда, читая Евангелие… я ведь иногда его читаю все же… натыкаюсь на какие-нибудь слова… И вспоминаю: Эд говорил что-то подобное! Он не болтун, скажет пару слов всего, но таких… И ведь я не учила его почти! Это он меня учит. Не нотации читает, а просто говорит что-то... точное, не в бровь, а в глаз, коротко. Это у него явно врожденное. — продолжала моя подруга. — Врожденно воцерковленный. Я понимаю, конечно: воцерковленные регулярно посещают службы, исповедуются, причащаются, а мы — нет. Но, знаешь, когда мы заходим в церковь — редко, очень редко — он там как дома! Маленький меня поражал: подходит чинно к каждой иконе — и крестится. Сдержанно так, но уверенно, умело. Но самое главное… Когда меня директриса вызвала, в гимназии… Я, что, не рассказывала? А, да, тебе не рассказывала. Я сначала это вообще от всех скрывала.
Мы медленно шли по залам ярмарки, и в предчувствии долгой беседы я предложила зайти в буфет попить чаю. Там подруга поведала мне такую историю.
Ей однажды неожиданно позвонила директор гимназии и объявила, что они срочно должны встретиться. Произошло нечто ужасное: ее сын Эдуард устроил драку и покалечил одноклассника. Перепуганная мать закричала: «Не может быть!» и приехала немедленно, отпросившись с работы.
Моя подруга отпила глоток чаю, было видно, как она волнуется даже сейчас, рассказывая об этом:
— И вот она у меня спрашивает с порога: «Как у вас насчет религиозности? Вы что, сильно верующие?» Непонятно, к чему это она, у меня руки-ноги трясутся, я мямлю что-то… А она: «Эдик избил Славика! Лучшего друга! По религиозным причинам! До крови!» Я: «Травма серьезная?» Она: «Разбил нос!» В общем, «избил» — это они загнули. Стукнул разок, но хорошо стукнул.
В тот день немногочисленный класс Эдика повезли на экскурсию в художественную галерею. Кроме всего прочего, ребятам показали экспозицию Пермской деревянной скульптуры. Тот самый, знаменитый, зал, где скульптуры сидящего Христа в терновом венце, распятия с предстоящими, трубящие ангелы, святые… Атмосфера этого зала совершенно особая. Там хочется молиться. Не обязательно при этом помнить слова молитв. Там хочется просто рассказать о себе Человеку, который тебя выслушает и поймет. Поймет и без слов, если то, что у тебя на сердце, никак не выразить. Поймет твои страдания, потому что знает, что такое страдание. Поймет твою боль и твое одиночество, потому что когда-то разделил их со всеми людьми, а значит, и с тобой. Все это начинаешь остро чувствовать переходя от одной скульптуры к другой и вглядываясь в лик каждой из них.
Рассказывая о произведениях искусства, гид упомянула тему Страстей Христовых, развивать ее не стала, но мальчишки начали задавать вопросы. Классная наставница, присутствовавшая тут же, рассказывала потом, что ребятам совершенно непонятно, как Бог допустил, что люди с Ним сделали такое, и все вопросы были в основном об этом. Гид отвечала, стараясь не вдаваться в религиозную философию, и пыталась вывести разговор на историю культуры. Славик, друг Эдика, парень сообразительный и острый на язык, просто блистал в этом разговоре. В конце концов, он заявил, что христианский Бог слишком похож на человека. Он неудачник.
Уже в раздевалке, прежде чем надеть пальто, Эдик подошел к другу и что-то негромко сказал. Все услышали звонкий ответ Славика: «Да! Размазня и неудачник!»
— И тут Эдик поступил как Николай Чудотворец. — невесело усмехнулась моя подруга.
— То есть?
— Как Николай Чудотворец с Арием. Ну, Николай Чудотворец, может, чуть помягче ударил… А может, тоже разбил Арию нос, мы же не знаем…
Драки не было (здесь администрация тоже преувеличила) никто никого не покалечил, но поступок всегда миролюбивого и дипломатичного Эдика потряс всех. Со Славиком они в разных весовых категориях (Славик крупнее), но Эдика не остановило и это. Славик был настолько обескуражен, что даже не стал давать сдачи.
Потом, в присутствии мамы, классной наставницы и директора школы, на вопрос: за что он так ударил друга, Эдик лаконично ответил: «За Христа».
— Они на нас та-ак посмотрели, ты бы видела… Будто мы религиозные фанатики, экстремисты и террористы. А он им рассудительным таким тоном объясняет: мол, говорить о Боге так, как сказал Славик — неправильно, потому что очень несправедливо. И если кто-то будет при нем говорить несправедливо, например, о том же Славке — получит точно так же. Они ему: «Славик — твой друг, вступиться за друга — логично, хотя драться - это лишнее. Ну, а в данном случае ты почему ударил? Бог, что — твой друг ?» Он помолчал и серьезно так говорит: «Да».
Потом Эда отпустили, а с его мамой долго еще разговаривали.
— И опять, как мой бывший: будто я сына как-то настраиваю против чего-то там... Я сказала, что не учила его решать вопросы при помощи мордобоя. А по поводу религии вообще молчала в тряпочку. Что тут говорить, все равно не поверят. - моя подруга покачала головой. Невозможность объяснить администрации "врожденную воцерковленность" сына очень ее удручала.
Классная наставница, будучи психологом, потом провела с ребятами беседу на тему «Как разрешать конфликты» — о том, что разногласия нужно преодолевать путем мирных переговоров. Эдик и Славик к тому времени уже помирились, но она все равно сказала, что иногда люди поступают в конфликтах нерационально и бессмысленно: например, хотят драться за Христа, как в средние века. Эдику тут же дали прозвище «Крестоносец».
— А что… Эд-Крестоносец… Звучит. — снова невесело усмехнулась моя подруга.
— Уважаю. — сказала я.
Подруга поставила чашку и, не поднимая глаз, с легкой-легкой улыбкой чуть слышно сказала:
— А в крещении он Иоанн.
У меня в голове тут же пронесся целый вихрь ассоциаций: и "сын громов", и Креститель, и Богослов, и Златоуст... И просто русский Иван, чья вера с младенчества прорастает в сердце — непобедимо, как весенние травы.
— Хорошее имя, правда? — сказала я.
Подруга кивнула, и мы помолчали немного.
