Рассказ о том, как переключение телевизионной программы может перевернуть всю жизнь.
Это был обычный осенний вечер. Кажется, был выходной. Мама, по обыкновению, хлопотала на кухне. Я сидел на диване и смотрел телевизионные политические баталии. Папа сидел возле самого телевизора, так как пульт дистанционного управления тогда ещё отсутствовал, а необходимость переключения кнопки периодически возникала.
В какой-то момент политические взгляды докладчика на ситуацию в стране в корне разошлись со взглядами моего отца, что незамедлительно вылилось в беспорядочное переключение каналов с сочными комментариями о неправоте выступавшего. Когда на какое-то мгновение процесс выбора был остановлен на канале «Культура», я воскликнул: «Подожди-подожди! Давай посмотрим!»
Это был сюжет из цикла передач «История одного шедевра», одноименный с названием картины художника Василия Поленова «Христос и грешница». Отец возражать не стал. Отношение к религии у него было нейтральным. По крайней мере, если отца и волновали какие-то вопросы, касающиеся смысла жизни, были они где-то внутри его души, глубоко-глубоко. Всё подобное доминирующей в стране коммунистической идеологией причислялось к каким-то слабостям человеческой натуры, а отец, как он считал, был не из слабаков!
Меня же к моим 22-м годам этот вопрос не оставлял с самого детства. Больше всего мне казалось невозможным то, что я могу когда-то умереть, мало того — умереть навсегда. Тем временем за кадром спокойный голос Ивана Краско описывал сюжетную линию картины. «Тут книжники и фарисеи привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив ее посреди, сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его» (Ин.8:3-6).
Аргументы разгневанных иудеев казались столь незыблемыми, что мне хоть и было жаль эту женщину в её беспомощном состоянии, я никак не мог найти ответ – что бы можно было возразить им. Во всей этой ситуации чувствовалась какая-то несправедливость. Усугублялось же всё тем, что ответ необходимо было найти немедля, так как разгневанная толпа жаждала крови. С тем большим нетерпением я ждал ответа от Христа.
«Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания» (Ин.8:6).
Честно говоря, подумалось, что и Сам Господь поставлен в тупик – ситуация казалась безвыходной. Ещё никогда я не был так захвачен происходящим. «Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень. И опять, наклонившись низко, писал на земле» (Ин.8:7,8).
Одно только слово звучало в моей голове: СПАСЕНИЕ! «Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди. Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши» (Ин.8:9-11).
Я был ошеломлён. Казалось, что этого не может быть! Одной фразой спасти человека! При этом сведя букву закона в такое ничтожное состояние перед духом жизни, которыми были наполнены эти слова. Это было прямое попадание, которое мог совершить только Он! Но как эти слова не утратили своей проникающей в душу силы спустя 2 000 лет? В горле был комок от переполнивших меня чувств радости, удивления, непостижимости произошедшего и, самое главное, от того, что я поверил в Него!
Да, это мог совершить только Господь, и Его всепроникающая любовь к человеку достигла в этот момент и моей души.
Валерий Рожин
«Православный вестник», 2/2009
Комментировать