составитель Сергей Фомин

Источник

Дух Маросейки. Диакон Владимир Сысоев

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

«Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, якоже возлюбих вы» (Ин.15:12–13). Так написано на скромном деревянном кресте, водруженном на могилке батюшки о. Алексея. И когда приходишь к этой могилке, когда читаешь эти безсмертные слова, то никогда не приходит на мысль, что Батюшка умер, что любовь его, великая и самоотверженная, погребена здесь, в сырой могиле. Нет, Батюшка жив, и любовь его жива, как живо Евангелие, как жив Христос, Которому, как добрый и верный раб, служил покойный старец. И приходят к этой могилке труждающиеся и обремененные, алчущие и жаждущие правды, приходят, как приходили когда-то на Маросейку, и вот весь Батюшка; такой простой, живой и любящий, встает перед нами в написанных на кресте евангельских словах. «Дети мои, – как бы говорит он, – вы страдаете вы томитесь, вам тяжело жить на свете? Но все это оттого, что нет любви между вами, что зло и грех повелевают вами. Имейте же усердную любовь друг к другу, потому что любовь покрывает множество грехов (1Петр.4:8). Любите же друг друга! Носите тяготы друг друга, – ибо в этом заключается весь закон Христов».

Храм Свт.Николая в Кленниках

Да, давно были написаны эти божественные слова, давно был принесен на Землю закон любви Христовой, – но и до сих пор люди не поняли любящего и велевшего любить Христа. «В мире был, и мир через Него начал быть, и мир Его не познал» (Ин.1:10). И только такие подвижники, которые могли любить горячо и самоотверженно, которые побеждали кротостью злобу мира сего, заставляли человечество обращаться к Распятому, искать у Него разрешения своих вечных мировых загадок, учиться у Него любить безкорыстно и искренне. Трудно человеку одному жить на свете, трудно справляться с жизненными бурями, ему нужен спутник, нужен кормчий. «...Дьявол ходит, как рыкающий лев, ища кого бы поглотить» (1Петр.5:8). И души, блуждающие во мраке одиночества, легче всего поддаются его искушениям, легче воспринимают от него семена зла, питающие его порочные наклонности или самолюбие. Здесь-то и нужен вожатый, опытный и искусный, который знал бы малейшие изгибы человеческих душ, который и сам был бы примером любви для ведомого. «Повинуйтесь, – сказано, – наставникам вашим и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших...» (Евр.13:17). Ими, этими наставниками, вожатыми душ, старцами, как мы их называем, держится мир христианский. Это опора, на которой воздвигнуто здание любви и добрых дел. Это поистине возгреватели души христианства, без которых оно превратилось бы в холодную рутину, в собрание умственно понимаемых догматов и обрядов. А знавшие о. Алексея поймут, что для многих, многих и многих он был возгревателем, кормчим, наставником, пламенным херувимом, который сумел возжечь во многих святой огонь любви, загаснувший было в холоде людской злобы и ожесточения. Не знавшим же Батюшку оставляются эти записки, которые хотя и плохо написаны, и человеком, недостойным ничьего внимания, но написаны искренне и с теплым желанием пробудить в душе каждого читающего их – любовь к этому великому человеку. Не жалейте, не знавшие Батюшку, что вы не были его духовными чадами! Пойдите к его могилке, наклонитесь к травке ее или покрову снежному и попросите его принять вас в число его детей духовных. И будьте уверены, что он услышит просьбы ваши, что он ежедневно будет возносить молитвы свои за вас перед престолом Божиим. Приходите к нему, читайте слова Евангелия на его деревянном кресте и учитесь любить! Читайте о нем, ищите людей, которые его знали, говорите с ними, расспрашивайте, поучайтесь. И тогда много-много скажет вам эта скромная могилка, и хоть вы и не знали его на земле, он будет для вас тем же добрым, любящим Батюшкой, каковым знали его мы.

* * *

Поминайте наставников ваших, которые проповедывали вам слово Божие и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их. (Евр.13:7)

Я познакомился с Батюшкой о. Алексеем вскоре же после февральской революции 1917 года. Помню, когда я в первый раз пришел в церковь на Маросейку, то меня многое здесь смущало. Это было поистине столкновение разума с сердцем, законничества, с одной стороны, и великой любви, покрывающей и исполняющей закон, с другой стороны. Я много буду говорить об этом первом впечатлении, об этом смущении внутреннем, потому что многие, подобно мне, смущались, а, может быть, и до сих пор остаются в смущении и неведении относительно «духа Маросейки», а кроме того необходимо указать, как пагубно бывает разумное понимание религии, и сколь часто это понимание препятствует понять мировоззрение даже таких подвижников, как Батюшка, каждый шаг которого – есть убеждающая и покоряющая любовь.

Итак, я был смущен, что мало любил Бога, что в религии видел только путь к удовлетворению жаждущего и любопытствующего рассудка. Мне нравилась строгая, стройная и целесообразная система догматов, меня восхищала красота и однообразие повсеместное священных обрядов. Я веровал в Бога, был предан Церкви, но мало любил Господа. Это разумное, холодное отношение к религии и погубило меня впоследствии и заставило отойти даже от Батюшки. Так учитесь же, особенно вы – молодежь, на примере падшего человека, как страшно веровать и не любить. Эта вера подобна вере падших ангелов, как написано у апостола (Иак.2:19). Эта вера мертвит, а не животворит, заставляет трепетать – отнимает молитву, заставляет отдавать дань Богу и в то же время погашает надежду. В механическом выполнении обрядов, во внешних формах религиозной жизни, – она видит смысл религии, а о любви и добрых делах говорит вскользь, как о чем-то второстепенном.

Придя на Маросейку (как помню, это было не то в среду, не то в пятницу: обедня была поздняя и после нее водосвятие), я увидел следующее: низенький, морщинистый, со всклоченной бородой священник и старый диакон совершали службу. На священнике была полинявшая камилавка: служил он как-то поспешно, и, казалось, небрежно, поминутно выходил из алтаря, исповедывал на клиросе, иногда разговаривал, смеялся, искал кого-то глазами, сам выносил и подавал просфоры. Все это, а особенно исповедь во время совершения Литургии, на меня подействовало весьма неприятно. И то, что женщина читала Апостол, и то, что слишком много было причастников, и неурочное водосвятие после Литургии, – все это совсем не вязалось с моими убеждениями о необходимости однообразия церковного чина. Как помню, эти «Маросейские порядки» смущали многих непонимающих, да и мне понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к ним, а затем и понять их как должно. Ушел я из церкви в великом томлении духа. И когда, потом, я узнал, что этот низенький, старенький священник есть тот самый о. Алексей, к которому ходят на советы, – то это заставило меня еще больше задуматься над вопросом: как же это такой уважаемый и известный пастырь может допускать в своем приходе отступления от Устава, каждая буква которого для ревнителя Православия должна быть священна?

Однако, все же я иногда захаживал на Маросейку в церковь, а потом стал ходить очень часто, потому что особенно нравились мне вечерние проповеди, вернее, разговоры душеспасительные с народом, которые Батюшка одно время довольно часто вел в будние дни. В этих проповедях я старался вникнуть в личность о. Алексея, понять, что он есть за человек, и чем больше я думал об этом, тем больше меня тянуло к этому доброму улыбающемуся старичку, который в простых словах беседы сумеет так нежно и бережно затронуть твою душу, что невольно хочется плакать и смеяться, и, кажется, никогда не вышел бы из этой маленькой церковки, никогда не ушел бы от маленькой фигурки Батюшки на амвоне, за аналоем, со свечкой в руке читающего и объясняющего слова святых подвижников или жития их.

Батюшка любил жития святых. Он сам много перечитал их, и в каждом он умел найти назидание, необходимое для пришедшего к нему человека. И проповеди эти вечерние состояли большей частью из объяснений житий.

Скоро я, как-то невольно, зачастил на Маросейку, привык к богослужению, и «неуставность» его меня более не смущала. Наоборот, нигде я не мог молиться так горячо и искренне, как на Маросейке. Здесь чувствуется какая-то «намоленность», какая-то заражающая молитвенная атмосфера, какой не находишь в других церквах. В то время, как люди по традиции или из желания послушать диакона и хор идут в богатые и известные храмы, – сюда люди ходили исключительно молиться. Этим и объясняется тот всеобъемлющий дух молитвы, который не только меня, верующего, но и неверующих – заставлял молиться здесь.

Я помню, как на моих глазах совершилось одно превращение. Ходил на Маросейку какой-то мужчина, по всей видимости неверующий, – потому что, сколько раз я за ним ни наблюдал, – он никогда не крестился, не кланялся и несколько насмешливо поглядывал на священнослужителей. Так продолжалось несколько месяцев. Затем, приходя в храм, я застал его молящимся на коленях и истово крестящимся. Это меня и удивило и обрадовало. А когда я заметил, что он подходит к Евангелию, принимает благословение и целует руку священника, я окончательно убедился, что он добрый православный. Да и лицо у него стало какое-то другое: радостное и умиротворенное. Таких примеров сотни. Придет человек полюбопытствовать, иногда даже покритиковать, посмеяться, а, смотришь, через месяц-другой стоит у амвона и двигается к Причастию. Кто же виновник таких чудесных превращений? Батюшка! Это он создал на Маросейке дух любви, молитвы и отрешения от суетного мира, который жив и теперь, после его смерти, и будет жить до тех пор, пока пасут Маросейское стадо преемники и духовные наместники Великого пастыря.

Теперь только, когда я уже был знаком с Батюшкой лично и когда удостоился служить вместе с ним алтарю Христову, – я вспомнил мое первое впечатление, смущение и затем первое озарение духом Батюшки, – и понял, насколько глубоко я заблуждался тогда.

1

«...Знание надмевает, а любовь назидает» (1Кор.8:1). Это любил говорить Батюшка, когда я был уже его духовным сыном и приходил к нему за разрешением волнующих меня вопросов. Разум мой «кичил», и довольно часто, так что при всей моей любви к Батюшке и радости «по Бозе», которую я испытывал, находясь с ним, – я не был свободен от мудрствования и сомнений. Придешь, бывало, к нему и спросишь о каком-нибудь сложном догматическом положении. А он ответит с улыбкой: «Да что ты меня спрашиваешь? Я неграмотный». А если уж очень увлечешься толкованиями и размышлениями, он возьмет меня за плечо, ласково-ласково посмотрит, иногда поцелует и скажет: «Ишь ты какой! Ты все умом хочешь жить, а ты вот живи как я, – сердцем».

Этой-то жизнью сердцем и объяснялись те многие «неуставности» в церковной службе, которые допускал Батюшка. В то время, как разум говорил, что нужно считаться с предписаниями Устава, не исповедывать во время Литургии, не вынимать просфор после «Херувимской», не причащать опоздавших после Литургии в северных дверях и т.д., и т.п., сердце Батюшки, горячее и любвеобильное, заставляло его не слушаться разума. «Ну как я откажу в исповеди, – говорил он. – Может эта исповедь – последняя надежда у человека, может быть, оттолкнув его, я причиню гибель его душе. Христос никого не отталкивал от Себя. Он всем говорил: «Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененные и Аз упокою вы». А кто теперь не труждается, кто не обременен различными скорбями? Все угнетены, все озлоблены; и на улице, и на службе, и даже в домашней обстановке кроме ссор, свар и злобы ничего не встретишь, – единственное место, где человек может отдохнуть и примириться с Богом и людьми: это храм Божий. И вдруг – он увидит, что его отталкивают, не допускают ко Христу! Вы говорите: закон! Но там, где нет любви, закон не спасет, а настоящая любовь – есть исполнение закона» (Рим.13:8.10). Поэтому-то Батюшка с чистым сердцем и спокойной совестью исповедывал во время Литургии, причащал в неурочное время, желая всем и каждому доставить утешение и радость духовную.

И сколько бы ни было исповедников, – он не отойдет от аналоя на левом клиросе (где обыкновенно совершалась исповедь) до тех пор, пока не отпустит и не удовлетворит всех. «И пришедшего в шестый, якоже и единодесятый час» – он одинаково принимает, одинаково улыбается ему своей доброй, согревающей улыбкой. Сам возьмет поминание или записку, сам вынесет просфору, а то скажет пару теплых слов, похлопает по плечу, и скажет: «Ишь ты какой!», – и отходит человек просветленный, и успокоенный. Кажется, ничего такого не сказал Батюшка, но от одного его лица, от улыбки, его глаз – струится такая нежность, такое понимание человека, – что это само собой утешает и ободряет без всяких слов.

Вот почему Батюшка мог за день принимать безчисленное количество народа. Очередь к нему на квартиру «труждающихся и обремененных» становилась с раннего утра. И Батюшка успевал с каждым поговорить, каждого приласкать, каждого утешить! И в то время, как другой священник какой-либо успеет едва с одним поговорить, – Батюшка отпустит уже десять человек. Все это происходило потому, что Батюшка утешал скорбящих и давал советы не разумными толкованиями, не учеными рассуждениями, а голосом своего сердца, многолетним опытом своей любви. И случалось так, что в одном-двух словах – он отвечал на вопросы всей жизни, на сложнейшие жизненные запутанности. Эти слова, правда, иногда были странны. Придешь, бывало, к нему: на душе тяжело, кошки скребут, а он расскажет тебе какой-нибудь веселенький анекдот – и не поймешь сначала, в чем дело? А потом окажется, что этот анекдот и был ответом на все твои скорби и сомнения. Очень часто в этих коротких ответах, анекдотах или рассказах из своей пастырской практики сквозила и прозорливость Батюшки, его предвидение будущего.

Он сам объяснял это своим многолетним опытом, но несомненно, что кроме этого здесь действовала присущая святым Божественная благодать, позволяющая Батюшке проникать в самые сокровенные тайники сердец человеческих. Поэтому к нему, чуждому светской науки, «неграмотному», как говорил он сам, – приходили и ученые, и профессора, и студенты, и инженеры, и оккультисты, и мистики различных толков, и врачи, и коммунисты, и протестанты, и католики, и даже евреи. Всем, без различия их национальности, положения, возраста, вероисповедания, умственного развития, – всем он был любящим, добрым отцом, который, не затрагивая их больных мест, не касаясь их веры, обычаев, убеждений, – умел дать добрый совет, приласкать, успокоить, помочь материально и нравственно. Нет человека, который знал Батюшку, и мог бы сказать о нем что-либо дурное. Никогда никого не обидит, не затронет ничьего самолюбия, не вспылит, не накажет.

Помню, – много оскорбляющих Батюшку поступков было совершено за время моего служения с ним, – и мною лично, и другими, – он никогда не сердился, никогда не наказывал. Скажет только: «Эх, ты какой? Разве так можно?» И все. И улыбнется при этом ласково-ласково. От одной этой улыбки виноватый чувствовал свою вину, падал в ноги дорогому Батюшке и просил прощения. А если уж очень оскорбят Батюшку нерадением о его духовных чадах, прекословием его любви, напоминанием о «букве убивающей», – Батюшка заплачет и скажет: «Простите меня, дорогие, может быть, я не так делаю, но уж очень жалко мне людей, и хочу, чтобы всем хорошо было». И в ноги поклонится.

И при этом нужно заметить, что Батюшка никогда не обижался на какую-либо грубость по отношению к себе лично. У него не было ни капли гордости или даже самолюбия. «Я – что, я убогий», – говорил он. Единственно, что делало ему больно, это непонимание его души, его сердца, его любви к ближнему. «Не понимаете вы меня», – скажет он, а сам плачет, плачет. Бывало откажет священник причастить опоздавшего или вынуть просфору после «Херувимской», а Батюшка уж весь дрожит от слез. «Да разве можно так?» – скажет он, и причащает сам, или сам же вынимает просфору, никому никогда в жизнь свою не сказал Батюшка грубого или оскорбительного слова. Даже для диавола было у него ... выражение: «окаяшка»165. «Это все окаяшка тебя смущает! Ишь он какой!» – скажет он бывало... Да, многое значит «жить сердцем», и хорошо нужно знать Батюшку, чтобы понять многие его дерзновения перед Господом.

«...Знание надмевает, а любовь назидает». Но это не значит, что Батюшка был против знания. Он был лишь против холодного рассудочного знания, против «буквы убивающей», против растлевающего материализма. И в религии он прежде всего и выше всего ставил этическую сторону, и не любил отвлеченных догматических вопросов, а тем более, темной оккультной мистики, в которую иногда пускались духовные чада. Он не был ни догматистом, ни ревнителем правил и уставов; ни, с другой стороны, мистиком, плавающим в волнах трансцендентных фантазий. Он был пастырем-практиком, знающим жизнь и дающим жизненные советы не на основании отвлеченных умозаключений, а на основании жизненных же, реальных явлений.

Сколько пылких, восторженных юношей, фантазеров и мечтателей под его влиянием делались такими же практиками! «Это, знаешь, – говорил он мне, – можно в такие дебри залезть с умствованиями, что с ума сойдешь».

И вот придет к нему юноша, скажет: «Батюшка, я хочу жениться, я люблю безумно». И начнет говорить о вечной любви, пустится в философию, – а Батюшка слушает, слушает, да и скажет: «Да ты знаешь ли, что такое брак? Брак есть крест». Юноша начнет спорить, а Батюшка в ответ приведет какой-нибудь пример из жизни, например, – поженились двое, потом начались у них разлады да ссоры, и окончилась их горячая любовь разводом. Юноша сердится, не понимает, думает: «Мало ли там что бывает – значит они не любили друг друга, а вот у нас-то и есть настоящая вечная любовь». Так уйдет от Батюшки, не послушает мудрых слов, – а после приходится раскаиваться. Придет к Батюшке, станет плакать, а Батюшка поцелует его да скажет: «Ишь ты какой! Вот не слушался меня. Видишь что вышло? Будь же впредь послушным». И тогда поймет мечтатель, что жизнь есть жизнь, и что только крепко знающие жизнь могут давать мудрые жизненные советы. И закается делать что-либо без благословения Батюшки, и станет ему легко и радостно жить на свете.

Так и всякого человека не догматом, не рассуждением умственным убеждал Батюшка, а примером из жизни. Любил он для этого брать жития святых и подвижников, творения Св.Отцов, а то и разные примеры из современной жизни. Книг отвлеченных он почти не читал. Помню, мне говорил часто: «Что это ты все философии да богословия читаешь. Ты возьми почитай жития, почитай авву Дорофея»166. Не понимал я тогда, почему это мне Батюшка так советует. Не потому мне это советовал он, что считал это ненужным вообще, а потому, что меня лично, как мистика и фантазера, губило такое отвлеченное направление, делало жестким, сухим и неспособным к теплому чувствованию. Я был далек от жизни, ее скорбей и радостей, ее праздников и будней, ее лица и изнанки, – а Батюшка хотел обратить мое внимание к жизни. «Учись жизни, изучай людей, делай добро», – вот в кратких словах то, к чему хотел направить Батюшка мои мысли. Религия – не в успокоенном блестяще скомбинированными догматами разуме, а в деятельной любви, служении ближним. Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? (1Ин.4:20). Любовь есть энергия и двигатель христианства, а разум есть только рабочая сила у сердца.

Быть с людьми, жить их жизнью, радоваться их радостями, печалиться их скорбями, – вот в чем назначение и уклад жизни христианина, а особенно пастыря. Для самого Батюшки давно уже не существовала личная жизнь, – он очень редко оставался наедине с собою, и, помню, когда даже тяжелые болезни заставляли его, по предписанию врачей, ограничивать приемы, не выходить в церковь, – он тяготился этим и весьма часто нарушал свой режим. И готовящимся быть священником он указывал на свой жизненный путь, как на образец пути пастыря. «Ты не думай, – говорил он, – что быть народным священником – удел немногих избранных. Вот я – всю жизнь с народом, я – народный священник, и на меня смотрят, как на диковинку, а между тем каждый пастырь должен быть таким, “народным”». И когда я, помню, приходил к нему с сомнениями насчет своего пастырства, он успокоительно говорил: «Ты будь покоен. Пастырем ты будешь, я в этом уверен. Но нужно тебе измениться. Ты вот с собой носишься, «блажишь», свое личное переживаешь, а попробуй жить для людей, ну хоть для своих родных, или близких, живи их радостями и скорбями – и забудь о своем личном, увидишь, как хорошо тебе будет».

«Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов». Батюшка о. Алексей носил на себе безмерные и безчисленные тяготы и скорби приходивших к нему людей, поэтому всем разумным толкователям религии он мог смело ответить словами Спасителя: «Не нарушать пришел Я закон, но исполнить» (Мф.5:17). И в том, в чем люди уже видели соблазн и нарушение закона, открывается для нас великая тайна Батюшкиной любви, покрывающей множество грехов. (Притч.10:12; 1Петр.4:8). «Я твои грехи на себя беру», – говорит Батюшка одному. «Ты меня только слушай, а отвечаю за тебя Господу – я», – говорит он другому, разум которого не может согласиться с советом или повелением Батюшки. Не знающему Батюшки человеку, а тем более неверующему в этих словах не показывается ничего особенного, но тем, кто знал пламенную веру старца, – понятно, что такие страшные и ответственные слова он не мог произносить механически, по заученной формуле, – но что в них он действительно перекладывал на себя тяготы другого. Этим и объясняется та удивительная легкость на душе, радость и спокойствие «обремененных», уходивших от Батюшки. Он действительно, как он сам говорил, «разгружал» их, превращал их из отчаявшихся, угнетенных пессимистов в христиан, постоянно радующихся о Бозе. Стоит только взглянуть в его памятную книжку, испещренную сотнями имен и живых, и усопших, книжку, с которой он никогда не расставался, чтобы понять его собственные слова, которые говорил он, указывая на свое сердце: «Я всех вас здесь ношу!»

Многие думали, что Батюшка, чуждый разумного понимания религии, проповедующий «жизнь сердцем», – является противником всех разумных достижений: культуры, науки, искусства, техники, что он есть именно один из тех «неприемлющих мира», каковыми являлись многие из подвижников, особенно из числа монашествующих. Нет, окружающие его студенты, техники, художники, писатели знают, что Батюшка не только не высказывался против культуры, но, наоборот, поощрял тех, кто занимался науками и искусством, если все это делалось во славу Божию. Батюшка был только против обоготворения науки, обоготворения разума, – поэтому он многих предостерегал от уклонения в отвлеченность, указывая, что задача истинного пути – дать человеку практические, реальные знания, а вовсе не решать отвлеченные вопросы о происхождении мира или бытии Бога. Равным образом в жизни общественной: он был одновременно и добрым пастырем, и честным гражданином. Он призывал каждого из своих духовных чад честно выполнять свои обязанности гражданина, если только они не противоречат заветам Христа. Помню, в тяжелое голодное время 1920–1921 гг. многие служащие советских учреждений говорили Батюшке, что они манкируют службой, опаздывают, сидят без дела, потому-де, «все равно безбожникам не стоит работать», – и он в силу послушания заставлял их проникнуться чувством долга и честно работать «не за страх, а за совесть», указывая на пример древних христиан, исправно плативших подати безбожным римским властителям167.

На светлой душе Батюшки не было ни одного греха и против гражданской власти: везде и всюду он был «правилом веры и образом кротости», побеждавшим сердца даже безбожников. И так, не в разуме, «кичащем и надмевающем», а в любви назидающей и согревающей, проходил Батюшка отец Алексей свой жизненный путь от детской колыбели до скромной могилки на Лазаревском кладбище. И эта могилка, как путеводная звезда, должна светить «ходящим во тьме и сени смертной» и напоминать мотающимся «по стихиям мира сего» известные слова поэта: Смерть и Время царят на земле, Ты владыками их не зови, Всё, кружась, исчезает во мгле, Неподвижно лишь Солнце любви168.

К этому неподвижному, вечно новому и пребывающему Солнцу хочу обратить я ваши взоры, юноши и девушки! Горда и непокорлива юность! В вечном стремлении вперед, изнывании по новизне, обоготворении «прогресса», – не видит юноша предостерегающих взоров, не хочет слышать мудрых советов. Он – один! Ему не нужны указчики, путеводители – он сам пробьет себе дорогу! И как безумный, жадно бросается он в житейское море и разбивает молодую жизнь о подводные рифы. И, глядя на тысячи, миллионы этих искалеченных преждевременно молодых жизней, этих «хулителей духа», грешников, преступников, нервных, истрепанных вином и наркозами, глядя и на себя, «валяющегося в бездне греховной», хочется крикнуть: «Вернитесь!» Вернитесь из этого ледяного холода, из этого мрака к неподвижному, ласковому Солнцу Любви. Смотрите: люди рождаются, страдают, мучаются, устраиваются, воюют, разрушают, ненавидят, мстят и размножаются, чтобы вновь и вновь безцельно влачить свое существование для какого-то «земного рая» и затем умереть, не дождавшись его. Неужели и мы рождены только для того, чтобы поплясать на маленьком вертящемся шарике и затем безцельно и безследно исчезнуть?

Взглянем же, братья, вокруг себя: как меняются времена, как меняются люди! Сколько колоссальных завоеваний культуры древних и средних веков делаются нам уже ненужными. Неужели и мы должны напрягать сверхчеловеческие усилия, забывать Бога в дикой работе для грядущего человечества, воплощать небо в своих земных идеях, – для того, чтобы это грядущее человечество через несколько веков посмеялось над нами и сложило бы в архив наши, облитые потом и кровью, завоевания?

Все новое превращается в конце концов в старину, и старое, тоже через века, может воскреснуть, как новое. Но есть сила, живая и вечно новая. Имя ей – Любовь. И снова хочется крикнуть: «Вернитесь! Вернемся, братья!» К этому Солнцу, к этой силе, оставленной нам вместе с материнской грудью.

Отсюда, с Лазаревского кладбища, с убогой могилки – точит Любовь свое чудное миро, которого хватит на всех. Придите же сюда, юноши и девушки, придите вместе со мной все гордые, непокорные, непослушные. Здесь – тихое пристанище от бурь житейских. И если вы искалечены непослушанием, скажете лежащему в этой могилке: «Батюшка, когда ты был жив, мы не слушали тебя, а многие из нас и не знали тебя, а многие – и осуждали тебя, – прости нас». И простит он нас, как прощал прежде, и засветит великая любовь его в сердцах наших, и превратятся Савлы в Павлов, и блудницы в святых, и поймут все кичащиеся разумом, что «... теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1Кор.13:13). В послушании любвеобильном открывается дорога к небу для юноши прежде, и потом для всякого христианина, для всякого человека.

2

Каждый, предавший себя в послушание отцам, имеет безпечалие и покой.

(Авва Дорофей. С.38)

Великий послушник великого старца о. Иоанна Кронштадтского о. Алексей сам по себе знал, сколь благодетельно послушание для души христианской. Искательства своевольного разума часто приводят человека к ошибкам и падениям, а нередко и к гибели. Предавший же свою волю воле духовного отца, свободен от блужданий. Многовековой опыт старческого окормления подтверждает это, и тысячи, миллионы спасенных послушанием побуждают нас держаться этого спасительного руля, безопасно управляющего жизнью христианина. Батюшка от всех своих духовных чад требовал послушания и указывал, что без этого не стоит и ходить к нему. Я сам по себе испытывал неоднократно, сколь гибельно непослушание духовному отцу. Рано или поздно придется раскаиваться, рано или поздно последствия его дадут себя знать. Ввериться же на послушание праведному, опытному в жизни старцу – спасительно, потому что с того момента ты уже отсек свою волю и свои желания, и что бы с тобой ни случилось, ты всегда мирен и спокоен: ты – на послушании, твоя совесть чиста. Причина непослушания, по словам Батюшки, кроется в гордости нашей, в самолюбии. «Самолюбив ты очень, потому и не слушаешь меня», – говорил часто мне Батюшка.

Не имея сам ни капли горделивого самолюбия, – будучи агнцем кротким и незлобивым, – Батюшка и непослушных детей своих любил и терпел их своеволие. Он не умел раздражаться или грозить, и, помню, сколько раз я и другие его духовные дети, выслушав его совет, – поступали все-таки по-своему, – он никогда не скажет с раздражением, не обвинит, не осудит, а скорее промолчит. И только тогда, когда непослушный на своей собственной спине почувствует гибельные действия своеволия, – он скажет: «Ну вот, я говорил тебе, не делай так, видишь сам, что вышло».

Под послушание Батюшке объединилось много его духовных чад, составляющих ныне «ядро» Маросейки. Это ядро было так проникнуто духом Батюшки, что и теперь, после его смерти, Маросейка живет по-прежнему, в служении Богу духом и истиною, как жила при нем живом и действующем. Этот дух Батюшки, дух его старческого учения есть нечто своеобразное и самодовлеющее.

При жизни своей, например, Батюшка не любил, чтобы его духовные дети обращались одновременно и к другим старцам. Многих, просившихся к старцам в скиты или монастыри, – он прямо не пускал. Конечно, критики могут объяснить это нежеланием Батюшки иметь конкурентов, – но для тех, кто знал старца, – ясно, что это запрещение исходило из глубины его любящего и пекущегося сердца. Батюшка и его учение были так непохожи на учение многих других старцев и подвижников, по большей части монашествующих, далеких от реальной жизни. Конечно, для человека, впервые предающего себя на послушание, и эти старцы могли оказать спасительную помощь. Но для человека, уже бывшего на послушании у Батюшки, они не могли бы оказать пользы душевной и, наоборот, могли бы внести немалое смятение и безпокойство в его душу. Все это произошло бы не потому, конечно, что они не старцы или недостаточно опытные духовно, – а потому, что их путь расходится с тем путем, который предначертан для своих духовных детей Батюшкой.

Батюшка очень любил говорить, что «путь ко спасению у всякого свой и в своей мере».

Нельзя установить общий путь для всех, нельзя составить формулы спасения, которые объединили бы всех людей. Как родятся люди с различными задатками, свойствами, умом и сложением, так и ко Христу идут они каждый в своей мере, каждый по своему пути. Посему христианство считает одинаково спасительными и целомудренную монашескую жизнь, и брачное сожительство, и состояние пастыря, и состояние мирянина, и состояние воина, и состояние судии.

И в самом достижении христианских совершенств немало градаций: иной дошел до высших ступеней, иной взбирается к середине, а иной только вступает на лестницу добродетели. И каждый дойдет до Господа в своей мере. Поэтому точной формулы поведения, точного определения жизни у христианина нет.

Христианину поставлен идеал – Господь Иисус Христос, и в меру своих сил он должен стремиться к этому идеалу. А до какой степени дойдет он в своем достижении, – в такой и воспримет его Христос. Посему и путей ко Христу много. Каждое человеческое звание, состояние, должность, каждое индивидуальное свойство – есть уже особый путь. И задача старца, духовного отца – раскрыть в человеке его призвание и указать ему путь, каким он должен идти к Небу. А поскольку и у каждого старца есть свой личный, проторенный путь к Небу, свое личное разумение вещей, то скитание по старцам не может дать ничего устойчивого пытливой христианской душе.

Много значит здесь и духовное воспитание старцев. Одни из них, как Батюшка, с юных лет жили с народом, испытали сладости и горести семейной жизни, не бегали от мира, жили, можно сказать, в самой гуще жизненной и опытны были опытом реальным, практическим. Другие же, не менее праведные, не менее угодные Богу, – жили в уединении от мира, в монастырях и скитах, семейной жизни не знали, людей видели лишь вскользь и мимоходом, и большую часть своего опыта заимствовали из личной борьбы и книжных сочинений. Конечно, их советы, их указания будут во многом разниться от указаний подобных Батюшке старцев и, принося, может быть, пользу людям со стороны, – раздвоят духовную жизнь пришедших от народных, мирских старцев.

Батюшка, поэтому, если и посылал кого-либо к какому-либо старцу, то только к такому, который «одного духа» с ним, начертанного Батюшкой. И когда некоторые его духовные дети спрашивали: «К кому же ходить после его смерти?», то Батюшка отвечал: «Ни к кому». Этим он хотел сказать, что «у вас есть мои слова, мои письма, мои указания, в вас жив мой дух, у вас есть люди, знавшие меня и преданные мне, которые от себя ничего говорить не будут, – наконец, и я сам невидимо с вами, поэтому в ином старце вы и не нуждаетесь. Сохраните мой дух, берегите Маросейку, слушайтесь оставленных мной пастырей, – и этого достаточно».

Это, конечно, вовсе не означает концентрации Православия в Маросейском храме. Это совсем не есть, как думают некоторые, произвольное отчуждение Маросейки от остального Православия. Это не значит, что если, не дай Господь, храма Николы в Клениках не будет, то прихожане его будут, как сектанты, гнушаться других храмов и собираться в частных домах.

Нет, это значит лишь то, что духовные чада Батюшки остаются верными своему духовному отцу, что они не сойдут с пути, начертанного им во время его жизни, что они не предадут себя в руки старца духа, чуждого духу Батюшки.

Конечно, словами «ни к кому» Батюшка не запрещает исповедываться у других священников, принимать Св.таинства, ходить в другие церкви в случае нужды; он запрещает только жить другим духом и завещает всем помнить его жизнь – сплошной подвиг любви – и по ней устроять свое спасение.

3. Письма Батюшки

Память праведного с похвалами!

У меня остались несколько драгоценных документов: писем, писанных рукой Батюшки. Правда, некоторые из них носят характер интимный, они писаны для меня лично и не будут понятны читателям. Другие же, хотя написаны для меня, но имеют в себе разрешение вопросов, интересных для каждого, желающего что-либо узнать о Батюшке, почему я и решаюсь выписать их, исключая собственные имена и строчки интимного свойства.

Письмо 1-е

Горячо полюбив тебя,.. как сына, сердечно желаю видеть тебя истинным христианином, смиренным, кротким и чистым по сердцу. Прежде тебе я говорил, дорогой мой сынок, чтобы ты отвыкал от самомнения, гордости, которые, кроме гибели и горя, ничего не дадут. Губили они старых людей, могут погубить и тебя. Тебе советую, чтобы утвердиться в смирении, на утренней и вечерней молитве читать молитву Ефрема Сирина: «Господи и Владыко живота моего». Затем хорошо тебе делиться мыслью с опытными и хорошо известными тебе людьми и получать от них назидание; оно не мешает, даже полезно бывает, принимать участие или, лучше сказать, слушать разговоры в обществе о духовных серьезных вопросах, что может развить тебя еще более, но отнюдь не принимать участия и даже удаляться, когда будут вестись пустые разговоры. Старайся думать о Сладчайшем Иисусе и воплощать в себе Его жизнь и учение. Что скажут о тебе люди окружающие, неважно... Что же касается поездки на дачу к родителям, то, ввиду вашего с о.Сергием169 решения: с Богом, исполни желание родителей, но в неделю не более двух раз. Я боюсь, что поездка в вагоне не совсем благотворно подействует на тебя, хотя поездка двухдневная в неделю несколько отвлечет тебя от... и может принести тебе пользу... Благословление Господне почиет на всех вас. Многогрешный прот. Алексий. Молитесь с о.Сергием за меня.

Это письмо было написано мне Батюшкой впервые после того, как я окончательно стал его духовным сыном. Из него видно, с какой любовью и вниманием подходит Батюшка к юной, еще мало тронутой жизнью душе. Усматривая в гордости и самомнении главную болезнь этой души, он дает свой старческий рецепт: читать молитву св.Ефрема, делиться мыслями с опытными людьми, принимать участие в серьезных разговорах и чаще думать о Спасителе. Действительно, после применения этого лечения, мне бывало много легче, и если бы я и в дальнейшем пользовался этими средствами, то, может быть, и освободился бы от этого тяжкого недуга. Внимание Батюшки, его любовь простираются даже до того, что он боится отпускать меня часто на дачу, ввиду того, что вагонная публика и разговоры могут заронить в мою душу семена зла и соблазна. Так относится Батюшка к молодежи вообще, бережно и осмотрительно, дабы не погнулся преждевременно хрупкий стебелек молодой жизни.

Письмо 2-е

Дорогой...! Очень рад, что в настоящее время ты совершенно изолирован от всего и можешь, как следует, отдохнуть. Верю вполне, что ты будешь сперва скучать, но что делать, все это для тебя необходимо – и подкрепиться телом и отдохнуть душой. Будь уверен, что мы молимся за тебя и будем молиться и впредь, чтобы ты, совершенно подкрепившись, мог продолжать начатое тобою служение Богу от чистого сердца вполне добросовестно. Будь здоров. Христос с тобою. Горячо люб. тебя дух. отец твой, грешн. Алексий.

Это письмо написано Батюшкой во время моего пребывания в санатории, равно как и два последующих.

Письмо 3-е

Дорогой... Очень рад, что ты в санатории и начинаешь привыкать к санаторной жизни: там тебя ничего не волнует, ты можешь совершенно успокоиться. И, придя в себя, можешь начать настоящую духовную жизнь, следить за собой, и если будут появляться дурные мысли, желания, ты сможешь отбросить все греховное, как ребенок, через немедленное, хотя мысленное, обращение молитвенное к Пресвятой Богородице, как к общей Матери: «Владычице, спаси, сохрани меня, окаянного, я хочу быть чистым, близко стоять к Тебе», – а потом взывать: «Иисусе Сладчайший, спаси меня окаянного, привлеки к Себе, не возгнушайся блудницы и разбойника», – и такая молитва наверное сделает свое дело, даст тебе возможность выгнать из глубины души твоей греховную мысль; затем тотчас, смотря на то, в какое время придет тебе такая мысль, – брать серьезную книгу для чтения, работать, гимнастические делать упражнения, читать св.Евангелие или Псалтирь и, наконец, взять молитвенник и читать по нему, хотя сперва механически самые молитвы вечерние или утренние, а еще лучше покаянный канон Господу. Затем старайся не быть в праздности, читай авву Дорофея170 и Добротолюбие171, и, не сомневаюсь, настроишь себя по-настоящему. Тебе непременно нужно владеть собою, старайся осознать чувство долга и развить в себе силу воли, а это даст тебе возможность не быть преступником, а, наоборот, спасти себя, спасти и других, что требует от нас Христос Спаситель. Велик не тот, кто никогда не падал, а кто часто вставал. Дети при начале своего хождения часто падают, но при помощи старших встают – не будем и мы с тобою, дорогой мой сыночек..., бояться падать вначале, но тотчас с плачем обратимся к Господу: «Господи, спаси, сохрани и помилуй меня, немощного», – и Милосердный Господь тотчас откликнется и скажет: «Не бойся, Я с тобою». Прочти житие Иакова постника172, и ты поймешь, как слаб человек и как милостив Господь. Ты пишешь, что ты по природе нравственный и чистый, и картины разврата возбуждали в тебе отвращение. И благо тебе: зачем же ты не принимаешь никаких мер, когда эти искушения стали к тебе приходить? Ты ведь сознаешь, что такие искушения можно побеждать, так и побеждай и благо будет тебе. Такая тактика даст тебе возможность развить в себе силу воли и привить себе чувство долга, и работай, дорогой..., в этом направлении поусердней, и увидишь плоды от этих усилий при помощи Божией. Я привык смотреть на тебя, как на серьезного молодого человека, у которого все рассчитано и размерено, и нет быстрых необдуманных поступков; поэтому я сердечно желал бы, чтобы ты принял меры к приобретению себе силы воли и чувства долга. [...] Прими к сердцу мой совет, подумай, поработай над собой и посмотри, что из этого выйдет; не будь поспешен в своих решениях: сама жизнь покажет, что сделать нам и к чему призывает нас Промысел Божий. Благословление Господне да почиет над тобой, дорогой, горячо любимый мною сыночек... Грешный богомол. Алексий.

В этом письме Батюшка обращает особенное внимание на борьбу с помыслами и искушениями. Дурные мысли – один из сильнейших врагов всякого, идущего к Господу. Они изгоняются усердной молитвой и затем работой, чтением и вообще каким-либо серьезным делом.

Относительно молитвы следует заметить, что Батюшка, следуя словам Апостола: «Непрестанно молитеся» (1Сол.5:7), учил молиться во всякое время и на всяком месте: «Идешь по улице, делаешь ли что-либо руками, сидишь ли в вагоне – твори молитву». Особенно рекомендовал Батюшка молитву Иисусову: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

Затем Батюшка, как сам не любил праздности и безделья, так и другим указывал, что праздность является главной причиной дурных помыслов и желаний. «Ты думаешь, – говорил он мне, – у меня нет помыслов, нет искушений? И у меня есть они, но они не владеют мною, потому что я все время занят: или молюсь, или принимаю народ, или служу. Так и ты: будь все время в кипении, в работе, и будешь свободен от дурных мыслей». Безделья не любил Батюшка, и всегда ставил на вид какому-нибудь подпавшему под соблазн человеку: «Делать тебе нечего, вот и блажишь!»

Батюшка удивительно умел подмечать только еще зарождающиеся недостатки, которые другим не были заметны. Так, заметив во мне забвение долга и некоторую распущенность, он пишет: «Тебе нужно владеть собою, привить чувство долга, развить в себе волю». «Сила воли, – говорит Батюшка, – это не одно и то же, что упрямство. Когда ты настаиваешь на своем из чувства собственной выгоды или противоречия, то не воображай, что ты человек сильной воли. Равным образом, если ты воздерживаешься от чего-либо, что не сильно привлекало тебя, то ты также не можешь быть назван таковым человеком. Если же ты настаиваешь во имя послушания или воздерживаешься, имея к предмету воздержания неодолимое и крепкое влечение, то ты действительно показываешь силу воли. И особенно важно, по мнению Батюшки, было проявить силу воли в мыслях и желаниях, потому что от них рождаются действия, а кто не оказал себя сильным в отсечении мыслей, вряд ли может проявить эту силу в отстранении действий, проистекающих из мыслей.

«Спасти себя – спасти других», – это, можно сказать, девиз Батюшки, с которым он шел и работал всю жизнь173. Этим девизом он всегда указывал критикам, что христианство не есть идеалистический эгоизм, духовная ипсоцентрика. Он всегда говорил, что христианин думает прежде всего о спасении ближних, а потом уже и о своем спасении. «Живи для других – и сам спасешься». А это происходит почти механически, без всякого особенного внимания к своему личному спасению. Если ты живешь для других, то этим самым ты должен быть им примером доброго христианина, – иначе не спасешь их, а погубишь. И в данном случае воздержание, подвиг, очищение совести есть не столько забота о своем личном спасении, сколько выработка в себе человека, могущего своим нравственным примером зажечь сердца многих.

Когда я, после многих своих нравственных падений приходил к Батюшке и, плача, говорил Батюшке, что «вот уже все кончено, – и нет мне спасения», то Батюшка всегда, как и в этом письме, говорил мне: «Велик не тот, кто никогда не падал, а кто падал и умел вставать». Случайное падение, под влиянием тех или иных обстоятельств совершившееся, не есть признак нравственной гибели. Поскольку ты тотчас же сознал, что согрешил, и слезно каешься в необдуманном поступке, – этим самым ты доказываешь, свое нравственное понимание вещей. Нравственно погиб тот человек, кто от случайного падения со спокойной совестью продолжает падать и в дальнейшем, опускаясь все более и более в бездну. Батюшка, поэтому, всегда остерегал людей, слишком строго относящихся к своим случайным падениям, и указывал, что уныние и отчаяние могут повести к полному моральному кризису души. Многие, как и сам Батюшка мне рассказывал, удивлялись, что «как же это, дескать, меня, такого великого грешника, падшего, – Батюшка не наказывает, не накладывает никакой эпитимьи и тотчас же допускает к причастию?» Да, Батюшка избегал юридических мер в исправлении грешника, и именно потому, что эти меры менее всего действуют на душу грешника, а, наоборот, ласка, любовь, отеческое предостережение, как целительный бальзам, умягчают сердце и возгревают раскаяние. Этим отличались все исповеди Батюшки.

Батюшка, надо сказать, исповедывал очень быстро, что многих приводило в смущение и заставляло даже осуждать Батюшку. Но эта быстрота происходила не от того, что у Батюшки было слишком много исповедников, а оттого, что Батюшка умел в немногих словах дать человеку все, что ему было нужно. Иногда приходил к нему человек, не успеет и слова сказать, а Батюшка уже дает ему отпущение. Что же это значит? Значит ли это, что Батюшка небрежен в таинстве? Нет, это значит, что Батюшка прозорливым оком уже видел этого человека, знал, зачем он пришел и в чем будет каяться, – и прощал его. Совершилась ли здесь исповедь? Совершилась. Смотрите: человек отходит от аналоя с умиротворенным, светлым лицом.

Батюшка всегда был противником книжного формализма в исповеди. Он часто говорил мне: «Знаешь ли, в монастырях очень принято исповедывать по требнику. А я всегда стоял против этой практики. В требнике есть многие вопросы, многие грехи, о которых исповедник, может быть, и не догадывался. Подойдет к исповеди какая-нибудь чистая неиспорченная девушка, а ее спрашивают о таких пороках, о которых она и представления не имеет. И вместо очищения выйдет грех и соблазн. Всегда нужно не человека приспосабливать к требнику, а требник к человеку. Сообразно с тем, кто подходит к твоему аналою, – мужчина ли, женщина ли, подросток ли, ребенок ли, – и нужно вести исповедь. При этом не следует вдаваться в подобные вопросы, особенно об интимных грехах. Эти расспросы могут только потревожить душу исповедника, а никак не успокоить. Лучше всего дать человеку самому рассказать все, что он имеет на душе, а потом уже задавать вопросы, по мере надобности».

Батюшка так и начинал исповедь: «Ну, рассказывай – чем грешен?» И сразу же замечал основной недуг, разъедающий душу исповедника, и тут же давал врачевство против этого недуга. Батюшка был прозорлив, – это и давало ему право отступать от сухого формализма в исповеди. Он понимал, что цель исповеди не в юридической сатисфакции Бога человеком, что исповедальня не суд, не трибунал, а «врачебница» (см. Требник). Поэтому Батюшка на исповедях никогда не был судьей карающим, а врачем-целителем, чудесно исцеляющим самых безнадежных больных. Этим и объясняется его доброта и снисходительность к падшим и упавшим. Слова: «Не бойся, Я с тобою!» – принадлежат также к числу часто повторяющихся Батюшкой слов.

Очень часто после проповедей, бесед, разговоров Батюшка напоминал своим детям о близости к нам Господа Бога. Ощущая живое присутствие Господа с собою, Батюшка знал, как сладко, легко и покойно бывает на душе от этого ощущения, и хотел всех своих любимых деток привлечь к возлюбленному Спасителю. «Только придите к Нему, – говорил он, – воззовите от всего сердца: “Господи, спаси нас, погибаем”, – и Он непременно ответит вам: “Не бойся, Я с тобою”». И такой верой, таким сердечным убеждением дышали его слова, что как-то невольно взор обращался к Распятому, проливались обильные слезы, и сердце чувствовало сладкий голос: «Не бойся, Я с тобою». Последние строки письма: «Подумай, поработай над собою: не будь поспешен в своих решениях», – указывают на то, что Батюшка в послушании требовал от своих духовных детей только отсечения своей воли, но никак не отсечения разума.

Идя против разумного понимания религии, Батюшка допускал работу разума в сферах практических достижений, признавая разум «рабочею силою сердца». Поэтому глубоко заблуждались те люди, которые в требовании Батюшки послушания видели нечто уничижающее разумную природу человека, делающее из человека слепого раба или, что еще хуже, автомат, заводимый и приводимый в действие руководителем. Послушание Батюшке отнюдь не отнимало у человека способности самостоятельно мыслить, рассуждать и умозаключать. Разум есть наивысший дар Божий в человеке, и уничтожать его значило бы уничтожать человека. Батюшка только ограничивал сферу разумного действования, умерял его эксцентрические полеты, указывал, что ему место – в практической жизни, а не в небесных сферах. И никогда не хотел Батюшка видеть в духовном сыне существо неразумное, недеятельное. И мне часто говорил: «Учись, работай, размышляй!» Часто придешь бывало к нему за советом, а он спросит: «А сам-то ты как думаешь? А как думает мама?» Ответишь: так-то и так-то. «Ну, так и делай – я благословляю».

Батюшка умел уважать личность, уважать разумное мышление и никогда не учил, что послушание – это уничтожение всякой самостоятельности. Учение Батюшки о послушании основывалось на подчинении воли. Он различал разум – свойство действующее, от воли – свойства направляющего и решающего. В жизни наибольшее значение имеют решающие волевые моменты, поворотные пункты. И здесь слабому и неопытному в жизни человеку необходима твердая направляющая рука старца. Поскольку воля наша запятнана грехом и склоняется больше ко злу нежели к добру, – то человеку слабому безусловно необходимо подчинить свою волю воле другого человека, крепкого и опытного. В этом нет ничего уничижающего личность человека или свободу его. И Господь молился Отцу Своему: «Отче Мой, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты» (Мф.26:39).

Послушание воли может и не иметь вместе с собою послушания разума. Отсечение воли требуется от духовного сына даже и в том случае, если разум его противоречит своему послушанию. Такое положение вещей еще ценнее для предавшего себя послушанию, ибо оно впоследствии убеждает его в собственных ошибках. Степень послушания духовных детей Великого старца была также различна. Строго следуя принципу: «У каждого свой путь и своя мера», – Батюшка и здесь считался с индивидуальным строем покорившейся ему души. От одного он требовал послушания во всем, даже в маловажных предметах (например, читать ту или иную книгу, идти или не идти в такое-то место, говорить или нет с тем или иным человеком). От другого же требовал послушания лишь в вопросах жизненных, серьезных (вступать или не вступать в брак, пойти ли в монастырь, переменить ли место службы и т.д.), предоставляя остальное его личной воле. И во всяком случае в этом послушании старцу еще никто не раскаивался: плоды его рано или поздно давали возможность каждому убедиться в великой мудрости и прозорливости Батюшки.

Прибавление к письму 3-му

Дорогой...! Напрасно ты огорчился неполучением от меня письма, я в этом был не виновен, мне сказали поздно об отъезде к тебе, и я был занят, не смог вовремя передать тебе его. Ты пишешь, что в санатории много искушений и удивляешься, как хранит тебя Господь от падения. Помни и никогда не забывай, что Господь близок очень ко всем, и к тебе в особенности. Он, как чадолюбивая мать, принимает все меры к тому, чтобы составить тебе благоприятную атмосферу для твоего нравственного преуспеяния. И прими все это к сведению и сердечно благодари Господа. Временно займись несколько и стихотворениями, но не забывай при этом главного: духовной жизни. Старайся о том, чтобы было светло на душе, и все наши с тобой греховные мысли и желания сами собою отойдут от нас, о чем усердно буду молиться Господу Богу, чтобы ты остался навсегда чистым, нравственным, райским цветком, солнышком для всех окружающих тебя. И все бы чувствовали, что ты дорог для них, как истинный христианин, вносящий в их серенькую жизнь и свет, и теплоту, и радость. Мужайся и крепись! Благословение Господне да почиет над тобою. Все наши шлют тебе горячий привет. Греш. Алексий.

Здесь Батюшка проводит ту же самую мысль: мысль о близости Господа к каждому человеку (и особенно к служителю Его Святой Церкви), о которой упоминалось в предыдущем письме. Из дальнейших строк письма видно, что Батюшка не пренебрегает и дозволяет даже священнослужителям заниматься искусством, литературой.

Батюшку окружали многие священники, ученые, писатели, инженеры-теоретики, и Батюшка никогда не требовал от них забвения их знаний и узкой замкнутости в церковной жизни. Он говорил, что все: и наука, и искусство, и техника – все может послужить во славу Господа, лишь бы только при этом не забывалось главное: духовная жизнь.

Человек, «у которого светло на душе», и сам бывает «ярким солнышком» для всех окружающих. Батюшка сам был чист и светел душою, – поэтому он всегда был весел, шутил, смеялся и одной своей улыбкой мог погасить пламень самой яркой страсти, утолить самую невыносимую боль души. И только непонимание, ожесточение или нравственные кризисы его духовных детей заставляли Батюшку горько задумываться и проводили новые морщинки на его добром, любящем лице. Но и это было заметно только людям очень близким к Батюшке и часто с ним соприкасающимся. Остальные привыкли видеть Батюшку ярким, ясным солнышком, без тучки горечи, согревающим и освещающим самые мрачные уголки томящихся сердец. Он и меня и других своих детей учил – быть чистым душою, не унывать и вносить в общество не тоску и раздумье, а «свет, теплоту и радость».

Письмо 4-е

Очень рад, дорогой мой сыночек..., что твое духовное состояние стало улучшаться, и ты, несмотря на удобнейшие случаи к падению и различного рода искушения, остался твердым. Несомненно тебе в этом помогли особенно заботы и любовь к тебе чадолюбивого общего нашего – Небесного Отца, непрестанно пекущегося о нашем спасении, о привлечении всех нас грешных к Себе, чтобы через то всем нам помочь, на данном каждому из нас образе Его запечатлеть посильно свойства Его, для чего каждому из нас указует место и род занятий, сталкивает нас с тем, кто может быть полезным для нашего нравственного роста, и, если мы не замечаем этих путей Божиих, то, оставаясь любящим Отцом, пресекает зло и направляет к добру, избирая новых ангелов-хранителей в лице новых друзей, которые зарубцовывают нанесенные прежними друзьями раны и воздают нам должное. Видя такую заботу и любовь Божию ко всем нам, преступно с нашей стороны не отвечать тем же, мало думать о Нем, не стараться часто беседовать с Ним или, наконец, заведя беседу, – стремиться скорее окончить ее. Старайся же, дорогой..., глубже на все смотреть и отдавать себе отчет во всем, и милосердный Господь подаст тебе силы сделать это и быть истинным христианином. Поживи еще в санатории, поправься, чтобы вновь заработать тебе, как работал прежде. Благословение Господа да почиет над тобой. Недостойный прот.Алексий. Твой богомолец.

В этом письме, имеющем главною целью укрепить в юной душе теплую веру в премудрый Промысел Божий, – особенное внимание обращают слова: «Видя такую заботу и любовь Божию ко всем нам, преступно с нашей стороны не отвечать тем же». Почему, правда, человек очень часто не замечает над собою Промысла и попечения Отца и Создателя? Батюшка говорил, что это происходит от того, что человек мало думает о Боге, мало уделяет внимания Ему, и поэтому не в состоянии понять и уразуметь полноту Его любви к себе и ко всему роду человеческому. Сколь часто человек, особенно молодой и горячий, видя множество скорбей и несчастий в сей жизни, испытывая на самом себе многие беды, говорит: «Стоит ли молиться Богу? Где же Его милосердие и справедливость, если грешники и преступники наслаждаются всеми благами жизни, а «работающие Ему со страхом»,терпят нужду и уничижение? Сказано: «Просите и дастся вам». Почему же Господь, сколько я Его ни прошу, не исполняет моих просьб и заставляет меня терпеть и страдать?»

На это у Батюшки было мудрое слово, которое принадлежит к числу часто повторяющихся им слов: «Все, что Господь делает, – все к лучшему». Ведь если бы Отец Небесный исполнил просьбу Богочеловека и Спасителя и пронес бы мимо Чашу страданий Его, – то и род человеческий не был бы спасен искупительной Жертвой Голгофы. Но совершилась воля Отца Небесного, и «узрела всякая плоть Спасение Божие». Видите посему, сколь спасительно восклицать: «Отче Мой, аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия: обаче не якоже аз хощу, но якоже Ты», – да будет. Видите, почему мы и ежедневно, читая молитву Господню, говорим: «Да будет воля Твоя». Господь лучше меня знает, что кому нужно, и ведет нас ко спасению разными путями, не желая, «чтобы кто-либо погиб». И сколь неразумно укорять отца, наказывающего детей своих в нелюбви к ним, столь же гибельно и неразумно думать, что скорби, постигающие нас, есть признак нелюбви к нам Господа. Наоборот, для нашего же вразумления, исправления, спасения посылаются нам скорби. Для нашей же пользы и не исполняет Господь многих прошений наших, зная лучше, что нам нужно. И в неравенстве житейском и в антиномиях умовой жизни – усматриваем мы все тот же мудрый и непостижимый Промысел Божий, ведущий нас в страну света и прохлаждения.

Сколько раз и в моей личной жизни казалось мне, что если бы исполнилось желание мое, я был бы воистину счастлив. Но Господь не исполнил желаний моих, и лишь по прошествии известного времени приходилось убеждаться в слепоте своей и в мудрости Господа промышляющего. Батюшка всегда мне на это указывал.

Для укрепления в себе веры в Промысел Божий Батюшка указывает беседу с Господом, как средство верное, надежное и спасительное. Беседа с Господом большей частью рекомендовалась Батюшкой в форме молитвенного обращения к Нему. Молитва настоящая, слезная, искренняя, по учению Батюшки, есть драгоценное свойство души христианина, которое достигается не без труда. Чтобы дойти до такой степени молитвы, нужно преодолеть много препятствий, и главное из них – леность и привязанность к мирскому. «Преступно и нехорошо, – пишет Батюшка, – заведя беседу с Господом, стремиться скорее окончить ее». Для предотвращения этого Батюшка рекомендовал даже механическое чтение молитв. «Молись хоть сначала по молитвеннику, механически, а потом Господь, видя усердие твое, пошлет тебе дар истинной молитвы». Для побуждения к молитве Батюшка как-то написал мне места из Свящ. Писания, говорящие о молитве, и советовал чаще читать их, чтобы приобретать вкус к молитве. Вот эти места: Евангелия: Апостол:

Мф.

6:5–9

9–14

14–15

7:7–12

Деян.

4:8–10

11:31–32

Иак.

5:13–14

Мк.

14:32–40

Иуд.

1:20–21

Лк.

11:5–14

18:1–15

Рим.

Ефес.

8:21

6

Ин.

4:5–25

15:4–8

16:23–25

Фес.

Тим.

5:18

2:1–5

Особенно и как можно чаще советовал Батюшка творить молитву Иисусову, как это указывалось уже раньше.

Ревность Батюшки по молитве становится особенно понятной для тех, кто знал великий молитвенный дух Батюшки. Он и в письмах имел обыкновение подписываться: «Твой богомолец». «Скольким людям, – говорил он, – мы не имеем возможности оказать личную реальную помощь? Сколь спасительна тогда горячая молитва за них перед престолом Божиим, а особенно во времена Св.Жертвы?»

«Я помолюсь, я буду молиться», – отвечал Батюшка на многочисленные просьбы труждающихся и обремененных. И он действительно молился. Только лишь придет Литургический час поминания живых и усопших, он вынимает свою всегдашнюю записную книжечку со множеством еще вложенных в нее записок и начинает читать, надолго приостанавливая течение службы.

И если Батюшка придавал великое значение молитве вообще, – то церковной молитве, общению в таинстве Св.Евхаристии – он придавал исключительное значение. На богослужении он весь преображался, весь жил он этим молитвенным духом и не только, «начав беседу», не стремился скорее окончить ее, но, наоборот, сожалел, когда она оканчивалась. Богослужение в Кленниках всегда отличалось своей продолжительностью, часто бывали там ночные службы с вечера до утра, но Батюшка, полный молитвы, никогда не уставал духом и выстаивал целые часы в храме, несмотря на свои немощи и преклонный возраст.

«Ходите в церковь чаще, причащайтесь чаще!» – говорил он детям своим, зная, что для них церковь должна быть и будет тем духовным базисом, которые редко встречаются блуждающим по пустыне мира сего человеку. «И если на улицах, на службе, дома – гнев, брань, раздражение, злоба – то здесь вы почувствуете себя воистину дома – братьями, сестрами и детьми Отца Небесного», – говорил нам Батюшка. И действительно, стоило человеку прийти на Маросейку в церковь, как за стенами ее оставался весь мир с его злобою и несправедливостью, – и кто бы ни был этот человек, он чувствовал, что все стоящие здесь – не чужие ему, что все они и он с ними – дети одной христианской семьи, сплоченные, объединенные. И в горячей молитве – он забывал и свою серенькую, тоскливую жизнь и семейные разлады и неприятности на службе – и выходил из храма мирным и радостным.

Редкие храмы в Москве давали такое успокоение человеку. Этим и объясняется то, что живущие духом Маросейки, даже в суровые дни 1919–1920 гг., когда зачастую не было и хлеба, чтобы прокормить себя, – не чувствовали этого отчаяния, этих мук голода, какие испытывали в то время другие люди, маловерные и ропщущие на Бога, – и примером своим достаточно подтверждали истинность слов Спасителя: «Не хлебом единым жив будет человек» (Втор.8:3; Мф.4:4).

Интерьер храма Свт.Николая в Кленниках

Я удостоился великого счастья служить вместе с о. Алексеем алтарю Божию, – и за все это продолжение моего служения ни разу не мог заметить, чтобы Батюшка служил холодно, рассеянно или по привычке. Он всегда горел, вникал в каждое слово молитвы, жадно, поспешно, словно боясь упустить миг духовного восторга. Часто он и плакал, особенно во время слов: «Приимите, ядите...» или «Пийте от нея вси». Этот плач соблазнял иногда некоторых стоявших в алтаре духовных, особенно монашествующих: книжников и формалистов. Но Батюшка ни на кого не обращал внимания и только в интимном разговоре говорил иногда: «Ты слышал, отец... сегодня говорил, что я искусственно вызываю слезы? Знаешь, дорогой, если у тебя нет чувства, то никакими стараниями слезы не появятся. Так и ты, если у тебя появились слезы в молитве, – не стыдись их, это дар Божий, и что люди говорят, не важно, когда-нибудь и они поймут нас с тобою». Да, только непонимающий мог говорить о Батюшке, как об артисте.

Я почти всегда сослужил Батюшке в совершении таинства Тела и Крови Христовой и видел сам, каким искренним умилением дышало лицо его, и как его слезы захватывали и меня и заставляли также плакать, пригнувшись к престолу. Да, «много может молитва праведного», и сколько непонимающих, критикующих и ожесточенных убеждалось впоследствии в великой силе и мощности этих слов. Великого молитвенника похоронили мы, и многие, кто не ценил его при жизни, начинают по смерти его чувствовать эту тяжелую потерю.

Письмо 5-е и последнее

Дорогой духовный сыночек... Очень рад, что ты съездил в скит и успокоился. Что касается меня, то не думай – я очень рад, что ты, относясь ко мне с доверием, открываешь все свои тайны, а тайны эти общечеловеческие, которые мне открывались тысячами людей, и я хорошо знаю, как они тяжело переживаются и, конечно, любя тебя, я горевал вместе с тобою отеческою любовью и молился усердно за тебя Господу Богу, чтобы скорее окончился у тебя этот период тяжелого переживания. Как ты меня порадовал, передавая о себе, что у тебя светло и хорошо на душе, и искушение у тебя по приезде из скита совсем прекратилось. Ну и слава Богу! Видишь, как милостив к тебе милосердный Господь, дорогой..., и будь спокоен, твердо верь в Бога и Его Премудрый Промысел. Он оберегал тебя во всем, относился, как нежно любящая мать, будет продолжать Свое милосердие к тебе и впредь. Помни, что ты, хотя и взрослый, но по духу – слабый младенец, и поэтому нельзя давать непосильной ноши, и Милосердный Господь устроит все по-хорошему. Ты пишешь, что у тебя появилась снова сила молитвы, и пользуйся этим, молись поусердней Господу Богу, читай покаянный канон Господу Иисусу, псалтирь, Ефрема Сирина, и все пройдет. Окончатся и все твои переживания, навеянные, несомненно, от лукавого. Очень рад, что ты 21 и 22 июля молился в нашем Николо-Кленниковском храме так хорошо, как давно не молился, за обедней и всенощной проповедовал, и очень хорошо. Я очень рад. Мне хотелось бы, чтобы ты взял на себя труд раз в неделю беседовать с народом в храме о жизни русских святых. До скорого свидания. Твердо верю, что по временам появляющаяся у тебя тоска скоро исчезнет совсем.... Грешн. богомолец Алексий.

Это письмо дышит любовью и непоколебимой верой в Господа. Чувствуется, как Батюшка, переживающий сам радости и скорби своих чад духовных, – радуется всем существом своим, что один из его любимых сыновей был утешен и появившейся вновь силой молитвы и богослужением в храме. Правда, Батюшка в приведенных письмах ничего не пишет о Св.Причащении, но я коснусь этого, потому что Батюшка считал это Святое Таинство одним из самых могущественных средств к возгреванию в себе любви, молитвы и духовного восторга.

В большинстве православных храмов очень редко можно наблюдать большое число причастников. Почему-то установился взгляд, поддерживаемый, как это ни странно, и некоторыми пастырями, что часто причащаться грешно, что будто бы мы недостойны столь часто приступать к вечери Христовой, сколь часто приступали апостолы и первые христиане. «Те-де были святые люди, а мы грешники». И сокращалось участие в Евхаристии до двух, а иногда и до одного раза в год – Великим постом. В остальные же дни, даже праздничные, кроме младенцев, редко кто подходил к Источнику безсмертия.

Батюшка указал, что не для праведных, а именно для грешных установлено сие таинство, и побуждал своих духовных чад к частому причащению. «Не говори, что ты недостоин, – учил он нас. – Если будешь так говорить, то никогда не будешь причащаться, потому что никогда не будешь достоин. Не мы созданы для Причастия, а Причастие для нас. Именно мы, грешные, недостойные и слабые, более чем кто-либо нуждаемся в этом спасительном Источнике». У Батюшки всегда, ежедневно были причастники, и это приносило великую пользу и утешение грешникам, подтверждая тысячами примеров слова Спасителя: «Ядый Мою плоть и пияй Мою Кровь во Мне пребывает и Аз в нем».

4. Беседы Батюшки

В 1920 г. Батюшка устраивал по понедельникам беседы с духовными своими детьми, преимущественно с молодежью, в которых раскрывал волнующие тогда многих вопросы брака и воспитания детей. Беседы эти излагались простым, общепонятным языком, в теплой атмосфере семейного уюта, и изложение указанных вопросов было преподано не в форме отвлеченных поучений, а в форме рассказов из действительной жизни, личного опыта Батюшки, а также через чтение дневников его духовных детей, комментируемых им самим, что весьма заинтересовывало слушателей и оставляло в их душах назидательное воспоминание о беседах надолго.

Присутствие Батюшки, его ласковое обращение, чувство единства преданных старцу душ придавало беседам глубоко интимный характер: здесь, воспринимая в сознании те или иные явления жизни, каждый мог оценить их применительно к своему личному опыту и открыто высказать все появляющиеся сомнения. Это и делалось. Мало того – чувствовалось, что здесь одна общая семья, связанная одной неизбывной целью – служить Христу. Здесь не стыдились высказывать свои недоумения, иногда доходящие до слез, ибо знали, что окружающие понимают и сочувствуют, что все они братья, дети одного любящего отца, который сидит здесь с ними, и с обычной своей улыбкой «разгружает» их. Присутствие Батюшки придавало душе, томящейся, бодрости и свежести: слушая его простую, иногда шутливую речь, каждый видел в нем не проповедника, не судью или учителя, – а отца, не только духовного, но и действительного, ибо многим отверженным он заменял и отца и мать. И детей своих он любил одинаково, не давая никому предпочтения. Поэтому-то здесь, в стенах его скромной квартирки, оставлялось и самолюбие, и личные счеты, – все шли к нему, объединенные одним искренним желанием – почерпнуть в его словах назидание, получить ту или иную поддержку. Потому-то мы и имеем смелость утверждать, что драгоценные семена, посеянные Батюшкой в сердцах слушателей, не остались безплодными, что последние не только поняли, но и восприняли глубокие истины батюшкиных бесед, имевших побуждением любовь, а целью – спасение своих любимых детей.

Основные моменты батюшкиных бесед: брак и воспитание детей. И готовящиеся быть отцами и матерями, и самим матерям и отцам он указывал, что вопрос о христианском браке и христианском воспитании в наше время, время отрицания «всех и вся», является самым злободневным и важным. Вступая в брак, христианские родители должны думать не только о своем личном счастье, но и будущем своих детей, о том, чтобы воспитать в них христиан, полезных Церкви и обществу. Но, к сожалению, многие родители совсем не задумываются над воспитанием в своем ребенке человека, христианина. Они думают о его будущности в сферах внешних отношений, представляют его врачом, инженером, литератором, отдают его в соответствующее учебное заведение и думают, что этим ограничивается их забота о ребенке. Но в то же время мы видим, как часто в жизни внутренней, духовной дети предоставлены или гувернерам или самим себе. Не говоря уже о том, что многие дети вырастают буквально на улице, – даже те дети, на которых обращено внимание родителей, – подвергаются сплошь и рядом влиянию окружающей среды, дурных товарищей и постепенно сходят с нормального пути развития. Откуда это множество мальчиков, с 13–14 лет пьющих, курящих, развратничающих? Откуда эти девочки, едва вышедшие из пеленок и уже накрашенные, нарумяненные, подвитые? Это плоды небрежного отношения родителей к воспитанию. Сколь гибельно это отзывается на Церкви, которая в каждой, вновь появившейся на свет человеческой душе чает видеть ревностного и усердного сына Своего?

Батюшка рассказывал, что, будучи у одной дамы, он расспрашивал ее, как она с мужем проводит время. «Да, вот, Батюшка, целыми днями заняты: то у знакомых, то в опере, то на журфиксах, – дня свободного нет». – «Ну а с детьми-то вы когда-нибудь занимаетесь?» – «Очень редко, Батюшка! Но вы не думайте: они у меня не как-нибудь воспитываются: у Сережи – бонна, у Шуры – гувернантка, у Бори – гувернер». Легко представить себе результаты такого воспитания. Но хорошо, здесь хоть каким ни есть воспитателям поручили ребенка, а приходится чаще наблюдать, что дети растут без всякого воспитания, на дворе или на бульваре.

Многочисленными примерами из жизни и личной практики – склонял Батюшка слушателей к своим взглядам. Воспитание, по его мнению, должно быть христианским, с одной стороны, и церковным, с другой стороны. Мало внушить ребенку идеи Бога, безсмертия, возгреть в нем чувство долга, чувство любви к Богу и людям. Все это очень трудно достигается без параллельно идущего воспитания церковного. Богослужение, оставляя глубокие следы на впечатлительной душе ребенка, придает отвлеченным богословским истинам окраску реальную, жизненную, делает их более близкими и понятными. Воспитанный таким образом ребенок, знакомый с Господом чуть не с колыбели, может с большой смелостью и уверенностью отправиться в жизненный путь, нежели ребенок, не знавший Господа в детстве. В душе религиозно воспитанного человека зло торжествовать не может, и хотя бы он в будущем и уклонился от правого пути, – рано или поздно семена истины, посеянные в нем заботливой любовью родителей, возбудят его от сна греховного и приведут его к утерянному дому. Многочисленные жизненные факты, приведенные в подтверждение этого Батюшкой, заставляли многих убедиться в этом. Но для того, чтобы воспитать детей как должно, родителям следует взглянуть и на свой брак с чисто христианской точки зрения.

В чем неудачность и кратковременность современных браков? Батюшка утверждал, что в том, что, ища брачного сближения, люди думают только о себе, о своем личном счастье. Мужчина видит в жене только женщину, доставляющую ему чувственные наслаждения, и весьма часто закрывает глаза на нее, как на человека, друга, мать. Женщина также выходит замуж только по слепой страсти, которая весьма скоро угасает, или же по расчету. Этот эгоизм, проникший во все слои нашего общества, и служит причиной столь частых семейных драм и разводов. «Молодой человек, – говорит Батюшка, – который хочет жениться, должен понимать, что брак есть крест, что ему вручается слабый сосуд – жена, которую он должен беречь и хранить для своего потомства». Цель брака – прежде всего в рождении и воспитании детей. Для несения креста брачного муж и жена должны отбросить свои эгоистические счеты и жить во имя и для своих детей. Любовь их между собой не должна ограничиваться чувствованными функциями, – она должна простираться и прежде всего охватывать духовную жизнь супругов. Муж должен видеть в жене лучшего друга, помощника, спутника жизни. Жена, со своей стороны, должна не только «бояться своего мужа», но и любить его, со всеми его недостатками, заботясь о его душе и спасении прежде всего.

В то время как жизнь супругов безбожных проходит в заботах о материальном благополучии и этим ограничивается по большей части, жизнь христианских супругов состоит во взаимном несении общего для всех христиан жизненного креста (а вдвоем всегда легче!) и совместном шествии к Господу. Поскольку супруги проникнутся такой мыслью, брак их будет воистину благословенным и неразрушимым вовеки.

Обращаясь особенно к женщинам, Батюшка часто указывал, что жена в брачном союзе играет всегда большую роль, нежели муж. Не говоря уже о том, что она родит и воспитывает детей их, в то время как муж работает для их прокормления, она вносит атмосферу ласки и любви в самую личную жизнь мужа и зачастую оказывает благотворное действие в смысле искоренения его пороков. Батюшка приводил случаи из своей жизни и рассказывал, как один его товарищ по семинарии – еще на школьной скамье начал пить и вскоре сделался типичным алкоголиком. Пил он и будучи диаконом, и ничто не могло отучить его от этого порока. Ему посоветовали жениться, сосватали жену из духовного звания, заставили его в пьяном виде подписать брачный договор и обвенчали его с женщиной, которой раньше он и в глаза не видел. Казалось бы – что хорошего могло выйти из такого брака? Но оказалось – обратное. Прошло несколько лет, и бывший пьяница, теперь степенный и трезвый человек, является к Батюшке и сообщает, что давно уже бросил пить, и что в этом сыграла роль никто иная, как его добрая и любящая жена. На этом и на других примерах показывал Батюшка, какую великую силу представляет собой любовь и в семейной жизни, и как способна она покорить даже самые ожесточенные людские сердца.

Но не только о браке и воспитании детей говорил Батюшка. Множество всевозможных жизненных вопросов решалось на этих беседах, и интерес к этим вопросам особенно пробуждался при чтении Батюшкой дневников. Цель этого чтения, по учению Батюшки, состояла в том, чтобы развить нравственно слушателей, столкнуть их с действительной жизнью.

Дневники эти писались его духовными детьми для него специально и представляли собою как бы исповедь, изложение жизни тех, кто не имел возможности часто видеться с Батюшкой и рассказывать о себе. Интересуясь жизнью своих детей, Батюшка некоторым даже велел писать дневники периодически, чтобы следить по ним за развитием и уклонами любимой им души. Читал он эти дневники, конечно, не называя имени писавшего и выпуская интимные строчки. И чтение дневников, более чем какое-либо другое чтение, возбуждало интерес в слушателях, тем более, что там описывалась знакомая всем современная жизнь, затрагивались вопросы, известные каждой присутствующей личности. Таким образом работал Батюшка над нашим духовным ростом, и только непослушание ему и своевольная критика делали эту работу безплодною в сердцах непонимающих людей.

5

Келлия о. Алексия (в углу видна груда книг)

В домашней жизни своей Батюшка был крайне прост и скромен. В кабинете его, в комнатке: и груды раскрытых и нераскрытых книг, и письма, и множество просфорок на столе, и свернутая епитрахиль, и крест с Евангелием, и множество икон и образков, и общее хаотическое состояние комнат, – все это показывало, что Батюшка всегда занят, что ему все некогда, что его всегда ждет – и дома, и в церкви, и на улице – великая работа любви и самоотвержения. Часто бывало Батюшку зовут пить чай, обедать, а он сидит у себя в комнатке и, ничего не замечая, горячо убеждает кого-то. Когда домашние его, не вытерпев, стучат и входят в его комнату, говорят, что нельзя так относиться к своему здоровью, – Батюшка делает вид, что сердится (по-настоящему сердиться он не умел) и говорит: «Ну вот, опять вы за свое, разве я вас не знаю. Я же сказал, что занят – вот отпущу его и приду». А то, бывало, скажет мне: «А ну-ка,..., принеси мне стаканчик чайку...» И пьет на ходу, среди разговоров – чай, иногда и обедает также. Эта великая сутолока людей, эти безконечные очереди и целодневная работа Батюшки заставляли его попросту игнорировать свое здоровье. Только настойчивые убеждения родных и близких «за послушание» заставляли его обращаться к докторам и пить лекарственные снадобья. Раз я, помню, провожал его к одному доктору, а он говорил мне: «Мне несколько лет назад доктора предсказали, что я умру, если буду переутомлять себя, а видишь вот – и до сих пор мы с тобой живем».

Летом уезжал Батюшка обыкновенно в Верею, где одно время и я с ним жил. Время отдыха своего Батюшка проводил больше в духовном чтении, заставлял иногда ему читать «Жизнь пустынных отцов»174 или «Авву Дорофея», при этом любил приостанавливать чтение и размышлять или подкреплять что-либо особенно интересное фактами из личной практики. А то, замечая во мне какой-нибудь тайный порок или смущение, выберет при чтении назидательное место и прочтет мне его. «Вот так-то и мы с тобой должны поступать», – скажет он, и чувствуешь, что он даже на отдыхе не перестает заботиться о своих детях и весьма мало времени уделяет себе.

Писем Батюшка писал много, приходило их к нему еще больше. Всякое письмо Батюшка успевал внимательно прочесть, иногда даже делал выписки в свою памятную книжку – и вскоре писал ответ. Вообще и в домашней жизни своей, и на отдыхе он не оставлял никогда забот о доверившихся ему душах, подтверждая этим собственные же свои слова: «Я вас всех здесь (в сердце) ношу!»

Что же еще остается сказать о дорогом Батюшке?

Сколько ни напиши страниц, сколько ни изведи бумаги, – жизнь Батюшки так многообразна и необъятна, что и в больших томах не охватишь ее целиком. Могу только пожелать всем, читающим эти записки, в которых сказано очень немного, проникнуться великим образом любвеобильного старца-Батюшки и напечатать в своих сердцах его единственный пламенный завет: «Люби!»

Дай Бог, чтобы этот скромный труд принес хоть небольшую пользу томящимся и отчаявшимся душам, особенно молодым, неопытным. Дай Бог, чтобы, вспоминая и знакомясь с нашим дорогим отцом, – они восприняли бы живительный дух его и восчувствовали бы (как и я – пусть даже поздно) – двигающую и спасающую силу Православия, для многих незаметную, многими непонимаемую; силу любви и свободы во Христе Иисусе, Ему же со Отцем и Святым Духом честь и слава во веки веков. Аминь.

Москва. В январе 1924 года. Диакон Владимир СЫСОЕВ

Полностью публикуется впервые по машинописной копии из архива Е.В.Апушкиной, озаглавленной «Диакон В [ладимир] Сысоев. Воспоминания о дорогом Батюшке». Первая неполная публикация в кн.: Отец Алексей Мечев. С. 27–41, 306–313.

Об авторе воспоминаний – диаконе Владимире Сысоеве – почти ничего не известно, за исключением того, что он сам сообщает о себе: познакомился он с о. Алексием вскоре после февральского переворота 1917 г., рукоположили его позднее, служил в храме Свт.Николая в Кленниках, вместе с духовным отцом отдыхал иногда летом в Верее. Воспоминания датированы автором январем 1924 г. Написаны в Москве.

* * *

165

В этом месте своих воспоминаний (см. полный текст этого фрагмента в кн.: Отец Алексей Мечев. С.32) их автор, думается, не во всем точен. Гораздо ближе к истине, видимо, другой прихожанин Маросейки: Следует упомянуть, что те из Святых Отцов и подвижников, которым дано было близко соприкоснуться с темной силой в противоборстве с ней (напр., преп.Антоний Великий), не любили много говорить и открывать о ней, считая это ненужным или, может быть, опасным. Другим примером является старец о. Алексей М. [ечев], который никогда не говорил своим духовным детям про лукавого и бесов. Они как бы не существовали для него, и он не хотел их знать. Его молитва и осияние Святым Духом отгоняли от него и его близких духовных детей всю темную силу, и он поэтому как бы не знал ее и не встречался с ней. И вряд ли христианину нужно подробно знакомиться с сатаною, его царством, его свойствами и проявлениями. Можно думать, что здесь следует ограничиться тем, что открывает об этом Св.Писание и Творения Св.Отцов Церкви. И хотя христианину и нужно знать про все виды воздействия на его душу темных сил, но не надо искать и читать той литературы, которая непосредственно открывает ужасающий образ страшного врага человека и ту бездну ужасов, греха, порока и безобразия, которые насаждены им в человечестве. Зачем душой спускаться ко тьме, когда спасение души в приобщении к свету? И полезно ли дышать ядовитыми испарениями, которые идут из этой тьмы? И если эти испарения проникают в нас, то не надо ли скорее уходить от них на чистый воздух – веяние Духа Святого? Надо помнить, что по закону подражания опасно все, что порождается сатаной, – все виды порока и греха, страстей и пристрастий, лжи и лжеучений, душевного безобразия и нечистоты. И чем дальше стоять от них, чем меньше они западают в душу, тем безопаснее для души (Пестов Н.Е. Современная практика Православного благочестия. Кн.I. СПб. «Сатисъ». 1994. С.121).

166

См. прим.

167

Ср. с советами старца Нектария Оптинского. Впоследствии протоиерей, Сергий Щукин вспоминал: «Летом 1918 года, когда уже вся русская жизнь была потрясена до основания, предо мной – как и перед всей интеллигенцией – стал вопрос: что делать дальше? Многие категорически отказывались поступать на службу в новые большевицкие учреждения, рассчитывая на скорое падение их власти. Другие ждали иностранного вмешательства и выжидали. И когда частные и общественные учреждения закрывались, то безработные интеллигенты предпочитали торговать всяким старьем или жить на продажу своих вещей, чем идти на службу к большевикам. Наконец наступил и для меня такой момент [...] Вот в эти-то дни я особенно начал думать о необходимости поехать в Оптину, чтобы посоветоваться со старцем. [...] Когда о.Нектарий подошел ко мне, я начал как можно короче объяснять мое положение [...] Как я уже упоминал, мои трудности заключались в том, какую выбрать службу и чем руководствоваться при этом. А о.Нектарий ответил мне примерно так (подлинных слов не помню, но смысл их таков): – Да, да, служите, конечно... вы ведь человек ученый. Но только не гонитесь за большим... а так, понемножку, полегоньку... [Ср. со словами о. Алексия: «Не задавайтесь большими заданиями, а делайте лишь то, к чему призовет Господь» (Пестов Н.Е. Современная практика Православного благочестия. Кн.III. С.294). – С.Ф.] [...] Старец [...] НИКОМУ НЕ ПОДАЛ НИ МАЛЕЙШЕЙ НАДЕЖДЫ на то, что новая власть скоро кончится. Напротив, о.Нектарий многим говорил о необходимости терпения, молитвы, подготовки к еще большим испытаниям...» (Цветочки Оптиной пустыни. С.138–139, 141). Тут же уместно будет привести запись, характеризующую отношение о. Алексия к большевицким властям: В конце 1924 г. в Москве к прозорливому старцу протоиерею о. Алексею Мечеву, настоятелю церкви на Маросейке, пришел незнакомый ему господин, сославшийся на рекомендацию своей тетки, хорошо известной о. Алексею, и просил принять его. О.Алексей был болен сердечною болезнью и лежал в постели, но тем не менее принял его. Господин этот собирался законным образом с семейством выехать из Москвы на свою родину, отошедшую в пределы другого государства, и пришел просить у о. Алексея благословения на этот шаг. О.Алексей охотно благословил его и совершенно неожиданно сказал ему резко: «Вы не воображайте, что ваше дело спасать Россию, – это совсем не ваше дело. Когда придет время, то Бог пошлет нужных людей, которые это дело сделают и уничтожат большевиков так, как буря ломает мачтовый лес». Месяца через два или три о. Алексей скончался. Эти слова очень поразили пришедшего, т.к. он ни о чем с о. Алексеем не беседовал, а между тем голова его была полна мыслями о том, что как только он выедет за границу, то сейчас же начнет читать на трех языках лекции и писать книги о том, что делается в России. Прозорливость старца была так ясна, что господин тот оставил политику и занялся другим (Сурский И.К. Отец Иоанн Кронштадтский. Т.1–2. М. «Паломник». 1994. С.185).

168

Заключительная третья строфа из стихотворения русского философа Владимира Сергеевича Соловьева (1853–1900) «Бедный друг, истомил тебя путь...». Было послано брату М.С.Соловьеву 18.9.1887 с припиской: «Плод безсонной ночи».

169

Вероятно, речь идет о сыне о. Алексия священномученике Сергии Мечеве (17.9.1892 – 6.11.1941).

170

«Душеполезные поучения и послания» аввы Дорофея (†620), переведенные на русский язык и неоднократно издававшиеся Оптиной пустынью, были одной из излюбленных книг русского монашества.

171

Имеется в виду «Добротолюбие» в пяти томах, переведенное и составленное святителем Феофаном Затворником в 1877 г. Впервые этот сборник, состоящий из произведений, начиная от отцов-пустынников IV в. и кончая византийскими богословами XIV в., был издан по-гречески в Венеции в 1782 г. тщанием митрополита Макария Коринфского и монаха Никодима Святогорца. Через десять лет прп.Паисий (Величковский) перевел его на славянский язык. Успех «Добротолюбия» в России в прошлом веке был огромен.

172

См. прим.

173

Ср. со словами преподобного Серафима: «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя тысячи спасутся».

174

Имеется в виду сочинение Руфина Турания (†410), пресвитера Аквилейского «Жизнь пустынных отцев», впервые изданное по-русски Свято-Троицкой Сергиевой Лаврой в 1898 г. Еще при жизни Афанасия Великого совершил Руфин свою поездку в Египет, где встречался и беседовал с учениками преподобного Антония Великого. «Жизнь пустынных отцев» впоследствии почти целиком была включена в «Лавсаик».


Источник: «Пастырь добрый» : Жизнь и труды московского старца протоиерея А. Мечева : [Сборник / Сост. С. Фомин; Вступ. ст. С. Дурылина]. - Москва : Паломник, 1997. - 782 с. (Русское православие XX века).

Комментарии для сайта Cackle