профессор Алексей Афанасьевич Дмитриевский

На первый день Пасхи в калмыцкой кибитке

Судьба калмыков, коснеющих целые века во мраке язы­чества, составляет предмет забот и попечений духовной и свет­ской власти, а потому все, что относится к быту и образу жизни их не может не представлять особенного интереса. В этих видах я нахожу не лишним сообщить рассказ о своем первом посещении калмыцкой кибитки, несколько лет тому назад.

Дело было на первый день Пасхи. Волга только что разошлась. После вечерни я и четверо моих товарищей порешили переправиться на форпост1, чтобы подышать чистым воздухом и полюбоваться пробуждающеюся природою, после той жестокой зимы, которая была в 1875–76 г. и которая должна быть памятна для астраханцев. Так называемый казенный перевоз «не ходил», поэтому нам пришлось нанять частную лодку, отдать по 5 коп. с человека. Прогулка по форпостинскому валу и прилегающей к нему степи продолжалась недолго; по предложению А. И. мы все отправились в кибитку знакомого ему калмыка К.

В кибитке застали хозяйку с дочерью лет 12 и малюткой сынишкой, копошившимся в песке с куском сырого бараньего жиру во рту. Грязная рубашонка, немытое лицо и длинные нечёсаные волосы красноречиво говорили, в какой холе воспитывается этот степной птенец. Посредине кибитки горел огонь; хозяйка занималась чисткой бараньих ножек, по всей вероятности, приготовляя их к предстоящему ужину. И, как знакомый хозяйки попросил ее сварить нам калмыцкого чаю. Не говоря ни слова, степнячка оставила свою работу, поставила на огонь таган, а на него довольно объемистый котел с водой и накрошила в него чаю. Котел не был вымыт пред тем, как она наполнила его водой. Прочие товарищи уселись по-калмыцки на полу; а я и Г. хотели сесть на кровать, но товарищи посоветовали нам последовать их примеру, чтобы не набраться тех паразитов, которыми так обильна чуть ли не всякая кибитка2. Мы составили небольшой кружок в пе­редней части кибитки. Б. и И., как изучающие калмыцкий язык, спрашивали хозяйку название по-калмыцки тех вещей, какие им попадались случайно на глаза, и их употребление в калмыцком быту. Калмычка сначала; ничего не говорила, отделываясь усмешками; а потом через дочь прямо объявила, что она не может говорить по-русски. Те, засмеявшись, спросили ее: «Как же ты говоришь, что ты не умеешь говорить по-русски, а понимаешь то, что тебе говорят другие?!». От такого неожиданного вопроса калмычка, видимо, сконфузилась, тем более, что заметила, что ее расспрашивают вовсе не для смеха, а серьезно; а потому отказалась от своего упорного молчания и начала говорить ломаным русским языком; охотно и даже предупредительно отвечать на все вопросы, задаваемые ей Б. и И. Между тем в это время я успел осмотреть внутренность жилища степняков.

Направо и налево при входе лежали кучу палок, щепок и кизяку;3 тут же находились (кухонная) посуда и ведра с водой. Далее, по обе стороны стояли деревянные кровати, устланные кошмами, в головах в беспорядке лежала зимняя одежда, а на ней с засаленными наволочками подушки. За кроватями стояли нагроможденные друг на друга сундуки, а против самого входа в кибитку находился довольно высокий сундучок, на котором возвышалась молитвенная машина (кюрду) с наброшенными на нее чётками (эрипэ), несколько маленьких деревянных чашечек (дээчжин цекце) и кусочек лепешки (целвек), испеченный в золе. Над этим сундучком на голубой шелковой материи висел намалеванный различными красками бурхан. (Мне рассказывали, что бурханы у калмыков вывешиваются только по их праздникам в остальное же время, тщательно свернутые, хранятся в сундуках; но на этот раз они были вне их). Рядом с бурханом висели портреты Государя Императора Александра Николаевича, Его наследника Александра Александровича и покойной Императрицы Марии Александровны – амазонкой на белом коне.

Когда чай прокипел раза два-три, калмычка выдернула из решетки кибитки длинную палку, с прикрепленным к ней мешочком; в нем хранился так называемый в простонародье «спитой чай», (у калмыков этот «спитой чай» называется шаром) который она высыпала в котел и стала процеживать жидкость, заключающуюся в нем через этот мешочек; таким образом, листья чая снова перешли в мешочек, а жидкость одна осталась в котле. Чтобы не пропала даром часть этого дорогого напитка, калмычка, перекрутив мешочек вокруг палки, стала выжимать; черная грязная жидкость полилась в котел… Я не мог без отвращения смотреть на это перецеживание чая, в особенности, когда представлял, что мне придется пить эту жидкость… Процедив, она подлила молока, дала скипеть еще раз, положила масла и стала разливать в деревянные чашки. Чашек не достало на всех, поэтому хозяйка послала свою дочь в соседнюю кибитку принести несколько чашек оттуда. Приказание было исполнено. Калмычка вместо полоскания, как это бывает у нас, отгребла, из-под котла в сторону горячих угольков, пожарила на них чашки, перевернув вверх дном, и наполнила их чаем. Прежде чем подать нам чашки, калмычка взяла один из сосудиков, стоявших на сундучке перед бурханом, наполнила его чаем и, постояв в молитвенном положении минуты три перед бурханом, поставила на прежнее место и затем уже раздала нам чашки. Я еще прежде решился не пить чаю, и потому, когда калмычка подала мне чашку, стал отказываться, но товарищи убедили принять ее, так как добродушная хозяйка могла обидеться моим отказом. Я принял чашку, но выпить всю мутную жидкость, заключавшуюся в ней, было выше моих сил. Я отлил часть этой жидкости в чашку моего соседа, а сам с трудом мог заставить себя проглотить только несколько капель… К чаю поданы были на деревянном кружке лепешки, замещенные на бараньем жиру. За чаем хозяйка сделалась еще словоохотнее и развязнее; мы говорили и особенно много смеялись, когда Б. назвал дочь ее бабгой (пожилой женщиной). «Какой она бобга, с сердцем заметила хозяйка, она молодой!»

Наше необычайное посещение привлекло любопытных калмычек из смежных кибиток в гостеприимную кибитку. Переступив порог ее, они молча усаживались в кружок, а некоторые стояли в почтительном отдалении. Одна и з них – лет 40 с лишком; побойчее других, заметив, что мы запросто общаемся с хозяйкой и ее домашними (я забавлял малютку) решилась завести с нами разговор. Приподнявшись с полу, она обратилась к нам: «Здравствуйте, ребятишки! С праздником!» «Благодарим, ответили мы. Калмычка обошла нас, пожимая нам руки. «Можно с вами похристосоваться?» снова обратилась к нам калмычка,– «Ведь у вас христосываются нынче». Я поторопился ответить: «нет – нельзя», но Б. перебил меня: «можно» и поцеловался с нею. Она подошла ко мне. Я поцеловался с нею один раз и хотел отойти в сторону. «Что же?! – нужно еще, ведь у вас по три раза христосуются», – обратилась ко мне калмычка. Я поцеловался еще два раза. Прочие товарищи сделали то же самое. Случай этот меня поразил. Некрещенная калмычка, без всякого с нашей стороны повода, первая обратилась к нам с предложением похристосоваться... «Ну, ребятишки, (калмычка эта недурно говорила по-русски) извините: кресел нет, стульев не бывало; не побрезгуйте; чем рад, тем богат», (щегольнула русской пословицей, исковеркав ее) – продолжала тараторить та же калмычка, уса­живаясь на прежнее место. «Ничего, ничего, мы народ не спесивый, нам ничего не нужно», проговорили мы. Во все это время остальные калмычки пересмеивались и переглядывались между собою. Б. начал по поводу христосования рассказывать ко­ротко историю настоящего праздника. Калмычки слушали его со вниманием. В 7 ½ часов вечера мы распрощались с гостеприимной хозяйкой, обещаясь посетить ее вскоре и принести подарочки для ее детей.

Солнце уже село, когда мы подошли к перевозу. Здесь, между прочим, пришлось убедиться, что калмыки не прочь при случае и взять лишнюю копейку с русского человека. Мы стали нанимать калмыков перевезти нас на ту сторону, но они запросили по 10 к. с человека; такой суммы у нас не составилось, а потому мы принуждены были дожидаться другой лодки в надежде нанять ее за меньшую плату, По счастью с той стороны пришла вскоре другая лодка, на которой гребцы согласились перевезти нас за предлагаемую сумму. Мы вошли в эту лодку, но тут между калмыками этой лодки и той, которую мы нанимали прежде, завязалась ссора. Прежние перевозчики не пускали нас на том основании, что теперь их очередь везти. Мы вступились: „Что же вы прежде не везли нас, а заставили ждать целых 15 минут, теперь вот и мы не хотим ехать с вами!» Но калмыки настоятельно требовали, чтобы мы перешли в их лодку под угрозою не пускать нас с этого берега. Нечего делать, мы пересели в первую лодку и в 8 ч. были на астраханском берегу.

На третий день Пасхи я и И. решились побывать во второй раз в гостеприимной кибитке, чтобы исполнить обещание, данное нами при уходе. Накупив кренделей и лакомств, мы взошли на паром. В кибитке находилась уже знакомая нам хозяйская дочь – девушка с малютками-детишками, собранными сюда из соседних кибиток. Женщины и мужчины работали на плоту, – в это время пошла сильно рыба, русские же по случаю праздника не пошли на работу. Мы передали гостинцы хо­зяйской дочери и вышли из кибитки. При выходе из нее я заметил тот котелок, из которого два дня тому назад мы пили чай; его лизали собаки… По бокам котелка видны были кости варёной рыбы – следы недавнего обеда. Я молча указал И. на котелок, но тот только улыбнулся.

Нужно иметь особенные нервы и крепкую натуру, чтобы после этого решиться разделить трапезу, предлагаемую гостеприимными калмыками из одного котла, в котором варится чай и рыба, и одно после другого без всякого мытья и полоскания.... А в любезности и гостеприимности калмыков убеждается всякий, кому только приходится иметь дело с ними. Правда, на первых порах для человека, незнакомого с ними, они могут показаться необщительными и даже подозрительными, но приглядевшись, что это за человек, калмыки становятся ласковыми, любезными и даже предупредительными. Под весёлую особенно руку калмык не прочь даже пошутить, побалагурить. Рассказать о войне двенадцатого года и пропеть песню4, составленную по этому случаю, для калмыка составляет величайшее удовольствие, но на это, повторяю, он решится не иначе, как тогда, когда узнает, что за человек, с кем он имеет дело. Не чужды калмыки полюбопытствовать, что нового творится на белом свете… Причину к объяснению этого факта нужно искать не в характере калмыка, а в окружающей его среде. Калмыки живут по большей части среди русских крестьян, от которых они редко слышат доброе слово; нохо (собака) – имя, которым часто величают крестьяне калмыков, делает последних недоверчивыми, подозрительными и скрытными. Кому придется и приходится иметь дело с калмыками, в особенности миссионерам, необходимо, кроме знакомства с книжным языком калмыцким, быть знакомым с их образом жизни, характером, нравами и обыча­ями, а это можно приобрести не из книг, а из действительной жизни, из личного обращения с калмыками. Тем воспитанникам местной духовной семинарии, которые желают посвятить себя миссионерскому служению, не худо бы поэтому отправляться в вакационное время в калмыцкие ставки, где можно познакомиться и с разговорным языком калмыков и их житьем-бытьем.

А. Д. (бывш. воспит. Астрах. Семинар.)

* * *

1

Предместье города Астрахани на правом берегу Волги

2

Обилие насекомых, питающихся за счет организма человеческого, – есть следствие крайней неопрятности, столь обыкновенной в калмыцком быту, а потому калмык, если поймает на своей одежде насекомое, не убывает его, а сохранно выносит за порог кибитки и бросает на песок. Такое снисхождение к паразитам некоторые объясняют тем, что они родятся из человеческого тела; а может быть, этот обычай имеет основание в веровании калмыков в переселение душ умерших людей?

3

Род топлива, приготавливаемого из помета скотьего.

4

Мелодии этой песни довольно приятны; поется она вполголоса. Содержание этой песни очень интересно: в ней воспеваются подвиги казаков-калмыков в войну двенадцатого года, и в особенности их предводителя-князька. Меду калмыками можно очень редко встретить певцов, знающих эту песню, да и те, которые умеют петь, решаются на это не сразу, а после усиленных просьб и обещания награды за труд. Во все время пения калмык держит голову в наклонном положении, выражая тем особенное благоговение.


Источник: Дмитриевский А.А. На первый день Пасхи в калмыцкой кибитке // Астраханские Епархиальные ведомости. 1886. №12. С. 435–441.

Вам может быть интересно:

1. Начало утрени в первый день Пасхи и крестный ход кругом храма пред этим началом профессор Алексей Афанасьевич Дмитриевский

2. Беседа вторая в день Святой Пасхи, на вечерне протоиерей Александр Горский

3. Слово на святую Пасху. О плодах Воскресения Христова архиепископ Алексий (Дородницын)

4. Поучение на первый день Светлого Христова Воскресения протоиерей Василий Бандаков

5. Пятидесятилетие епископства папы Льва XIII профессор Александр Петрович Голубцов

6. Неделя в Константинополе профессор Алексей Петрович Лебедев

7. Чего ждет общество от духовно образованного юношества Алексей Иванович Введенский

8. Мировоззрение П. Овидия Назона профессор Александр Иванович Садов

9. Учение западных вероисповеданий об отношении благодати к естественным силам человека протоиерей Александр Рождественский

10. О греческом Кондакаре XII-XIII века Московской синодальной библиотеки сравнительно с древним славянским переводом архимандрит Амфилохий (Сергиевский-Казанцев)

Комментарии для сайта Cackle