О явлениях Спасителя после Воскресения

свя­щен­ник Геор­гий Калчу

Конечно, Хри­стос вос­крес до того, как жены-миро­но­сицы пришли ко гробу, а камень был отва­лен анге­лом уже после Его Вос­кре­се­ния, как это видно из сооб­ще­ния свя­того еван­ге­ли­ста Матфея, кото­рый гово­рит, что жен­щины, придя ранним утром, уви­дели, как ангел мол­нией слетел на гроб, затем отва­лил камень и сел на него1.

Дей­стви­тельно, Спа­си­тель все­лился во чреве Пре­чи­стой Девы и родился, не нару­шив ключей дев­ства; после снятия с Креста Хри­стос был поло­жен в новом гробе, в кото­ром еще никто нико­гда не был поло­жен (Ин. 19:41), — символ рож­де­ния от Девы. И как Он вошел в утробу Пре­свя­той Матери Своей, так же вышел и из гроба, не ломая закры­ва­ю­щего его камня.

Ангел отва­лил камень, чтобы жены-миро­но­сицы уви­дели, что гроб пуст, и чтобы Петр и Иоанн, кото­рые придут ко гробу после воз­ве­ще­ния женами-миро­но­си­цами Вос­кре­се­ния, смогли уви­деть пустой гроб и нетро­ну­тые пелены2.

В Ардяле3 име­ются иконы, изоб­ра­жа­ю­щие Христа Побе­ди­теля вышед­шим из гроба и сто­я­щим на неот­ва­лен­ном могиль­ном камне, что озна­чает, что Он вышел через камень еще до того, как тот был отва­лен. Эта сим­во­лика пред­став­ля­ется мне очень важной, и я хочу оста­но­виться на ней далее.

По всей види­мо­сти, сле­ду­ю­щее явле­ние Христа было Марии Маг­да­лине, кото­рая пришла с женами-миро­но­си­цами, но не ушла с ними. Не веря виден­ному (Спа­си­тель изгнал из нее семь бесов, и она знала, как лжив диавол), она вер­ну­лась на гроб, ища дока­за­тельств Вос­кре­се­ния. Будучи в состо­я­нии опу­сто­шен­но­сти, гне­ту­щей сердце, она стояла у гроба и пла­кала. И тут вдруг она уви­дела внутри двух анге­лов, одного у главы, а дру­гого у ног, где лежало тело Иису­сово, и они спро­сили ее, почему она плачет. Она отве­тила им с вели­кой скор­бью: «Потому что унесли Гос­пода моего, и не знаю, где поло­жили Его» (Ин. 20:13).

Без сомне­ния, она услы­шала какой-то шум и, не ожидая ответа анге­лов, обер­ну­лась и уви­дела побли­зо­сти Спа­си­теля, но не узнала Его. Подобно анге­лам, Он обра­тился к ней с вопро­сом: почему она плачет, кого ищет? Мария поду­мала, что это садов­ник, и спро­сила Его, не Он ли взял тело Иису­сово и если да, то она умо­ляет ска­зать, где Он поло­жил его, чтобы она пошла и взяла его. Тогда Иисус позвал ее по имени:

– Мария!

И в этот момент она узнала Его и, вос­клик­нув:

– Рав­вуни! – бро­си­лась к Его ногам.

Но Он оста­но­вил ее:

– Не при­ка­сайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему. А иди к бра­тьям Моим и скажи им: вос­хожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему (Ин. 20:16–17).

Эта встреча испол­нена смыс­лов и сим­во­лов. Почему Он не раз­ре­шает Марии при­ка­саться к Себе теперь, до воз­не­се­ния на небо?

Потом Он пойдет к апо­сто­лам, сидев­шим за запер­тыми две­рями страха ради иудей­ска, и спро­сит их:

– Что сму­ща­е­тесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши? Посмот­рите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; ося­жите Меня и рас­смот­рите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня (Лк. 24:38–39).

Несо­мненно, уче­ники потро­гали Его, но тем не менее про­дол­жали сомне­ваться. Чтобы убе­дить их, Спа­си­тель спро­сил, есть ли у них какая-нибудь пища. Они дали Ему часть пече­ной рыбы и сото­вого меда, и Он ел.

Таким обра­зом, не воз­не­сясь еще на небо, как Он сказал Марии Маг­да­лине, Спа­си­тель убедил апо­сто­лов ося­зать Его руки и ноги, чтобы они уве­ри­лись, что это не дух, а Он Сам. Так же Он посту­пит и с Фомой, когда явится уче­ни­кам через неделю. Тогда почему же Он запре­тил это Марии Маг­да­лине, говоря, чтобы она не при­ка­са­лась к Нему, поскольку Он еще не восшел к Отцу? Здесь нам надо вос­па­рить духом и обра­титься к опре­де­лен­ной сим­во­лике.

Спа­си­тель всегда исполь­зо­вал сим­волы для опи­са­ния отно­ше­ний людей между собой и с Богом. Когда же речь захо­дила о Боже­ствен­ных исти­нах, кото­рые нельзя пред­ста­вить нашим умом, а можно только при­нять верой, тогда Он уже исполь­зо­вал не сим­волы, а прямое и после­до­ва­тель­ное утвер­жде­ние. Сказав, что Он Сын Божий4, Он сделал ясное утвер­жде­ние, непри­кры­тое сим­во­лами, и принял смерть, не ута­и­вая истины в сим­воле. Когда сказал, что Плоть Его истинно есть пища и Кровь Его истинно есть питие (см.: Ин. 6:55) и, кто не будет есть Плоти Его и пить Крови Его, не войдет в Цар­ствие Небес­ное (см.: Ин. 6:53), то Он не исполь­зо­вал ника­кого сим­вола, а лишь ясное утвер­жде­ние, ибо Бог не лжив, подобно диа­волу.

Хри­стос дает это четкое утвер­жде­ние (как ска­зано в 6‑й главе Еван­ге­лия от Иоанна) и готов уме­реть за него и поте­рять Своих уче­ни­ков – и тор­же­ственно повто­ряет его на Тайной Вечере. Так что когда про­те­станты заяв­ляют, будто Тайная Вечеря и хлеб и вино были только сим­во­лами Тела и Крови, они делают лживым Самого Бога и доныне сле­дуют путем своего пре­льще­ния.

Мария Маг­да­лина – символ наро­дов, кото­рые придут к вере только после того, как Хри­стос воз­не­сется на небеса и пошлет Духа Свя­того уче­ни­кам, кото­рые отпра­вятся на про­по­ведь.

Есть еще один вол­ну­ю­щий аспект в этой встрече Христа с Марией Маг­да­ли­ной. Она в послед­ний раз видела Гос­пода в пят­ницу вече­ром, когда Его пола­гали во гроб. Она всё время нахо­ди­лась при Нем, видимо – в тече­ние двух лет или более, почти каждый день. Тело Его не было тро­нуто тле­нием, и, тем не менее, взгля­нув на Него возле гроба, она не узнала Его. Почему?

Пред­по­ла­гаем, что Хри­стос, только что вышед­ший из гроба в Вос­кре­се­нии, про­шед­ший через могиль­ный камень, не разбив его, имел опре­де­лен­ную мате­ри­аль­ную облег­чен­ность, про­зрач­ность, кото­рая каким-то обра­зом отда­ляла Его от чело­ве­че­ских глаз. И тем не менее, когда Хри­стос позвал ее по имени: Мария! – она мгно­венно узнала Его и бро­си­лась к Его ногам.

Хри­стос гово­рил: никто не может придти ко Мне, если не при­вле­чет его Отец (Ин. 6:44). Поэтому мы не при­хо­дим к Богу, если Хри­стос не позо­вет нас по имени – каж­дого. Когда мы позваны, наша реак­ция не может быть иной, чем у Марии: мы бро­са­емся к Его ногам – или чем у Иуды: мы отправ­ля­емся на поги­бель.

Когда Он позвал ее по имени, Мария узнала Его и назвала: Рав­вуни. Когда позван был Фома, он сказал: Гос­подь мой и Бог мой (Ин. 2:28)! Всех нас Хри­стос зовет и влечет к Себе раз­ными путями, пока ум наш не про­све­тится, и тогда, поняв зов, мы бро­са­емся к Его ногам.

Еммаус был селе­нием, рас­по­ла­гав­шимся ста­диях в 60 от Иеру­са­лима, что рав­ня­ется при­мерно 11 кило­мет­рам. Это собы­тие зафик­си­ро­вано только еван­ге­ли­стом Лукой (гл. 24), хотя мы пола­гаем, что оно пере­дано в двух стихах и святым Марком (16:12–13), когда он гово­рит, что Иисус явился двум уче­ни­кам в поле. Изве­стие о Вос­кре­се­нии Христа взвол­но­вало город Иеру­са­лим: одни отри­цали это, другие верили, фари­сеи и книж­ники клей­мили его как ложь, однако никто не оста­вался без­раз­лич­ным к этому собы­тию, выхо­див­шему за рамки ней­траль­ного изме­ре­ния жизни.

Двое уче­ни­ков напра­ви­лись в Еммаус. Одним из них, упо­мя­ну­тым по имени в сооб­ще­нии свя­того Луки, был Клеопа; другим, что есте­ственно, должен был быть сам еван­ге­лист Лука, потому что только он упо­ми­нает об этом собы­тии в дета­лях. Они тоже были взвол­но­ваны и разо­ча­ро­ваны про­ти­во­ре­чи­выми слу­хами о Вос­кре­се­нии Гос­пода, но горше всего для них была их соб­ствен­ная неспо­соб­ность верить.

В какой-то момент Хри­стос пред­стает перед ними тоже идущим к Еммаусу. Он спра­ши­вает их, почему они взвол­но­ваны, и когда они гово­рят Ему почему, Он уко­ряет их за неве­рие и изъ­яс­няет из Писа­ния ска­зан­ное о Нем.

Под­хо­дят они к Еммаусу, к при­ста­нищу этих двоих, и Иисус делает вид, будто хочет идти дальше, а двое уго­ва­ри­вают Его остаться, и Он согла­ша­ется. Хозяин пред­ла­гает им ужин, и Хри­стос берет хлеб и пре­лом­ляет его; тогда у них откры­ва­ются глаза и они Его узнают, но Он ста­но­вится неви­дим для них.

Двое уче­ни­ков вспом­нили, что, когда Он бесе­до­вал с ними по дороге, огонь, горев­ший в сердце их, гово­рил им, Кто был шедший с ними. Они побе­жали назад в Иеру­са­лим и сооб­щили уче­ни­кам, как они уви­дели Гос­пода и что Он гово­рил им.

Эти двое уче­ни­ков не узнали Христа, быть может, по при­чине того же духов­ного пре­об­ра­же­ния Его, но, воз­можно, автор не это имеет в виду, когда гово­рит, что глаза их были удер­жаны, так что они не узнали Его (Лк. 24:16). Веро­ятно, Спа­си­тель хотел сна­чала изъ­яс­нить им Свя­щен­ное Писа­ние о Нем, чего Он не мог бы спо­койно сде­лать, если бы сразу сказал, Кто Он. Впе­чат­ля­ю­щая важ­ность этого собы­тия состоит в том, что они узнали Его по пре­лом­ле­нию хлеба.

Надо учесть и тот факт, что Хри­стос не так уж и легко объ­яв­лял о том, Кто Он; более всего Он делал это после Вос­кре­се­ния, видя неве­рие апо­сто­лов. На этот же раз Он открылся этим двоим в одном жесте – в пре­лом­ле­нии хлеба. Многие бого­словы пола­гают, что у Спа­си­теля была непо­вто­ри­мая манера пре­лом­ле­ния хлеба – жест, кото­рый стал свя­щен­ным для апо­сто­лов после того, как они уви­дели его на Тайной Вечере. Этот непод­ра­жа­е­мый жест был удо­сто­ве­ре­нием иден­тич­но­сти Христа перед двумя уче­ни­ками.

Явле­ние Христа Спа­си­теля неко­то­рым уче­ни­кам Его на море Тиве­ри­ад­ском, при второй чудес­ной ловле рыб, напол­нено непре­взой­ден­ной таин­ствен­ной кра­со­той и вол­ну­ю­щим скры­тым зна­че­нием. Семеро уче­ни­ков: Петр, Фома, Нафа­наил, Иаков, Иоанн и еще двое не назван­ных по имени пошли ловить рыбу на Гали­лей­ское море, но в ту ночь не пой­мали ничего5. Све­тало, стояла неесте­ствен­ная тишина; море, обычно вол­ну­ю­ще­еся, замерло, словно мерт­вая вода, про­зрач­ная и осве­щен­ная звез­дами, так что можно было пере­счи­тать камни на дне. Лодка мед­ленно дви­га­лась к берегу. И вдруг там, на берегу, появился какой-то Чело­век. Он спро­сил их:

– Дети! есть ли у вас какая пища?

Они отве­тили, что нет. Безо всяких объ­яс­не­ний Чело­век на берегу сказал:

– Закиньте сеть по правую сто­рону лодки.

Они заки­нули ее, и она тут же напол­ни­лась рыбой, словно все камни со дна моря пре­вра­ти­лись в рыб.

Святой еван­ге­лист Иоанн стоял возле свя­того апо­стола Петра. Он напря­женно вгля­ды­вался в Чело­века на берегу, потом шепнул Петру:

– Это Гос­подь (Ин. 21:5–7).

Петр был раз­де­тым до пояса. Услы­шав, что это Гос­подь, он оделся, пре­по­я­сался и, бро­сив­шись в воду, поплыл к Учи­телю. Позже при­плыла и лодка с уче­ни­ками, они выта­щили ее на берег и побе­жали ко Христу, ибо узнали от Иоанна, Кто был Этот Муж, про­сив­ший у них поесть.

Придя к Нему, они уви­дели раз­ве­ден­ный огонь и уголья, и рыбу на уго­льях, и хлеб. Хри­стос видел, как спе­шили они, и заме­тил:

– При­не­сите рыб, кото­рых вы теперь пой­мали (Ин. 21:10).

Петр пошел к лодке, с боль­шим уси­лием выта­щил на берег полную сеть, в кото­рой было 153 круп­ных рыбы и сеть все же не порва­лась.

Вер­ну­лись они к огню, ибо Хри­стос при­гла­сил их:

– При­дите, ешьте.

Они подо­шли в полном мол­ча­нии, и никто не посмел спро­сить Его: «Ты кто?» Все знали, что это Гос­подь. Хри­стос при­бли­зился, взял хлеб, пре­ло­мил и про­тя­нул им. Потом и рыбу.

Инте­ре­сен тот факт, что уче­ники послу­ша­лись Гос­пода до того, как узнали Его, заки­нув сеть по Его пове­ле­нию.

Я плавал на корабле по Гали­лей­скому морю. Вода в нем совер­шенно про­зрач­ная, так что видно сну­ю­щую рыбу и камни на самом дне. Если в ночное время, когда сеть в тем­ноте не заметна, апо­столы не пой­мали ничего, то опыт­ный рыбак сразу мог бы смек­нуть, что на заре, когда уже начи­нает брез­жить свет, вовсе не оста­ется ника­кой надежды пой­мать рыбу. Но все же они послу­ша­лись Его без коле­ба­ний.

Я убеж­ден, что у них в голове бес­со­зна­тельно щелк­нуло, и они вспом­нили, как при первой обиль­ной ловле рыбы Иисус велел Петру, после про­по­веди на озере, заки­нуть сеть с правой сто­роны лодки, а тот запро­те­сто­вал:

– Настав­ник! мы тру­ди­лись всю ночь и ничего не пой­мали, но по слову Твоему закину сеть (Лк. 5:5).

И чудо про­изо­шло. Петр инстинк­тивно послу­шался пове­ле­ния Хри­стова, а Иоанн, про­све­щен­ный креп­кой любо­вью, какой был при­вя­зан ко Гос­поду, узнал Его и сказал об этом Петру. У того был пылкий нрав – вспом­ним, как ведет он себя, в част­но­сти, при Стра­стях Гос­под­них. На Тайной Вечере он заяв­ляет пред Гос­по­дом и апо­сто­лами, что даже если все отре­кутся от Учи­теля, он не отверг­нется Его, и даже если для этого потре­бу­ется уме­реть, он не отре­чется. Хри­стос уни­мает его, пред­ре­кая, что, прежде чем про­поет петух, Петр отре­чется от Него трижды6.

Дей­стви­тельно, Петр отрекся от Гос­пода трижды: в первый раз просто отри­цая, что знает Его, во второй раз отрекся с клят­вою, а в третий – с про­кля­тием. И когда запел петух, он вспом­нил упрек Гос­пода и запла­кал, рас­ка­и­ва­ясь.

Мы видим, что, выйдя на берег, уче­ники нашли огонь и рыбу на нем, хотя они, торо­пясь встре­тить Учи­теля, не при­несли с собой рыбы, пой­ман­ной ими. Воз­можно, эта рыба должна была напом­нить уче­ни­кам об их сомне­нии, когда Хри­стос явился им в ночь Вос­кре­се­ния, а они не пове­рили, что это Он, пока Он не поел рыбы7. А огонь должен был напом­нить Петру об его отре­че­нии у костра во дворе пер­во­свя­щен­ника.

Вторая часть встречи со Хри­стом на море Гали­лей­ском очень напря­женна и в мисти­че­ском смысле, и потому, что слу­чив­ше­еся здесь раз­лично тол­куют пра­во­слав­ные и като­лики, утвер­ждая пер­вен­ство Петра и как след­ствие – папы. Като­лики выры­вают этот фраг­мент из кон­тек­ста ситу­а­ции с отре­че­нием Петра и игно­ри­руют упреки Спа­си­теля в поспеш­но­сти, с какой тот дает боль­шие обе­ща­ния и не испол­няет их, и даже то, что Он назы­вает его сата­ной8.

Но после­дуем далее за тек­стом свя­того Иоанна. Как только Хри­стос открылся апо­сто­лам в пре­лом­ле­нии хлеба, воца­ри­лась полная тишина, все ели молча, и каждый ждал, что будет дальше. Мне лично кажется, что как Петр, так и осталь­ные уче­ники дога­ды­ва­лись, что должно про­изойти. Какая-то тяжесть чув­ство­ва­лась в таин­ствен­ной атмо­сфере встречи.

Поло­же­ние Петра среди апо­сто­лов после его отре­че­ния было довольно сомни­тель­ным, и они знали, что Гос­подь должен разъ­яс­нить его тем или иным обра­зом. Петр долгое время был вер­хов­ным апо­сто­лом. Воз­раст давал ему пре­иму­ще­ство над осталь­ными, и они ока­зы­вали долж­ную честь его воз­расту и поло­же­нию перед Хри­стом. Тем не менее, прежде Спа­си­тель нико­гда не брал с Собой только Петра, но также Иакова и Иоанна.

На Тайной Вечере было оче­видно, что Гос­подь отдает пред­по­чте­ние Иоанну, – не только по тому, что он воз­ле­жал у груди Учи­теля: Иоанн был юн, и Учи­тель покро­ви­тель­ство­вал ему, – но в осо­бен­но­сти по тому, что, когда Гос­подь сказал, будто один из них пре­даст Его, Петр попро­сил Иоанна спро­сить, кто пре­да­тель, что Спа­си­тель шепо­том и открыл Иоанну, а он, несо­мненно, пере­дал это затем Петру9.

Но Хри­стос сказал тогда нечто гораздо более важное о спа­се­нии Петра от греха отре­че­ния – об этом мы читаем у свя­того еван­ге­ли­ста Луки (22:31–32):

 Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пше­ницу, но Я молился о тебе, чтобы не оску­дела вера твоя; и ты неко­гда, обра­тив­шись, утверди бра­тьев твоих.

Эти твер­дые слова еще зву­чали в их серд­цах так же, как и про­ро­че­ство: не про­поет петух сего­дня, как ты трижды отре­чешься, что не знаешь Меня10. Думаю, что из-за этих слов Хри­сто­вых уче­ники нимало не сомне­ва­лись, при­ни­мать ли опять Петра в свои ряды. Это мое мнение, оно не встре­ча­ется, как пра­вило, в пра­во­слав­ных тол­ко­ва­ниях на отре­че­ние Петра.

Когда Гос­подь Иисус Хри­стос и уче­ники закон­чили тра­пезу (Ин. 21:15 и след.), Спа­си­тель спро­сил Петра вне­запно – а Он знал думы всех, и этот вопрос был про­дол­же­нием тех мыслей, на кото­рые Хри­стос должен был дать разъ­яс­не­ние. Вопрос Христа был непо­сред­ственно связан с утвер­жде­нием Петра, сде­лан­ным на Тайной Вечере. Хри­стос спро­сил его теперь:

– Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они?

И поры­ви­стая натура Петра опять дала о себе знать в той поспеш­но­сти, с какой он отве­тил, на миг забыв о своем отре­че­нии:

– Так, Гос­поди! Ты знаешь, что я люблю Тебя.

И все же мне кажется, что была какая-то осто­рож­ность в ответе Петра, кото­рый уже не пре­воз­но­сился над осталь­ными апо­сто­лами; это застав­ляет думать, что память об отре­че­нии еще была жива в нем.

Иисус дове­рил ему пасти агнцев Его без еди­ного пояс­не­ния или намека на его пер­вен­ство среди апо­сто­лов11. Напро­тив, словно на суде, где первое сви­де­тель­ство должно быть под­креп­лено, чтобы быть при­ня­тым (в подоб­ных ситу­а­циях необ­хо­димы были три сви­де­тель­ства), Он спра­ши­вает его во второй раз, уже не срав­ни­вая его с дру­гими апо­сто­лами:

– Симон Ионин! любишь ли ты Меня?

Петр под­твер­ждает это, ничего более не добав­ляя – про­из­неся всё те же слова:

– Так, Гос­поди! Ты знаешь, что я люблю Тебя.

Хри­стос вве­ряет ему пасти овец Его.

Спа­си­тель спра­ши­вает в третий раз, словно в послед­ний раз про­ве­ряя его первое утвер­жде­ние:

– Симон Ионин! любишь ли ты Меня?

Петр под­твер­ждает, про­из­нося те же слова:

– Ты знаешь, что я люблю Тебя.

Хри­стос вве­ряет ему пасти овец Его.

Несмотря на убеж­ден­ность Петра и апо­сто­лов в том, что Хри­стос вос­ста­нав­ли­вает Петра на сту­пени апо­столь­ства, этот третий вопрос глу­боко опе­ча­лил Петра, поскольку Учи­тель в третий раз обра­тился к нему со сло­вами: «Любишь ли ты Меня?», – и он отве­тил с вели­кой гру­стью в голосе:

– Гос­поди! Ты всё знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя.

Тем самым Петр кос­венно под­твер­ждает, что все эти вопросы, про­из­не­сен­ные трижды, свя­заны с тремя его отре­че­ни­ями, и ими изгла­жда­ется совер­шён­ный им грех, и он снова вос­ста­нав­ли­ва­ется в числе апо­сто­лов. Для вся­кого чело­века со здра­вой верой оче­видно, что Петру теперь не предо­став­ля­ются особые пол­но­мо­чия, потому что в таком случае зачем бы он стал печа­литься, когда был в третий раз спро­шен?

Когда Хри­стос обра­тился к апо­сто­лам после Вос­кре­се­ния и сказал: идите по всему миру и про­по­ве­дуйте Еван­ге­лие всей твари (Мк. 16:15), Учи­тель не обра­тился к Петру ни с чем осо­бен­ным, так что его поло­же­ние оста­ва­лось несколько неяс­ным в срав­не­нии с осталь­ными. Отрек­ше­гося от Него Хри­стос наме­ре­вался вос­ста­но­вить путем тор­же­ствен­ного вос­со­еди­не­ния, напо­до­бие при­ня­тия ере­тика в Пра­во­сла­вие в наше время.

Когда като­лики утвер­ждают, что ему теперь дается особая власть, они заве­домо обма­ны­ва­ются: Петру теперь дана власть, кото­рую осталь­ные апо­столы имели изна­чально, кото­рой они не теряли, как Петр, и кото­рая была под­твер­ждена в день Вос­кре­се­ния. Теперь Петр был вос­ста­нов­лен в апо­столь­стве, и ему воз­вра­щено было право про­по­ве­до­вать всей твари:

– Паси агнцев Моих, паси овец Моих!

Если за весь этот таин­ствен­ный период после Вос­кре­се­ния Гос­пода и было что-нибудь осо­бен­ное для кого-нибудь из апо­сто­лов, то выде­лен­ными ока­за­лись двое: Фома, ради кото­рого Хри­стос спе­ци­ально при­хо­дил, чтобы уве­рить его в Своем Вос­кре­се­нии, и Иоанн, о кото­ром Он сказал Петру при Своем явле­нии, обсуж­да­е­мом нами:

– Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною (Ин. 21:22).

Таким обра­зом, Иисус снова уко­ряет Петра за дер­зость.

С Петром свя­зано еще кое-что важное. Когда Мария Маг­да­лина объ­яв­ляет апо­сто­лам, что она гово­рила с Гос­по­дом у гроба и Он жив, они засо­мне­ва­лись, и только Петр и Иоанн побе­жали ко гробу, чтобы уви­деть, что там слу­чи­лось. Иоанн, будучи помо­ложе, бежал быст­рее, он посмот­рел в гроб, увидел пустую пла­ща­ницу, но не вошел из почте­ния к воз­расту Петра. Через корот­кое время и Петр добе­жал до гроба, и они друг за другом вошли внутрь.

Там они уви­дели пла­ща­ницу, лежа­щую на земле, а плат, кото­рым было закрыто лицо Иису­сово, не был вместе с пла­ща­ни­цей, а был свит и лежал в другом месте. Тогда, добав­ляет еван­ге­лист Иоанн, они уви­дели и уве­ро­вали (ср.: Ин. 20:8).

Если бы пла­ща­ница была рас­крыта и лежала на земле рас­прям­лен­ной, как обычно кладут кусок ткани, думаю, это не про­из­вело бы такого оше­лом­ля­ю­щего впе­чат­ле­ния на обоих апо­сто­лов. Без сомне­ния, име­лось что-то стран­ное в том, как лежала пла­ща­ница на земле, если святой Иоанн напи­сал, что они уви­дели пла­ща­ницу и уве­ро­вали, ибо они еще не знали из Писа­ния, что Христу над­ле­жало вос­крес­нуть из мерт­вых (Ин. 20:9).

Приняв во вни­ма­ние… иудей­скую тра­ди­цию, свя­зан­ную с погре­бе­нием, вспом­ним, что после смерти Спа­си­теля на Кресте иудеи ста­ра­лись изба­виться от тел рас­пя­тых, потому что на другой день была Пасха, а иуда­изм не доз­во­лял, чтобы мерт­вые оста­ва­лись непо­гре­бен­ными на Пасху. Иосиф Ари­ма­фей­ский, тайный ученик Иису­сов, пошел к Пилату и просил у него тело Иису­сово. Тот уди­вился, что Учи­тель уже умер, вызвал сот­ника и спро­сил у него, а тот под­твер­дил смерть. Веро­ятно, это был тот самый сотник, кото­рый вос­клик­нул, увидев сверхъ­есте­ствен­ные явле­ния, сопро­вож­дав­шие смерть Спа­си­теля:

– Воис­тину Он был Сын Божий (Мф. 27:54).

Мы знаем из повест­во­ва­ния свя­того Иоанна, что Пилат все же послал солдат про­ве­рить это, и они, увидев, что двое раз­бой­ни­ков не умерли, пере­били им голени12 – это вызы­вало шок и мгно­вен­ную смерть; а Иисусу не пере­били голе­ней, но только прон­зили Ему сердце копьем.

Иосиф Ари­ма­фей­ский снял тело Иисуса с Креста; подо­шел и Нико­дим, ночью при­хо­див­ший к Иисусу, чтобы рас­спра­ши­вать Его (см.: Ин. 3), он принес смесь смирны и алоэ; пла­ща­ницу смо­чили в этом составе, затем, обвив тело Гос­пода этой тканью, про­пи­тан­ной бла­го­во­ни­ями, они поло­жили Спа­си­теля во гробе, в кото­ром еще никто не был поло­жен (Ин. 19:42).

Эти бла­го­во­ния, подобно сик­ка­тиву, имели свой­ство делать ткань более жест­кой13. То, что уви­дели Петр и Иоанн, – это была нераз­вер­ну­тая пла­ща­ница, сохра­нив­шая форму тела Иису­сова, что озна­чало: Гос­подь вышел из пла­ща­ницы, не нару­шив той формы, кото­рую она при­няла по Его телу.

Под­твер­ждая все сверхъ­есте­ствен­ные явле­ния – от Рож­де­ства Спа­си­теля до Его Вос­кре­се­ния, мы видим цепь сим­во­лов, веду­щих к высшей конеч­ной цели – Боже­ству Иисуса. Он родился от Девы без­мужно, и Она никого больше не носила во чреве Своем – так и при погре­бе­нии Хри­стос был поло­жен в новом гробе, в кото­ром никто нико­гда не был погре­бен. Спа­си­тель вышел из пла­ща­ницы, не разо­рвав и не раз­вер­нув ее, а потом и из могилы вышел через камень, не разбив его, – как и из чрева Матери Своей Он вышел, не при­чи­няя болей рож­де­ния и не повре­ждая ключей дев­ства.

Всё это свя­зано с бого­слов­ской мыслью о том, что всюду всё, к чему при­ка­са­ется Бог, ожи­вает, выхо­дит из своего есте­ствен­ного порядка и входит в иной поря­док – Боже­ствен­ный, высший, непо­сти­жи­мый для нас.

Радость празд­ника Вос­кре­се­ния иная, чем та, кото­рую мы испы­ты­ваем при Рож­де­нии Христа, когда мы ста­ра­емся сде­лать сердце наше духов­ной пеще­рой, в кото­рой родится Мла­де­нец Иисус. Там, на Рож­де­ство, мы все вместе стоим перед чудом, в кото­ром Бог невме­сти­мый, без­на­чаль­ный, сотво­рив­ший этот уди­ви­тель­ный мир, небо и землю, огра­ни­чи­вает Себя до мас­шта­бов малю­сень­кого и хруп­кого Мла­денца, лежа­щего в яслях и согре­ва­е­мого только дыха­нием живот­ных и любо­вью Своей Матери и пра­вед­ного Иосифа.

На Рож­де­ство мы еще как будто не при­няли в себя Христа; Он еще дивный Мла­де­нец, сошед­ший с небес, и у нас некое чув­ство пре­бы­ва­ния вне Бога Сына. На Пасху же, бла­го­даря иску­пи­тель­ному посту и тому факту, что мы видели Бога среди нас, име­ю­щего наш вид и рост, стра­да­ю­щего, как мы, исте­ка­ю­щего кровью, зову­щего Своего Отца с небес, моля­ще­гося за мучав­ших Его – среди кото­рых, может быть, были и мы, – радость наша ста­но­вится внут­рен­ней. Хри­стос соеди­нил нас стра­да­нием и про­ще­нием.

Люди более спо­койны на Пасху, более инте­ри­о­ри­зи­ро­ваны14. Вос­кре­се­ние при­но­сит радость более тихую, нам не нужно бежать, как мы делаем это на Рож­де­ство, чтобы достиг­нуть пещеры Рож­де­ства. Бого­че­ло­век – в нас, в нашем стра­да­нии, нашем пока­я­нии, нашем очи­ще­нии постом и в нашем новом обра­ще­нии к Богу. Частые и более про­дол­жи­тель­ные бого­слу­же­ния, сер­деч­ная боль о грехах, совер­шен­ных нами, все­нощ­ные бдения и пассии посте­пенно воз­во­дят и при­бли­жают нас к Богу. И дух наш ста­но­вится рев­но­стей к пока­я­нию и усерд­ней к молитве.

Мне очень хоте­лось бы, чтобы все нахо­дя­щи­еся в этом храме достигли Вос­кре­се­ния свет­лыми, как ангелы, и очи­щен­ными от грехов. Мне очень хоте­лось бы, чтобы вы забыли обо всём зле, мне хоте­лось бы, чтобы ум ваш был устрем­лен к одному только Богу, из уст ваших исхо­дили, как гово­рит святой апо­стол Павел, псалмы, сла­во­сло­вия и песни духов­ные15. Я имею в виду не то, чтобы вы отныне стали декла­ми­ро­вать псалмы, а чтобы вы уви­дели, по словам псал­мо­певца, как ваше сердце ликует от радо­сти о Вос­кре­се­нии Спа­си­теля16.

И тогда этот храм дей­стви­тельно станет жили­щем Хри­сто­вым. И я был бы очень рад, если бы вы все стали выше меня, все были бы свя­тыми в этом храме.

пере­вела с румын­ского Зина­ида Пей­кова
Razbointrucuvant.ro


При­ме­ча­ния:

1. См.: Мф. 28:1–3.
2. См.: Ин. 20:3–7.
3. Ардял, или Тран­силь­ва­ния, – исто­ри­че­ская область в Румы­нии.
4. См.: Мк. 16: 62.
5. См.: Ин. 21:3.
6. См.: Мф. 26:34.
7. См.: Лк. 24:36–43.
8. См.: Мф. 16:23.
9. См.: Ин. 13:21–26.
10. Лк. 22:34.
11. См.: Ин. 21:15.
12.  См.: Ин. 19:32.
13. Сик­ка­тив – вспо­мо­га­тель­ное веще­ство, кото­рое вво­дится в мас­ля­ные краски для уско­ре­ния про­цесса высы­ха­ния.
14. Инте­ри­о­ри­за­ция – пере­ход извне внутрь, погру­же­ние внутрь.
15. См.: Кол. 3:16.
16. См.: Пс. 31:7.

Православие.ru

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки