Сегодня память священномученика, труды которого во многом определили жизнь нашей Церкви в первые годы власти коммунистов. И очень примечательно, что влияние его было исключительно моральным: он не занимал высоких должностей и даже не был правящим архиереем ни в какой епархии (лишь временно управляющим во время ареста Патриарха Тихона). Да и вообще на свободе в период от революции до своей кончины он находился примерно четыре с половиной года. Остальные семь с половиной прошли в заключении. А всего жития его было 42 года.
Священномученик архиепископ Верейский Иларион (Троицкий)
Житие на сайте очень информативно и хорошо написано. Однако жизнь епископа Илариона была столь насыщенной, что и к нему есть что добавить. Что-то помещу здесь, но ещё гораздо больше останется "за кадром", поэтому рекомендую источники: ПЭ Древо, БД ПСТБИ, А.А. Горбачев Жизнь и труды священномученика Илариона, Википедия. Ссылка на ещё одну группу материалов будет в конце.
Мать его умерла рано и отцу-священнику самому пришлось воспитывать пятерых детей. Два сына - Владимир и Дмитрий - стали епископами, третий сын, Алексей, - священником. Дмитрий (в монашестве Даниил) скончался в 1934 году - как и его старший брат, от тифа. Сказались, конечно, тюрьма и ссылка, подорвавшие его здоровье. Не избежал их и Алексей, но его здоровье, видимо, оказалось крепче. Расстрелян в сентябре 1937 года в Бутово. Сестра София была замужем за преподавателем Симферопольской Духовной Семинарии и умерла ещё в 1916 году. Лишь самая младшая сестра Ольга прожила долгую жизнь, скончавшись в 1967 году.
Больших достатков в семье, видимо, не было, поскольку в Московскую духовную академию Владимир поступил на казённый счет. Учился он не просто превосходно, но и "был лучшим по успеваемости студентом за последние 50 лет существования академии", и ещё во время учёбы был удостоен премии митрополита Московского Макария за лучшее семестровое сочинение. Премию митрополита Московского Иосифа он получил за лучшую кандидатскую работу, причём по мнению рецензента "сочинение это может быть даже в настоящем его виде печатаемо в качестве магистерской диссертации".
Об иночестве: "Пострижение доставило иеромонаху Илариону великую духовную радость, о которой он писал впоследствии: "думаю, что не придется еще в жизни пережить такой радости". По его словам, эта радость, это ликование продолжалось у него два месяца, так что он порою думал, - не прелесть ли это?"
Из другого письма: «Что я пережил, не умею рассказать, но после почувствовал себя помолодевшим, совсем мальчиком. В духовной радости пробыл 5 дней в храме... В прошедшие дни моего монашества я переживал преимущественно чувство радости и душевного мира... Да, дела прежние, но чувствуется значительная перемена в себе самом. Хочется верить, что это действие особой благодати, даруемой монаху... А стоит только сознаться: „ведь не одна же форма жизни должна быть для всех». Я избрал ту, которая мне казалась, а теперь и оказалась наиболее подходящей. Не жалейте, а сорадуйтесь, потому что я теперь радуюсь. А что значит Иларион? Веселый»
Преподавание и должность инспектора в Московской Духовной академии были почётны Иларион (был самым молодым архимандритом и профессором в России того времени), но нелегки. Он писал родным: “Сейчас чувствую больше всего одно: совершенно выбит из колеи, разрушены до основания мои планы и намерения касательно ближайшего будущего, а оно у меня намечено было на целые годы. Настроение подавленное. Дел целая куча, в квартире базар, человек пятьдесят в день перебывает. Письма, телеграммы... Отвечать нужно, а иногда едва одно письмо за день написать ухитришься. Да и не скоро войдешь в новую колею. Летом, по крайней мере июль весь, придется сидеть в академии: буду я в своей особе совмещать и ректора, и инспектора, и помощника инспектора... Роптать не ропщу, потому что монах — церковная вещь. Личной жизни у него нет — один. Куда поставят — берись и работай. Три года уж каникул у меня не было, на нынешние было рассчитывал, но вышло не по-моему. Слава Богу за всё!”
Из выступления на Московском Соборе 1917 года стоит привести ещё одну цитату: «Есть в Иерусалиме „стена плача“… В Москве, в Успенском соборе, также есть русская стена плача — пустое патриаршее место. Двести лет приходят сюда православные русские люди и плачут горькими слезами о погубленной Петром церковной свободе и былой церковной славе. Какое будет горе, если и впредь навеки останется эта наша русская стена плача! Да не будет!…».
Но трезвость мысли побудила архимандрита Илариона ещё в октябре 1917 года в лекции в Московской духовной академии сказать: «Теперь наступает такое время, что венец патриарший будет венцом не „царским“, а скорее, венцом мученика и исповедника, которому предстоит самоотверженно руководить кораблём Церкви в его плавании по бурным волнам моря житейского». Уже тогда будущий священномученик понимал, что ждёт Церковь в предстоящие годы...
Ещё до ссылки в Архангельск он дважды подвергался аресту. Весной 1919 года в течение двух с половиной месяцев находился в заключении в Бутырской тюрьме. В Крестопоклонную неделю архимандрит Иларион был приглашен для богослужения в церковь при Вознесенской мануфактуре на ст.Пушкино. На вечернем богослужении и за литургией он произнес проповеди. Присутствовавшие на богослужении коммунисты фабрики обвинили архимандрита Илариона в антисоветской агитации и обратились в ЧК с требованием арестовать и наказать архимандрита Илариона, старосту Лепехина В.И. и казначея Зайцева А.А.
Арестован был 23 марта. Не унывая, своим близким он писал из тюрьмы: «Поздравляю вас с праздником. И приехал бы я на праздник, да не пускают меня. Завтра исполнится два месяца, как я арестант, и продолжаю состоять таковым, а сколько мне остается быть таковым — не знаю. Вызывали меня к следователю. "Дело" мое и следователю показалось смешным, и вины он никакой не нашел. "Завтра, — говорит, — об этом доложу в коллегии". Увы! После допроса прошло 16 дней, а я ничего о себе не знаю. Вопрос: почему? в нашей славной республике вообще ведь неуместен. ...В камере собралось у нас три профессора. Читаем время от времени лекции; прошли курс стенографии. Прямо считаю нужным сказать, что эти два месяца прожил я не без пользы, и даже интереснее, чем жил вне тюрьмы».
Освобожден по ходатайству преподавательской корпорации МДА 7 июня. В заключении по данному делу говорилось: "Рассмотрев доставленный Советом Троицкого посада материал по обв[инению] священника Троицкого в агитации против Советской власти и произнесении погромных речей, нахожу, что заявление коммунистов Вознесенской мануфактуры заслуживает внимания, но факта прямого относительно погромности проповеди, оскорбления советской власти установить мне не удалось, за отсутствием заявителей коммунистов и граждан, присутствующих на допросе. Предлагаю: 1) дело для рассмотрения передать в Следственный Отдел; 2) Троицкого, Лепехина и Зайцева освободить с подпиской о явке по первому требованию МЧК. 3) Сообщить Совету Сергиевского Посада об установлении надзора за гр.гр. Троицким, Лепехиным и Зайцевым и при первой попытке агитации против Советской власти доставить в МЧК. Следователь Е.Коган"
Второй раз Иларион (к этому времени уже епископ) был арестован в 1921 году. Привлекался Советом Народных судей по делу Коллегии Главмузея по обвинению в преступлении по должности, но был оправдан за недоказанностью преступления.
Фактически он был привлечен за просьбу выдать для богослужения икону Владимирской Божией Матери, изъятой из Сретенского монастыря. В тюрьме провел два месяца и по суду был оправдан.
При аресте в 1922 году ему было предъявлено обвинение: "принимал близкое участие в делах правления церковного и был органически связан с высшими церковными иерархами, участие в деятельности реакционных правителей церкви"
В заключении начальника VI отделения СОГПУ по делу гр-на ТРОИЦКОГО Иллариона Алексеевича говорилось: "...Членом, так называемого, Синода и Высшего Церковного Совета, не состоит, но исполняет отдельные поручения Патриарха и митрополита. Присутствует в патриаршем подворье, где принимает всевозможных ходаков и приезжающих по делам церкви посетителей, ведя с ними деловые переговоры. Кроме того, ТРОИЦКИЙ устраивает в рабочих районах диспуты и, обладая большой эрудицией по богословским вопросам, дискредитирует выступающих против него оппонентов-рабочих. ТРОИЦКИЙ числится епископом Верейским, где по существу должен находиться. Пребывание его в Москве объяснялось громадной пользой, которую он приносит церкви и правителю ея — Патриарху. После издания Тихоном воззвания о недопущении изъятия церковных ценностей Троицкий получил командировку в уезды Московской губернии. Цель поездки Троицким объясняется, как пострижение в монашество некоторых лиц, но по агентурным сведениям, командировка носила характер инструктирования и разъяснения способов сопротивления изъятию. В среде высшего духовенства ТРОИЦКИЙ намечался на пост Московского митрополита...", на основании изложенного Рутковский сделал вывод, что находит "ТРОИЦКОГО И.А. причастным к преступной монархической политике, проводимой Патриархом и митрополитом".
В ссылке в Архангельске вновь был арестован 24 ноября 1922 года. В рапорте о результатах обыска на квартире епископа Илариона говорилось, что "прибывши по указанному в ордере адресу нашел Троицкого на квартире одного, при предъявлении ему ордера, он ничуть не растерялся и не дал никакого вида о смущении, только лишь спросил, что независимо от обыска значит Вы меня арестуете, на утвердительный ответ, он попросил разрешения одеваться", далее пишущий говорит, что о.Иларион знал о том, что вся его переписка просматривается в ГПУ, что "комната, занимаемая Троицким, маленькая и бедная, особенного ничего нет, за исключением небольшого количества книг или старых церковных или советского выпуска, взятых из библиотеки, предосудительного ничего нет. В отношении обнаруженных писем приходится сказать, что это далеко не все, так как у него должно быть несравненно больше сравнивая с получаемыми, но таковые, как видно, им уничтожаются. Характерно еще оттенить, — докладывает обыскивающий, — то, что присутствовавший при обыске митрополит Чичагов [приглашенный как понятой] говорил Троицкому, что это, вероятно, недоразумение, которое выяснится и Вас отец Иларион освободят, на что Троицкий ответил "какое там недоразумение?"
До 15 декабря находился в тюрьме, после чего "за отсутствием уличающего материала" был из неё выпущен и продолжил отбывать ссылку. За несколько дней до окончания срока ссылки, 13 июня 1923 года, в его квартире был снова произведен обыск. На этот раз вовсе ничего не нашли, кроме нескольких номеров газеты “Наука и религия”. Один из сотрудников ГПУ спросил:
- А где же письма, которые вы получали?
- Письма я сразу прочитывал, писал ответ и уничтожал, - ответил епископ.
За день до окончания ссылки, вечером 21 июня, его вызвали в Архангельское ГПУ и здесь объявили, что ему разрешено уехать. 5 июля он уже был в Москве. В тот же день в шесть часов вечера он отслужил всенощную в храме Сретенского монастыря, где до этого служили обновленцы. Перед началом богослужения владыка совершил чин освящения. Обращаясь к духовенству монастыря, он призвал его покаяться в обновленчестве и противлении патриарху, причем принести покаяние принародное; непокаявшихся он не допустит до службы и не разрешит им входить в алтарь.
Реакция обновленцев была незамедлительной. Через три дня после состоявшегося в Сретенском монастыре богослужения, 9 июля 1923 года, "Московский епархиальный совет" в составе Леонида (Скобеева), Иоанникия (Чанцева), Георгия (Добронравова) и некоторых других подал заявление в ГПУ. В нем говорилось: “Московский Епархиальный Совет настоящим сообщает, что выступления епископа Илариона (гражданина Владимира Алексеевича Троицкого) во время его служения по храмам Москвы носят явно контрреволюционный и погромный характер; своими выступлениями означенный епископ возбуждает одну часть верующих на другую, в своих речах он ориентируется на самых крайних реакционеров и возбуждает их к активным действиям. В результате его речей в толпе поднимаются разговоры о необходимости восстановления монархии: "одного хозяина нашли, найдем и другого". Приводятся в разговорах цитаты из Апокалипсиса: что вслед за возвращением пастыря должен явиться и князь. Открыто ведутся речи о необходимости погрома евреев и прочее, что первый враг русского народа советская власть, а второй — обновленческое церковное движение. Открыто высказываются ожидания скорого падения власти. В результате его речей происходят столкновения между разными группами, и отрицательные отношения и настроения тихоновской толпы растут с каждым днем, и в ближайшее время можно ожидать уличных столкновений. Считая своим гражданским долгом сообщить о сем Госполитуправлению, Епархиальный Совет обращает внимание на общественную опасность от речей епископа Илариона”.
В тот же день один из руководителей обновленческого движения, священник Владимир Красницкий, написал в ГПУ: “Усердно прошу обратить внимание на крайне провокаторскую контрреволюционную деятельность тихоновского ассистента Илариона. 6 июля, проповедуя в Сретенском монастыре, он произнес такую погромную речь, что в толпе в ограде и на улице произошли физические столкновения, и дело окончилось арестами.
За пережитые десять дней тихоновцы чрезвычайно обнаглели, держат себя вызывающе и готовы перейти к избиению, и это настроение — определенно погромное и ярко антисоветское — создается им, епископом Иларионом.
Если его явно контрреволюционной деятельности не будет положен предел, то неизбежны общественные беспорядки и избиение церковных обновленцев”.
Из диспутов с наркомом просвещения Луначарским и главой обновленцев Введенским наиболее известен следующий эпизод. Однажды, желая искусить архиепископа, Луначарский спросил его:
- Как же так, вы, служители культа, совершенно погрязли в противоречиях. С одной стороны, для вас Священное Писание - это нечто непререкаемое, а с другой, там ведь неоднократно говорится, что несть власти не от Бога. А советскую власть вы не любите. А советскую власть вы ругаете, недовольны ею. Как вы, гражданин Троицкий, ответите на этот вопрос?
- А мы разве говорим, что советская власть не от Бога? - сказал архиепископ. - Да, конечно, от Бога! В наказание нам за грехи...
Агентом ГПУ, который беседовал с архиепископом Иларионом в Ярославской тюрьме, был тот самый печально известный Тучков, начальник антицерковного отдела ОГПУ. По словам бывшего чекиста М. И. Юповича, архиепископа Илариона пытались отравить еще в Ярославле, после переговоров с Тучковым, но яд не подействовал.
По мнению Н. А. Кривошеевой "Официальная версия мученической кончины владыки Илариона — смерть от сыпного тифа. Но данная версия вызывает большие сомнения... Кризис болезни в результате сыпного тифа наступает через две недели после заболевания, т. е. около 15 декабря по н. ст. Поэтому можно предполагать, что кризис болезни могучий организм архиепископа перенес... Так, соузник архиепископа по Соловецкому лагерю пишет: «архиепископ Иларион (Троицкий), умерший после двойного срока (3+3 г.) в Петрограде от тифа, отравлен — досконально известно (выделено автором. — Ред.)» (Феодосии (Алмазов), архим. Мои воспоминания (записки Соловецкого узника). М., 1997. С. 85). Этой же версии придерживаются и другие мемуаристы-соловчане. Что же произошло за 13 дней, пока Господь не призвал к себе святильника веры? Осложнение, отравление? Во всяком случае не сыпной тиф, в крайнем случае осложнение в результате болезни." (прим. 23 к статье Воспоминания. В. К).
В №1 за 2010 г. журнала Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия 2: История. История Русской Православной Церкви, где напечатана эта статья, есть ещё ряд материалов, посвящённых архиепископу Илариону.
Священномученик архиепископ Верейский Иларион (Троицкий)
Житие на сайте очень информативно и хорошо написано. Однако жизнь епископа Илариона была столь насыщенной, что и к нему есть что добавить. Что-то помещу здесь, но ещё гораздо больше останется "за кадром", поэтому рекомендую источники: ПЭ Древо, БД ПСТБИ, А.А. Горбачев Жизнь и труды священномученика Илариона, Википедия. Ссылка на ещё одну группу материалов будет в конце.
Мать его умерла рано и отцу-священнику самому пришлось воспитывать пятерых детей. Два сына - Владимир и Дмитрий - стали епископами, третий сын, Алексей, - священником. Дмитрий (в монашестве Даниил) скончался в 1934 году - как и его старший брат, от тифа. Сказались, конечно, тюрьма и ссылка, подорвавшие его здоровье. Не избежал их и Алексей, но его здоровье, видимо, оказалось крепче. Расстрелян в сентябре 1937 года в Бутово. Сестра София была замужем за преподавателем Симферопольской Духовной Семинарии и умерла ещё в 1916 году. Лишь самая младшая сестра Ольга прожила долгую жизнь, скончавшись в 1967 году.
Больших достатков в семье, видимо, не было, поскольку в Московскую духовную академию Владимир поступил на казённый счет. Учился он не просто превосходно, но и "был лучшим по успеваемости студентом за последние 50 лет существования академии", и ещё во время учёбы был удостоен премии митрополита Московского Макария за лучшее семестровое сочинение. Премию митрополита Московского Иосифа он получил за лучшую кандидатскую работу, причём по мнению рецензента "сочинение это может быть даже в настоящем его виде печатаемо в качестве магистерской диссертации".
Об иночестве: "Пострижение доставило иеромонаху Илариону великую духовную радость, о которой он писал впоследствии: "думаю, что не придется еще в жизни пережить такой радости". По его словам, эта радость, это ликование продолжалось у него два месяца, так что он порою думал, - не прелесть ли это?"
Из другого письма: «Что я пережил, не умею рассказать, но после почувствовал себя помолодевшим, совсем мальчиком. В духовной радости пробыл 5 дней в храме... В прошедшие дни моего монашества я переживал преимущественно чувство радости и душевного мира... Да, дела прежние, но чувствуется значительная перемена в себе самом. Хочется верить, что это действие особой благодати, даруемой монаху... А стоит только сознаться: „ведь не одна же форма жизни должна быть для всех». Я избрал ту, которая мне казалась, а теперь и оказалась наиболее подходящей. Не жалейте, а сорадуйтесь, потому что я теперь радуюсь. А что значит Иларион? Веселый»
Преподавание и должность инспектора в Московской Духовной академии были почётны Иларион (был самым молодым архимандритом и профессором в России того времени), но нелегки. Он писал родным: “Сейчас чувствую больше всего одно: совершенно выбит из колеи, разрушены до основания мои планы и намерения касательно ближайшего будущего, а оно у меня намечено было на целые годы. Настроение подавленное. Дел целая куча, в квартире базар, человек пятьдесят в день перебывает. Письма, телеграммы... Отвечать нужно, а иногда едва одно письмо за день написать ухитришься. Да и не скоро войдешь в новую колею. Летом, по крайней мере июль весь, придется сидеть в академии: буду я в своей особе совмещать и ректора, и инспектора, и помощника инспектора... Роптать не ропщу, потому что монах — церковная вещь. Личной жизни у него нет — один. Куда поставят — берись и работай. Три года уж каникул у меня не было, на нынешние было рассчитывал, но вышло не по-моему. Слава Богу за всё!”
Из выступления на Московском Соборе 1917 года стоит привести ещё одну цитату: «Есть в Иерусалиме „стена плача“… В Москве, в Успенском соборе, также есть русская стена плача — пустое патриаршее место. Двести лет приходят сюда православные русские люди и плачут горькими слезами о погубленной Петром церковной свободе и былой церковной славе. Какое будет горе, если и впредь навеки останется эта наша русская стена плача! Да не будет!…».
Но трезвость мысли побудила архимандрита Илариона ещё в октябре 1917 года в лекции в Московской духовной академии сказать: «Теперь наступает такое время, что венец патриарший будет венцом не „царским“, а скорее, венцом мученика и исповедника, которому предстоит самоотверженно руководить кораблём Церкви в его плавании по бурным волнам моря житейского». Уже тогда будущий священномученик понимал, что ждёт Церковь в предстоящие годы...
Ещё до ссылки в Архангельск он дважды подвергался аресту. Весной 1919 года в течение двух с половиной месяцев находился в заключении в Бутырской тюрьме. В Крестопоклонную неделю архимандрит Иларион был приглашен для богослужения в церковь при Вознесенской мануфактуре на ст.Пушкино. На вечернем богослужении и за литургией он произнес проповеди. Присутствовавшие на богослужении коммунисты фабрики обвинили архимандрита Илариона в антисоветской агитации и обратились в ЧК с требованием арестовать и наказать архимандрита Илариона, старосту Лепехина В.И. и казначея Зайцева А.А.
Арестован был 23 марта. Не унывая, своим близким он писал из тюрьмы: «Поздравляю вас с праздником. И приехал бы я на праздник, да не пускают меня. Завтра исполнится два месяца, как я арестант, и продолжаю состоять таковым, а сколько мне остается быть таковым — не знаю. Вызывали меня к следователю. "Дело" мое и следователю показалось смешным, и вины он никакой не нашел. "Завтра, — говорит, — об этом доложу в коллегии". Увы! После допроса прошло 16 дней, а я ничего о себе не знаю. Вопрос: почему? в нашей славной республике вообще ведь неуместен. ...В камере собралось у нас три профессора. Читаем время от времени лекции; прошли курс стенографии. Прямо считаю нужным сказать, что эти два месяца прожил я не без пользы, и даже интереснее, чем жил вне тюрьмы».
Освобожден по ходатайству преподавательской корпорации МДА 7 июня. В заключении по данному делу говорилось: "Рассмотрев доставленный Советом Троицкого посада материал по обв[инению] священника Троицкого в агитации против Советской власти и произнесении погромных речей, нахожу, что заявление коммунистов Вознесенской мануфактуры заслуживает внимания, но факта прямого относительно погромности проповеди, оскорбления советской власти установить мне не удалось, за отсутствием заявителей коммунистов и граждан, присутствующих на допросе. Предлагаю: 1) дело для рассмотрения передать в Следственный Отдел; 2) Троицкого, Лепехина и Зайцева освободить с подпиской о явке по первому требованию МЧК. 3) Сообщить Совету Сергиевского Посада об установлении надзора за гр.гр. Троицким, Лепехиным и Зайцевым и при первой попытке агитации против Советской власти доставить в МЧК. Следователь Е.Коган"
Второй раз Иларион (к этому времени уже епископ) был арестован в 1921 году. Привлекался Советом Народных судей по делу Коллегии Главмузея по обвинению в преступлении по должности, но был оправдан за недоказанностью преступления.
Фактически он был привлечен за просьбу выдать для богослужения икону Владимирской Божией Матери, изъятой из Сретенского монастыря. В тюрьме провел два месяца и по суду был оправдан.
При аресте в 1922 году ему было предъявлено обвинение: "принимал близкое участие в делах правления церковного и был органически связан с высшими церковными иерархами, участие в деятельности реакционных правителей церкви"
В заключении начальника VI отделения СОГПУ по делу гр-на ТРОИЦКОГО Иллариона Алексеевича говорилось: "...Членом, так называемого, Синода и Высшего Церковного Совета, не состоит, но исполняет отдельные поручения Патриарха и митрополита. Присутствует в патриаршем подворье, где принимает всевозможных ходаков и приезжающих по делам церкви посетителей, ведя с ними деловые переговоры. Кроме того, ТРОИЦКИЙ устраивает в рабочих районах диспуты и, обладая большой эрудицией по богословским вопросам, дискредитирует выступающих против него оппонентов-рабочих. ТРОИЦКИЙ числится епископом Верейским, где по существу должен находиться. Пребывание его в Москве объяснялось громадной пользой, которую он приносит церкви и правителю ея — Патриарху. После издания Тихоном воззвания о недопущении изъятия церковных ценностей Троицкий получил командировку в уезды Московской губернии. Цель поездки Троицким объясняется, как пострижение в монашество некоторых лиц, но по агентурным сведениям, командировка носила характер инструктирования и разъяснения способов сопротивления изъятию. В среде высшего духовенства ТРОИЦКИЙ намечался на пост Московского митрополита...", на основании изложенного Рутковский сделал вывод, что находит "ТРОИЦКОГО И.А. причастным к преступной монархической политике, проводимой Патриархом и митрополитом".
В ссылке в Архангельске вновь был арестован 24 ноября 1922 года. В рапорте о результатах обыска на квартире епископа Илариона говорилось, что "прибывши по указанному в ордере адресу нашел Троицкого на квартире одного, при предъявлении ему ордера, он ничуть не растерялся и не дал никакого вида о смущении, только лишь спросил, что независимо от обыска значит Вы меня арестуете, на утвердительный ответ, он попросил разрешения одеваться", далее пишущий говорит, что о.Иларион знал о том, что вся его переписка просматривается в ГПУ, что "комната, занимаемая Троицким, маленькая и бедная, особенного ничего нет, за исключением небольшого количества книг или старых церковных или советского выпуска, взятых из библиотеки, предосудительного ничего нет. В отношении обнаруженных писем приходится сказать, что это далеко не все, так как у него должно быть несравненно больше сравнивая с получаемыми, но таковые, как видно, им уничтожаются. Характерно еще оттенить, — докладывает обыскивающий, — то, что присутствовавший при обыске митрополит Чичагов [приглашенный как понятой] говорил Троицкому, что это, вероятно, недоразумение, которое выяснится и Вас отец Иларион освободят, на что Троицкий ответил "какое там недоразумение?"
До 15 декабря находился в тюрьме, после чего "за отсутствием уличающего материала" был из неё выпущен и продолжил отбывать ссылку. За несколько дней до окончания срока ссылки, 13 июня 1923 года, в его квартире был снова произведен обыск. На этот раз вовсе ничего не нашли, кроме нескольких номеров газеты “Наука и религия”. Один из сотрудников ГПУ спросил:
- А где же письма, которые вы получали?
- Письма я сразу прочитывал, писал ответ и уничтожал, - ответил епископ.
За день до окончания ссылки, вечером 21 июня, его вызвали в Архангельское ГПУ и здесь объявили, что ему разрешено уехать. 5 июля он уже был в Москве. В тот же день в шесть часов вечера он отслужил всенощную в храме Сретенского монастыря, где до этого служили обновленцы. Перед началом богослужения владыка совершил чин освящения. Обращаясь к духовенству монастыря, он призвал его покаяться в обновленчестве и противлении патриарху, причем принести покаяние принародное; непокаявшихся он не допустит до службы и не разрешит им входить в алтарь.
Реакция обновленцев была незамедлительной. Через три дня после состоявшегося в Сретенском монастыре богослужения, 9 июля 1923 года, "Московский епархиальный совет" в составе Леонида (Скобеева), Иоанникия (Чанцева), Георгия (Добронравова) и некоторых других подал заявление в ГПУ. В нем говорилось: “Московский Епархиальный Совет настоящим сообщает, что выступления епископа Илариона (гражданина Владимира Алексеевича Троицкого) во время его служения по храмам Москвы носят явно контрреволюционный и погромный характер; своими выступлениями означенный епископ возбуждает одну часть верующих на другую, в своих речах он ориентируется на самых крайних реакционеров и возбуждает их к активным действиям. В результате его речей в толпе поднимаются разговоры о необходимости восстановления монархии: "одного хозяина нашли, найдем и другого". Приводятся в разговорах цитаты из Апокалипсиса: что вслед за возвращением пастыря должен явиться и князь. Открыто ведутся речи о необходимости погрома евреев и прочее, что первый враг русского народа советская власть, а второй — обновленческое церковное движение. Открыто высказываются ожидания скорого падения власти. В результате его речей происходят столкновения между разными группами, и отрицательные отношения и настроения тихоновской толпы растут с каждым днем, и в ближайшее время можно ожидать уличных столкновений. Считая своим гражданским долгом сообщить о сем Госполитуправлению, Епархиальный Совет обращает внимание на общественную опасность от речей епископа Илариона”.
В тот же день один из руководителей обновленческого движения, священник Владимир Красницкий, написал в ГПУ: “Усердно прошу обратить внимание на крайне провокаторскую контрреволюционную деятельность тихоновского ассистента Илариона. 6 июля, проповедуя в Сретенском монастыре, он произнес такую погромную речь, что в толпе в ограде и на улице произошли физические столкновения, и дело окончилось арестами.
За пережитые десять дней тихоновцы чрезвычайно обнаглели, держат себя вызывающе и готовы перейти к избиению, и это настроение — определенно погромное и ярко антисоветское — создается им, епископом Иларионом.
Если его явно контрреволюционной деятельности не будет положен предел, то неизбежны общественные беспорядки и избиение церковных обновленцев”.
Из диспутов с наркомом просвещения Луначарским и главой обновленцев Введенским наиболее известен следующий эпизод. Однажды, желая искусить архиепископа, Луначарский спросил его:
- Как же так, вы, служители культа, совершенно погрязли в противоречиях. С одной стороны, для вас Священное Писание - это нечто непререкаемое, а с другой, там ведь неоднократно говорится, что несть власти не от Бога. А советскую власть вы не любите. А советскую власть вы ругаете, недовольны ею. Как вы, гражданин Троицкий, ответите на этот вопрос?
- А мы разве говорим, что советская власть не от Бога? - сказал архиепископ. - Да, конечно, от Бога! В наказание нам за грехи...
Агентом ГПУ, который беседовал с архиепископом Иларионом в Ярославской тюрьме, был тот самый печально известный Тучков, начальник антицерковного отдела ОГПУ. По словам бывшего чекиста М. И. Юповича, архиепископа Илариона пытались отравить еще в Ярославле, после переговоров с Тучковым, но яд не подействовал.
По мнению Н. А. Кривошеевой "Официальная версия мученической кончины владыки Илариона — смерть от сыпного тифа. Но данная версия вызывает большие сомнения... Кризис болезни в результате сыпного тифа наступает через две недели после заболевания, т. е. около 15 декабря по н. ст. Поэтому можно предполагать, что кризис болезни могучий организм архиепископа перенес... Так, соузник архиепископа по Соловецкому лагерю пишет: «архиепископ Иларион (Троицкий), умерший после двойного срока (3+3 г.) в Петрограде от тифа, отравлен — досконально известно (выделено автором. — Ред.)» (Феодосии (Алмазов), архим. Мои воспоминания (записки Соловецкого узника). М., 1997. С. 85). Этой же версии придерживаются и другие мемуаристы-соловчане. Что же произошло за 13 дней, пока Господь не призвал к себе святильника веры? Осложнение, отравление? Во всяком случае не сыпной тиф, в крайнем случае осложнение в результате болезни." (прим. 23 к статье Воспоминания. В. К).
В №1 за 2010 г. журнала Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия 2: История. История Русской Православной Церкви, где напечатана эта статья, есть ещё ряд материалов, посвящённых архиепископу Илариону.
