- Науке нужна этика
- Необходимые добродетели науки
- Доктор Менгеле – а почему нельзя-то?
- Почему утилитаризм нам не поможет
- Человек создан по образу Божию
Науке нужна этика
Как сообщается в новостях, Российская академия наук (РАН) завершила примерно 80% работы над кодексом этики в сфере научных исследований. Разработкой документа занимается Совет по этике научных исследований РАН. По словам вице-президента РАН Степана Калмыкова, в кодексе рассматриваются вопросы применения искусственного интеллекта в научной деятельности, а также темы биоэтики, экспериментов с животными, цитирования и некорректных заимствований.
В этой новости, кажется, нет ничего особенного. Ну конечно, наука предполагает этику – причем продуманную и, во многих отношениях, возвышенную.
Но вот что интересно. Сам разговор о «научной этике» выдает ошибочность сциентизма – представления о науке как о единственном источнике истины.
Потому что наука нуждается в ряде верований, которые сами по себе вовсе не являются научными. Отмените их – и вы отмените науку. Но сами эти верования невозможно обосновать путём наблюдений или экспериментов. Мы принимаем их верой. Рассмотрим это подробнее.
Необходимые добродетели науки
Некоторые из этических принципов необходимы для того, чтобы могла работать сама наука.
Наука обычно не творится внезапными прозрениями гениев; это коллективный процесс накопления и осмысления знаний. Ученые неизбежно полагаются на своих предшественников и коллег, «стоят», как гласит известное выражение, «на плечах гигантов».
А это требует высокого уровня честности – учёный не должен публиковать фальшивые или непроверенные данные, независимо от того, насколько силен будет соблазн это сделать. Он должен помнить о человеческой (в том числе, его собственной) склонности к самообману и принятию желаемого за действительное. Он должен обладать интеллектуальным смирением – и принимать результаты исследований даже в том случае, если они грозят опровергнуть его излюбленную теорию. Ученый должен с уважением относиться к труду своих коллег и признавать их заслуги – например, всегда тщательно указывать, когда он цитирует чужую мысль, чтобы не получилось так, что он, прямо или косвенно, присваивает чужие идеи.
Конечно, ученые – подобные нам грешные человеки, которые могут сильно погрешать против научной этики. История науки полна подделок, сфальсифицированных данных, подгонки результатов исследований под идеологические или коммерческие запросы, и т. п. Однако наука живет и развивается благодаря тому, что большинство ученых придерживаются четких нравственных принципов и отличают добро от зла – по крайней мере, стремятся к этому.
Таким образом, даже на этом уровне наука не является ценностно нейтральной. Она может возникнуть только среди людей, усвоивших определённые нравственные принципы – стремление к истине, честность, уважение к заслугам других.
Эти принципы невозможно вывести научным методом – путём наблюдений и экспериментов. Ещё в XVIII веке Шотландский мыслитель Дэвид Юм обратил внимание на то, что из утверждений о сущем (дела обстоят таким-то образом) невозможно делать выводов о должном (ты должен поступать так-то). Естественные науки занимаются только «сущим» – вернее, некоторой частью сущего, явлениями и процессами в материальном мире. Любые утверждения о должном – например, «ты должен быть честным» – приходят из-за пределов науки.
Доктор Менгеле – а почему нельзя-то?
Но есть и еще один ряд запретов. Эксперимент, совершенно корректный с точки зрения научного метода, может быть вопиюще бесчеловечным – и тому есть множество примеров.
Во время Второй мировой войны в Германии и Японии проводились эксперименты над военнопленными и гражданскими лицами, чтобы выяснить ряд научных истин о человеческом организме. Подопытные люди были нужны для разработки и испытаний бактериологического оружия – их заражали чумой, сибирской язвой, холерой, тифом. Их подвергали вивисекциям – то есть вскрытиям заживо и без наркоза для изучения воздействия болезней и травм на органы. Проводились испытания пределов выносливости человека: обморожения с последующим оттаиванием конечностей, воздействие центрифуги, барокамер, отравляющих газов и тому подобного.
Конечно, с точки зрения абсолютного большинства людей, верующих или атеистов, это – гнусные злодеяния. Но с точки зрения чисто научной – эксперименты проводились по всем правилам, были достигнуты обоснованные научные результаты. Как бы мы ни негодовали на бесчеловечность этих экспериментаторов, мы вряд ли сможем осудить их во имя науки.
Нам нужна какая-то другая инстанция.
Почему утилитаризм нам не поможет
Этическая система, из которой обычно исходят атеисты (в частности, такой популярный критик религии, как британский биолог Ричард Докинз), называется утилитаризмом. Это доктрина восходит к британскому мыслителю Иеремии Бентаму, который выдвинул принцип, что нравственным следует считать то, что приносит наибольшее счастье наибольшему числу людей, причем счастье определяется через удовольствие (не обязательно физическое), а несчастье – через боль.
На первый взгляд звучит неплохо – пока мы не переходим к конкретным ситуациям. Для того же Докинза аборт нравственен, потому что несчастье младенца в утробе меньше (он пока еще лишен сознания и не может огорчиться тем, что его лишили жизни), чем несчастье женщины, которая обладает полным сознанием и планы которой на жизнь разрушает нежелательная беременность.
Но такое «взвешивание» счастий и несчастий делает, например, недобровольные эксперименты на людях вполне допустимыми – допустим, мы погубим 10 жизней, но через это десятки и сотни других жизней будут спасены.
Многие учёные защищали тезис, что одних людей можно принудительно стерилизовать и вообще поражать в правах ради общего блага. Например, практиковалась принудительная стерилизация «наследственно обремененных» – то есть людей, которые страдали болезнями, которые на тот момент считались наследственными (в частности, шизофренией или депрессией). Предполагалось, что это приведет к тому, что в следующих поколениях число больных будет меньше – и, таким образом, мы получим более здоровое и счастливое население.
Счастье этого более «чистого и здорового» поколения намного перевесит несчастье больных, которых пришлось стерилизовать.
Эксперименты над пленными справедливо воспринимаются нами как проявление крайнего морального падения – но за ними стояла та же логика, обменять страдания одних на счастье других, которое должно все окупить.
Данные, которые можно получить, замораживая пленного врага до смерти, помогут военным медикам спасать своих солдат – и, как, вероятно, рассуждал доктор Зигмунд Рашер, что же мы должны предпочесть, страдания и смерть нескольких врагов и чужаков, или страдания и смерть множества наших собственных воинов?
Конечно, эта логика чудовищна – но нельзя сказать, что она нелогична.
Одним из ярких примеров безнравственных научных исследований стали программы изучения сифилиса в Таскиги (Алабама, США), где с 1932 по 1972 год проводились исследования всех стадий заболевания сифилисом на 600 чернокожих бедняках. Их не заражали умышленно – они уже были больны, когда стали частью эксперимента, но им отказывали в лечении, чтобы проследить развитие болезни.
К 1947 году пенициллин стал стандартным методом лечения сифилиса, но от больных это скрывали. Более того, учёные следили, чтобы участники исследования не получили доступа к лечению этой разрушительной болезни в других больницах. Исследование продолжалось до 1972 года, когда утечка в прессу привела к его прекращению. В результате этого эксперимента многие люди заразили своих близких или даже умерли от сифилиса.
Возмущение, вызванное в самих США и во всем мире таким обращением с людьми, еще раз побудило научное сообщество сформулировать важный нравственный принцип – никаких экспериментов с людьми без их информированного добровольного согласия.
Утилитарист мог бы сказать на это, что эксперименты с отказом лечить больных сифилисом бедняков помогут потом победить эту опасную болезнь. Несчастье одних вполне окупится счастьем других. Но это соображение едва ли перебивает то естественное чувство нравственного негодования, которое в нас вызывает такое обращение с людьми.
«Нельзя же так!» – вопиет совесть и человечность. «А почему, собственно, нельзя?» – спрашивает холодная логика.
И вот сама по себе наука не может ответить на вопрос «почему нельзя». Наука объективна – проводят эксперименты честные люди с благими целями или страшные злодеи с целями дурными, это никак не может и не должно повлиять на результаты изысканий. Мы не можем поставить какой-нибудь научный эксперимент и по его итогам сообщить «так нельзя». Или, напротив, «можно».
Мы нуждаемся в каком-то совершенно внешнем по отношению к науке источнике нравственных суждений. А это означает, что сциентизм – представление о науке как о единственном источнике истины – ложен.
Человек создан по образу Божию
Тезис «нельзя обращаться с людьми как с лабораторными крысами» истинен – но не научен. Вы не можете провести серию научных экспериментов и его обосновать (или опровергнуть). Это – нравственное суждение, и мы знаем его истинность до всяких экспериментов. Это один из примеров того, как суждение может быть истинным и очевидным для всех нравственно вменяемых людей – но при этом не иметь никакого отношения к науке. Значит, сциентизм ложен – и наука не единственный источник истины. Атеистическая картина мира неверна.
Однако именно в христианской картине мира этот тезис находит свое обоснование – человек создан по образу Божию. Попирать человека – значит попирать образ Творца Мироздания. Мы узнаем это не из эксперимента – а из библейского Откровения.
Комментировать