протоиерей Александр Горский

Страдание святого мученика Александра

Переведено из той же книги Νέον Μαρτιρολόγιον, из которой заимствованы повествования о страданиях мучеников, помещенные в XI части Прибавлений к Изд. Твор. Св. Отцов, 1852 г. стр. 471, 644 и 649.

(скончавшегося в Смирне, мая 26 дня 1794 года.)

Сей достославный мученик родом был из города Фессалоники; родители его жили при монастыре Лаодигийском, обыкновенно называемом Лагодианой, при котором мать его живет еще и доныне1. Так как Александр был не только молод, но и благообразен лицом, то не было почти возможности не подвергнуться искушению по причине насилий, какие позволяли себе в этом городе агаряне; посему, родители его, как свидетельствует о сем мать, желая удалить сына от насилий опасных для целомудрия, принуждены были послать его в Смирну, как место, казавшееся им более безопасным.

Но что же вышло отсюда? Можно сказать: бежал он от змеи, и попал на дракона, – спасся от медведя, и встретил льва; убежал от опасности для целомудрия, и впал в совершенную пропасть погибели. Не могу сказать наверное, по принуждению ли, или по обольщению, только Александр отвергся отеческой веры, и стал турком. Некоторые говорят, что нанялся он в услужение к одному турку Аге, и тот простую душу его обманом уловил в нечестие. Но недолго прожив у Аги, бежал от него, скитался из одного места в другое, ходил даже и в Мекку, н туда, где находится гроб Магомета, как об этом в последствии сам говорил пред судьей, с презрением отзываясь об их мнимой святыне. С того еще времени стал он ходить по разным городам, местам и селениям, в одежде дервиша. Но, как видно, сей благословенный не попрал вовсе своей совести, не осквернил своей души никакими студодеяниями, наиболее встречающимися у агарян; видно, он ощущал в себе живое обличение благой совести; видно, его ум с давнего времени, или изначала чреват был мыслью о мученичестве, и желанием загладить свое беззаконие кровью. Поэтому и в уничиженном виде дервиша сохранял он великую стыдливость н скромность; и тогда уже почти можно было примечать в нем здравомыслие и рассудительность, и что он хотел принимать только вид юродствующего, и под этим прикрытием говорил много против агарян; жестоко обличал их во многих несправедливостях и беззакониях, особенно в том, что безжалостно притесняют и мучат бедных раиев (порабощенных христиан), которых предал им Бог под власть, а не на снедение. «Как не рассудите,» говорил он, «что все люди созданы единым Богом.» Правда, что имели обычай говорить так и другие дервиши; но Александр говорил с особенною силой, с удивительным и необычайным дерзновением, так что жестокость его обличений часто приводила турок в гнев. А в Розетте, городе египетском, столько раздражились против него агаряне, что некоторые из начальствующих составили приговор предать его смерти, говоря, что верно, он не турок, а христианин. Александр, узнав это, удалился оттуда, как кажется, потому, что смерть его там не могла бы так ясно признана быть воздаянием за исповедание Христа, как это случилось в последствии.

А подозрение в том, что он христианин, возымели потому, что часто видали, как он обращался с христианами, и в беседах с ними находил себе удовольствие. Когда встречался с монашествующими христианами, имел обычай говорить загадочно: единое три, и три едино. – Кто не имеет трех, тот не имеет и единого. Особенно, в бытность свою в Египте, осмелился он произнести нечто еще более таинственное, пред неким Панагиотом из загоры, почему сей узнал и уверился, что он христианин.

Бежав из Египта, Александр пришел в отечество свое – Фессалонику, за десять лет до своего мученичества, и никем не был там узнан, а отсюда опять переходя с места на место, прибыл на остров Хиос, в тот самый год, в который пострадал. В великую четыредесятницу пришел он там в одну церковь, и, как свидетельствовал иерей той церкви, в продолжении всей службы церковной, стоял и молился. После сего, спустя один день, начал он делать такие строгие обличения туркам, что, бывший при сем христианин хиосский знатного рода, со страхом бежал прочь. Так блаженный, прикрываясь одеждою дервиша, находил в этом для себя удобное средство к тому, чтобы учить турок целомудрию, справедливости, человеколюбию и всякой иной добродетели; и сам показывая в себе добрый пример, научал других смирению, скромности, нестяжательности и всяким другим подвигам. Не хотел он обременять собою никого, не просил денег у знатных и богатых, как обыкновенно делают другие дервиши, но своими трудами приобретал себе насущный хлеб. А что целые восемнадцать лет оставался он в образе дервиша; это, как кажется, потому, что в иных скорее, а в других медленнее, возгорается тот огнь, который Христос пришел воврещи на землю; верно же то, что так за полезнейшее признал Господь Спаситель душ.

Но когда сей Александр, еще в образе дервиша, с острова Хиоса пришел в Смирну; тогда услышал в добром сердце своем таинственный глагол Божией благодати, что настал уже час явить дерзновение и совершить преднамереваемое с давних лет. Надобно думать, что блаженный вступил на сие великое поприще, с совета какого-либо духовного отца: но имя его доныне остается нам неизвестно; многие много старались узнать сие, но без успеха.

Во вторник пред святою пятидесятницею доблестно вооружившись силою честного креста, которым совершена спасительная победа над миром, Александр приходит к судье, то есть к городскому Мулле, и со всем благодерзновением, свободно объявил о себе, кто он был прежде, чем стал в последствии, и как теперь раскаявшись возвращается в прежнее состояние. Громогласно и открыто сказал судье: «был я христианином, по безумию моему отрекся от веры, и стал турком; но потом уразумел, что первая вера моя была свет, и я потерял его, а ваша вера есть тьма, как я понимаю. Потому и прихожу теперь исповедать пред вами, что я погрешил, отрекшись от света и приняв тьму. Христианином я родился, христианином хочу и умереть. Вот, слышал ты, судья, на что я решился; делай со мною, что хочешь; готов я претерпеть всякое мучение, и пролить кровь свою, ради любви к Господу моему Иисусу Христу, от Которого, по несчастию, отрекся.» Сказав сие, сбрасывает с головы своей покрывало дервиша к ногам Муллы и говорит, вот знамение вашей веры; а вместо его возлагает на голову христианский покров, приготовленный прежде.

Всякому понятно без слов, до какой степени поразило это и ум, и сердце раздраженного и гордого судьи. И он, и все там бывшие пришли вне себя, и с изумлением смотрели, как дервиш вдруг объявляет себя не только христианином, но и открыто поносит магометанство, обличает их суетность, издевается над их верой, кань нечестивой. Так много опечалило и смутило их неожиданное дерзновение сего мужа! Но поелику нужно было отвечать: то первый судья, и все прочие стали говорить ему: «что значит такой нечаянный поступок? В своем ли ты уме? Ты дервиш, и говоришь такие речи, срамишь свою веру и свою честь?» На все это мученик отвечал весьма мудро: «правда ваша, что был я не в своем ум, но теперь пришел в себя, и дерзновенно исповедую свое беззаконие. А если хотите знать, как я, дервиш, говорю такие речи: то скажу вам совершенную правду: ходил я в вашу каабу2, узнал в подробности вашу веру и понял, что все у вас лживо и мерзко.» И много подобного говорил он им с совершенным дерзновением. Агаряне отвечали ему, с гневом и яростью: «ты пьян и говоришь, как пьяный». Поэтому и судья, считая его за пьяного, приказал заключить его в темницу, доколе не пройдет помрачение нетрезвости и придет он в свой ум.

На утро, т. е. в середу, когда к Мулле собрались агаряне еще в большем числе, судья велел представить мученика, для вторичного допроса. Но блаженный, предшествовавшим заключением еще более укрепленный в своем дерзновении, пред всеми исповедал Иисуса Христа истинным Богом; и с большею против прежнего отважностью стал издеваться над их верой, так что всех привел в ужас. Но сколько ни были они раздражены словами мученика, питались еще надеждою, что переменит он мысли свои; и желая, если не приобрести его себе, то по крайней мере, чтобы не остаться постыженными вконец, начали привлекать его к себе ласками: «ужели не пощадишь жизни своей? – говорили ему; пожалей свою молодость. Требуй, чего хочешь: дадим тебе и денег, и одежд, и всего, что тебе угодно, чего ни пожелаешь». Но блаженный стоял непоколебимо: не страшился угроз смертных и не обольщался льстивыми обещаниями; напротив, с удивительною твердостью и с неустрашимым духом отвечал им: «что вы, безумные, грозите мне смертью? для того и пришел я сюда, чтобы по любви к сладчайшему моему Иисусу Христу умереть за Него. Что вы, суетные, стараетесь переменить мое твердое намерение своими обольщениями и ничтожными для меня обещаниями? Единое я могу обещать себе истинное блаженство в том, чтобы умереть за святую веру мою, от которой я некогда, по несчастию, отрекся. Пусть я умру этой лживой жизни, чтобы приобресть жизнь иную, истинную и вечную. Христианином родился я; христианином хочу умереть. Сего желаю; сего жажду; для того и пришел сюда. Делайте со мною, что хотите; готов я все претерпеть, за Владыку моего Иисуса Христа».

После сего снова заключили мученика в темницу, и оставили там до пятка. А как пяток оттоманы уважают предпочтительно пред прочими днями, то Аги и знатные жители города имеют обычай собираться в этот день к судье, чтобы вместе с ним идти в мечеть. По этому ли обычаю, или по распространившемуся слуху, что один дервиш осмелился пред Муллою называть себя христианином, поносить и бесчестить Магомета, или по той и другой причин вместе, только в наступивший пяток все Аги и лучшие жители Смирны собрались к Мулле. Стеклось, кроме того, немало и простого народа. Мученика выводят из темницы, и в третий раз предстает он на судище, чтобы отрекшемуся по неразумию от святой Троицы троекратно исповедать веру в святую Троицу, как и совершилось сие всецело и боголюбезно. Когда Мулла и прочие спросили мученика: образумился ли он? Тогда доблестный Христов подвижник отвечал: «по благодати Христа моего, и прежде был я в уме, и теперь владею умом; и прежде говорил, и не раз уже повторяю, что христианином я родился, христианином желаю и умереть. Не променяю света на тьму, – покланяюсь Отцу, Сыну и Святому Духу, Троице единосущной и нераздельной». И при сих словах изобразил он на себе знамение честного креста. Услышав это агаряне и видя непреклонность его святой души, отчаявшись в успехе новых попыток и покушений отвлечь его от Христа, единогласно решили, что такого оскорбителя веры магометанской должно немедленно предать смерти; почему, судья дал письменное определение усекнугь его мечем.

И вот доблестного Христова подвижника ведут уже на место казни, как осужденного, с связанными руками. Имамы и ходзы во всю дорогу не переставали уговаривать и, всеми способами, склонять его на свою сторону. Но блаженный не внимал нисколько душевредным словам их; его ум всецело был пригвожден ко Христу и устремлен к блаженной кончине за Него. Одно повторял он непрестанно: «я христианин, христианином желаю и умереть». Подлинно блаженный глас! Доблестная твердость! Душа, пламенеющая божественною любовью! На такое необычайное зрелище стеклось бесчисленное множество людей всякого рода и племени, живущих в городе, то есть турки и греки, и франки, и армяне. Посреди сего многолюдного позорища исполнитель казни, поставив мученика, извлекает пред глазами его меч, сверкает им, чтобы устрашить блаженного. Но мученик показывал такую непоколебимость и такое бесстрашие, что видевший это один из франков сказал с клятвой: «доныне не видал я человека столь твердого»! Уже мученику велено преклонить колена, он преклонил, – как вдруг пришел приказ от Муллы помедлить исполнением казни, пока придет на сие зрелище сын Муллы. Исполнитель казни медлит час, и более. Во все это время мученик оставался в коленопреклоненном положении; только смотрел он вперед, склонив голову, и непрестанно творил молитву умом и устами. Я нимало не сомневаюсь, что в святой его душе ясно представлялись суд и осуждение мира и миродержителя, – что сам подвигоположник Христос укреплял свыше подвижника Своего всесильною Своею благодатью. Но православные христиане немало трепетали в продолжении этого часа, помышляя о немощи естества человеческого. Наконец, Христос победил, возвеличил святую веру славным мученичеством сего Александра. Благочестивые возвеселились, Ангелы возрадовались, демоны возрыдали и служители прелести постыждены, когда увидели мученическую кончину сего доблестного и чудного подвижника, все превозмогшего о Христе Иисусе Господе нашем. Ему слава и держава со Отцом и Святым Духом во веки веков! Аминь.

* * *

1

Повествование о семь мученик писано в 1799 г. Смотр. Приб. к Изд. Твор. Св. Отцов, Ч. XI. стр. 468.

2

Кааба – так называется знаменитый у магометан храм, находящийся в Мекке.


Источник: Никодим Святогорец, преп. Страдание святого мученика Александра / Пер. [прот. А. В. Горского] // Прибавления к Творениям св. Отцов 1853. Ч. 12. Кн. 1. С. 175-184 (1-я пагин.).

Вам может быть интересно:

1. Страдание преподобного Пахомия протоиерей Александр Горский

2. О мученичестве св. Домнины архимандрит Антонин (Капустин)

3. Протопресвитер Иоанн Леонтьевич Янышев, как профессор нравственного богословия в СПб. Духовной Академии Александр Александрович Бронзов

4. Рецензия на книгу Н. Ф. Красносельцева "Материалы для истории чинопоследования литургии св. Иоанна Златоуста" профессор Алексей Афанасьевич Дмитриевский

5. Английское издание «Церковной истории» Сократа профессор Анатолий Алексеевич Спасский

6. Заметка на статью: "Русское народно-религиозное миросозерцание в школьной характеристике академического богослово-магистранта" А. Пономарёва профессор Алексей Васильевич Попов

7. Поучение на день Вознесения Господня протоиерей Василий Бандаков

8. Предмет, пропущенный в программе академического преподавания профессор Алексей Петрович Лебедев

9. О заслугах прот. А. В. Горского для славяно-русской историко-филологической науки профессор Григорий Александрович Воскресенский

10. Значение слова Religio у древних римлян профессор Александр Иванович Садов

Комментарии для сайта Cackle