Радость и разочарование...
Недавно потратился, купил за 1000 рублей замечательную книгу. Фолиант приятного темно-синего цвета на великолепной бумаге, в хорошей обложке. Православные и католические богословы написали статьи на ключевые антропологические понятия. (Антропология – с греч. наука о человеке.)
Воля, страх, брак, радость, молитва, искушение... Много и много интереснейших статей на эти интересные и всегда актуальные темы. Сначала на эту тему пишет православный богослов, потом католический.
Легко можно увидеть расхождение и общие точки соприкосновения. Предвкушаю умственное наслаждение. И получаю его, но... отнюдь не от православных коллег, а от католических авторов. Есть жемчужины и со стороны Православия (прот. А. Лоргус, С. Хоружий), но большинство статей православных авторов – уровень семинарских сочинений, не выше.
Зачем такая халтура? Освоить деньги полученные от немцев, распилить грант, выданный россиянам на создание фундаментального православно-католического словаря? Не могу в это поверить, но почему такая халтура?
Читаю в списке православных «экспертов» и авторов: Алфимова Ж.П., род. в 1987 г. Аспирант кафедры истории зарубежной философии философского факультета МГУ; Бардин М., род в 1978. Выпускник Московского государственного университета печати; Конопальцев Н.Ю., род в 1979. Сотрудник Мирового общественного форума «Диалог цивилизаций». И таких – 2/3. Это, скажете мне, православные богословы, замахнувшиеся писать исследование о православной антропологии?..
Листаю православные опусы и... пропускаю, ибо читать там нечего... Сразу перехожу к католическим исследованиям. Католики отнеслись старательно и ответственно к своей части работы. Читать их статьи интересно. Здесь все – профессора и доценты богословских университетов, специалисты по кафедрам богословия Кёльна, Мюнхена, Бонна.
Почему с православной стороны такой подход? Немцы издали этот словарь и на немецком, и теперь католические богословы думают, что это адекватное православное богословие! Мне стыдно за то, что мы им предоставили в красивой упаковке под видом православного богословия...
Впрочем, решайте сами. Я помещу выдержки из двух статей. На одну тему: МУЖЧИНА/ЖЕНЩИНА.
Имя православного автора называть не буду. Лишь сообщу, что это диакон, преподаватель Московской Духовной Академии. То есть, все-таки какой-то уровень. Но, Боже мой, что он пишет?!. Откуда такое дремучее средневековье?.. После поразивших меня абзацев я даю другим шрифтом мои комментарии.
Следом даю статью на эту же тему католического автора. И здесь дам несколько комментариев другим шрифтом.
Прочитайте, внимательно и сравните.
МУЖЧИНА/ЖЕНЩИНА: православный взгляд
Человеческая природа имеет два образа бытия — мужской и женский. Это различие появилось по воле Самого Творца: И сотворил Бог человека по образу Своему... мужчину и женщину сотворил их (Быт. 1:27). Для чего же оно появилось?
Половое разделение, касающееся не самой личности, но образа ее существования, может пониматься как знак неполноты человека, требующей восполнения. Однако это ни в коей мере не говорит об ущербности, но о направленности человека к большему совершенству, заданности выходить за пределы собственной личности в общении с другими людьми и через это общение стремиться к взаимному обогащению. По сравнению с этой позитивной возможностью и заданностью, которую Бог даровал человечеству через половое различие, единичное, однополое бытие человека является ущербным, что засвидетельствовал Сам Господь, сказав об одиноком Адаме: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему (Быт. 2:18), и этим помощником, подобным ему (Быт. 2:20), костью от костей его и плотью от плоти его (Быт. 2:23), стала женщина.
По мысли свт. Григория Нисского, Бог, предвидя грехопадение, разделил людей на разный пол, как средство для падшего человека к продолжению и умножению человеческого рода (Григорий Нисский, свт. Об устроении человека. Гл. 17). Нет никакого сомнения, что впоследствии различие полов вполне успешно послужило для этой цели. Но из творений других святых отцов мы видим, что это не является единственной целью и смыслом установления полового различия людей.
Так, свт. Иоанн Златоуст отзывается об этом как о способе единства и сближения разных человеческих личностей, укрепляющем человеческое бытие: «Не может быть такой близости у мужа с мужем, какая у жены с мужем, если только кто законно сочетался с нею... В самой природе нашей есть какое-то страстное влечение, непонятное для нас, которое соединяет эти тела (мужа и жены). Вот и вначале жена произошла от мужа, а после от жены и мужа муж и жена. Замечаешь ли союз и единство?.. Много от этого бывает зла, много и добра и для семейств, и для обществ. Ничто так не укрепляет нашу жизнь, как любовь мужа и жены» (Иоанн Златоуст, свт. Беседы на послание к Ефесянам. 20.1. Т. 11, ч. 2).
Половое различие, понуждающее к осознанию каждым человеком своей ограниченности и потребности в другом, а также научающее любви к другому и самопожертвованию ради единства в любви, должно было стать для человека школой, открывающей путь к более совершенным отношениям с Богом. Не случайно поэтому пророки рассматривали Ветхий Завет как брак между Богом и Израилем (см. Ос. 2; Мал. 2:1). В Новом Завете образ брака также был избран апостолами для изъяснения отношений Христа с Его Церковью (см. Еф. 5:23-32).
Однако грехопадение, внесшее разлад во все человеческое естество, осквернило и сферу взаимоотношения полов. «Именно половая жизнь, а точнее сладострастие и человеческая сексуальность в целом, оказываются средоточием и корнем первородного греха, каналом для его передачи потомкам» (Шмалий Владимир, свящ. Проблематика пола в свете христианской антропологии). Тем не менее «не только пол, но и его актуализация в браке не просто терпимы в Церкви, но и являются таинством, то есть напрямую связаны и укоренены в реальности будущего века» (Там же).
Мужчина и женщина равны и в смысле единства человеческой природы, и в возможности идти по пути, открытому Христом: «Не одни только мужи вступали сюда, дабы жены, ссылаясь на слабость пола, не думали иметь благовидное оправдание, и не одни только жены подвизались, дабы не был посрамлен мужской пол; но и из тех и из других многие провозглашены победителями и получили венцы, дабы ты самым делом убедился, что во Христе Иисусе нет ни мужеского пола, ни женского (Гал. 3:28), что ни пол, ни слабость телесная, ни возраст и ничто другое подобное не может препятствовать шествующим по пути благочестия, если мужественная готовность, бодрое настроение духа и горячее и пламенное чувство страха Божия вкоренены в душах наших» (Иоанн Златоуст, сет. Похвала святому Игнатию Богоносцу. 1. Т. 2, ч. 2).
Однако идеология равенства полов в том виде, в каком она присутствует в современном обществе, для Православия глубоко чужда. Ибо православное видение мира иерархично. Ангел и человек, священник и мирянин, мужчина и женщина, богатый и бедный, юноша и старец и, наконец, любая личность в отдельности - каждый должен занимать в иерархии свое место. Мы не равноправны. Мы равнообязаны своей жизнью сделать соответствующими Божию замыслу о нас. (Что за бред??? Богатый и бедный... Хорошо еще, автор не сказал: черный и белый. – прот. К.П.)
Православно-иерархичное понимание мира подразумевает, что для каждой личности существует свое, принадлежащее только ей, Богом предназначенное место. Реализовать себя на своем месте — смысл жизни личности. «Не всякий может быть царем или князем; не всякий может быть патриархом, или игуменом, или начальником; но во всяком чине можно любить Бога и угодить Ему, и только это важно» (Силуан Афонский, прп.).
И в зависимости от того, насколько в этой жизни каждой личности на своем месте удастся реализовать себя как образ Божий, соответственное положение займет она и в Царствии будущего века, которое также иерархично: Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе (1 Кор. 15:41). (Эти слова –совсем о другом! Здесь речь не идет о иерархичности! Апостол говорит о разных природах существ, что давно исследовано и доказано! – прот. К.П.)
...Иерархия предусматривает для каждого чина иную степень ответственности и иной тип обязанностей, а не все ширящийся круг прав и привилегий. Преподобный Никита Стифат говорит: «Цель иерархии состоит в том, чтобы люди, насколько это возможно, Уподобились Богу и соединились с Ним» (Никита Стифат, прп. Об Иерархии.). Иерархия — это «образ Божественной красоты» (Дионисий Ареопагит, сщмч. О небесной иерархии). Иерархия – это такое устройство мира, в котором, с одной стороны, сохраняется неповторимость каждой личности, а с другой — не разрушаются органическая и гармоничная взаимосвязь ее с другими личностями и их всеобщее единство. Иерархия - это выход из тупика сектантского коллективизма, так и из тупика релятивисткого индивидуализма.
О месте в православной иерархии мужчины и женщины в Писании сказано многократно и вполне определенно: жены, повинуйтесь своим мужьям, — говорит апостол Петр (1 Пет. 3:1), и апостол Павел повторяет: Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены... Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем (Еф. 5:22-24); Хочу также, чтобы вы знали, что всякому мужу глава Христос, жене глава — муж, а Христу глава — Бог... Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа (1 Кор. 11:3, 8-9). Так Писание ясно устанавливает иерархию семейных отношений. И если эта иерархия нарушается, то бывает досада, стыд и большой срам, когда жена будет преобладать над своим мужем (Сир. 25:24).
Итак, жене определено послушание. Это объясняется прежде всего тем фактом священной истории, что женщина была создана позднее мужчины из ребра Адамова как помощник ему. Статус помощника уже сам по себе требует послушания. Но острой необходимость в послушании жены мужу стала после того, как Ева самочинно взяла и ела плод древа познания, а затем дала его и мужу. Заметим, что первое последствие грехопадения — узнали они, что наги (Быт. 3:7) — проявилось только тогда, когда от запретного плода вкусил Адам. Итак, вина Адама не меньше, если не больше вины Евы именно потому, что он не остерег жену, не воспользовался тем правом, которое дал ему Творец (и, что в данном случае то же самое, не исполнил своей обязанности). И Господь, желая по Своей любви к человечеству уврачевать последствия этого грехопадения, заповедал жене быть под господством мужа (см. Быт. 3:16). (Как последнее предложение согласуется со всем абзацем? Как подчинение Евы могло уврачевать последствия Грехопадения? Такое подчинение можно рассматривать как печальное последствие Грехопадения, но никак не как способ уврачевания... – прот. К.П.)
В послушании жены мужу нет ничего унизительного, так же как нет ничего унизительного для монаха быть в послушании своему игумену, ибо и муж, и игумен тоже несут послушание — Христу. Однако в современном секуляризированном обществе эта связь не только разрушена, но и напрочь забыта. И тогда в самом деле, если ни муж не повинуется Христу, ни жена не знает Бога, никаких причин нет последней быть в послушании первому, поскольку свято лишь послушание, творимое ради Бога и по заповеди Его.
Для мужчины его иерархическое положение означает не столько особые права, сколько новые обязанности, как говорит свт. Иоанн Златоуст: «Хочешь, чтобы жена повиновалась тебе, как Христу повинуется Церковь? Заботься и сам о ней, как Христос — о Церкви» (Иоанн Златоуст, свт. Беседы на послание к Ефесянам).
Православная иерархия устанавливает единение мужа и жены, не лишая при этом каждого из них своего, особого пути, особого служения.
Законной и идеальной формой брачных отношений между мужем и женой является моногамный брак, что следует из слов Господа Иисуса Христа: И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два [!] одною плотью, так что они уже не двое [!], но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает (Мф. 19:5-6). Моногамные браки однозначно утверждаются Господом как единственно естественная форма семьи. Это также подтверждают и другие слова Спасителя: В начале... создания, Бог мужчину и женщину сотворил их (Мк. 10:6), то есть одного мужа для одной жены.
Что же касается примеров описанной в древних книгах Библии полигамии, которую ввел потомок Каина Ламех (см. Быт. 4:19), то, согласно учителям Церкви, она была дозволена как послабление немощи человеческой природы, отпавшей от Творца. С того же времени, как посредством Откровения укрепилось в людях бого- почитание, полигамия была упразднена, и человечество смогло вернуться к первоначальному, установленному еще в раю Самим Богом образцу брачных отношений.
Но и в Ветхом Завете указывается на нежелательность многоженства: И чтобы не умножал себе жен, дабы не развратилось сердце его (Втор. 17:17). Из этих слов видно, что многоженство «развращает сердце», и Господь призывает избегать этого.
Согласно православному видению мира, женщина есть сонаследница благодатной жизни. Женщине надлежит оказывать честь (ср. 1 Пет. 3:7), и в браке она имеет право быть единственной любимой (см. Еф. 5:28), являясь в этой любви образом Святой Церкви, (см. Еф. 5:23, 25).
Неудивительно, что Церковь признает идеальным и самым лучшим единственный брак, поэтому нередко овдовевшие супруги, хотя по закону имеют право вторично сочетаться браком, но по действию любви предпочитают хранить верность своей умершей «второй половине».
...
Другой важной особенностью иерархического различия мужчины и женщины является то, что учительная власть в семье принадлежит мужу, о чем прямо говорится в Писании: Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих (1 Кор. 14:34-35). (Прямо говорится?.. Прямо говорится о молчании женщин в Церкви, а не о учительной власти в семье. – прот. К.П.)
Но отсутствие у женщины учительной власти по отношению к мужчине не означает, что она совсем не может оказывать влияние на супруга. Апостол Петр прямо указывает на такую возможность: жены, повинуйтесь своим мужьям, чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жен своих без слова приобретаемы были, когда увидят ваше чистое, богобоязненное житие (1 Пет. 3:1-2).
Здесь содержится ответ на вопрос о том, как может жена обратить мужа ко спасению, если не обладает над ним учительной властью — проповедовать не словами, а своей добродетельной христианской жизнью. Из истории Церкви известно немало подобных примеров: так обратили к вере своих мужей-язычников святая Моника, мать блаженного Августина Иппонийского, и Нонна, мать святителя Григория Богослова.
Но должно сказать, что сама ситуация, когда один супруг христианин, а другой нет, ненормальна. Она допустима только в том случае, если супруги поженились, будучи в неверии, а затем один из них пришел в Церковь. Именно для такого случая апостол говорит:если какой брат имеет жену неверующую, и она согласна жить с ним, то он не должен оставлять ее; и жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его. Ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим (1 Кор. 7:12-14).
Практика, когда православные уже после воцерковления женятся или выходят замуж за неверующих или иноверцев, однозначно запрещена Церковью. 72-е правило Трулльского собора гласит: «Недостойно мужу православному с женою еретическою браком совокупляться, ни православной жене с мужем-еретиком сочетаться... Ибо не подобает смешивать несмешаемое, ни совокуплять с овцою волка и с частью Христовою жребий грешников». И святитель Амвросий Медиоланский говорит: «Если сам брак должен быть освящаем покровом и благословением священническим, то как может быть брак там, где нет согласия веры?» (Дьяченко Григорий, свящ. Уроки и примеры христианской веры). (Переносить в современную жизнь правила христианской империи по крайней мере странно. Это закрывает огромной части наших девушек возможность заключить брак, ибо многие молодые люди и мужчины сегодня неверующие. – прот. К.П.)
Христиане, которые оказались в ситуации брака с неверующим или принадлежащим к иной религии, должны знать особенности своего положения. Обязанность послушания неправославному мужу у православной жены не исчезает, но она не касается тех случаев, когда муж призывает отречься от веры или совершить грех. В этом его слушать нельзя, ибо должно повиноваться больше Богу, нежели человекам (Деян. 5:29).
И если муж ставит условием: «или я, или Церковь», «или я, или Бог» — жена вправе развестись с ним, по слову апостола: Если же неверующий хочет развестись, пусть разводится; брат или сестра в таких случаях не связаны (1 Кор. 7:15).
Хотя различие полов более всего реализуется в браке, отношения мужчины и женщины, разумеется, не исчерпываются отношениями «муж — жена». Если говорить об отношениях «отец — дочь», то здесь можно указать, что дочь также не имеет учительной власти над отцом или матерью и также должна пребывать в послушании своим родителям до своего замужества: Дети, будьте послушны родителям вашим во всем, ибо это благоугодно Господу (Кол. 3:20); Делом и словом почитай отца твоего и мать, чтобы пришло на тебя благословение от них (Сир. 3:8).
После замужества жена подчиняется мужу в большей степени, чем родителям: оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть (Быт. 2:24; Мф. 19:5; Еф. 5:31), так что в тех случаях, когда воля родителей расходится с волей мужа, жена должна следовать воле мужа, если та, как указано выше, не расходится с волей Божией, то есть если муж не призывает к отречению от веры или явному греху.
Послушание родителям также ограничивается этим обстоятельством, то есть если отец принуждает ко греху и тем более к отступничеству от веры, послушания в этом оказывать нельзя. Из истории Церкви известны даже примеры мучениц, удостоившихся небесного венца тем, что были более верны Христу, чем отцу-богоборцу. Наиболее известна среди них святая великомученица Варвара.
Если говорить об отношениях «мать — сын», то здесь женщина имеет учительную власть, иерархическое положение матери становится важнее иерархического положения женщины. Мать может и обязана учить сына благочестию, а также жизни в обществе и другим необходимым навыкам. Мать может и обязана повелевать сыном, а он должен быть у нее в послушании и почитать ее. (Откуда это? Что за глупость? – прот. К.П.)
И это автор (еще не самый плохой в «созвездии» православных авторов этого сборника) раскрыл православное понимание мужчины и женщины? Вам кажется, что раскрыл? Указал на онтологический, то есть сущностный, статус мужчины и женщины по замыслу Божию? Показал, как, по мысли Церкви, могут в мире реализоваться мужчина и женщина? В чем их предназначение, в чем их единство и отличие?.. Моему студенту за такое сочинение я поставил бы твердую тройку... – прот. К.П.
МУЖЧИНА/ЖЕНЩИНА: католический взгляд
Наличие в человеке полов, мужского и женского, — один из основных моментов нашего восприятия человека. С незапамятных времен проблема пола занимает и богословов — как с точки зрения отношений человека с Богом, так и с точки зрения взаимоотношений полов. Человек создан в различённости мужеского пола и женского (ср. Быт. 1:27), при этом мужской и женский пол взаимозависимы. Различённость эта хоть и привычна, но чревата проблемами. Трудности начинаются самое позднее там, где предпринимаются попытки сформулировать, что делает мужчину мужчиной, а женщину женщиной, что является мужским, а что женским, поскольку понятия «мужчина» и «женщина» являются относительными. Вопрос о том, что есть мужчина, обсуждается в его отличии по отношению к женщине, и наоборот. Там же, где различия фиксируются, привносится оценочность: свойства, приписываемые полу, становятся заданными нормами, к которым каждому отдельному мужчине или каждой отдельной женщине приходится приспосабливаться, если он или она не хотят стать изгоями. Предполагаемым мужским и женским характеристикам, кроме того, оказывается далеко не равное уважение, так что богословски подкрепляемое подчинение женщины мужчине тянется красной нитью сквозь всю историю богословия и является скорее правилом, чем исключением.
К самым авторитетным текстам для богословского определения отношений между полами относятся оба ветхозаветных повествования о творении, в которые входит и так называемая история Рая (Быт. 1-3). В сочетании с одним-единственным повествованием о начале они являются вступительным аккордом к еврейской Библии. Согласно повествованию о творении, являющемуся частью священнического слоя текста (Быт. 1), мужское и женское, а вместе с ними и бытие в различённости, существуют с самого начала творения (см. Быт. 1:27). Оба пола являются носителями образа Божия и наделены равным достоинством. В одной и той же мере Бог назначает им обладать землей и размножаться (ср. Быт. 1:28). Согласно же второму повествованию о творении (Быт. 2), человек ('adam)существует поначалу в одиночестве, неразличённым на два пола. Однако ему не хватает собеседника, подобного ему. С самого начала человек пребывает в зависимости от общества другого человека, во всем подобного ему. Так, из бока человека Бог создает женщину (issah), ему в помощь. В противоположность принятому мнению понятие «помощь» ('ezer)не означает подчиненности. В еврейской Библии этот термин означает еще и помощь Божию (ср., например, Пс. 29:11; 53:6) и имеет в виду собеседника, обладающего силой и потому могущего быть помощником. На фоне своего собеседника, наделенного полом, человек воспринимает себя мужчиной ('is) или женщиной (issah).Формула родства «кость от кости моей, плоть от плоти моей» выражает равенство полов. Мужчина и женщина находятся в положительной зависимости друг от друга, им назначено обширное товарищество, в целостном «познавании» другого (ср. Быт. 4:1) включающее в себя и телесность. Их взаимоотношения даже важнее семейных связей между родителями и детьми (ср. Быт. 2:24). (Прекрасный краткий и научный анализ рассказа Книги Бытия о сотворении человека и о предназначении полов. – прот. К.П.)
Рисуя картину равенства полов в гармоничном мире и в райском саду первой главы Книги Бытия, бытописатель размышляет о патриархальных взаимоотношениях полов древнего Израиля. Событие так называемого грехопадения являет собой разрыв между изначально хорошим творением Божиим и реальным миром. Опыт последнего сконцентрирован в так называемых наказаниях, описывающих положение человека, в особенности женщины, после рая (ср. Быт. 3:14-19). Поддержание жизни, символом которого выступает работа на земле, становится неимоверно тяжелым.
Тяжким уделом становится и особое участие женщины в передаче жизни — в беременности и родах. Кроме того, в ней появляется влечение к мужу, он же начинает господствовать над ней. Слово «господствовать» (masal) означает здесь в принципе то же, что скрывается в понятии «патриархат»: власть принимать решения принадлежит мужчине. Он обладает более высоким социальным статусом по сравнению с женщиной. Таким образом, текст подспудно возвращается к теме взаимозависимости полов, описанной в Быт. 2:24 как взаимозависимость положительная: реальные взаимоотношения полов отмечены стремлением к господству, вошедшим в мир благодаря человеку. Этим бытописатель дает оценку существующим взаимоотношениям: подчинение женщины мужчине не является частью хорошего творения Божия: ни частью естественного права, ни частью чина творения. А потому это подчинение подлежит не обоснованию со ссылкой на волю Божию, а, напротив, принципиальному его преодолению.
Однако эта критика иерархи и полов, которую мы видим в повествованиях о творении, почти не оставила следа в истории. Победило толкование, выводящее из библейской праистории двойное подчинение женщины мужчине: она является второстепенным полом как на основании своего более позднего создания (согласно второму повествованию о творении), так и в результате наказания за грехопадение. При этом со времен поздневетхозаветной эпохи, подверженной эллинистическому влиянию, принято считать, что только мужчина обладает полноценным разумом. Женщина же в противоположность ему имеет производное и по сравнению с ним ущербное бытие. Соответственно этой логике, если речь идет о человеке, чаще всего имеется в виду мужчина. О существовании же женщины приходится говорить особо, и это обстоятельство сказывается на спорах о роли полов до сего дня. Это имеет не только социальные последствия, но приводит и к духовному обесцениванию женщин: там, где библейские повествования о творении прочитываются на фоне подобной антропологии пола, образ Божий в женщине превращается в предмет споров. Подобное прочтение сказывается и на новозаветных писаниях. Для Павла (1 Кор. 11) только мужчина является непосредственным носителем образа Божия. Женщина же — лишь в производной манере, только постольку, поскольку она носит образ мужа.
Однако Новый Завет вносит свои корректуры и в духовную и социальную недооценку женщины. Весть Иисуса о Царстве Божием содержит явную критику существующих взаимоотношений, сложившихся в категориях власти. Говоря о бедных и отверженных, Христос обращает благую весть и к женщинам, представляющим собой большинство в этой группе. Соответственно, женщины являются преимущественным адресатом вести Иисуса. Став Его ученицами, они следуют за Ним вплоть до креста и — согласно Евангельскому повествованию о Воскресении — первыми становятся свидетелями Воскресения. Также и в Павловых писаниях Христос знаменует Собой переориентацию: Павел проводит границу между чином творения и чином спасения (ср. 1 Кор. 11:11 сл.).
Новый образ человека, ставший возможным с пришествием Христа, делает категории и системы подчинения, царящие в обществе, относительными. Это касается и половой идентификации, что просматривается в крещальной формуле, цитирующей Быт. 1:27 с точностью до наоборот; эту формулу цитирует Павел: «Во Христе» нет «ни мужеского пола, ни женского» (Гал. 3:28). А то, что это высказывание имеет в виду не абстрактное будущее и не духовное измерение, следует из того обстоятельства, что и в Павловых общинах имело место распределение социальных ролей среди женщин: в этих общинах практикуется совместная деятельность мужчины и женщины, хотя и не освобожденная, конечно, от иерархичности, но явно контрастирующая с общепринятыми отношениями, царящими в окружающем их социуме. Для Павла представляется чем-то само собой разумеющимся, что женщины являются руководительницами общин, что они являются носительницами (павлинистического) апостольского служения (ср. Рим. 16:1-16), что им дано право слова за богослужением и что они пророчествуют (ср. 1 Кор. 11:5).
Однако уже в скором времени о роли женщин в устроении христианской Церкви стали говорить как об ограниченной и незначительной. Ни богословски, ни социально переупорядочивание отношений между полами не было продолжительным. Отцы Церкви в большинстве своем настаивают на подчиненности женщины по отношению к мужчине и ссылаются при этом на (библейское) повествование о творении. Подчиненность эта рассматривается ими в качестве руководства к действию в жизни каждого конкретного человека. Размышления о соотношении мужчины и женщины базируются прежде всего на антропологии, перенятой из древнегреческой философии неоплатонической окраски и адаптированной для христианского восприятия. Здесь постулируется разделение души и тела, при том что духовная душа ставится выше, а от мятежного тела ожидается подчинение руководству души. Все, связанное с полом, сводится лишь к внешнему виду тела и вследствие этого обесценивается. Человек стоит в конечном итоге перед задачей преодолеть свою телесность, а потому и пол. Для женщины это имеет критические последствия постольку, поскольку ее отождествляют с телом сильнее, чем мужчину. Очевидным это становится у иудейского платоника Филона Александрийского, которого по многим причинам можно считать предшественником святоотеческого богословия. Филон аллегорически сравнивает создание обоих полов с творением nous (духа) и aisthesis (чувственного восприятия) (ср.: Legumallegoriam. II, 24 и III, 11). Мужчина символизирует собой более высоко стоящие духовные силы души — разум и волю, в которых состоит образ Божий в мужчине и которые делают его способным к богопознанию. Жена же, как бы указывает на чувственное восприятие, находящееся более в области тела и более подверженное земным страстям. Каждый человек носит в себе, соответственно, мужское и женское; ему надлежит следить за тем, чтобы мужское не было подавлено женским, и не дать женскому втянуть мужское в земное, но господствовать над ним.
Святоотеческое богословие перенимает эту аллегорию, которая, в свою очередь, мгновенно покидает пределы символики. Также и реальное присутствие разума и силы воли в женщине считается менее ощутимым. Она представляется в принципе зависимой от земных наслаждений, а ее красота и искусство обольщения представляют собой опасность для мужчины. Согласно Клименту Александрийскому, зависимость от страсти к украшению себя и потребность в роскошестве являются прежде всего женскими свойствами; он призывает мужчин не поддаваться женскому обольщению (ср.: Paidagogos; III, 23, 3). Подобно тому как более возвышенному духовному разуму следует господствовать над низменной чувственностью, так и жене следует подчиниться мужу ради своей собственной безопасности — этот образ человека просуществует вплоть до церковных деклараций XX в. (ср., к примеру, энциклику Пия XI «Casticonnubii», 1931).
Наиболее значительное влияние на богословскую антропологию пола, рассматривающую разницу между полами как результат ущербности жены, оказал, конечно, Августин. Он также увязывает неоплатоническое представление о человеке с библейской верой в творение (ср.: De Genesiadlitteram; III, 34; IX, 5-12; XI, 50) и говорит, что образ Божий в человеке является частью его изначального духовного состава: что касается духа, мужчина и женщина в равной степени сотворены Богом по Его образу. Что же касается тела, они разнятся, и вот в этом конкретном телесном существовании женщина по сравнению с мужчиной неполноценна; неполноценность ее очевидна как в телесных, так и в духовных способностях. Августин рассуждает о том, почему Бог дал мужчине в помощники «всего лишь жену», ведь мужчина был бы ему в принципе лучшим товарищем. Объяснение этому Августин находит в том соображении, что помощь ожидалась лишь в деле рождения потомства. Так материнство объявляется смыслом существования женщины, определяющим и взаимоотношения между мужчиной и женщиной. До «CodexIuris Canonici» 1917 г. считалось, что брак существует в принципе ради этих целей: брак служит прежде всего рождению и воспитанию потомства, лишь во вторую очередь — взаимной помощи и обуздыванию плотских похотей. Лишь Второй Ватиканский собор осмелится на четкую переориентацию (ср.: Gaudiumet Spes; 48f.). Роль помощницы в деле размножения приписывает женщине принципиальную пассивность: поскольку в те времена считалось, что человеческое потомство содержится исключительно в мужском семени, Августин смотрит на женщину лишь как на сосуд для развития оного. А потому активному мужу принадлежит ведущая роль по отношению к жене, пассивной даже в том, что свойственно лишь ей одной. Своей антропологией пола Августин оказал влияние на мыслителей не одного только Средневековья. Фома Аквинский следует ему в основных моментах и анализирует их на базе философии Аристотеля. Как и Августин, Фома усматривает образ Божий в духе-душе, а половые различия приписывает одному лишь телу. Несмотря на то что он не разделяет антропологического дуализма Августина, все-таки и он считает женщину ущербным мужчиной. Поскольку у мужчины аналитическая способность ума превалирует, «жена по природе своей подчинена мужу». Ее территория — это дом, хотя и там власть принимать решения принадлежит мужчине. Следствием греха, а потому и неприемлемой считается у Фомы только жестокая, рабская форма господства, которую женщина воспринимает как насилие.
Однако на периферии общепринятого история богословия являет и другие варианты распределения ролей между полами.
Мученицам и девам в известном смысле удается преодолеть приписываемый женщинам низкий статус. К примеру, судьба Перпетуи, деяния которой в основном описаны ею самой, характеризуется типично женскими стадиями: рождение, вскармливание, семейная жизнь. В своих видениях же она видит себя мужчиной, противостоящим врагам. Мученица Иулитта говорит о богосозданном равенстве мужчины и женщины, а потому требует и от женщин мужской выносливости во время гонений. Более высокий духовный авторитет женщины обретают прежде всего в монашестве, которое очень рано стало расцениваться как нечто более высокое, чем брачная жизнь. Плотским воздержанием женщина как бы сбрасывает с себя телесность, а вместе с тем и женскость. Тертуллиан в связи с этим размышляет над тем, являются ли монашествующие девы по-прежнему женщинами (ср.: Devirginibus
velandis). Поскольку же он стремится к урезыванию социальных прав дев, он и отвечает на этот вопрос положительно. Эти концепции равенства имеют двоякое значение для формирования представления о женщине: с одной стороны, очевидно согласие с тем, что женщина может стать равной мужчине. С другой стороны, ценой этого является ее отказ от женскости. Духовному идеалу приписываются исключительно мужские черты.
Некоторое изменение ситуации наблюдается в позднем Средневековье. Конкретная человеческая телесность воплощения и страдания Христа дает сильный импульс к богословскому размышлению и духовному опыту в целом. Одновременно с этим происходит переоценка тела и чувственности, имеющая значение и для отношения к женщине. Не случайно позднее Средневековье становится эпохой женской мистики. Исключая мужское посредничество, такие жены, как Катарина Сиенская или Хильдегард Бингенская, проходят через опыт встречи с Богом, а потому обретают право на проповедь и учительство. Движения души имеют соматические последствия. Женское тело становится территорией опыта встречи с Богом, хотя и часто ценой самоумерщвления, вплоть до увечья. В символических текстах границы полов часто теряют свою определенность: образы женскости (мать, возлюбленная, дева) символизируют — как, например, в одной из проповедей Бернарда Клервосского на Песнь песней — движения чувств мужской души. Бонавентура описывает Франциска Ассизского, придавая ему подчеркнуто материнские черты... Женская склонность к аффектам обретает положительные характеристики. В этой области встречаются концепции, раскрывающие разницу между мужчиной и женщиной без упоминания женской ущербности. Хильдегард Бингенская развивает мысль, согласно которой два пола находятся в комплиментарном соотношении: «более крупная мощь» мужчины и «более мягкая сила» женщины дополняют друг друга. Хотя и у нее мужчина символизирует душу, а женщина — тело, лишь вместе они образуют символ тайны спасения, ибо «муж означает божественную, а жена — человеческую природу Сына Божия». В воплощении тело обретает новую славу, а с ним — и женщина, символизирующая его. Готовится новая парадигма: это не в женщине человеческие свойства выражены слабее, а просто одни дары больше отличают мужчину, другие — женщину.
Внедрение этой полярной модели в общество в Новое время сопровождается зарождением буржуазии: появляются экономические условия, позволяющие определять отношения полов и социальные роли, ориентируясь на категории морали, а не экономической зависимости. Экономическую подоплеку имеет и то обстоятельство, что женщина-мещанка, в отличие от женщины-рабочей, может посвятить себя исключительно дому. Религиозно окрашенная аргументация со ссылками на последовательность творения постепенно вымещается аргументом естества, понятого секулярно. В то время как мужчина характеризуется разумом и подвижностью, в то время как ему приписывается способность к ведению дел и культурному творчеству, женщина предстает более одаренной эмоционально и обладает более развитым чувством телесного. Таким образом, ее способности находятся в области человеческих отношений, в особенности в уходе за домом и в воспитании детей. Подобные комплиментарные характеристики предлагают, однако, лишь на первый взгляд равноценное отношение к полам. В то время как в понятии «мужское» обобщаются все характеристики человека, накопленные Просвещением и философией субъекта, женщина предстает в ином образе. Она и здесь представляет собой видоизмененного, «другого» мужчину. Различные свойства, приписываемые полам, создают и здесь соотношение мужского водительства и женского подчинения.
В церковные документы эта полярная парадигма попадает в тот момент, когда в обществе и в науке она является уже крайне спорном. На почве движений за права женщины и феминистских течений XIX и XX вв. возникают теории, подвергающие сомнению существенную дихотомию полов. Симона де Бовуар (ср. «Второй пол») оспаривает наличие такого феномена, как женская сущность, из которого можно было бы вывести причинно-неизбежный характер с «типично» женскими свойствами. И действительно, представления о женскости зависят от времени и культуры, а потому подвержены принципиальным изменениям. Чтобы описать эту теорию, теоретики феминизма ввели в оборот различение между sex и gender: в то время как пол-sex используется для телесной характеристики пола или для детей зависит от характеристики пол-sex.А то, что женщина потому — в отличие от мужчины — якобы ответственна за воспитание детей и домашнее хозяйство, является культурной характеристикой и описывается с помощью термина пол-gender. Отдельные тендерные теории при этом очень по-разному рассматривают сочетание sex и gender. Радикальную позицию занимает в дискуссии Джудит Батлер (JudithButler, ср. «Гендерное беспокойство»), Согласно Батлер, тело недоступно нейтральному наблюдению, а предстает наблюдателю всегда как (языковая) интерпретация тела. «Естественный» пол фактически является полом сконструированным. В противоположность Батлер другие теории постулируют сильное влияние пола (sex) на ролевое самосознание. Так, французская мыслительница Люс Иригарэ пытается постичь, насколько особенности женского тела отразились бы на речи и поступках, если бы женщины вышли из системы символов под названием «язык», всецело находящейся под мужским влиянием. В конечном итоге едва ли найдется тендерная теория, утверждающая, что естественные особенности пола не имеют значения. Однако — и в этом опять же согласны друг с другом почти все — контуры образа пола, очерчивающие представления о том, что для пола считается биологически «нормальным» в смысле внешнего вида, свойств характера, способностей, склонностей и пр., вычерчиваются не в биологическом, а именно в дискурсивном ключе. Категория gender— не в последнюю очередь категория политическая: у мужчин и женщин на основании пола (sex) имеется более широкий спектр возможностей, намного больше свободы в интерпретации половых идентичностей, чем это может показаться в рамках имеющихся социальных ролей. Последние представляют собой не неизбежные последствия определенных свойств пола, а находятся в сложной зависимости от общественного спроса на идентификацию и от политического контекста. За якобы биологически объяснимыми образами действия просматриваются на самом деле отношения власти и насилия. Отсюда — выводы для политиков: во-первых, надлежит на всех уровнях бороться со скрытой дискриминацией; во-вторых, нужно создавать социальные, экономические и политические пространства, в которых как мужчины, так и женщины могли бы развивать свою личность.
Дискуссия вокруг категории gender и сегодня еще сказывается на богословском осмыслении соотношения полов. На базе разведения естества и культуры феминистски настроенные женщины-богословы, опираясь на «герменевтику подозрения» (термин принадлежит Полу Рикёру; Элизабет Шюсслер Фиоренца адаптировала его для феминистского контекста), проанализировали разные антропологии пола, имевшиеся в христианской традиции, на предмет скрытых патриархальных интересов. Удалось заново осознать критический потенциал библейских текстов с их сомнением касательно «естественного» порядка и с их критикой стремления к господству. Также и в официальных церковных документах эти дебаты оставили заметные следы. Папа Иоанн Павел II в своем апостольском послании «MulierisDignitatem» (1988) настаивает на поощрении участия женщин во всех областях общественной жизни. Послание Вероучительной конгрегации «О сотрудничестве мужчины и женщины» (2004) подчеркивает неизменную разницу между полами, практически отказываясь от перечисления конкретных свойств полов. В отношении женщин это послание отмечает, что они более спонтанно заботятся о благополучии других и тем самым поддерживают и защищают жизнь. Но оно недвусмысленно напоминает и о том, что речь здесь идет об общих «человеческих ценностях» (§ 14), осуществление которых в одинаковой степени зависит как от мужчин, так и от женщин. Может показаться неслучайным, что документы, затрагивающие тему пола, говорят практически только о женщинах, в то время как мужская идентичность, по всей видимости, считается чем-то само собой разумеющимся. Сегодня молодая наука о мужчине говорит нам о том, что эта установка не соответствует действительности, в которой живет общество. Кроме того, сегодня становится все очевиднее, что в анализе половых идентичностей играют свою роль и такие категории, как этническая и социальная принадлежность. Это обширные поля для исследования, подлежащие осмыслению и со стороны богословия. На уровне символов ученые стремятся к тому, чтобы общество осознало, что такие окрашенные в женские тона измерения, как телесность, эмоциональность и забота, представляют собой условия человеческого существования и подлежат гносеологическому, этическому и богословскому анализу.
Мирья Кутцер. Научный ассистент кафедры систематического богословия при Университете г. Кёльн.
У вас есть претензии к этой статье? По-моему, прекрасно разобран взгляд на этот вопрос. А первая часть, так вообще представляет из себя не католический взгляд, а общепринятый во всем христианском мире взгляд базирующийся на глубоком изучении Священного Писания. Именно этот взгляд можно найти в трудах серьезных православных богословов.
Я бы спросил автора (автор – женщина), почему она так мало написала о месте мужчины в картине Божьего плана и так много о женщине? Кроме того, очевидно, что католики очень зависят от всех этих вероучительных документов – энциклик, которые выражают мнение Католической Церкви по разным вопросам. Но, кроме этого, претензий нет. Грамотно и адекватно.
Почему же мы, надувающие щеки от сознания своего православного величия, не можем, даже когда предоставляется такая возможность, достойно выступить в защиту своего Православного вероучения? И знаем ли мы его? Или просто щеки надуваем?
Недавно потратился, купил за 1000 рублей замечательную книгу. Фолиант приятного темно-синего цвета на великолепной бумаге, в хорошей обложке. Православные и католические богословы написали статьи на ключевые антропологические понятия. (Антропология – с греч. наука о человеке.)
Воля, страх, брак, радость, молитва, искушение... Много и много интереснейших статей на эти интересные и всегда актуальные темы. Сначала на эту тему пишет православный богослов, потом католический.
Легко можно увидеть расхождение и общие точки соприкосновения. Предвкушаю умственное наслаждение. И получаю его, но... отнюдь не от православных коллег, а от католических авторов. Есть жемчужины и со стороны Православия (прот. А. Лоргус, С. Хоружий), но большинство статей православных авторов – уровень семинарских сочинений, не выше.
Зачем такая халтура? Освоить деньги полученные от немцев, распилить грант, выданный россиянам на создание фундаментального православно-католического словаря? Не могу в это поверить, но почему такая халтура?
Читаю в списке православных «экспертов» и авторов: Алфимова Ж.П., род. в 1987 г. Аспирант кафедры истории зарубежной философии философского факультета МГУ; Бардин М., род в 1978. Выпускник Московского государственного университета печати; Конопальцев Н.Ю., род в 1979. Сотрудник Мирового общественного форума «Диалог цивилизаций». И таких – 2/3. Это, скажете мне, православные богословы, замахнувшиеся писать исследование о православной антропологии?..
Листаю православные опусы и... пропускаю, ибо читать там нечего... Сразу перехожу к католическим исследованиям. Католики отнеслись старательно и ответственно к своей части работы. Читать их статьи интересно. Здесь все – профессора и доценты богословских университетов, специалисты по кафедрам богословия Кёльна, Мюнхена, Бонна.
Почему с православной стороны такой подход? Немцы издали этот словарь и на немецком, и теперь католические богословы думают, что это адекватное православное богословие! Мне стыдно за то, что мы им предоставили в красивой упаковке под видом православного богословия...
Впрочем, решайте сами. Я помещу выдержки из двух статей. На одну тему: МУЖЧИНА/ЖЕНЩИНА.
Имя православного автора называть не буду. Лишь сообщу, что это диакон, преподаватель Московской Духовной Академии. То есть, все-таки какой-то уровень. Но, Боже мой, что он пишет?!. Откуда такое дремучее средневековье?.. После поразивших меня абзацев я даю другим шрифтом мои комментарии.
Следом даю статью на эту же тему католического автора. И здесь дам несколько комментариев другим шрифтом.
Прочитайте, внимательно и сравните.
МУЖЧИНА/ЖЕНЩИНА: православный взгляд
Человеческая природа имеет два образа бытия — мужской и женский. Это различие появилось по воле Самого Творца: И сотворил Бог человека по образу Своему... мужчину и женщину сотворил их (Быт. 1:27). Для чего же оно появилось?
Половое разделение, касающееся не самой личности, но образа ее существования, может пониматься как знак неполноты человека, требующей восполнения. Однако это ни в коей мере не говорит об ущербности, но о направленности человека к большему совершенству, заданности выходить за пределы собственной личности в общении с другими людьми и через это общение стремиться к взаимному обогащению. По сравнению с этой позитивной возможностью и заданностью, которую Бог даровал человечеству через половое различие, единичное, однополое бытие человека является ущербным, что засвидетельствовал Сам Господь, сказав об одиноком Адаме: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему (Быт. 2:18), и этим помощником, подобным ему (Быт. 2:20), костью от костей его и плотью от плоти его (Быт. 2:23), стала женщина.
По мысли свт. Григория Нисского, Бог, предвидя грехопадение, разделил людей на разный пол, как средство для падшего человека к продолжению и умножению человеческого рода (Григорий Нисский, свт. Об устроении человека. Гл. 17). Нет никакого сомнения, что впоследствии различие полов вполне успешно послужило для этой цели. Но из творений других святых отцов мы видим, что это не является единственной целью и смыслом установления полового различия людей.
Так, свт. Иоанн Златоуст отзывается об этом как о способе единства и сближения разных человеческих личностей, укрепляющем человеческое бытие: «Не может быть такой близости у мужа с мужем, какая у жены с мужем, если только кто законно сочетался с нею... В самой природе нашей есть какое-то страстное влечение, непонятное для нас, которое соединяет эти тела (мужа и жены). Вот и вначале жена произошла от мужа, а после от жены и мужа муж и жена. Замечаешь ли союз и единство?.. Много от этого бывает зла, много и добра и для семейств, и для обществ. Ничто так не укрепляет нашу жизнь, как любовь мужа и жены» (Иоанн Златоуст, свт. Беседы на послание к Ефесянам. 20.1. Т. 11, ч. 2).
Половое различие, понуждающее к осознанию каждым человеком своей ограниченности и потребности в другом, а также научающее любви к другому и самопожертвованию ради единства в любви, должно было стать для человека школой, открывающей путь к более совершенным отношениям с Богом. Не случайно поэтому пророки рассматривали Ветхий Завет как брак между Богом и Израилем (см. Ос. 2; Мал. 2:1). В Новом Завете образ брака также был избран апостолами для изъяснения отношений Христа с Его Церковью (см. Еф. 5:23-32).
Однако грехопадение, внесшее разлад во все человеческое естество, осквернило и сферу взаимоотношения полов. «Именно половая жизнь, а точнее сладострастие и человеческая сексуальность в целом, оказываются средоточием и корнем первородного греха, каналом для его передачи потомкам» (Шмалий Владимир, свящ. Проблематика пола в свете христианской антропологии). Тем не менее «не только пол, но и его актуализация в браке не просто терпимы в Церкви, но и являются таинством, то есть напрямую связаны и укоренены в реальности будущего века» (Там же).
Мужчина и женщина равны и в смысле единства человеческой природы, и в возможности идти по пути, открытому Христом: «Не одни только мужи вступали сюда, дабы жены, ссылаясь на слабость пола, не думали иметь благовидное оправдание, и не одни только жены подвизались, дабы не был посрамлен мужской пол; но и из тех и из других многие провозглашены победителями и получили венцы, дабы ты самым делом убедился, что во Христе Иисусе нет ни мужеского пола, ни женского (Гал. 3:28), что ни пол, ни слабость телесная, ни возраст и ничто другое подобное не может препятствовать шествующим по пути благочестия, если мужественная готовность, бодрое настроение духа и горячее и пламенное чувство страха Божия вкоренены в душах наших» (Иоанн Златоуст, сет. Похвала святому Игнатию Богоносцу. 1. Т. 2, ч. 2).
Однако идеология равенства полов в том виде, в каком она присутствует в современном обществе, для Православия глубоко чужда. Ибо православное видение мира иерархично. Ангел и человек, священник и мирянин, мужчина и женщина, богатый и бедный, юноша и старец и, наконец, любая личность в отдельности - каждый должен занимать в иерархии свое место. Мы не равноправны. Мы равнообязаны своей жизнью сделать соответствующими Божию замыслу о нас. (Что за бред??? Богатый и бедный... Хорошо еще, автор не сказал: черный и белый. – прот. К.П.)
Православно-иерархичное понимание мира подразумевает, что для каждой личности существует свое, принадлежащее только ей, Богом предназначенное место. Реализовать себя на своем месте — смысл жизни личности. «Не всякий может быть царем или князем; не всякий может быть патриархом, или игуменом, или начальником; но во всяком чине можно любить Бога и угодить Ему, и только это важно» (Силуан Афонский, прп.).
И в зависимости от того, насколько в этой жизни каждой личности на своем месте удастся реализовать себя как образ Божий, соответственное положение займет она и в Царствии будущего века, которое также иерархично: Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе (1 Кор. 15:41). (Эти слова –совсем о другом! Здесь речь не идет о иерархичности! Апостол говорит о разных природах существ, что давно исследовано и доказано! – прот. К.П.)
...Иерархия предусматривает для каждого чина иную степень ответственности и иной тип обязанностей, а не все ширящийся круг прав и привилегий. Преподобный Никита Стифат говорит: «Цель иерархии состоит в том, чтобы люди, насколько это возможно, Уподобились Богу и соединились с Ним» (Никита Стифат, прп. Об Иерархии.). Иерархия — это «образ Божественной красоты» (Дионисий Ареопагит, сщмч. О небесной иерархии). Иерархия – это такое устройство мира, в котором, с одной стороны, сохраняется неповторимость каждой личности, а с другой — не разрушаются органическая и гармоничная взаимосвязь ее с другими личностями и их всеобщее единство. Иерархия - это выход из тупика сектантского коллективизма, так и из тупика релятивисткого индивидуализма.
О месте в православной иерархии мужчины и женщины в Писании сказано многократно и вполне определенно: жены, повинуйтесь своим мужьям, — говорит апостол Петр (1 Пет. 3:1), и апостол Павел повторяет: Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены... Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем (Еф. 5:22-24); Хочу также, чтобы вы знали, что всякому мужу глава Христос, жене глава — муж, а Христу глава — Бог... Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа (1 Кор. 11:3, 8-9). Так Писание ясно устанавливает иерархию семейных отношений. И если эта иерархия нарушается, то бывает досада, стыд и большой срам, когда жена будет преобладать над своим мужем (Сир. 25:24).
Итак, жене определено послушание. Это объясняется прежде всего тем фактом священной истории, что женщина была создана позднее мужчины из ребра Адамова как помощник ему. Статус помощника уже сам по себе требует послушания. Но острой необходимость в послушании жены мужу стала после того, как Ева самочинно взяла и ела плод древа познания, а затем дала его и мужу. Заметим, что первое последствие грехопадения — узнали они, что наги (Быт. 3:7) — проявилось только тогда, когда от запретного плода вкусил Адам. Итак, вина Адама не меньше, если не больше вины Евы именно потому, что он не остерег жену, не воспользовался тем правом, которое дал ему Творец (и, что в данном случае то же самое, не исполнил своей обязанности). И Господь, желая по Своей любви к человечеству уврачевать последствия этого грехопадения, заповедал жене быть под господством мужа (см. Быт. 3:16). (Как последнее предложение согласуется со всем абзацем? Как подчинение Евы могло уврачевать последствия Грехопадения? Такое подчинение можно рассматривать как печальное последствие Грехопадения, но никак не как способ уврачевания... – прот. К.П.)
В послушании жены мужу нет ничего унизительного, так же как нет ничего унизительного для монаха быть в послушании своему игумену, ибо и муж, и игумен тоже несут послушание — Христу. Однако в современном секуляризированном обществе эта связь не только разрушена, но и напрочь забыта. И тогда в самом деле, если ни муж не повинуется Христу, ни жена не знает Бога, никаких причин нет последней быть в послушании первому, поскольку свято лишь послушание, творимое ради Бога и по заповеди Его.
Для мужчины его иерархическое положение означает не столько особые права, сколько новые обязанности, как говорит свт. Иоанн Златоуст: «Хочешь, чтобы жена повиновалась тебе, как Христу повинуется Церковь? Заботься и сам о ней, как Христос — о Церкви» (Иоанн Златоуст, свт. Беседы на послание к Ефесянам).
Православная иерархия устанавливает единение мужа и жены, не лишая при этом каждого из них своего, особого пути, особого служения.
Законной и идеальной формой брачных отношений между мужем и женой является моногамный брак, что следует из слов Господа Иисуса Христа: И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два [!] одною плотью, так что они уже не двое [!], но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает (Мф. 19:5-6). Моногамные браки однозначно утверждаются Господом как единственно естественная форма семьи. Это также подтверждают и другие слова Спасителя: В начале... создания, Бог мужчину и женщину сотворил их (Мк. 10:6), то есть одного мужа для одной жены.
Что же касается примеров описанной в древних книгах Библии полигамии, которую ввел потомок Каина Ламех (см. Быт. 4:19), то, согласно учителям Церкви, она была дозволена как послабление немощи человеческой природы, отпавшей от Творца. С того же времени, как посредством Откровения укрепилось в людях бого- почитание, полигамия была упразднена, и человечество смогло вернуться к первоначальному, установленному еще в раю Самим Богом образцу брачных отношений.
Но и в Ветхом Завете указывается на нежелательность многоженства: И чтобы не умножал себе жен, дабы не развратилось сердце его (Втор. 17:17). Из этих слов видно, что многоженство «развращает сердце», и Господь призывает избегать этого.
Согласно православному видению мира, женщина есть сонаследница благодатной жизни. Женщине надлежит оказывать честь (ср. 1 Пет. 3:7), и в браке она имеет право быть единственной любимой (см. Еф. 5:28), являясь в этой любви образом Святой Церкви, (см. Еф. 5:23, 25).
Неудивительно, что Церковь признает идеальным и самым лучшим единственный брак, поэтому нередко овдовевшие супруги, хотя по закону имеют право вторично сочетаться браком, но по действию любви предпочитают хранить верность своей умершей «второй половине».
...
Другой важной особенностью иерархического различия мужчины и женщины является то, что учительная власть в семье принадлежит мужу, о чем прямо говорится в Писании: Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих (1 Кор. 14:34-35). (Прямо говорится?.. Прямо говорится о молчании женщин в Церкви, а не о учительной власти в семье. – прот. К.П.)
Но отсутствие у женщины учительной власти по отношению к мужчине не означает, что она совсем не может оказывать влияние на супруга. Апостол Петр прямо указывает на такую возможность: жены, повинуйтесь своим мужьям, чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жен своих без слова приобретаемы были, когда увидят ваше чистое, богобоязненное житие (1 Пет. 3:1-2).
Здесь содержится ответ на вопрос о том, как может жена обратить мужа ко спасению, если не обладает над ним учительной властью — проповедовать не словами, а своей добродетельной христианской жизнью. Из истории Церкви известно немало подобных примеров: так обратили к вере своих мужей-язычников святая Моника, мать блаженного Августина Иппонийского, и Нонна, мать святителя Григория Богослова.
Но должно сказать, что сама ситуация, когда один супруг христианин, а другой нет, ненормальна. Она допустима только в том случае, если супруги поженились, будучи в неверии, а затем один из них пришел в Церковь. Именно для такого случая апостол говорит:если какой брат имеет жену неверующую, и она согласна жить с ним, то он не должен оставлять ее; и жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его. Ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим (1 Кор. 7:12-14).
Практика, когда православные уже после воцерковления женятся или выходят замуж за неверующих или иноверцев, однозначно запрещена Церковью. 72-е правило Трулльского собора гласит: «Недостойно мужу православному с женою еретическою браком совокупляться, ни православной жене с мужем-еретиком сочетаться... Ибо не подобает смешивать несмешаемое, ни совокуплять с овцою волка и с частью Христовою жребий грешников». И святитель Амвросий Медиоланский говорит: «Если сам брак должен быть освящаем покровом и благословением священническим, то как может быть брак там, где нет согласия веры?» (Дьяченко Григорий, свящ. Уроки и примеры христианской веры). (Переносить в современную жизнь правила христианской империи по крайней мере странно. Это закрывает огромной части наших девушек возможность заключить брак, ибо многие молодые люди и мужчины сегодня неверующие. – прот. К.П.)
Христиане, которые оказались в ситуации брака с неверующим или принадлежащим к иной религии, должны знать особенности своего положения. Обязанность послушания неправославному мужу у православной жены не исчезает, но она не касается тех случаев, когда муж призывает отречься от веры или совершить грех. В этом его слушать нельзя, ибо должно повиноваться больше Богу, нежели человекам (Деян. 5:29).
И если муж ставит условием: «или я, или Церковь», «или я, или Бог» — жена вправе развестись с ним, по слову апостола: Если же неверующий хочет развестись, пусть разводится; брат или сестра в таких случаях не связаны (1 Кор. 7:15).
Хотя различие полов более всего реализуется в браке, отношения мужчины и женщины, разумеется, не исчерпываются отношениями «муж — жена». Если говорить об отношениях «отец — дочь», то здесь можно указать, что дочь также не имеет учительной власти над отцом или матерью и также должна пребывать в послушании своим родителям до своего замужества: Дети, будьте послушны родителям вашим во всем, ибо это благоугодно Господу (Кол. 3:20); Делом и словом почитай отца твоего и мать, чтобы пришло на тебя благословение от них (Сир. 3:8).
После замужества жена подчиняется мужу в большей степени, чем родителям: оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть (Быт. 2:24; Мф. 19:5; Еф. 5:31), так что в тех случаях, когда воля родителей расходится с волей мужа, жена должна следовать воле мужа, если та, как указано выше, не расходится с волей Божией, то есть если муж не призывает к отречению от веры или явному греху.
Послушание родителям также ограничивается этим обстоятельством, то есть если отец принуждает ко греху и тем более к отступничеству от веры, послушания в этом оказывать нельзя. Из истории Церкви известны даже примеры мучениц, удостоившихся небесного венца тем, что были более верны Христу, чем отцу-богоборцу. Наиболее известна среди них святая великомученица Варвара.
Если говорить об отношениях «мать — сын», то здесь женщина имеет учительную власть, иерархическое положение матери становится важнее иерархического положения женщины. Мать может и обязана учить сына благочестию, а также жизни в обществе и другим необходимым навыкам. Мать может и обязана повелевать сыном, а он должен быть у нее в послушании и почитать ее. (Откуда это? Что за глупость? – прот. К.П.)
И это автор (еще не самый плохой в «созвездии» православных авторов этого сборника) раскрыл православное понимание мужчины и женщины? Вам кажется, что раскрыл? Указал на онтологический, то есть сущностный, статус мужчины и женщины по замыслу Божию? Показал, как, по мысли Церкви, могут в мире реализоваться мужчина и женщина? В чем их предназначение, в чем их единство и отличие?.. Моему студенту за такое сочинение я поставил бы твердую тройку... – прот. К.П.
МУЖЧИНА/ЖЕНЩИНА: католический взгляд
Наличие в человеке полов, мужского и женского, — один из основных моментов нашего восприятия человека. С незапамятных времен проблема пола занимает и богословов — как с точки зрения отношений человека с Богом, так и с точки зрения взаимоотношений полов. Человек создан в различённости мужеского пола и женского (ср. Быт. 1:27), при этом мужской и женский пол взаимозависимы. Различённость эта хоть и привычна, но чревата проблемами. Трудности начинаются самое позднее там, где предпринимаются попытки сформулировать, что делает мужчину мужчиной, а женщину женщиной, что является мужским, а что женским, поскольку понятия «мужчина» и «женщина» являются относительными. Вопрос о том, что есть мужчина, обсуждается в его отличии по отношению к женщине, и наоборот. Там же, где различия фиксируются, привносится оценочность: свойства, приписываемые полу, становятся заданными нормами, к которым каждому отдельному мужчине или каждой отдельной женщине приходится приспосабливаться, если он или она не хотят стать изгоями. Предполагаемым мужским и женским характеристикам, кроме того, оказывается далеко не равное уважение, так что богословски подкрепляемое подчинение женщины мужчине тянется красной нитью сквозь всю историю богословия и является скорее правилом, чем исключением.
К самым авторитетным текстам для богословского определения отношений между полами относятся оба ветхозаветных повествования о творении, в которые входит и так называемая история Рая (Быт. 1-3). В сочетании с одним-единственным повествованием о начале они являются вступительным аккордом к еврейской Библии. Согласно повествованию о творении, являющемуся частью священнического слоя текста (Быт. 1), мужское и женское, а вместе с ними и бытие в различённости, существуют с самого начала творения (см. Быт. 1:27). Оба пола являются носителями образа Божия и наделены равным достоинством. В одной и той же мере Бог назначает им обладать землей и размножаться (ср. Быт. 1:28). Согласно же второму повествованию о творении (Быт. 2), человек ('adam)существует поначалу в одиночестве, неразличённым на два пола. Однако ему не хватает собеседника, подобного ему. С самого начала человек пребывает в зависимости от общества другого человека, во всем подобного ему. Так, из бока человека Бог создает женщину (issah), ему в помощь. В противоположность принятому мнению понятие «помощь» ('ezer)не означает подчиненности. В еврейской Библии этот термин означает еще и помощь Божию (ср., например, Пс. 29:11; 53:6) и имеет в виду собеседника, обладающего силой и потому могущего быть помощником. На фоне своего собеседника, наделенного полом, человек воспринимает себя мужчиной ('is) или женщиной (issah).Формула родства «кость от кости моей, плоть от плоти моей» выражает равенство полов. Мужчина и женщина находятся в положительной зависимости друг от друга, им назначено обширное товарищество, в целостном «познавании» другого (ср. Быт. 4:1) включающее в себя и телесность. Их взаимоотношения даже важнее семейных связей между родителями и детьми (ср. Быт. 2:24). (Прекрасный краткий и научный анализ рассказа Книги Бытия о сотворении человека и о предназначении полов. – прот. К.П.)
Рисуя картину равенства полов в гармоничном мире и в райском саду первой главы Книги Бытия, бытописатель размышляет о патриархальных взаимоотношениях полов древнего Израиля. Событие так называемого грехопадения являет собой разрыв между изначально хорошим творением Божиим и реальным миром. Опыт последнего сконцентрирован в так называемых наказаниях, описывающих положение человека, в особенности женщины, после рая (ср. Быт. 3:14-19). Поддержание жизни, символом которого выступает работа на земле, становится неимоверно тяжелым.
Тяжким уделом становится и особое участие женщины в передаче жизни — в беременности и родах. Кроме того, в ней появляется влечение к мужу, он же начинает господствовать над ней. Слово «господствовать» (masal) означает здесь в принципе то же, что скрывается в понятии «патриархат»: власть принимать решения принадлежит мужчине. Он обладает более высоким социальным статусом по сравнению с женщиной. Таким образом, текст подспудно возвращается к теме взаимозависимости полов, описанной в Быт. 2:24 как взаимозависимость положительная: реальные взаимоотношения полов отмечены стремлением к господству, вошедшим в мир благодаря человеку. Этим бытописатель дает оценку существующим взаимоотношениям: подчинение женщины мужчине не является частью хорошего творения Божия: ни частью естественного права, ни частью чина творения. А потому это подчинение подлежит не обоснованию со ссылкой на волю Божию, а, напротив, принципиальному его преодолению.
Однако эта критика иерархи и полов, которую мы видим в повествованиях о творении, почти не оставила следа в истории. Победило толкование, выводящее из библейской праистории двойное подчинение женщины мужчине: она является второстепенным полом как на основании своего более позднего создания (согласно второму повествованию о творении), так и в результате наказания за грехопадение. При этом со времен поздневетхозаветной эпохи, подверженной эллинистическому влиянию, принято считать, что только мужчина обладает полноценным разумом. Женщина же в противоположность ему имеет производное и по сравнению с ним ущербное бытие. Соответственно этой логике, если речь идет о человеке, чаще всего имеется в виду мужчина. О существовании же женщины приходится говорить особо, и это обстоятельство сказывается на спорах о роли полов до сего дня. Это имеет не только социальные последствия, но приводит и к духовному обесцениванию женщин: там, где библейские повествования о творении прочитываются на фоне подобной антропологии пола, образ Божий в женщине превращается в предмет споров. Подобное прочтение сказывается и на новозаветных писаниях. Для Павла (1 Кор. 11) только мужчина является непосредственным носителем образа Божия. Женщина же — лишь в производной манере, только постольку, поскольку она носит образ мужа.
Однако Новый Завет вносит свои корректуры и в духовную и социальную недооценку женщины. Весть Иисуса о Царстве Божием содержит явную критику существующих взаимоотношений, сложившихся в категориях власти. Говоря о бедных и отверженных, Христос обращает благую весть и к женщинам, представляющим собой большинство в этой группе. Соответственно, женщины являются преимущественным адресатом вести Иисуса. Став Его ученицами, они следуют за Ним вплоть до креста и — согласно Евангельскому повествованию о Воскресении — первыми становятся свидетелями Воскресения. Также и в Павловых писаниях Христос знаменует Собой переориентацию: Павел проводит границу между чином творения и чином спасения (ср. 1 Кор. 11:11 сл.).
Новый образ человека, ставший возможным с пришествием Христа, делает категории и системы подчинения, царящие в обществе, относительными. Это касается и половой идентификации, что просматривается в крещальной формуле, цитирующей Быт. 1:27 с точностью до наоборот; эту формулу цитирует Павел: «Во Христе» нет «ни мужеского пола, ни женского» (Гал. 3:28). А то, что это высказывание имеет в виду не абстрактное будущее и не духовное измерение, следует из того обстоятельства, что и в Павловых общинах имело место распределение социальных ролей среди женщин: в этих общинах практикуется совместная деятельность мужчины и женщины, хотя и не освобожденная, конечно, от иерархичности, но явно контрастирующая с общепринятыми отношениями, царящими в окружающем их социуме. Для Павла представляется чем-то само собой разумеющимся, что женщины являются руководительницами общин, что они являются носительницами (павлинистического) апостольского служения (ср. Рим. 16:1-16), что им дано право слова за богослужением и что они пророчествуют (ср. 1 Кор. 11:5).
Однако уже в скором времени о роли женщин в устроении христианской Церкви стали говорить как об ограниченной и незначительной. Ни богословски, ни социально переупорядочивание отношений между полами не было продолжительным. Отцы Церкви в большинстве своем настаивают на подчиненности женщины по отношению к мужчине и ссылаются при этом на (библейское) повествование о творении. Подчиненность эта рассматривается ими в качестве руководства к действию в жизни каждого конкретного человека. Размышления о соотношении мужчины и женщины базируются прежде всего на антропологии, перенятой из древнегреческой философии неоплатонической окраски и адаптированной для христианского восприятия. Здесь постулируется разделение души и тела, при том что духовная душа ставится выше, а от мятежного тела ожидается подчинение руководству души. Все, связанное с полом, сводится лишь к внешнему виду тела и вследствие этого обесценивается. Человек стоит в конечном итоге перед задачей преодолеть свою телесность, а потому и пол. Для женщины это имеет критические последствия постольку, поскольку ее отождествляют с телом сильнее, чем мужчину. Очевидным это становится у иудейского платоника Филона Александрийского, которого по многим причинам можно считать предшественником святоотеческого богословия. Филон аллегорически сравнивает создание обоих полов с творением nous (духа) и aisthesis (чувственного восприятия) (ср.: Legumallegoriam. II, 24 и III, 11). Мужчина символизирует собой более высоко стоящие духовные силы души — разум и волю, в которых состоит образ Божий в мужчине и которые делают его способным к богопознанию. Жена же, как бы указывает на чувственное восприятие, находящееся более в области тела и более подверженное земным страстям. Каждый человек носит в себе, соответственно, мужское и женское; ему надлежит следить за тем, чтобы мужское не было подавлено женским, и не дать женскому втянуть мужское в земное, но господствовать над ним.
Святоотеческое богословие перенимает эту аллегорию, которая, в свою очередь, мгновенно покидает пределы символики. Также и реальное присутствие разума и силы воли в женщине считается менее ощутимым. Она представляется в принципе зависимой от земных наслаждений, а ее красота и искусство обольщения представляют собой опасность для мужчины. Согласно Клименту Александрийскому, зависимость от страсти к украшению себя и потребность в роскошестве являются прежде всего женскими свойствами; он призывает мужчин не поддаваться женскому обольщению (ср.: Paidagogos; III, 23, 3). Подобно тому как более возвышенному духовному разуму следует господствовать над низменной чувственностью, так и жене следует подчиниться мужу ради своей собственной безопасности — этот образ человека просуществует вплоть до церковных деклараций XX в. (ср., к примеру, энциклику Пия XI «Casticonnubii», 1931).
Наиболее значительное влияние на богословскую антропологию пола, рассматривающую разницу между полами как результат ущербности жены, оказал, конечно, Августин. Он также увязывает неоплатоническое представление о человеке с библейской верой в творение (ср.: De Genesiadlitteram; III, 34; IX, 5-12; XI, 50) и говорит, что образ Божий в человеке является частью его изначального духовного состава: что касается духа, мужчина и женщина в равной степени сотворены Богом по Его образу. Что же касается тела, они разнятся, и вот в этом конкретном телесном существовании женщина по сравнению с мужчиной неполноценна; неполноценность ее очевидна как в телесных, так и в духовных способностях. Августин рассуждает о том, почему Бог дал мужчине в помощники «всего лишь жену», ведь мужчина был бы ему в принципе лучшим товарищем. Объяснение этому Августин находит в том соображении, что помощь ожидалась лишь в деле рождения потомства. Так материнство объявляется смыслом существования женщины, определяющим и взаимоотношения между мужчиной и женщиной. До «CodexIuris Canonici» 1917 г. считалось, что брак существует в принципе ради этих целей: брак служит прежде всего рождению и воспитанию потомства, лишь во вторую очередь — взаимной помощи и обуздыванию плотских похотей. Лишь Второй Ватиканский собор осмелится на четкую переориентацию (ср.: Gaudiumet Spes; 48f.). Роль помощницы в деле размножения приписывает женщине принципиальную пассивность: поскольку в те времена считалось, что человеческое потомство содержится исключительно в мужском семени, Августин смотрит на женщину лишь как на сосуд для развития оного. А потому активному мужу принадлежит ведущая роль по отношению к жене, пассивной даже в том, что свойственно лишь ей одной. Своей антропологией пола Августин оказал влияние на мыслителей не одного только Средневековья. Фома Аквинский следует ему в основных моментах и анализирует их на базе философии Аристотеля. Как и Августин, Фома усматривает образ Божий в духе-душе, а половые различия приписывает одному лишь телу. Несмотря на то что он не разделяет антропологического дуализма Августина, все-таки и он считает женщину ущербным мужчиной. Поскольку у мужчины аналитическая способность ума превалирует, «жена по природе своей подчинена мужу». Ее территория — это дом, хотя и там власть принимать решения принадлежит мужчине. Следствием греха, а потому и неприемлемой считается у Фомы только жестокая, рабская форма господства, которую женщина воспринимает как насилие.
Однако на периферии общепринятого история богословия являет и другие варианты распределения ролей между полами.
Мученицам и девам в известном смысле удается преодолеть приписываемый женщинам низкий статус. К примеру, судьба Перпетуи, деяния которой в основном описаны ею самой, характеризуется типично женскими стадиями: рождение, вскармливание, семейная жизнь. В своих видениях же она видит себя мужчиной, противостоящим врагам. Мученица Иулитта говорит о богосозданном равенстве мужчины и женщины, а потому требует и от женщин мужской выносливости во время гонений. Более высокий духовный авторитет женщины обретают прежде всего в монашестве, которое очень рано стало расцениваться как нечто более высокое, чем брачная жизнь. Плотским воздержанием женщина как бы сбрасывает с себя телесность, а вместе с тем и женскость. Тертуллиан в связи с этим размышляет над тем, являются ли монашествующие девы по-прежнему женщинами (ср.: Devirginibus
velandis). Поскольку же он стремится к урезыванию социальных прав дев, он и отвечает на этот вопрос положительно. Эти концепции равенства имеют двоякое значение для формирования представления о женщине: с одной стороны, очевидно согласие с тем, что женщина может стать равной мужчине. С другой стороны, ценой этого является ее отказ от женскости. Духовному идеалу приписываются исключительно мужские черты.
Некоторое изменение ситуации наблюдается в позднем Средневековье. Конкретная человеческая телесность воплощения и страдания Христа дает сильный импульс к богословскому размышлению и духовному опыту в целом. Одновременно с этим происходит переоценка тела и чувственности, имеющая значение и для отношения к женщине. Не случайно позднее Средневековье становится эпохой женской мистики. Исключая мужское посредничество, такие жены, как Катарина Сиенская или Хильдегард Бингенская, проходят через опыт встречи с Богом, а потому обретают право на проповедь и учительство. Движения души имеют соматические последствия. Женское тело становится территорией опыта встречи с Богом, хотя и часто ценой самоумерщвления, вплоть до увечья. В символических текстах границы полов часто теряют свою определенность: образы женскости (мать, возлюбленная, дева) символизируют — как, например, в одной из проповедей Бернарда Клервосского на Песнь песней — движения чувств мужской души. Бонавентура описывает Франциска Ассизского, придавая ему подчеркнуто материнские черты... Женская склонность к аффектам обретает положительные характеристики. В этой области встречаются концепции, раскрывающие разницу между мужчиной и женщиной без упоминания женской ущербности. Хильдегард Бингенская развивает мысль, согласно которой два пола находятся в комплиментарном соотношении: «более крупная мощь» мужчины и «более мягкая сила» женщины дополняют друг друга. Хотя и у нее мужчина символизирует душу, а женщина — тело, лишь вместе они образуют символ тайны спасения, ибо «муж означает божественную, а жена — человеческую природу Сына Божия». В воплощении тело обретает новую славу, а с ним — и женщина, символизирующая его. Готовится новая парадигма: это не в женщине человеческие свойства выражены слабее, а просто одни дары больше отличают мужчину, другие — женщину.
Внедрение этой полярной модели в общество в Новое время сопровождается зарождением буржуазии: появляются экономические условия, позволяющие определять отношения полов и социальные роли, ориентируясь на категории морали, а не экономической зависимости. Экономическую подоплеку имеет и то обстоятельство, что женщина-мещанка, в отличие от женщины-рабочей, может посвятить себя исключительно дому. Религиозно окрашенная аргументация со ссылками на последовательность творения постепенно вымещается аргументом естества, понятого секулярно. В то время как мужчина характеризуется разумом и подвижностью, в то время как ему приписывается способность к ведению дел и культурному творчеству, женщина предстает более одаренной эмоционально и обладает более развитым чувством телесного. Таким образом, ее способности находятся в области человеческих отношений, в особенности в уходе за домом и в воспитании детей. Подобные комплиментарные характеристики предлагают, однако, лишь на первый взгляд равноценное отношение к полам. В то время как в понятии «мужское» обобщаются все характеристики человека, накопленные Просвещением и философией субъекта, женщина предстает в ином образе. Она и здесь представляет собой видоизмененного, «другого» мужчину. Различные свойства, приписываемые полам, создают и здесь соотношение мужского водительства и женского подчинения.
В церковные документы эта полярная парадигма попадает в тот момент, когда в обществе и в науке она является уже крайне спорном. На почве движений за права женщины и феминистских течений XIX и XX вв. возникают теории, подвергающие сомнению существенную дихотомию полов. Симона де Бовуар (ср. «Второй пол») оспаривает наличие такого феномена, как женская сущность, из которого можно было бы вывести причинно-неизбежный характер с «типично» женскими свойствами. И действительно, представления о женскости зависят от времени и культуры, а потому подвержены принципиальным изменениям. Чтобы описать эту теорию, теоретики феминизма ввели в оборот различение между sex и gender: в то время как пол-sex используется для телесной характеристики пола или для детей зависит от характеристики пол-sex.А то, что женщина потому — в отличие от мужчины — якобы ответственна за воспитание детей и домашнее хозяйство, является культурной характеристикой и описывается с помощью термина пол-gender. Отдельные тендерные теории при этом очень по-разному рассматривают сочетание sex и gender. Радикальную позицию занимает в дискуссии Джудит Батлер (JudithButler, ср. «Гендерное беспокойство»), Согласно Батлер, тело недоступно нейтральному наблюдению, а предстает наблюдателю всегда как (языковая) интерпретация тела. «Естественный» пол фактически является полом сконструированным. В противоположность Батлер другие теории постулируют сильное влияние пола (sex) на ролевое самосознание. Так, французская мыслительница Люс Иригарэ пытается постичь, насколько особенности женского тела отразились бы на речи и поступках, если бы женщины вышли из системы символов под названием «язык», всецело находящейся под мужским влиянием. В конечном итоге едва ли найдется тендерная теория, утверждающая, что естественные особенности пола не имеют значения. Однако — и в этом опять же согласны друг с другом почти все — контуры образа пола, очерчивающие представления о том, что для пола считается биологически «нормальным» в смысле внешнего вида, свойств характера, способностей, склонностей и пр., вычерчиваются не в биологическом, а именно в дискурсивном ключе. Категория gender— не в последнюю очередь категория политическая: у мужчин и женщин на основании пола (sex) имеется более широкий спектр возможностей, намного больше свободы в интерпретации половых идентичностей, чем это может показаться в рамках имеющихся социальных ролей. Последние представляют собой не неизбежные последствия определенных свойств пола, а находятся в сложной зависимости от общественного спроса на идентификацию и от политического контекста. За якобы биологически объяснимыми образами действия просматриваются на самом деле отношения власти и насилия. Отсюда — выводы для политиков: во-первых, надлежит на всех уровнях бороться со скрытой дискриминацией; во-вторых, нужно создавать социальные, экономические и политические пространства, в которых как мужчины, так и женщины могли бы развивать свою личность.
Дискуссия вокруг категории gender и сегодня еще сказывается на богословском осмыслении соотношения полов. На базе разведения естества и культуры феминистски настроенные женщины-богословы, опираясь на «герменевтику подозрения» (термин принадлежит Полу Рикёру; Элизабет Шюсслер Фиоренца адаптировала его для феминистского контекста), проанализировали разные антропологии пола, имевшиеся в христианской традиции, на предмет скрытых патриархальных интересов. Удалось заново осознать критический потенциал библейских текстов с их сомнением касательно «естественного» порядка и с их критикой стремления к господству. Также и в официальных церковных документах эти дебаты оставили заметные следы. Папа Иоанн Павел II в своем апостольском послании «MulierisDignitatem» (1988) настаивает на поощрении участия женщин во всех областях общественной жизни. Послание Вероучительной конгрегации «О сотрудничестве мужчины и женщины» (2004) подчеркивает неизменную разницу между полами, практически отказываясь от перечисления конкретных свойств полов. В отношении женщин это послание отмечает, что они более спонтанно заботятся о благополучии других и тем самым поддерживают и защищают жизнь. Но оно недвусмысленно напоминает и о том, что речь здесь идет об общих «человеческих ценностях» (§ 14), осуществление которых в одинаковой степени зависит как от мужчин, так и от женщин. Может показаться неслучайным, что документы, затрагивающие тему пола, говорят практически только о женщинах, в то время как мужская идентичность, по всей видимости, считается чем-то само собой разумеющимся. Сегодня молодая наука о мужчине говорит нам о том, что эта установка не соответствует действительности, в которой живет общество. Кроме того, сегодня становится все очевиднее, что в анализе половых идентичностей играют свою роль и такие категории, как этническая и социальная принадлежность. Это обширные поля для исследования, подлежащие осмыслению и со стороны богословия. На уровне символов ученые стремятся к тому, чтобы общество осознало, что такие окрашенные в женские тона измерения, как телесность, эмоциональность и забота, представляют собой условия человеческого существования и подлежат гносеологическому, этическому и богословскому анализу.
Мирья Кутцер. Научный ассистент кафедры систематического богословия при Университете г. Кёльн.
У вас есть претензии к этой статье? По-моему, прекрасно разобран взгляд на этот вопрос. А первая часть, так вообще представляет из себя не католический взгляд, а общепринятый во всем христианском мире взгляд базирующийся на глубоком изучении Священного Писания. Именно этот взгляд можно найти в трудах серьезных православных богословов.
Я бы спросил автора (автор – женщина), почему она так мало написала о месте мужчины в картине Божьего плана и так много о женщине? Кроме того, очевидно, что католики очень зависят от всех этих вероучительных документов – энциклик, которые выражают мнение Католической Церкви по разным вопросам. Но, кроме этого, претензий нет. Грамотно и адекватно.
Почему же мы, надувающие щеки от сознания своего православного величия, не можем, даже когда предоставляется такая возможность, достойно выступить в защиту своего Православного вероучения? И знаем ли мы его? Или просто щеки надуваем?
-
E72A4228.JPG599,4 KB · Просмотры: 1.651 -
E72A4230.JPG500,5 KB · Просмотры: 1.587 -
E72A4232.JPG416,8 KB · Просмотры: 1.791
