архиепископ Аверкий (Таушев)

Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета
Четвероевангелие

Часть 2 Часть 3

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЗЕМНОЙ ЖИЗНИ ГОСПОДА ИИСУСА ХРИСТА

1. ВХОД ГОСПОДЕНЬ ВО ИЕРУСАЛИМ

(Матф. 21:1–11; Мк. 11:1–11; Лк. 19:29–44; Иоан. 12:12–19)

Об этом великом событии, которое служит как бы преддверием страданий Христовых, понесенных нас ради человек и нашего ради спасения, рассказывают весьма обстоятельно все четыре Евангелиста, св. Иоанн короче первых трех.

Господь Иисус Христос шел теперь в Иерусалим для того, чтобы исполнилось все написанное о Нем, как о Мессии, пророками: Он шел для того, чтобы испить чашу искупительных страданий, дать душу Свою в избавление за многих и потом войти в славу Свою. Поэтому в полную противоположность тому, как держал Себя Господь прежде, Ему благоугодно было этот Свой последний вход в Иерусалим обставить особой торжественностью. Первые три Евангелиста передают нам подробности, которыми сопровождалась подготовка этого торжественного входа. Когда Господь с учениками, окруженный множеством народа, сопровождавшего Его от Вифании и встречавшегося по пути, приблизился к горе Елеонской, Он послал двух учеников в селение, находившееся перед ними с поручением привести ослицу и молодого осла. Гора Елеонская, или Масличная, называлась так по множеству росших на ней масличных деревьев («елеа» – маслина). Она находится к востоку от Иерусалима и отделяется от него ручьем или потоком Кедроном, который почти совершенно высыхал летом. На западном склоне горы, обращенном к Иерусалиму, находился сад, называвшийся Гефсиманией. На восточном же склоне горы лежали два селения, упоминаемые у свв. Марка и Луки Виффагия и Вифания (св. Матфей говорит только о первой). С горы Елеонской был прекрасный вид на все части Иерусалима. Из Вифании в Иерусалим было два пути: один огибал гору Елеонскую с юга, другой шел через самый верх горы: последний был короче, но труднее и утомительнее. В Палестине было мало коней, и они употреблялись почти исключительно для войны. Для домашнего обихода и путешествий употреблялись ослы, мулы и верблюды. Сесть на коня было тогда эмблемой войны, сесть на мула или на осла – эмблемой мира. В мирное время и цари и вожди народные ездили на этих животных. Таким образом, вход Господа Иисуса Христа в Иерусалим на осле был символом мира: Царь мира едет в свою столицу на осле – эмблеме мира. Замечательно, что хозяева осла и ослицы, по слову Господа, сразу же отдали своих животных, когда Апостолы сказали, для Кого они их берут. Отмечая удивительность этого обстоятельства, св. Златоуст говорит, что Господь хотел этим дать понять, что «Он мог воспрепятствовать жестоковыйным иудеям, когда они пришли схватить Его, и сделать их безгласными, но только не захотел сего». Евангелисты Матфей и Иоанн указывают, что это было исполнением пророчества Захарии, которое они и приводят, но в сокращенном виде, и которое полностью читается так: «Радуйся зело, дщи Сионя, проповедуй, дщи Иерусалимля: се Царь твой грядет тебе праведен и спасаяй, Той кроток, и всед на подъяремника (осла, который обыкновенно ходит под ярмом) и жребца юна» (Зах. 9:9). Это пророчество близко пророчеству Исайи, из которого св. Матфей заимствует первые слова: «Рцыте дщери Сионове: се Спаситель твой грядет, имеяй с собою мзду и дело свое пред лицем Своим» (Ис.62:11). Разумея величие этих минут, Апостолы сами стараются украсить это шествие торжественностью: они покрывают ослицу и молодого осла своими одеждами, которые как бы должны были заменить собой златотканные ткани, коими украшались царские кони. «И вседе верху их», т.е. поверх одежд. Ехал Господь, как ясно видно из повествования св. Марка, Луки и Иоанна, на осленке, а ослица, по-видимому, шла рядом. «Множайшии же народи постилаху ризы своя по пути», следуя примеру учеников, «друзии же», не имея верхних одежд, по бедности, «резаху ветви от древ и постилаху по пути», чтобы сделать путь мягким и удобным для осленка и таким образом послужить и воздать честь Сидящему на нем.

Далее из совмещения повествований всех Евангелистов можно составить себе следующую общую картину: «Приближающужеся Ему уже к нисхождению горе Елеонстей» (Лк. 19:37), т.е., когда они приблизились к перевалу, откуда начинался спуск и открылся дивный вид на Иерусалим, «начаша все множество ученик, радующеся хвалити Бога гласом велиим» за спасение мира, уготованное во Христе, и в частности за все чудеса – «о всех силех, яже видеша». К этому добавляет св. Иоанн: «Народ мног, пришедый в праздник, слышавше, яко Иисус грядет во Иерусалим, прияша ваия от финик и изыдоша в сретение Ему» (Ин. 12:12–13). Так соединилось два множества народа: одно шло от Вифании со Христом, другое от Иерусалима, навстречу Ему. Вид Иерусалима представшего с горы во всей своей красе, вызвал восторг всей этой народной массы, который вылился в радостных и громогласных кликах: «Осанна Сыну Давидову, благословен грядый во имя Господне, осанна в вышних!» «Осанна» в буквальном переводе с древне-еврейского языка значит: «Спаси же», «даруй спасение». Это восклицание употреблялось, как выражение радости и благословения на подобие нынешнего: «Да здравствует». «Осанна в вышних» – пожелание чтобы и на небе было принесено в дар Царю Израилеву, Сыну Давидову, то же радостное восклицание «Осанна». «Благословен грядый во имя Господне» – значит: «достоин благословения или прославления Тот, Кто приходит от Иеговы с Его повелениями, с Его властью, как приходят от земного царя посланники и правители с полномочием заменять его (сравни Ин. 5:43). Еванг. Марк присоединяет к этому еще восклицание: «Благословенно грядущее царство во имя Господа, отца нашего Давида». Царство Давида должен был восстановить Мессия, Которого престол должен был пребывать вечно и власть должна была распространиться на все народы. В этих словах сыны Израилевы и прославляют Христа, грядущего восстановить это царство Давидово. Св. Лука передает еще одно восклицание: «Мир на небеси», в смысле: «снисходят с небес все истинные духовные блага и вечное спасение». Св. Иоанн объясняет, как причину этой радости встречи Господа, великое чудо воскрешения Лазаря, только что Им совершенное, а св. Лука – все вообще чудеса Его. В этом событии Церковь наша усматривает особое устроение Божие и внушение Духа Святаго, как говорит об этом Синаксарь на Неделю Ваий: «Сие же бысть языки подвигшу, Всесвятому Духу». С этой точки зрения понятен ответ Господа, данный Им на лукавый и злобный совет фарисеев: «Учителю, запрети учеником Твоим» (ибо Ты, как и мы, понимаешь, насколько все это неприлично и опасно для Тебя) – «Аще сии умолчат, камение возопиет» (Лк. 19:39–40). Это славословие Христу Мессии устрояется в сердцах и устах народа Самим Богом, и если бы люди воспротивились этому определению Божию, тогда бездушные камни заменили бы людей в прославлении Господа. В этих словах Церковь видит также иносказательное указание на язычников, бывших сначала как бы каменносердечными, но потом заменивших собою Израиля, отвергшего Христа. Тот же смысл имеет и приводимый св. Матфеем ответ Господа фарисеям, негодовавшим, по злобе и зависти на то, что еврейские дети в храме восклицали: «Осанна Сыну Давидову», – «Несте ли чли николиже, яко из уст младенец и ссущих совершил еси хвалу»: т.е. Бог Сам устрояет Себе хвалу в устах младенцев и грудных детей. (Из Пс. 8:3Мф. 21:15–16). Видев град, как повествует св. Лука (Лк. 19:41–44), Господь плакася о нем, т.е. о скорой его погибели. Замечательно, что в 70 году Римляне, начиная осаду Иерусалима, устроили свой лагерь как раз на том самом месте на горе Елеонской, где находился в это время Христос Спаситель, и самая осада началась тоже незадолго до Пасхи. «Аще бы», т.е.: «О если бы» «разумел и ты» (как разумею Я) «в день сей твой» (или в день посещения твоего, как сказано ниже), «еже к миру твоему», т.е. «что служит ко спасению твоему». «Ныне же сокрыся от очию твоею», ты упорно закрываешь глаза, чтобы не видеть, что, отвергая Меня, ты устрояешь свою погибель. «Не разумел еси времени посещения твоего», т.е.: того времени, когда милостив был к тебе Бог и призывал тебя ко спасению через посланного к тебе Мессию, которого ты отверг, вместо того, чтобы послушать Его.

Св. Матфей свидетельствует, что «когда вошел Он в Иерусалим, весь город пришел в движение» – столь велико было впечатление от этой торжественной встречи.

2. ИЗГНАНИЕ ТОРГУЮЩИХ ИЗ ХРАМА

(Матф. 21:12–17; Марк. 11:15–19; Лк. 19:45–48)

Войдя в Иерусалим, Господь направился прямо в храм и совершил изгнание торгующих из храма. Об этом повествуют только три первых Евангелиста, причем повествование св. Марка отличается от повествования св. Матфея и Луки тем, что по св. Марку, Господь, войдя в храм, «и осмотрев все, как время уже было позднее, вышел в Вифанию с двенадцатью» и только на другой день, после проклятия смоковницы, снова, войдя в храм, совершил изгнание торгующих. Тут нельзя видеть серьезного противоречия: Апостолы в изложении событий не всегда придерживались точного хронологического порядка; для них часто важнее представлялась связь событий логическая. Некоторые же допускают, что было двойное очищение храма от торгующих: в самый день входа Господня во Иерусалим и вторично – на другой день. Три года тому назад, когда Господь пришел в Иерусалим на первую, после Своего крещения Пасху, Он застал дворы и притворы храма обращенными в торговую площадь, и изгнал всех торгующих. В следующем году Господь опять пришел в Иерусалим на Пасху, но торговли в храме, по-видимому, не застал. На третью Пасху Своего служения Господь совсем не был в Иерусалиме. Когда же приближалась четвертая Пасха, то Иудеи были озабочены, придет ли Иисус на праздник. Зная, что начальство уже вынесло Ему смертный приговор, и думая, что Он не решится идти в Иерусалим на явную смерть, торговцы, с разрешения первосвященников, нагнали опять в притворы и во двор храма стада животных, расставили палатки с разными товарами, поставили столы с разменными кассами, скамьи с голубями, которых разводили для продажи сами первосвященники, – и начали торговать. Приход Господа в храм явился для них неожиданностью. После того, как народ торжественно приветствовал Его криками «осанна», никто не решился противодействовать Ему, когда Он, как и в первый год Своего служения, начал изгонити продающыя и купующыя в Церкви, и трапезы торжником и седалища продающих голуби испроверже. Св. Марк к этому добавляет еще, что Господь не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь, т.е. посторонние вещи, не имеющие отношения к совершаемому в храме богослужению. Очевидно, величие и могущество Божества просияли в этот момент на лице Господа, так что никто не смел оказать Ему противодействия, и все невольно повиновались Ему. Первосвященники очевидно тоже не смели ничего предпринять против Господа, видя, как народ «неотступно слушает Его, удивляясь учению Его» (Марк. 11:18–19 и Лук. 19:47–48).

ВЕЛИКИЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

3. ПРОКЛЯТИЕ БЕСПЛОДНОЙ СМОКОВНИЦЫ

(Матф. 21:18–19; Марк. 11:12–14)

Два Евангелиста свв. Матфей и Марк рассказывают, что после торжественного входа в Иерусалим, Господь провел со своими учениками ночь в Вифании, а утром на другой день, идя опять в Иерусалим, по дороге увидев смоковницу, пожелал вкусить от нее плодов, но ничего не нашел на ней, хотя она и одета была листьями, и сказал: «Да не будет же впредь от тебя плода во век». «И абие изсше смоковница», чему чрезвычайно поразились ученики. Евангелисты говорят, что Господь взалкал и потому искал плодов. Это не должно удивлять, ибо Господь Иисус Христос, по Своей человеческой природе, был подвержен всем немощам человеческого естества, и во всем был подобен нам, кроме греха. Ведь Он был не только Бог, но БОГОЧЕЛОВЕК. Характерно, что для удовлетворения Своих человеческих потребностей Он никогда не пользовался Своим Божественным всемогуществом и силою, а прибегал в таких случаях к обычным человеческим средствам, отвергнув раз навсегда первое диавольское искушение о претворении камней в хлебы. Св. Марк замечает при этом, что на смоковнице не было плодов, потому что еще было не время. За что же тогда смоковница подверглась проклятию? За то, что она видом своим обманывала, вводила в заблуждение. На смоковнице листья являются обычно после плодов, а эта смоковница своим зеленеющим видом обещала плоды проходящим по дороге путникам, в то время как в действительности на ней ничего, кроме одних листьев, не было. По учению Церкви смоковница эта была символом представителей и руководителей иудейской ветхозаветной церкви – первосвященников, книжников и фарисеев, которые имели только внешний вид исполнителей Закона Божия, а действительных плодов веры не приносили. Господь обрек их на иссушение в наказание за их лицемерие, и предрек, как мы увидим дальше, что отъимется от них Царствие Божие и дастся языку творящему плоды его (Мф. 21:43).

4. ЖЕЛАНИЕ ЭЛЛИНОВ ВИДЕТЬ ИИСУСА ХРИСТА И БЕСЕДА ГОСПОДА ПО ЭТОМУ ПОВОДУ

(Иоан. 12:20–50)

После торжественного входа Господа в Иерусалим, вероятно, на другой же день, к апостолу Филиппу подошли эллины и просили его, говоря: «Господин, нам хочется видеть Иисуса». Эллины – значит собственно греки, но так называли в Иудее всех вообще язычников. По-видимому, это были так наз. «прозелиты», т.е. обращенные в иудейскую веру язычники. Филипп передал эту просьбу Андрею. Характерно, что Филипп и Андрей были единственные ученики Господа, которые носили греческие имена. В Десятиградии жило немало греков, а так как Филипп был родом из Вифсаиды Галилейской, то возможно, что к нему обратились именно греки, которые знали его. Обращение «господин» показывает, что эти эллины с особым почтением отнеслись к ученику столь знаменитого Учителя. Слова: «Нам хочется видеть Иисуса» указывают не на простое любопытство, ибо видеть Его мог каждый, когда Он ходил по двору храма и учил. Очевидно, эти эллины искали большей близости к Господу, хотели говорить с Ним. Еп. Михаил высказывает предположение, что они хотели предложить Ему идти с проповедью в их страну, зная о злобе к Нему книжников и фарисеев, как это сделал, по преданию, эдесский царь Авгарь. Во всяком случае в этом выразилось стремление язычников приобщиться к открывающемуся Царству Христову – это было первым предвестником обращения ко Христу всего языческого мира, как результат Его крестных страданий – искупительной жертвы за грехи всего человечества. Вот почему это обращение эллинов заставило Господа погрузиться мыслью в предстоящие Ему страдания и глубокую идею креста Своего. Этим и объясняется то, что из уст Его излилась вдохновенная речь, которую приводит нам только один Евангелист Иоанн.

«Приде час, да прославится Сын Человеческий». Какой это час? По отношению к Самому Христу это – час Его крестных страданий, смерти и воскресения, по отношению к князю мира сего диаволу, как час его изгнания, по отношению к людям, как час их привлечения ко Христу, вознесенному на крест. Господь называет себя здесь «Сыном Человеческим», указывая тем, что Ему придется понести страдания и смерть, как человеку для того, чтобы войти в славу Свою, как Богочеловеку, и через это привлечь к Себе все человечество. Как в видимой природе смерть не всегда причина уничтожения, а бывает наоборот началом новой жизни, подобно пшеничному зерну, которое должно как бы умереть в земле, чтобы умножиться, так и Его смерть явится началом новой жизни, умножения последователей Царства Его на земле. Так и последователи Господа не должны бояться смерти («любить свою душу»), но наоборот должны для приобретения жизни вечной жертвовать своей земной жизнью. Человеческая природа Господа, однако, возмущается мыслью о предстоящих ей страшных страданиях: «Ныне душа моя возмутися». Это начало той борьбы между человеческой и Божественной природой Христа, которая потом достигла своего наивысшего напряжения в Гефсиманском саду. Человеческая природа побуждает молиться: «Отче, спаси мя от часа сего», но Божественная природа сейчас же побеждает это смущение, побуждая молиться: «Отче, прослави Имя Твое», т.е.: «Да совершится то, ради чего я пришел на землю». В ответ Сам Отец Небесный подкрепил Своего Возлюбленного Сына на предстоящий Ему подвиг, возгремев с неба: «И прославих, и паки прославлю», т.е.: «прославив уже многочисленными делами, знамениями и чудесами, и вновь прославлю через предстоящиe скоро крестные страдания, смерть и воскресение». Впечатление этого небесного голоса было неодинаково для слышавших, что объясняется неодинаковым духовным состоянием слышавших. Люди, неверовавшие во Христа, говорили, что это простой гром, другие, что это Ангел говорил Ему. Господь, отвечая на эти ложные толки, поясняет, что этот голос был народа ради, т.е., чтобы все уверовали в Него, вразумились бы хотя бы в эти последние часы Его пребывания на земле, ибо наступает час суда над «Князем мира сего» диаволом и изгнания его из душ человеческих. «Князем мира сего» диавол называется во многих местах Слова Божия, как обладающий всем неверующим и враждебным Христу человечеством. «И аще Аз вознесен буду от земли, вся привлеку к Себе» – т.е. распятие Господа, а затем и последующее вознесение Его на небо повлечет за собой обращение к Господу всего человечества. Народ понял, что под «вознесением от земли» Господь разумеет Свою кончину, а потому выражает недоумение, кто же будет тогда царствовать на земле, ибо о Мессии было представление, как о земном царе, который будет царствовать на земле вечно. На это Господь увещевает их, чтобы они пользовались временем, пока Он – Свет миру – находится еще с ними и уверовали бы в Него, и отошел от них, вероятно, на гору Елеонскую или в Вифанию, где Он проводил ночи, уча днем во храме. Далее Евангелист со скорбию размышляет о причинах неверия Иудеев в Господа, указывая на то, что об этом неверии предсказывал еще пророк Исайя (Ис. 6:9–10, 53:1 и сл.), как об окаменении сердец избранного народа. Причина враждебности к Господу – также предпочтение славы человеческой славе Божией. В заключение св. Иоанн приводит последние увещательные слова Господа, сказанные иудеям в храме, о том, что Он пришел спасти мир, и Слово Его будет судить людей в последний день, ибо это слово есть ничто иное, как заповедь людям Самого Небесного Отца.

ВЕЛИКИЙ ВТОРНИК

5. ЗАСОХШАЯ СМОКОВНИЦА И ПОУЧЕНИЕ О СИЛЕ ВЕРЫ

(Матф. 21:20–22; Марк. 11:20–24)

Св. Марк подробнее и раздельнее, чем св. Матфей, описывает обстоятельства проклятия Господом бесплодной смоковницы. Он и говорит, что только на другой день, очевидно, когда Господь вновь шел с учениками из Вифании в Иерусалим тою же дорогою, что и накануне, ученики обратили внимание на то, что смоковница засохла. В ответ на выраженное учениками по этому поводу удивление, Господь поучает их о силе веры, говоря, что, если они будут иметь веру Божию, преодолевая все сомнения, то смогут творить еще большие чудеса: «Аще и горе сей речете: двигайся и верзися в море, будет». В примере горы, конечно, только представляется, что для веры, свободной от сомнения, нет ничего невозможного. Поэтому и в молитве надо обо всем просить с верою, чтобы получить. Св. Марк добавляет к этому в 25–26 стихах, что условием действенности молитвы является прощение ближним. Непрощение ближним есть оскорбление любви Божией, а потому при непрощении не может быть ни истинной твердой веры, ни действенной поэтому молитвы.

6. БЕСЕДА В ХРАМЕ: ОТВЕТ ГОСПОДА СТАРЕЙШИНАМ, КТО ДАЛ ЕМУ ТАКУЮ ВЛАСТЬ

(Матф. 21:23–27; Марк. 11:27–33 и Лук. 20:1–8)

Когда Господь вновь пришел в храм и начал, по обычаю, учить, приступили к Нему первосвященники и старейшины с лукавым вопросом: «Коею властью сия твориши, и кто Ти даде власть сию?» – т.е. какое право имеет Он распоряжаться в храме – изгонять торжников и учить. Ясно, что это не вопрос людей, желающих знать истину, а лукавое совопросничество. Как и всегда злобные враги Господа хотели уловить Его в слове. Но Господь, не отвечая прямо на их коварный вопрос, Сам уловляет их в слове. Он спрашивает их: «Крещение Иоанново откуду бе, с небесе ли, или от человек?» Вопрос о крещении Иоаннове был в то время вопросом об его пророческом достоинстве и о Божественном его посланничестве. Иоанн свидетельствовал об Иисусе, как о Мессии, Сыне Божием, вземлющем грехи мира. Признать его посланником Божиим это значило признать Иисуса Мессиею, и тогда сам собою разрешался вопрос, какою властью Иисус творит то, что раздражало Иудеев. Совопросники поставлены были в очевидное затруднение, зная, что народ чтил св. Иоанна, как пророка, и боясь, что народ побьет их камнями, если они решатся сказать, что Иоанн не пророк. Признать же открыто Иоанна пророком, это значило признать и его свидетельство об Иисусе, как о Сыне Божием. И они не решились дать определенного ответа, сказав: «Не вемы». Такой синедрион, который не мог вынести определенного решения на столь важный вопрос, подлежавший именно его ведению, показал себя несостоятельным и не заслуживал ответа Господа. Поэтому и Господь отвечал: «И Я вам не скажу, какою властью сия творю». На это лишнее было и отвечать, ибо они, конечно, прекрасно знали, какой властью Господь действует, но сознательно противились этой власти. Все три синоптика повествуют об этом разговоре совершенно согласно между собой.

7. ПРИТЧА О ДВУХ СЫНОВЬЯХ

(Матф. 21:28–32)

Продолжая дальше разговор с ними, Господь рассказал им притчу, желая, чтобы они сами над собой произнесли приговор. «У одного человека было два сына», – как видно из дальнейшего, под человеком разумеется Бог, под первым сыном – мытари и блудницы, т.е. вообще люди грешные, а под вторым сыном – книжники и фарисеи, т.е. вообще все, считающие сами себя праведниками. «Пойди, работай в винограднике Моем»: под виноградником понимается церковь, а работа в нем – дела благочестия, исполнение заповедей Божиих. На требования Божии грешники отвечают: «Не хочу» самою жизнью своею, но потом каются, как покаялись мытари и блудницы, после проповеди Иоанна Крестителя, и начинают исполнять волю Божию. Фарисеи и мнимые праведники говорят «иду», т.е. на словах как будто исполняют волю Божию, а на деле нет, ибо не принимают проповеди Господа о покаянии. Не поняв смысла притчи, совопросники естественно на вопрос Господа, который из двух Исполнил волю отца, ответили Ему: «Первый». Тогда-то Господь и раскрыл им значение притчи, направленной к осуждению их. Он указал им, что те люди, которых они презирают, как грешников, оказались более достойными, чем они, войти в Царство Мессии – Церковь Христову.

8. ПРИТЧА О ЗЛЫХ ВИНОГРАДАРЯХ

(Матф. 21:33–46; Марк. 12:1–12; Лук. 20:9–19)

Притчу эту передают нам все три синоптика совершенно одинаково. Некоторый хозяин, под которым разумеется Господь Бог, устроил виноградник, под которым надо понимать ветхозаветную церковь. Обнес его оградой, под которой толкователи понимают закон Моисеев и все вообще учреждения, назначенные для того, чтобы предохранять избранный народ Божий Иудеев от влияния язычества; выкопал в нем точило – бассейн или яма, в которой выжимался сок, построил башню, назначавшуюся для сторожей, которые охраняли виноградник от воров и животных. Под «точилом» и «башней» свв. отцы разумеют алтарь и храм. Сделав все нужное для благоустроения виноградника, хозяин отдал его виноградарям, как было в обычае, с тем, чтобы они уродившиеся плоды сполна и в известном условленном количестве доставляли хозяину. Под «виноградарями» разумеются иудейские народные начальники, по преимуществу первосвященники и члены синедриона. Затем хозяин отлучился: это значит, что Господь вверил им всю полноту власти над еврейским народом, с тем, чтобы они потом представили ему плоды своего управления – показали бы, что они воспитали народ так, как следовало, в духе закона Божия. Через некоторое время хозяин послал своих слуг, под которыми надо понимать пророков. Но злые виноградари, «емше рабов Его, оваго убо биша, оваго же убиша, оваго же камением побиша» – так поступали начальники иудейского народа с посланниками Божиими пророками. Они управляли народом, не заботясь о его духовном совершенствовании, а преследуя только свою личную корысть и интересы, и потому жестоко избивали пророков Божиих, напоминавших им об их обязанностях. Об этом свидетельствует вся ветхозаветная священная история (Иер. 44:4–6; 2Пар. 24:20–21, 36:16; Неем. 9 и др.). Наконец, хозяин послал к ним сына своего (по Марку, единственного и возлюбленного); последним чрезвычайным посланником Божиим к Иудейскому народу был Сам Единородный Сын Божий Иисус Христос. «Сей есть наследник», сказали злые виноградари: «приидите, убием Его, и удержим достояние Его». Господь Иисус Христос называется «наследником» в том смысле, что все предано Ему Отцем Его (Мф. 11:27). Первосвященники и старейшины Иудейские решили убить Его, чтобы не лишиться своей власти над еврейским народом («Емше Его изведоша вон из винограда, и убиша» – так начальники Иудейские убили Господа Иисуса Христа, выведши Его из Иерусалима, который был священным средоточием ветхозаветной церкви, за стенами его. Закончив притчу, Господь пожелал, чтобы слушатели сами произнесли над собою приговор, что они действительно и сделали, по св. Матфею, а по св. Марку, Господь, с Своей стороны, подтвердил правильность этого приговора. А по св. Луке, первосвященники и старейшины, уразумев, что этот приговор они изрекли сами над собой, затем сказали: «Да не будет» этого с нами. Под «пришествием» хозяина надо понимать здесь не Второе Пришествие Христово, ибо далее говорится о том, что Он, т.е. Бог, «виноград предаст иным делателем» (следовательно, земная жизнь людей еще будет продолжаться), а разрушение Иерусалима, отмену первосвященнического служения и власти синедриона, и значения книжников и фарисеев. Тогда призваны будут на дело обработки виноградника Божия «иные делатели» – Апостолы и их преемники, пастыри Христовой Церкви. В заключение притчи Христос применяет к себе 22–23 стихи 117 псалма, называя Себя Камнем, который отвергли строители, т.е. вожди Иудейского народа, но Который сделался «Главою угла» – стал краеугольным камнем величественного здания новозаветной Церкви. Пришествие в мир Самого Сына Божия было «от Господа» и «есть дивно» в очах человеческих, с точки зрения человеческой. Называя Себя камнем, Господь указывает на два вида людей, которые не уверуют в Него и которые подвергнутся за это наказанию: одни, для которых Он будет Камнем претыкания, т.е. соблазна, другие, которые, оставаясь нераскаянными, ожесточенно восстали против Господа и начали бороться против распространения Его Царства. Вина вторых тяжелее. Преткнувшегося о камень и разбившегося можно восстановить и исцелить, сотрение же выражает окончательную гибель, которая и постигнет всех ожесточенных противников Христовых. В результате такого непокорства Иудеев, назначенных первоначально быть избранным народом Божиим, «Отъимется от них царствие Божие, и дастся языку творящему плоды Его», т.е. новому народу Божию – всем будущим членам Царства Божия, или Церкви Христовой, которые представляются здесь, как один народ – новый Израиль. Поняв весь глубокий смысл притчи до конца «первосвященники и фарисеи... старались схватить Его, но побоялись народа», т.е. возможности народного возмущения, которое могло бы быть вызвано в защиту Господа, почитавшегося пророком.

9. ПРИТЧА О ЗВАННЫХ НА БРАЧНЫЙ ПИР ЦАРСКОГО СЫНА

(Матф. 22:1–14)

Эта притча, по содержанию и основной мысли, сходна с притчей о званных на вечерю, изложенной в 14 главе Евангелия от Луки (Лк.14:16–24). Но эти притчи несомненно произнесены в разное время. Притча о званных на вечерю была рассказана Господом в доме фарисея в день субботний, задолго еще до Его торжественного входа в Иерусалим, а эту притчу Господь изложил после Своего входа в Иерусалим, вернее всего во вторник. Главная мысль притчи о званных на вечерю та, что многие, ради житейских попечений, откажутся от Царства Божия. Притча же о браке Царского сына находится в связи с притчей о злых виноградарях. В обеих этих притчах, при том и следующих одна за другой непосредственно, говорится о слугах, из которых одни были подвергнуты оскорблениям, другие убиты, а также о злой гибели оскорбителей и убийц. И здесь, как в первой притче, под образом званных надо понимать народ Иудейский, а под слугами Царя – ветхозаветных пророков. Под истреблением убийц и сожжением их города необходимо разуметь гибель Иудейского народа и разрушение Иерусалима. Призывание на брачный пир всех, кто встретится, это – призвание в Царство Божие всех людей, которое последовало тогда, когда Иудеи отвергли апостольскую проповедь (см. Деян. 13:46). На брак – в Царствие Божие – призываются все: и добрые и злые, ибо для вступления в него не нужна ни святость, ни заслуги: в него призываются не за дела, а по милосердию Призывающего. Суд – установление различия между добрыми и злыми, достойными пребывать в Царствии Божием и недостойными, – будет потом, позже. Поэтому, кто раз призван, должен ходить достойно своего звания, быть облеченным в брачную одежду. В древности цари и князья на Востоке имели обычай давать приглашенным специальную парадную одежду, в которой те и должны были являться на пир. Так и каждому призываемому в Царство Христово дается при крещении светлая одежда чистоты духовной. Пренебрегший этой одеждой и вошедший на духовный пир в одежде, оскверненной грехами, достоин осуждения и наказания. По толкованию св. Златоуста, «войти в нечистой одежде означает, имея нечистую жизнь, лишиться благодати. Поэтому и сказано: он же молчал... Не имея, чем защитить себя, он осудил самого себя и подверг чрезвычайному наказанию». Как не пожелавшего надеть предложенную ему от Царя одежду выгоняли из ярко освещенных палат царского пира наружу во внешнюю (кромешную) тьму, где он от холода и досады скрежетал зубами, так на Страшном Суде будут извергнуты из сонма спасаемых в Церкви Христовой нераскаянные грешники, загрязнившие своей греховной нечистотой одежду крещения. Общая заключительная мысль этой притчи с притчей св. Луки: «Мнози бо суть звани, мало же избранных» – означает то, что призываются в Царство Христово многие, все, кто отзовутся на проповедь Евангелия, но истинными членами этого Царства делаются не все званные, только избранные из них. Так, все Иудеи призывались в Церковь Христову, хотя и призваны были, но истинных христиан оказывалось среди них и будет оказываться немного.

Выслушав все это, посрамленные Господом члены синедриона начали совещаться, какие бы меры принять им против Него и замыслили послать людей, которые бы могли уловить Его в слове, дабы легче было обвинить Его и предать суду.

10. ОТВЕТ ГОСПОДА О ДАНИ КЕСАРЮ

(Матф. 22:15–22; Марк. 12:13–17; Лук. 20:20–26)

Среди учеников своих и иродиан, приверженцев царя Ирода, которому не все хотели платить подати, как иноплеменнику, фарисеи выбрали наиболее лукавых людей, которых подослали к Господу Иисусу Христу с коварным вопросом: «Достойно ли есть дати кинсон кесареви или ни?» Лукавый вопрос был рассчитан на то, что если Господь скажет, что надо платить подать языческому императору, ненавистному для Иудеев, то этим Он оттолкнет от Себя народ, а если скажет, что не надо, то можно сразу же будет обвинить Его перед римлянами, как возмутителя народа. В вопросе искусителей была сокрыта такая мысль: Иудейский народ это народ Божий, который своим Царем признает лишь Бога, а потому не может служить иноземному да еще языческому царю, так как иначе явится противником Богу; следовательно, что же им делать – давать ли подать кесарю или соблюдать неизменную верность Богу? На это Господь дал мудрый ответ, что нужно делать и то, и другое – «воздадите убо кесарева кесареви, и Божия Богови», т.е. исполняйте свои обязанности, как в отношении к Богу, так и в отношении к государственной власти, поскольку последнее не противоречит первому, конечно.

11. ПОСРАМЛЕНИЕ САДДУКЕЕВ В ВОПРОСЕ О ВОСКРЕСЕНИИ

(Матф. 22:23–33; Марк. 12:18–27; Лук. 29:27–40)

После посрамления фарисеев с иродианами, тотчас же подошли к Господу саддукеи, которые представляли собой секту неверующих в воскресение душ и будущую жизнь (см. Деян. 23:8). Они вели постоянные споры с фарисеями, стремясь доказать, что в книгах Моисеевых не только нет никаких указаний на бессмертие души, но содержатся даже такие постановления, которые противоречат учению о воскресении мертвых, как, напр., закон ужичества, или левиратный брак. Этот спор саддукеи и представили на разрешение Господа Иисуса Христа, измыслив историю о семи братиях, которые поочередно брали за себя одну и ту же жену и затем умирали. С их точки зрения это постановление закона Моисеева опровергало учение о будущей жизни, ибо «котораго из семи братьев могла бы быть в будущей жизни эта жена?» Св. Златоуст справедливо отмечает невероятность такой истории, ибо иудеи, отличаясь суеверием, не стали бы брать такую жену, у которой мужья подряд один за другим умирали. Господь дал саддукеям мудрый ответ, обличив их в том, что они не понимают будущей вечной жизни, в которой уже не будет ничего чувственного, и люди будут жить иною жизнью, духовною, ангельскою, «яко Ангели Божии на небеси суть». Если бы люди после смерти совершенно уничтожались, то не говорил бы Бог, явившийся при купине Моисею: «Аз есмь Бог Авраамов, и Бог Исааков, и Бог Иаковлев», ибо «несть Бог Бог мертвых, но Бог живых», т.е. умершие уже тогда праотцы для Бога живы, ибо Бог не может быть Богом несуществующего. Св. Лука говорит, что этот ответ понравился даже книжникам, которые не могли удержаться, чтобы не сказать: «Учитель, Ты хорошо сказал». А народ, видя посрамление саддукеев, удивлялся мудрости Иисуса.

12. БЕСЕДА О НАИБОЛЬШЕЙ ЗАПОВЕДИ В ЗАКОНЕ И О БОЖЕСТВЕННОМ ДОСТОИНСТВЕ МЕССИИ

(Матф. 22:34–46; Марк. 12:28–37; Лук. 20:40–44)

Фарисеи, узнав о посрамлении саддукеев, собрались тут же в храме на совещание и решили предложить Иисусу самый трудный, по их мнению, вопрос о том, какую заповедь следует считать наибольшей в законе. Коварство вопроса станет понятным, если мы примем во внимание, что иудейские книжники различали в законе заповеди большие и меньшие и между ними происходили постоянные споры о сем. Одни считали наибольшей заповедь о жертвах, другие – о субботе, третий – об обрезании и вообще ставили обрядовые законы на первое место. На этот вопрос Господь отвечал прямо словами Второзакония (Втор. 6:3): «возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею мыслию твоею», указав, что это – первая и большая заповедь и прибавив, что «вторая подобна ей: возлюбиши искренняго твоего, яко сам себе» (Лев. 19:18). Св. Марк добавляет к этому, что этот ответ Господа привел в восторг самого законника, воскликнувшего: «Хорошо, учитель. Истину сказал Ты». Искренность его тронула Иисуса и, видя, что этот грешник может исправиться, Господь сказал ему: «Недалеко ты от царствия Божия». После всех этих неудачных покушений уловить Господа в слове фарисеи уже не смели ни о чем спрашивать Его, но Он, чтобы показать им, как они сами несведущи в Писаниях и как невежественны в своих ложных понятиях о Мессии, Сам задал им вопрос: «Что вам мнится о Христе? чий есть Сын?» Нисколько не задумываясь, они отвечали: «Давидов», конечно, потому, что Давиду было обещано, что из его рода должен произойти Мессия. Итак, вы думаете, как бы так ответил им Господь, что Христос только Человек, но «како убо Давид духом (по вдохновению от Духа Божия) Господа Его нарицает, глаголя: рече Господь Господеви Моему: седи одесную Мене...» Если Мессия-Христос только потомок Давида, то как Он мог существовать тогда, когда Давид писал о Нем, а если Он существовал уже тогда, и Давид назвал Его Своим Господом, то, следовательно, Он не просто человек, как думали фарисеи, а в то же время и Бог, т.е. Богочеловек. Фарисеи, ослепленные буквой закона и потерявшие ключ к правильному пониманию его смысла, ничего не могли ответить на этот вопрос Господа. Таким образом Господь обличил их невежество в законе и одновременно дал нам свидетельство о Своем Божественном достоинстве и вечном бытии. Потерпев такое решительное поражение, фарисеи уже больше не отваживались искушать Господа коварными своими вопросами, а множество народа слушало Его с услаждением (Мк. 12:37).

13. ОБЛИЧИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ ПРОТИВ КНИЖНИКОВ И ФАРИСЕЕВ

(Матф. 23:1–39; Мк. 12:38–40; Лк. 20:45–47)

Посрамив фарисеев и сделав их безответными, Господь для предостережения Своих учеников и народа от духа фарисейского, произнес против фарисеев грозную обличительную речь, в которой изобличил их главнейшие заблуждения, как относительно учения, так и относительно жизни. Эта речь полностью приводится только св. Матфеем, а у св. Марка и Луки приведены лишь отрывки из нее. Начал эту речь Господь словами: «На Моисееве седалищи седоша книжницы и фарисее», т.е. книжники и фарисеи заняли место Моисея и присвоили себе исключительное право учить законам Моисея народ и истолковывать их смысл. «Вся убо, елика аще рекут вам блюсти, соблюдайте и творите, по Делом же их не творите» – здесь фарисеи изобличаются в том, что они, уча закону, сами не живут по закону. «Вся», т.е. «все» надо, конечно, понимать с ограничением, ибо Сам Спаситель нередко обличал книжников и фарисеев в неправильном понимании и истолковании заповедей закона. «Связуют бо бремена тяжка и бедне носима...», как тяжелую поклажу на животных, возлагают они «на плеща человеческая» все многочисленные и разнообразные постановления Моисеева закона (ср. Деян. 15:10), сурово требуя от народа исполнения их до последних мелочей, а сами не хотели споспешествовать в этом народу. Если же фарисеи и делают что-либо из того, что требуют от других, то не для угождения Богу, а для того, чтобы их видели и хвалили люди. Они расширяют хранилища своя, т.е. без нужды, на показ другим, увеличивают те кожаные мешочки или ящички, в которые вкладывались листки из папируса или из пергамента с изречениями из закона: Исх. 13:1–17; Втор. 6:4–10, 11:13–22, и которые во время молитвы прикреплялись ремешками один ко лбу, а другой к левой руке. Обычай носить эти хранилища произошел из буквального понимания слов кн. Исх. 13:9: «и будет тебе заповедь Божия знамение на руце твоей, и воспоминание пред очима твоима». Евреи верили, что эти хранилища предохраняли от злых духов. «И величают воскрилия риз своих» – четыре кисточки, которые пришивались к краям верхней одежды и идущие от этих кисточек по краям одежды нити яхонтового цвета. Их делать и носить повелено было законом, в напоминание заповедей Божиих и в отличие евреев от других народов (Числ. 15:37–40). Фарисеи, по тщеславию, и эти кисти делали больше обычных. «Любят же преждевозлегания на вечерях и преждеседания на сонмищах» – в те времена пищу вкушали не сидя, а полулежа на особых длинных и широких подушках, прислонявшихся к столу, имевшему обычно форму буквы П. Главные или почетные места были в середине стола и их-то добивались фарисеи: в синагогах они требовали себе мест, ближайших к кафедре. «Вы же не нарицайтеся учители»... это значит: «не домогайтесь, чтобы вас величали, как учителей, отцов и наставников, ибо в собственном смысле для всех людей единственный Отец это Бог и единственный Наставник и Учитель Христос. Это запрещение называться «учителями», «отцами» и «наставниками» нельзя понимать буквально, как делают это сектанты, ибо из посланий Апостольских видно, что эти наименования употреблялись самими Апостолами, как напр. 1Ин. 2:13; Рим. 4:16; 1Кор. 4:15; Еф. 6:4; Фил. 2:22; 1Сол. 2:11; 1Тим. 5:11; Деян. 13:1; Иак. 3:1; Рим. 2:20, 12:71; 1Кор. 12:28–29; 1Тим. 2:7; 2Тим. 4:3; Евр. 5:12 («учители»); 1Кор. 4:15; Евр. 13:7, 13:17 («наставники»). Нельзя допустить, чтобы Апостолы нарушили данную им заповедь Христову, употребляя эти наименования. Правильнее понимать, что эта заповедь относилась лишь к самим Апостолам лично, предостерегая их от превозношения друг перед другом и внушая им, что они все равны между собой, а кто желает быть большим, должен быть всем слугой. Не следует воздавать человеку чести, подобающей единому Богу, и чтить учителей и наставников самих по себе чрезмерно, как если бы эти учителя и наставники говорили свое слово, а не слово Божие. «Горе вам, книжницы и фарисее, лицемери, яко затворяете царствие небесное пред человеки...» за то, что сами не уверовали в Мессию-Христа и других отвратили от этой спасительной веры. «Снедаете домы вдовиц...» обманываете вдов своей показной набожностью и расхищаете их имущество. «Преходите море и сушу» – приобретаете прозелитов из язычников, не заботясь об их наставлении в истинной вере, а еще больше развращая их дурным примером своей лицемерной жизни. «Горе вам, вожди слепии, глаголющии: иже аще кленется церковью, ничесоже есть, а иже кленется златом церковным, должен есть». – Иудейские учители разделяли клятвы на великие и малые и учили, что исполнение малой клятвы необязательно. Клятва даром или златом церковным считалась великой, а клятва храмом или алтарем – малой. Господь указывает, что клясться всеми этими предметами – значит клясться самим Богом, а потому нельзя нарушать ни одной из этих клятв. «Горе вам, яко одесятствуете мятву, и копр, и кимин, и остависте вящшая закона, суд, и милость, и веру...» фарисеи, во исполнение закона о десятине (Числ. 18:20–24; Втор. 14:22–28), приносили десятую часть даже от таких трав, о которых закон не упоминает, по их ничтожности. Господь и обличает за то, что они, соблюдая строго мелочи, оставляют без внимания важнейшее, как то: справедливость в судебных разбирательствах, милосердие к бедным и несчастным, верность Богу и Его закону. «Оцеждающии комары, велблуды же пожирающе» – народная поговорка на Востоке: заботясь о мелочах и оставляя без внимания важнейшее, фарисеи похожи на тех, которые тщательно отцеживают попавшегося в напиток комара, и безбоязненно глотают целого верблюда (гиперболическое выражение, конечно), т.е. допускают тяжкие грехи. «Очищаете внешнее сткляницы и блюда, внутрьуду же суть полны хищения и неправды» – наружной стороне сосуда, о чистоте которой заботились фарисеи, противопоставляется то, что внутри сосуда – пища добытая хищением и несправедливостью. Надо заботиться об этой внутренней чистоте прежде всего, о том, чтобы добывать себе хлеб насущный честным путем.

«Подобитеся гробом повапленым», т.е. убеленным известью. Ежегодно 15 числа месяца Адара пещеры, служившие гробницами, белились для того, чтобы к ним не приближались и не прикасались прохожие, так как прикосновение ко гробу, по закону, причиняло нечистоту на 7 дней (Числ. 19:16). Обеленные гробы казались снаружи красивыми: так и фарисеи, по внешности, казались праведниками, а на самом деле были лицемерами и беззаконниками. Далее Господь обличает фарисеев, что они лицемерно строят гробницы пророкам и украшают памятники праведным, которые были избиты отцами их. Они будто бы чтят избитых праведников, а на самом деле они еще хуже отцов своих, происхождением от коих гордятся, ибо собираются убить Самого Господа. «И вы исполните меру отец ваших» – т.е. превзойдете отцов ваших в их злодеяниях. «Аз послю к вам пророки» – разумеется послание Апостолов и их сотрудников на проповедь евангельского учения; здесь Господь предрекает о том, как будут гнать и преследовать их Иудеи, уподобляясь в этом отцам их, избившим ветхозаветных пророков. «Да приидет на вы всяка кровь праведна...» – будучи злы, фарисеи примут на себя ответственность за кровь всех праведников когда-либо убитых, как ими самими, так и их предками, начиная от крови Авеля, убитого своим братом Каином, до крови Захарии, сына Варахиина, убитого между храмом и жертвенником. Одни полагают, что это тот Захария, который, по повелению царя Иоаса, был побит камнями во дворе дома Господня (2Пар. 24:20). Правда, этот Захария называется сыном Иоддая, но может быть, это было его второе имя, так как у евреев было в обычае носить два имени. Некоторые древние толкователи, как св. Василий Великий, Григорий Богослов и др. полагают, что здесь идет речь об отце св. Иоанна Крестителя. За все преступления, совершенные вождями Иудейского народа книжниками и фарисеями, Господь изрекает суровый приговор Иерусалиму: «се оставляется вам дом ваш пуст», что и исполнилось спустя 36 лет, когда в 70 году по Р. Хр. Флавий с римскими полчищами подверг Иерусалим полному разорению. С глубокой скорбью говорит об этом Господь, указывая на всю любовь свою к этому жестоковыйному народу, подобную любви птицы к своим птенцам. «Не увидите Меня отныне... дондеже речете: благословен грядый во имя Господне» – здесь разумеется время второго пришествия Христова, когда даже неверующие, против воли своей, должны будут прославить Его Божество.

14. ЛЕПТА ВДОВИЦЫ

(Марк. 12:41–44 и Лук. 21:1–4)

О «лепте вдовицы», вошедшей давно уже в поговорку, рассказывают вполне согласно только два Евангелиста св. Марк и св. Лука. В так называемом «дворе жен» находилась сокровищница, т.е. большая сборная кружка, в которую народ клал свои добровольные пожертвования на храм. Перед праздником Пасхи было принято особенно много жертвовать: каждый входящий в храм опускал что-либо в эту кружку, по мере своих средств и усердия. Многие богатые клали много, а бедная вдова положила две лепты. «Лепта» была самой мелкой монетой, равнявшейся 1/4 копейки; две лепты равнялись мелкой римской монете, называвшейся «кодрант». Кодрант равнялся 1/2 копейки и 1/4 аса, а 10 ас равнялись динарию – около 20 копеек. Господь сказал, что эта бедная вдова «положила больше всех», т.е. больше не по количеству положенных денег, но относительно средств ее сравнительно с другими. Прочие подавали то, в чем не имели большой нужды, не отягощая себя слишком, а она положила последнее, что у нее было, и таким образом посвятила Богу все, что имела.

15. БЕСЕДА ГОСПОДА С УЧЕНИКАМИ НА ГОРЕ ЕЛЕОНСКОЙ О ЕГО ВТОРОМ ПРИШЕСТВИИ И КОНЧИНЕ МИРА

(Матф. 24:1–51; Марк. 13:1–37 и Лук. 21:5–38)

Выйдя из храма, Господь направился с учениками на гору Елеонскую. По дороге Он предрек разрушение храма, что и исполнилось в 70 г., когда Иерусалим был взят римлянами и превращен в развалины, а несколько позднее при имп. Траяне были уничтожены и последние следы его. Несмотря на желание самого римского военачальника Тита сохранить храм, как чудо искусства, определение Божие не могло не сбыться: от случайно брошенной одним римским воином горящей головни храм сгорел дотла. С горы Елеонской открывался прекрасный вид на Иерусалим и храм, и ученики наедине с Господом продолжили начатую беседу о будущности их. Ученики Христовы полагали, что Иерусалим будет стоять до скончания века, а потому и задали Господу двойной вопрос, как один: «Когда сия (т.е. разрушение Иерусалима и храма) будут, и что есть знамение твоего пришествия, и кончина века?» Отвечает Господь также, по-видимому, не разделяя эти два события, сообразно их возрениям. В пророческом созерцании события близкие и отдаленные представляются иногда как бы на одной картине в перспективе, как бы сливаются, особенно, если одно событие ближайшее служит прообразом другого отдаленнейшего. Здесь несомненно то, что разрушение Иерусалима и ужасы, которые будут сопровождать его, являются прообразом тех ужасов, которые будут иметь место при кончине мира перед Вторым Пришествием Христовым. И вместе с тем Господь дает ясно понять, что Второе Пришествие Его и кончина мира последуют очень не скоро после разрушения Иерусалима. Первым признаком приближения суда Божия Господь поставляет явление лже-христов. Историк И. Флавий свидетельствует, что перед падением Иерусалима действительно появилось множество лжемессий-обольстителей. Вторым признаком будут войны, как близкие, так и отдаленные («слышания бранем»). Но и эти войны и природные бедствия будут только началом грядущих мучительных ужасов, которые, по своей тягости, сравниваются Господом с болезнями рождения. Третьим признаком Господь полагает жестокое гонение на Его учеников и последователей, о чем и повествуется в кн. Деяний и о чем свидетельствует история, как напр. гонение при Нероне и др. Одно имя «христиан» действительно было ненавистно язычникам, в результате чего явились неисчислимые сонмы мучеников за Христа. «Тогда соблазнятся мнози», т.е. отступят от веры во Христа и будут предавать, т.е. выдавать на смерть и мучения своих братьев, чтобы спасти себя. Явятся лжепророки. Во время осады Иерусалима римлянами эти лжепророки обещали иудеям помощь с неба. «Претерпевый до конца, той спасется» – кто претерпит все бедствия, не изменив Христу и не поддавшись лжеучителям, тот заслужит вечное спасение. Четвертым признаком приближения суда Божия будет проповедь Евангелия во всем мире. Евангелие будет проповедано «во свидетельство всем языком», т.е. Христос не ранее придет, чем будет проповедано Евангелие, проповедь которого тогда станет обличительным свидетелем на суде против тех, которые, слышав ее, не уверовали. «Тогда приидет кончина». Ближайшим образом здесь имеется в виду гибель Иерусалима, но все эти признаки будут предуказывать и приближение кончины мира, и Страшного Суда.

Эти признаки общи для того и другого события. Так: 1) Суд над Иерусалимом наступил, как последствие его беззаконий и оскудения в нем любви («изсякнет любы многих за умножение беззакония»); точно также и кончина мира наступит, как результат умножения беззаконий в мире и оскудения любви среди людей, которые забудут, что они – братия во Христе; 2) Как последние дни Иерусалима, так и время перед кончиной мира будет характеризоваться появлением большого количества всевозможных ложных учителей; 3) Иерусалим пал после того, как Господь сделал все для его спасения: он был оглашен евангельской проповедью: точно также и кончина мира произойдет лишь после того, как все народы мира будут оглашены евангельской проповедью, дабы на Страшном Суде, подобно Иудеям, быть безответными. Далее Господь перечисляет специальные признаки, касающиеся уже собственно гибели Иерусалима. «Мерзость запустения», о которой предсказывал еще прор. Даниил в Дан. 9:27, – это римские войска, носившие изображения императора и орлов, которым воздавали божеские почести, идолы, внесенные ими в полуразрушенный храм. «Да бегут в горы», где много было пещер и убежищ, чтобы скрыться от римлян. «Иже на крове, да не сходит...» – кровли домов были плоские, удобные для прогулок и для уединений: во время бедствия находящиеся на кровле должны бежать сразу наружу, не тратя времени на то, чтобы спуститься внутрь дома, дабы взять что-нибудь. Точно также и находящиеся в поле должны бежать не возвращаясь домой, взяти риз своих, ибо в поле работали обыкновенно без верхних одежд. Историк Евсевий свидетельствует, что иерусалимские христиане, вспомнив это предупреждение Господа, действительно бежали при приближении римлян в Пеллу и другие заиорданские города и благодаря этому спаслись от всех ужасов, постигших осажденный город. Господь убеждает молиться о том, чтобы эти бедствия не наступили в такое время, когда нельзя далеко убежать. В субботу, по толкованию иудейских книжников, можно было отправляться в путь не дальше 2000 локтей, или около версты. «Будет бо тогда скорбь велия...» – т.е. такие великие бедствия, что погибли бы все, если бы среди иудеев не было избранных, т.е. уверовавших во Христа, ради которых сократятся дние оны. Историк И. Флавий свидетельствует, что действительно «все несчастия, какиe постигли народы от начала мира, были ничто сравнительно с теми, какиe обрушились на иудеев». В продолжение осады Иерусалима в нем и его окрестностях погибло более миллиона людей. Множество умирало от голода, который был столь велик, что одна мать убила и съела свое собственное дитя. Громадное количество иудеев было распято на крестах и таким образом исполнилось страшное заклятие их, когда они требовали от Пилата распять Господа: «Kровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25). Все эти бедствия были исполнением пророчества, изреченного еще Моисеем (Втор. 28:49–57). Осаждавший Иерусалим Тит первоначально хотел принудить иудеев к сдаче города голодом, но дела империи потребовали его скорейшего возвращения в Рим, и он решил взять город штурмом, вследствие чего и сократилось время бедствий для осажденных. Далее Господь вновь переходит к речи о Своем Втором Пришествии. «Востанут бо лжехристи и лжепророцы, и дадят знамения велия и чудеса...» – тут разумеются ложные чудеса, которыми будут вводиться в заблуждение иногда и праведники. Такие чудеса будут творить, по Ап. Павлу (2Сол. 2:9–10) и по Апокалипсису (Откр. 13 гл.), антихрист и слуги его. Явление Сына Человеческого будет подобно молнии, т.е. для всех непререкаемо очевидным. В противоположность лжемессиям, которые будут скрываться то в пустыне, то в потаенных комнатах, истинный Мессия, открывая Свой суд над миром, сделает его ощутительным и страшным повсюду, где будут духовно-мертвые грешники, подобно тому, как орлы слетаются всюду, где находятся трупы. «Абие по скорби дний тех»... – бедствия, постигшие Иерусалим, кончатся, и люди предадутся беспечности, о которой говорится дальше (Мф. 24: 37–39). Св. Лука добавляет к этому, что «Иерусалим будет попираем языки (т.е. язычниками), дондеже скончаются времена язык», т.е. от разрушения Иерусалима до Второго Пришествия Христова должно пройти значительное количество времени, в течение которого, по учению Ап. Павла, полное число язычников войдет в Церковь Христову, станет новым, духовным Израилем (Рим. 11:25).

«Но в тыя дни, по скорби той, солнце померкнет, и луна не даст света своего» – эти слова не указывают с такой определенностью, как 24 ст. 21 главы от Луки (о том, что Иерусалим в течение какого-то длительного промежутка времени будет попираем язычниками), на значительность промежутка времени между разрушением Иерусалима и кончиной мира, но, однако, дают понять, что после разрушения Иерусалима наступят совершенно другие дни, которые превзойдут всякое сравнение по страшным событиям, какие тогда совершатся. Греческий текст этого стиха дает основания к такому перифразу: «Не думайте, что за гибелью Иерусалима немедленно последует Мое пришествие и кончина мира. Нет: иначе. Для этого наступят другие дни. Тогда солнце померкнет и луна не даст света своего и т. д.» У св. Матфея употреблено словo «абие», но оно в Свящ. Писании обычно означает не «немедленно сейчас же, вслед за тем», а только: «внезапно», «вдруг», как это и переведено в русском тексте. Под этим древлепророческим «абие», говорит Еп. Михаил, иногда сокрываются целые века. «Силы небесныя подвигнутся», т.е. произойдет потрясение всего мироздания. Характерные черты этого страшного времени указывает в гл. 21, ст. 25–26 св. Лука: на земле будет уныние народов и недоумение: море возшумит и возмутится, люди будут изнывать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную. «Тогда явится знамение Сына Человеческаго на небеси» – св. Златоуст считает, что это будет знамение Креста, который явится перед приходом Самого Христа Спасителя, как впереди земного Владыки выносят его стяг. Это и будет то знамение, которое заставит неуверовавших во Христа иудеев и всех безбожников, в порыве слишком позднего и уже бесплодного раскаяния, невольно воскликнуть: «Благословен грядый во Имя Господне». И все неверующие «тогда восплачутся», увидя, как они прежде заблуждались, живя во тьме неверия. «И узрят Сына Человеческаго, грядущаго на облацех небесных с силою и славою многою». По гласу таинственной трубы последует воскресение мертвых, и Ангелы соберут со всех концев земли всех людей. Еще Моисей созывал иудеев на собрания, приказывая трубить в серебряные трубы: этот способ созыва обратился в обычай и употреблялся иудеями во все последующее время (Лев. 25:9; Числ. 10:2; Суд. 3:27), почему Спаситель и употребляет этот знакомый всем евреям образ для обозначения некоего действия Божия, по мановению которого Ангелы соберут «избранных Его от четырех ветров», т.е. со всех концов земли. Ангелы соберут, как «избранных» для вечной славы, так и «всех творящих беззаконие» (ср. 13:41) для вечного мучения. «От смоковницы же научитеся притчи...» как о наступлении лета судили по ветвям смоковниц, в изобилии росших на горе Елеонской, вместе с маслинами, так и о приближении кончины мира надо судить по тем знамениям времен, которые перед тем перечислил Господь. «Не мимо идет род сей, дондеже вся сия будут» – «сие» противополагается здесь «тому», о чем говорится дальше в ст. 36. Разрушение Иерусалима действительно произошло еще при поколении современников Господа. Но это выражение можно относить и к кончине мира: тогда под «родом сим», как толкует св. Златоуст, можно понимать «Род ищущих Господа» (Пс. 23:6), род уверовавших во Христа, который, несмотря на все ужасы, сохранится до скончания века. «Небо и земля прейдут, словеса же мои не мимо идут» – это утверждение непреложности изреченного пророчества. Видя, как в точности исполнилось предречение Господа о разрушении Иерусалима, никто не может сомневаться и в том, что также точно исполнится и пророчество о Втором Пришествии Его. «О дни же том и часе никтоже весть», по св. Марку даже «Сын», конечно, как человек, а не как Бог. По св. Луке, люди будут жить беспечно, как во времена Ноевы перед потопом, и день Второго Пришествия Христова найдет внезапно, как свет на всех живущих по всему лицу земли (Лук. 17:26–27, 21:34–35). Это уподобление последних дней дням Ноя мы находим и у св. Матфея. «Тогда два будета на селе»... эти слова показывают, как быстро и решительно произойдет разделение между праведниками и грешниками, хотя бы они находились в момент Второго Пришествия Христова близко друг к другу и за одними занятиями, хотя бы даже спали на одной постели (Лк. 17:34). «Бдите убо, яко не весте, в кий час Господь ваш приидет» – отсюда естественно вытекает необходимость постоянного бодрствования: Господь желает, чтобы мы не спали духовно, не были беспечны, но были бы внимательны к признакам времен и были всегда готовы к сретению Его, ведя добродетельную жизнь. По своей неожиданности и внезапности, пришествие Господне нередко сравнивается с приходом вора. Следующая затем притча о верном и нерадивом приставниках или рабах имеет целью еще сильнее внушить необходимость постоянного духовного бодрствования. Эта притча имеет особенно близкое отношение к духовным пастырям и гражданским начальникам, которые поэтому должны бояться нерадения в исполнении своих обязанностей, помня, что они должны будут дать отчет в своей деятельности.

16. ПРИТЧА О ДЕСЯТИ ДЕВАХ

(Матф. 25:1–13)

В этой притче Второе Пришествие Христово представляется под образом пришествия жениха в дом невесты. Жениха, приходившего в сопровождении друзей и «сынов брачных» (Ин. 3:29 и Мф. 9:15), встречали очень торжественно, выходили к нему навстречу со светильниками в руках, а так как жених мог опоздать приходом, то встречавшие должны были иметь в отдельных сосудах запасное масло, на случай, если налитое в светильники сгорит до прихода жениха. Употребляя этот понятный на Востоке образ, Господь сравнил ожидание Своего Второго Пришествия с ожиданием жениха, которого должны встретить 10 дев со светильниками в руках. Из них 5 были «мудрыми», т.е. предусмотрительными, которые запаслись маслом, а 5 – «юродивыми», т.е. неразумными, которые не позаботились взять с собой запасного елея, и светильники их догорели и начали угасать. Пока они ходили покупать себе елей, пришел жених, двери чертога брачного затворились, и они не были впущены женихом на брачный пир. Под «мудрыми девами» здесь разумеются все истинные христиане, всегда готовые встретить Господа, имеющие при своей чистой и искренней вере и добрые дела («елей»): под «неразумными девами» здесь имеются в виду христиане более по имени, беспечные, не имеющие добродетелей. Такие не войдут на брачный пир, т.е. в Царство Небесное, ибо Господь сказал: «Не всякий, говорящий мне: Господи, Господи, войдет в Царство Небесное, но только исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф. 7:21). Последние слова притчи: «Бдите убо»... опять указывают на необходимость постоянного духовного бодрствования для встречи Господа, день и час пришествия Которого сокрыт от нас.

17. О СТРАШНОМ СУДЕ

(Матф. 25:31–46)

Полную картину последнего Страшного Суда Божия над всем человеческим родом рисует нам словами Самого Господа Иисуса Христа только один Eв. Матфей в непосредственной связи с речами Его о необходимости постоянного духовного бодрствования и готовности встретить Второе Его Пришествие. Описанию Страшного Суда предшествует притча о талантах (Мф. 25:14–30), очень сходная с разобранной уже нами притчей о десяти минах, которую передает св. Лука в Лк.19:11–28. Идея этой притчи та, что каждый должен будет дать отчет Богу на Страшном Суде о том, как он использовал полученные им от Бога дарования, как благодатные, так и естественные, и что доброго приобрел с помощью их.

Повествование о Страшном Суде Господь начинает с уподобления Своего Второго Пришествия торжественным выходом земных царей «во славе своей». «Сядет на престоле славы Своея» – это означает, что Господь явится, как Царь и Судия вселенной. Сопровождать Его будут вси святии ангели, а встречать все люди, как застигнутые в живых Его пришествием, так и воскрешенные из мертвых, все, когда-либо живущие на земле. Перед пришествием Христовым будет всеобщее воскресение, причем воскреснут усопшие уже в особых преображенных телах, не «душевных», а «духовных», оставшиеся же в живых мгновенно изменятся (1Кор. 15:25–54; 1Сол. 4:16–17). «И разлучит их друг от друга, якоже пастырь разлучает овцы от козлищ» – овцы здесь представляют праведников, так как они служат образом невинности и простоты (Ин. 10:7–14, 15:16–27; Пс. 99:3, 73:1), а козлы – осуждаемых, так как они служат образом недобрых нравственных качеств (Иез. 34:17) и от них нет никакого плода – ни волны, ни молока, ни ягнят, что все приносят овцы. Овцы будут поставлены «одесную», так как правая сторона всегда считалась почетной, назначалась людям самым близким, а «козлища» – «ошуюю» – сторона менее почетна, означающая в данном случае место осуждаемых. «Приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира» – удостоившиеся благословения Бога Отца христиане в Новом Завете часто называются наследниками обещанных благ, как истинные чада Божии, которым принадлежат блага, уготованные Богом людям (Рим. 8:17; Гал. 4:6–7; Евр. 1:14). Бог от вечности предвидел дела, а потому от вечности же и определил им соответствующее воздаяние за них: за добрые дела – Царство Небесное, а за злые – мучения. Как видно из этой картины Страшного Суда, Царство Небесное праведники наследуют за дела любви и милосердия к ближним. О вере здесь не упоминается, ибо она уже предполагается самыми делами любви, которые суть плоды веры (Ин. 13:35; 1Кор. 13:1). Равно и молитва и все прочие подвиги веры не упоминаются, потому что без них невозможна истинная любовь к ближним и искренние, нелицемерные дела милосердия. Говорится только о делах милосердия, потому что они доказывают истинную веру и благочестие христианина (см. Иак. 2:14–26; 1Ин. 4:20–21, 3:15–18). Ответ праведников свидетельствует об их смирении и сознании своего недостоинства. Таков закон нравственного самосовершенствования: чем более человек нравственно усовершается, тем более сознает он ничтожность своих совершенств. Своих последователей Господь называет «братиями Своими», как близких, как сродных Ему по духу, по расположениям, по страданиям; «меньшими» называет их потому, что они уничижены, что они – нищи, отвержены. «Идите от Мене проклятии» – «проклятые» значит – лишенные даров благословения. Они осуждаются на «огнь вечный, уготованный диаволу и ангелом его» – огонь здесь изображает высшую степень мучения, так как казнь через сожжение огнем есть самая жестокая казнь. Этот образ заимствован от огня долины Енномовой к юго-западу от Иерусалима, где совершались во время уклонения евреев в идолопоклонство жертвоприношения Молоху и куда потом свозились нечистоты и трупы казненных и где для очищения этого места постоянно горел огонь, почему это место и получило прозвание долины огненной и стал служить образом вечного мучения грешников. Эти вечные мучения назначены собственно для возмутившихся против Бога злых духов, но поскольку грешники делаются соучастниками этого зла, которое сеет диавол и ангелы его, они осуждаются на те же мучения. «И идут сии в муку вечную» – мучения грешников, вопреки некоторым лжеучителям, не будут иметь конца, ибо они сами добровольно отвергли любовь Божию. Эти мучения, как многие полагают, будут состоять в страшных, но уже бесплодных терзаниях совести. Некоторое подобие их испытывается уже в земной жизни: таково, напр., состояние безысходной тоски. Столь же вечным и нескончаемым будет блаженство праведников, предначатие коего бывает еще здесь.

ВЕЛИКАЯ СРЕДА

18. СОВЕЩАНИЕ ПЕРВОСВЯЩЕННИКОВ И СТАРЕЙШИН ОБ УБИЕНИИ ХРИСТОВОМ. ПОМАЗАНИЕ ГОСПОДА ЖЕНОЙ-ГРЕШНИЦЕЙ В ДОМЕ СИМОНА ПРОКАЖЕННОГО И ПРЕДАТЕЛЬСТВО ИУДЫ

(Матф. 26:1–16; Марк. 14:1–11; Лук. 22:1–6)

Закончив все вышеприведенные речи ученикам Своим, Господь предрек скорое наступление часа Своих крестных страданий в словах, приводимых только одним Еванг. Матфеем: «Весте, яко по двою дню Пасха будет, и Сын Человеческий предан будет на пропятие». Праздник Пасхи начинался 14 Нисана вечером и в тот год приходился на пятницу (см. Ин. 19:14): отсюда можно заключить, что слова эти были произнесены во вторник вечером или в среду.

ПАСХА была самым главным и торжественным праздником у евреев. Праздновалась она в память чудесного избавления евреев из египетского рабства. Самое слово «пасха» произошло от еврейского «пейсах», что значит: «прохождение», «пощада», в память того момента, когда Ангел, погублявший египетских первенцев, видя кровь закланного агнца на дверных косяках и перекладинах еврейских домов, проходил мимо и таким образом щадил первенцев еврейских (Исх. 12 гл.). В соединении с праздником опресноков, который начинался на второй день Пасхи, Пасха праздновалась 8 дней – с вечера 14-го по 21-е число месяца Нисана, соответствующего концу нашего марта месяца и началу апреля. В 10-й день Нисана отцы семейств должны были избрать по агнцу однолетнему, без порока, который и закалался в 14-й день, во дворе святилища, по надлежащем приготовлении, а затем испекался. В память первоначального окропления кровью его косяков и порогов, впоследствии при праздновании Пасхи кровью закланного агнца кропили жертвенник, почему агнец и закалался при скинии, а потом при храме. Приготовленного агнца ели всего сполна, не оставляя ни костей, ни жил и т.п. с пресным хлебом и горькими травами. Это вкушение начиналось тотчас по захождении солнца вечером 14 Нисана. Прежде всего приступали к чаше, наполненной вином, разбавленным водой: воздав хвалу Богу, глава семейства пил из нее, а за ним по очереди все присутствующие: это называлось «первая чаша». После сего умывали руки, благодаря Бога. Затем начинали понемногу вкушать агнца пасхального, с пресным хлебом, горькими травами и родом густого соуса из фиников, смокв, винограда и уксуса, произнося славословие, после чего блюда уносились и снова поставлялась чаша с вином и водой. Блюда уносились, чтобы возбудить любопытство детей и на расспросы их рассказать историю праздника (Исх. 12:26–27). Глава семейства рассказывал историю еврейского рабства в Египте, избавление от него и установления в память этого праздника Пасхи. Когда снова вносились блюда, он произносил: «Это – Пасха, которую мы вкушаем в память того, что Господь пощадил домы наши в Египте»; возвышая пресные хлебы и горькие травы, он объяснял, что первые напоминают поспешность бегства евреев из Египта, а последние – горечь египетского рабства. Засим пели первую часть так называемой аллилуйи, именно псалмы 110–114, произносили краткую молитву и снова пили вино из чаши, что называлось «вторая чаша». Затем опять умывали руки и снова вкушали агнца, травы и хлеб: от агнца ничего не должно было оставаться до следующего дня. Опять умывали руки и пили третью чашу, называвшуюся «чашей благословения», так как испивая ее, глава семейства в особенной молитве благословлял Бога за Его особенную благодать. В заключение испивали четвертую чашу, называемую «галлел», так как вслед за ней воспевали вторую часть аллилуйи, т.е. псалмы 115–118. Эта пасхальная вечеря, по общему убеждению литургистов, легла в основу чина нашей христианской Евхаристии – таинства Причащения.

Слова: «Предан будет на пропятие» указывают на Божественную прозорливость Господа. Он знал день Своей смерти, хотя сами враги Его говорили: «Но не в праздник, да не молва будет в людех».

Все три синоптика передают потом о совещании, какое было у первосвященников и старейшин иудейских о погублении Иисуса. Боясь возмущения народа, который мог вступиться за Господа, они решили взять Его хитростью, тихонько от народа и по миновании праздника. Найдя предателя, они, одержимые неистовой злобой, не стали ждать окончания праздника. Св. Матфей говорит, что это совещание было в доме первосвященника, глаголемаго Каиафы, именно во дворе. Дворы на Востоке, находившиеся внутри здания, нередко служили местами собраний. Собственное имя Каиафы было Иосиф, а Каиафа было прозвище или фамилия. Он был зятем прежнего, смененного римским проконсулом первосвященника Анны, или Анана.

Далее первые два Евангелиста св. Матфей и св. Марк повествуют о помазании Господа миром некоей женой в дому Симона прокаженного. Это помазание церковное предание отличает от того помазания, которое было совершено Марией, сестрой воскрешенного Лазаря, за шесть дней до Пасхи и еще до входа Господа в Иерусалим. Этот Симон прокаженный называется так потому, что, по-видимому, был исцелен Господом от проказы. По церковному же преданию, запечатленному очень умилительно в богослужебном последовании Великой Среды, жена, приступившая ко Господу с тем, чтобы помазать его драгоценным миром, была кающейся грешницей. Она принесла миро в алавастровом сосуде. Миро представляло собой благовонную жидкость из масл и пахучих веществ, обыкновенно – из лучшего оливкового масла в соединении с благовонными смолистыми веществами вроде нарда или смирны и разных цветов. Алавастр это род мрамора, замечательного своей легкостью, прозрачностью и красотой. Из него приготовлялись разные вазы, урны, курильницы и сосуды для хранения ароматических веществ. Помазание миром на Востоке употреблялось не только в смысле высшего значения, как при помазании царей и первосвященников, а и в обыденной жизни людьми богатыми и знатными, ради удовольствия. Помазывали обыкновенно волосы на голове, лоб, лицо, бороду, одежду (Пс. 22:5, 132:2; Еккл. 9:8 и др.), а в знак выражения особого почтения кому-либо – ноги.

«Ученицы Его негодоваша, глаголюще: чесо ради гибель сия бысть?» – не зная мыслей и чувств глубочайшего благоговения жены-грешницы, ученики осудили ее поступок, зная, что Учитель их не терпел роскоши и выше всего ставил дела милосердия и благотворения. Но они в этом случае ошиблись. Господь оправдал ее поступок, как происходивший от теплой веры и сердечного сокрушения. «Нищих всегда имеете с собой», и, след., всегда можете творить им добро: «Мене же не всегда имате» – это прикровенное указание на близость Своей смерти. Кроме того, этому действию Господь дает и еще особое символическое значение: «Возлиявши бо сия миро сие на тело Мое, на погребение Мя сотвори» – ибо в древности был обычай умащать тела мертвых благовониями. В награду за ее поступок Господь предрек ей всегдашнюю память об ее поступке между христианами, что мы и видим, ибо повествование об этом не только записано в Евангелии, но включено и в наше богослужение: в последовании Великой Среды Церковь прославляет поступок этой жены, проводя как бы параллель по контрасту между ним и предательством Иуды, совершенным в тот же день, сразу после этого.

«Тогда шед един от обоюнадесяте, глаголемый Иуда Искариотский, ко архиереом, рече: что ми хощете дати, и аз вам предам Его?» – «Тогда»: этим словом выражается не столько последовательность событий, сколько их внутренняя логическая связь. Иуда ожидал от Господа Иисуса Христа земных благ, мирского богатства и владычества: его корыстолюбие теряло терпение, видя полную нестяжательность Учителя: он начал сам вознаграждать себя из ковчежца, тайно присваивая себе вметаемые в него пожертвования, по свидетельству Евангелиста Иоанна (Ин. 12:6). Случай в доме Симона прокаженного окончательно дал ему понять, что он напрасно ждет обогащения от Учителя добровольной нищеты и самоуничижения. Досада на Господа, обманувшего, как ему казалось, его надежды, и желание использовать хоть какой-нибудь случай к наживе, сделали его предателем. Уже зная о решении синедриона схватить Господа, он сам пошел к первосвященникам, чтобы предложить им за деньги свои услуги – предать им Господа без народа, в уединенном месте. «Что ми хощете дати?...» – эти слова указывают на его досаду и злобу против своего Учителя, которого он решил во всяком случае предать, не споря о цене. Поэтому ему и назначают в общем совсем ничтожную сумму – цену беглого раба – «тридесять сребреник», т.е. тридцать серебрянных, так называемых «священных сиклей», в каждом из которых было всего по 80 копеек приблизительно, а всего, следовательно, около 24 рублей серебром. Такую цену положили, по-видимому, чтобы показать все свое презрение к Господу Иисусу Христу, и в расчете на скупость и сребролюбие предателя, который не станет торговаться. И Иуда действительно оказался сговорчивым, не требовал большего, и «оттоле искаше удобна времене, да Его предаст». Удобного случая, т.е. такого, когда можно будет схватить Иисуса наедине, без обычно окружавшего Его народа. Назначением такой цены исполнилось пророчество Захарии в Зах. 11:12–13 о 30 сребренниках, коими неблагодарный народ оценил отеческое попечение о нем Иеговы.

ВЕЛИКИЙ ЧЕТВЕРТОК

19. ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ

(Матф. 26:17–29; Марк. 14:12–25; Лук. 22:7–30 и Иоан. 13:1–30)

Все четыре Евангелиста повествуют о последней Тайной Вечери Господа с Своими учениками накануне Его крестных страданий, но не все передают обстоятельства этой вечери с одинаковой полнотой. Кроме того в выражениях, употребленных первыми тремя Евангелистами о дне, в который происходила Тайная Вечеря, находится, по-видимому, некое как бы противоречие с выражениями, употребленными четвертым Евангелистом св. Иоанном. Совершенно несомненно лишь то, что Тайная Вечеря происходила в пятый день недели, т.е., по нашему, в четверг, так же, как ясно, что Господь был осужден и распят в шестой день недели – в пятницу, пробыл во гробе седьмой день недели – субботу и воскрес из мертвых в первый день недели. Но вызывает недоумение и разногласие во мнениях то, в каком отношении находился день Тайной Вечери к праздновавшемуся тогда иудейскому празднику Пасхи, т.е.: происходила ли Тайная Вечеря 14 Нисана, в вечер которого начинается иудейская Пасха, или 13 Нисана, т.е. в день, предшествующий тому вечеру, когда начиналось празднование Пасхи? Эти недоумения порождаются следующими указаниями Евангелистов относительно дня Тайной Вечери: Матф. 26:17: В первый день опресночный... Марк. 14:12: В первый день опреснок, егда Пасху жряху... Лук. 22:7: Прииде же день опреснок, в оньже подобаше жрети Пасху... Иоан. 13:1: Прежде праздника Пасхи... Пасха начиналась вечером 14 Нисана, и, следовательно, если придерживаться строго библейского словоупотребления, «первым днем опресноков» можно назвать только следующий за этим день, т.е. 15 Нисана. Очевидно первые три Евангелиста придерживались не строго библейского словоупотребления, а обычного, разговорного. По этому словоупотреблению можно было назвать «первым днем опресноков» не 15-ое Нисана, которое бывает на другой день по вкушении Пасхи, даже не 14-е, когда вкушается Пасха, а 13-е, день перед Пасхой, как это ясно указано у св. Евангелиста Иоанна, утверждающего, что Тайная Вечеря была «прежде праздника Пасхи». Кроме того, у св. Иоанна есть и другие свидетельства о том, что иудейская Пасха начиналась только вечером в пятницу, когда Господь был распят: Иоан. 18:28, – ведшие Иисуса к Пилату не вошли в претор, «да не осквернятся, но да ядят Пасху», и Иоан. 19:31 – Иудеи спешили перебить голени у распятых, чтобы не оставлять на кресте тела их в субботу, «бе бо велик день тоя субботы», т.е. суббота совпадала с первым днем праздника Пасхи, и следовательно, вкушали Пасху накануне в пятницу вечером, после того, как Христос был распят. Является вопрос, почему же Христос совершил иудейскую Пасху, которая несомненно была совершена Им на Тайной вечери (хотя Апостолы и не описывают совершения ее в подробностях, ибо главное внимание их устремлено было на установление Пасхи новозаветной – причащение Тела и Крови Христовой) одним днем раньше, чем следовало. Основательно предполагают, что так как вечер 14 Нисана был в этом году началом субботнего покоя (наступала суббота), то пасхальный агнец закалаем был вечером 13-го, с чем совпадают указания св. Марка: «егда Пасху жряху» и св. Луки: «в оньже подобаше жрети Пасху». Кроме того известно, что Иудеи, а особенно Галилеяне, после плена Вавилонского стали ревновать о праздновании даже дней, предшествовавших наступлению праздника, и в частности – для Галилеян, приходивших в Иерусалим, пасхальный агнец всегда закалался днем раньше – 13 Нисана вместо 14-го. Это было большим облегчением для служащих при храме, которым заклание 256.000 агнцев в течение нескольких часов в один день 14 Нисана было бы слишком обременительным. Наконец, полагают, что Господь совершил Пасху днем раньше, зная, что на другой день Он уже будет предан в руки Иудеев и распят и для того, чтобы его Крестная Жертва, прообразом Которой были пасхальные агнцы, была принесена в тот самый день и час, когда закалались пасхальные агнцы. Во всяком случае, мы знаем, что целью св. Евангелиста Иоанна было восполнить повествования первых трех Евангелистов, а потому мы должны принять, как несомненное его указание – что Тайная Вечеря была совершена Господом до наступления праздника Пасхи, т.е. не 14-го, а 13-го Нисана.

Самое уготовление Тайной Вечери было чудесным. Господь из Вифании послал двух учеников в город, т.е. в Иерусалим, сказав им, что они встретят там человека, несущего кувшин воды. Они должны последовать за ним, и хозяину дома, куда войдет этот человек, сказать: «Учитель глаголет: время Мое близко», Я не могу откладывать празднование Пасхи и сегодня же «у тебя сотворю Пасху со ученики Моими». Ученики, по св. Луке Петр и Иоанн, пошли и случилось все так, как сказал им Господь. Хозяин того дома отвел им горницу велию, постлану, готову, и они приготовили там Пасху. Во всем этом, конечно, сказалось всеведение Господа. Вместе с тем слова Господа указывают на поспешность, ввиду приближения времени, когда должны были совершиться с Ним великие и последние события Его земной жизни. Умилительно начинает повествование о вечери св. Иоанн: «Ведый Иисус, яко прииде Ему час, да прейдет от мира сего ко Отцу, возлюбил Своя сущая в мире, до конца возлюби их» – здесь сочетаются и Божественность, и человечность Христа: как Бог Он знает о приближении Своего Часа и Сам идет ему навстречу; как человек, Он по-человечески грустит о предстоящей Ему видимой разлуке с учениками, и это производит в Нем особый преизбыток любви к ним. И эту Свою любовь «до конца» Господь обнаружил во всем, что говорилось и творилось на таинственной вечери.

Св. Лука говорит, что Господь начал вечерю словами: «Желанием возжелах сию Пасху ясти с вами, прежде даже не поиму мук. Глаголю бо вам, яко отселе не имам ясти от нея, дондеже скончаются (пока она не совершится) во Царствии Божии». Это была последняя пасхальная вечеря, которую Господь мог праздновать с учениками Своими в Своей земной жизни: вместо этой подзаконной Пасхи Он вознамеревался установить теперь истинную Пасху – таинственную вечерю Тела и Крови Своей, т.е. таинство Евхаристии; это – последняя ветхозаветная Пасха для всех Его последователей: впредь они будут причащаться Тела и Крови Его, доколе не вступят с Ним в теснейшее и приискреннейшее общение в будущей блаженной жизни – «в невечернем дни царствия Его», как поется в одном из тропарей пасхального канона. В этой будущей жизни близость общения всех истинных христиан со Христом можно отчасти уподобить той близости, какая была у Господа с Его учениками на Тайной Вечери. Следовательно, смысл вышеприведенных слов Христовых таков: «Эта Пасха, в таком виде, как мы совершаем ее сегодня, не повторится более, пока в будущем веке, в торжествующей Церкви, не совершится в полнейшей и окончательной мере». Непосредственно вслед за тем, по св. Луке, Господь дал ученикам пить чашу с вином, следуя еще ветхозаветному ритуалу, причем сказал: «Не имам пити от плода лознаго, дондеже Царствие Божие приидет», по св. Марку, «Егда пию е ново во Царствии Божии». Что это за новое вино, этому научает нас Церковь, воспевающая в день Воскресения Христова: «Приидите новаго винограда рождения – Божественнаго веселия царствия Христова приобщимся». Итак, новый плод винограда, новое вино, это божественное веселие царства Христова, поскольку вино есть символ веселия, радости.

Надо полагать, что после этих слов Христовых, пасхальные яства были потреблены с обычными молитвословиями и обрядами, о чем Евангелисты считали лишним говорить, поскольку их задача была указать на установление Господом совершения новой, уже христианской Пасхи – таинства Евхаристии. Эта новозаветная вечеря открылась умовением ног.

Умовение ног

(Иоан. 13:2–20)

Был обычай перед вечерею умывать ноги, что делал обыкновенно слуга. Но обычай этот не всегда соблюдался (ср. Лк. 7:44); видно, не был соблюден и в малом обществе Господа, очевидно потому, что Господь Сам имел ввиду показать ученикам пример смирения и самоотверженной любви. Св. Лука сообщает, что на вечери произошел между учениками спор, кто из них больше. Вероятно, этот спор и явился поводом к тому, чтобы показать ученикам наглядный пример смирения и взаимной любви путем умовения ног им. Об этом умовении ног рассказывает и притом весьма обстоятельно, только один Евангелист Иоанн, как обычно восполняющий повествования других Евангелистов. «Ведый Иисус, яко вся даде Ему Отец в руце, и яко от Бога изыде, и к Богу грядет», – смысл этих слов тот: Богом Отцем было предоставлено Богочеловеку потреблять для спасения людей все средства, какие Он найдет полезными – в этом причина, почему Он собирается сейчас совершить дело столь необычное, столь противоположное человеческим понятиям. Он встает, при общем недоумении учеников снимает с себя верхнюю одежду, чтобы она не мешала, конечно, и остается в одной тунике, как раб. Затем берет полотенце, подобно рабу же им препоясуется, наливает воду в умывальницу и начинает, исполняя обязанности слуги, умывать ноги Своим ученикам, отирая их полотенцем, которым был препоясан. Это был безмолвный, но наглядный завет уходящего Учителя Своим ученикам – завет смирения и взаимного служения, без всякого превозношения одного перед другим. Какое сильное здесь опровержение ложного римско-католического учения о главенстве св. Апостола Петра над прочими Апостолами и основанного на этом ложного догмата о папском примате в Церкви.

«Прииде же к Симону Петру...» – из этого видно, что Симон был не первый, к кому Он подошел, и, по-видимому, он возлежал не близко от Христа (ср. ст. 24). Петр был поражен действиями Господа и нашел их несообразными с Его высоким достоинством, почему во второй раз в жизни дерзнул прекословить Христу (ср. Мф. 16:22): «не умыеши ногу Моею во веки». За это он услышал страшную угрозу, что если будет до конца упорствовать в непослушании и будет свой разум ставить на место ума Христова, то не будет иметь части со Христом, т.е., иными словами, будет отлучен от общения со Христом. Испугавшись этой угрозы и горя любовию к своему Божественному Учителю, Петр предлагает умыть «не токмо нозе, но и руце и главу», т.е. выражает как бы готовность повиноваться Своему Господу даже больше, чем другие, которым умываются только ноги. «Как в этой частной черте характеризуется Симон Петр, – говорит Еп. Михаил, – который решается идти ко Господу по волнам и вопиет – погибаю, который ударяет раба архиереова ножом и потом убегает, который проникает во двор, где судили Господа, там отрекается от Него и уходит с горькими слезами». В своем ответе Петру Господь указывает на высший смысл Своих действий и вместе с тем, как бы утешает Петра после сделанной ему угрозы. «И вы чисти, но не вси» – ясный намек на предателя Иуду. Закончив умовение ног, Господь объяснил Своим ученикам намерение, с каким Он сделал это, научая их, чтобы и они с любовью служили друг другу, никакого труда не считая для себя унизительным и не гордясь друг перед другом.

Господь объявляет о своем предателе

(Матф. 26:21–25; Марк. 14:18–21; Лук. 22:21–23 и Иоан. 13:21–30)

Подробнее всего об изобличении Господом Своего предателя рассказывает св. Иоанн, как бывший ближе всего ко Иисусу на вечери, возлежавший у Него на персях, по выражению самого Евангелиста. Умыв ноги учеников и сказав им наставление об этом, Господь возмутися духом от сознания, что в эти торжественные часы, когда Он собирался установить великое таинство причащения Тела и Крови Его и дать ученикам Свои последние прощальные наставления, тут же присутствует и предатель Его. И, конечно, с целью, быть может, и в самом Иуде возбудить раскаяние в замышляемом им страшном преступлении, Господь сказал: «Aминь, аминь глаголю вам, яко един от вас предаст Мя». Эти слова вызывали вполне понятное смятение среди учеников: в них заговорило чувство глубокой скорби по поводу того, что их Возлюбленный Учитель найдет среди них предательство. «И начаша скорбети», по св. Марку, и были «скорбяще зело», по св. Матфею. Ясно понимая глубокое падение человеческой природы, они все, как бы не полагаясь сами на себя, спрашивают: «Hе я ли, Господи?» – и переглядываются, по св. Иоанну, недоумевая, кого может иметь в виду Господь. По св. Матфею, и Иуда спросил: «Не я ли, Равви?» – и Господь тихо сказал ему: «Tы рекл еси», в последний раз побуждая его к покаянию, хотя и безрезультатно. «Бе же един от ученик Его возлежа на лоне Иисусове, егоже любляше Иисус», – так говорит о себе возлюбленный ученик Христов св. Иоанн Богослов, по смирению, не называя себя по имени. По обычаю, у возлежавших за трапезою лицо и грудь были обращены к трапезе, левая рука опиралась локтем на подушку, правая была свободна и могла протягиваться к пище, а ноги лежали наискось, в сторону от трапезы, так что следующий возлежащий находился головой не у ног, а у груди первого. Так именно Иоанн имел голову у груди Иисусовой, иначе сказать, возлежал на Его лоне. Пользуясь этим св. Петр сделал знак св. Иоанну, чтобы тот спросил Господа о предателе. Это показывает, что сам Петр не был столь близко к Господу, не занимал первого места около Него, с точки зрения тогдашних обычаев (вопреки ложному учению римо-католиков о первенстве Петра). С особым дерзновением, на какое мог решиться только возлюбленный ученик св. Иоанн, припадши совсем близко к груди Иисусовой, тихо вопросил Господа: «Kто есть?» И Иисус отвечал: «Eмуже Аз омочив хлеб подам: и омочь хлеб, даде Иуде». Хлеб на пасхальной вечери обмакивали в особый соус из фиников и смокв. Глава семьи раздавал иногда такие куски в знак своего особого благоволения. И этим, конечно, Господь хотел еще раз пробудить в Иуде чувство покаяния. Это было ясно только для Иоанна. Другим же Апостолам Господь сказал о предателе, как повествуют об этом первые три Евангелиста, в общем выражении: «Oмочивый со Мною в солило руку, той Мя предаст». «Горе человеку тому, имже Сын Человеческий предается» – Господь останавливает здесь внимание не на гнусности предательства, но на несчастной судьбе предателя и выражает скорбь о нем. «Но иной скажет, – говорит св. Златоуст, – если написано, что Христос так пострадает, то за что осуждается Иуда? Он исполнил то, что написано. Но он делал не с тою мыслью, а по злобе. Если ты не будешь смотреть на цель, то и диавола освободишь от вины. Но нет, нет. И тот, и другой достойны бесчисленных мучений, хотя и спасалась вселенная. Ибо не предательство Иуды соделало нам спасение, но мудрость Христа и величайшее Его промышление, обращающее злодеяния других в нашу пользу. Что же, спросишь ты, если бы Иуда Его не предал, то не предал ли бы кто-нибудь?.. Если бы все были добры, то не исполнено было бы строительство нашего спасения. – Да не будет. Ибо Сам Премудрый знал, как устроить наше спасение, хотя бы и не случилось предательства. Премудрость Его велика и непостижима. Посему-то, дабы не подумал кто, что Иуда был служителем домостроительства, Иисус называет его несчастнейшим человеком». Тем, что Господь дал Иуде кусок хлеба, Он хотел пробудить в нем раскаяние, но с омраченной душой Искариота произошло совершенно противное: «по хлебе тогда вниде в онь сатана». Несмотря на предостерегающие слова Господа и на этот жест Его, призывающий к покаянию, Иуда еще больше ожесточился против Господа, как бывает с душами, глубоко погрязшими во зле. Господь, как Сердцеведец, видел, что делается в душе Иуды, но не хотел его обличить явно, перед всеми учениками, дабы ученики не предприняли каких-либо насильственных мер против Иуды и не возымели бы тщетной мысли воспрепятствовать Божественному предопределению, а потому сказал лишь ему одному понятные слова: «Eже твориши, сотвори скоро». «Делай скорее, что ты задумал», – это властительное приказание Господа, жаждавшего скорее осуществить волю Божию и совершить Свой подвиг Искупителя человечества, и вместе с тем благовидный предлог освободить общество учеников от присутствия Иуды, установить без него, как недостойного, великое таинство Евхаристии и дать ученикам последние прощальные наставления.

Св. Иоанн утверждает, что никто не понял этих слов Господа, в том числе и сам Иоанн, не подозревавший, что предательство совершится в эту же ночь, а все подумали, что Господь делает Иуде распоряжение о покупке всего требуемого к празднику. Вот это еще новое доказательство, что праздник еще не наступил и что, следовательно, Тайная Вечеря была совершена накануне наступления иудейской Пасхи 13 Нисана. В самый вечер праздника нельзя было бы ничего купить, нельзя было и нищих найти, чтобы им помочь, ибо тогда все – и богатые, и бедные – не выходили из своих домов, празднуя по закону Пасху. «Бе же нощь, егда изыде», как предполагает бл. Феофилакт, здесь Евангелист, быть может, имеет в виду и ту мысленную ночь, ту духовную тьму, которая покрыла окончательно омраченную сребролюбием душу Иуды-предателя. Далее св. Иоанн начинает излагать прощальную беседу Господа с учениками, начинающуюся словами: «Ныне прославися Сын Человеческий», которая читается у нас за богослужением в качестве 1-го Евангелия Cв. Cтрастей в Великий Четверток вечером. Необходимо, однако, предположить, что тотчас же по выходе Иуды Господь сначала установил таинство Евхаристии, о чем повествуют первые три Евангелиста, но умалчивает Иоанн, а потом уже обратился к ученикам с теми словами, которые подробно излагает св. Иоанн, как дополняющий не рассказанное первыми тремя Евангелистами.

Установление таинства Евхаристии

(Матф. 26:26–29; Марк. 14:22–25 и Лук. 22:19–20)

Все три синоптика повествуют об этом приблизительно одинаково. Господь прием, т.е. «взял» хлеб и благословив преломил, и раздавая ученикам, сказал: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое». «Хлеб» здесь по-гречески называется «артос», что значит «хлеб поднявшийся», вскисший на дрожжах, в противоположность «аксимон», как называется хлеб пресный, употреблявшийся евреями на Пасху. Надо полагать, что такой хлеб нарочито был приготовлен по повелению Господа для установления нового таинства. Значение этого хлеба в том, что он как бы живой, символизирующий собою жизнь, в противоположность пресному хлебу, хлебу мертвому. «Благословив», «благодарив» указывает на словесное выражение благодарности Богу Отцу, как это было, напр., еще в момент воскрешения Лазаря: просимое было исполнено в самый момент прошения, почему в тот же момент стало предметом благодарения. Чрезвычайно важно то, что Господь сказал: «Сие есть Тело Мое»: Он не сказал «сей», т.е. «сей хлеб», а именно сие, потому, что в этот момент хлеб уже перестал быть хлебом, а стал подлинным Телом Христовым, только вид имевшим хлеба. Не сказал Господь: «Сие есть образ Тела Моего, но сие есть Тело мое» (Св. Златоуст, бл. Феофилакт). Вследствие молитвы Христовой, хлеб принял существо Тела, сохранив только внешний вид хлеба. «Поелику мы слабы, – говорит бл. Феофилакт, – и не решились бы есть сырое мясо, особенно человеческую плоть, то нам преподается хлеб, а на самом деле это есть плоть». «Отчего ученики, – спрашивает св. Зластоуст, – услышав сие, не смутились? Оттого, что Христос прежде много важного говорил им о сем таинстве (вспомним Его беседу о хлебе, сходящем с небес – Ин. 6 гл.)». Под «Телом Христовым» разумеется все физическое существо Богочеловека, нераздельно соединенное с Его душой и Божеством. Это же самое существо Богочеловека дается под видом вина, дается не в другой раз, а только для полноты его видимого явления, почему выражение «причаститься под двумя видами» есть совершенно точное выражение – подразумевается: причаститься одной и той же сущности.

Но это не значит, что Тело может заменить собой Кровь и что достаточно причаститься только одного Тела. Если бы это было так, тогда не устанавливал бы Господь причащения именно под двумя видами. А причастив Своих учеников Тела, Он взял, как повествуют все три синоптика, чашу и снова благодарив, т.е. молитвенно призвав Духа Отчя, прелагающего вино в истинную Кровь Христову, сказал: «Пиите от нея вси: сия бо есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за многия изливаемая, во оставление грехов». Не напрасно прибавлено «вси». Вина нельзя было разделить, как разделен был хлеб, который Сам Господь разломил и разделил между учениками. Чаша была одна и должна была передаваться из рук в руки. Чтобы кто-нибудь не был обнесен или сам не пропустил чаши мимо себя, Христос настоятельно говорит: «Пиите от нея вси». Здесь нельзя не видеть обличения для римо-католиков, которые лишили мирян чаши Христовой. «Поелику твердую пищу можно принимать не всем, – поясняет бл. Феофилакт, – а только тем, кои имеют совершенный возраст, пить же можно всем, то по этой причине и сказал здесь Христос: пейте все». Опять сказано: «Сия бо есть Кровь Моя» – не образ только, не символ крови, но истинная и действительная кровь. Что значит: «Новаго Завета»? «Как Ветхий Завет, – поясняет св. Златоуст, – имел овнов и тельцов, так и Новый имеет Кровь Господню. Сим также показывает Христос, что Он претерпел смерть, почему и упоминает о Завете и воспоминает вместе о первом, поелику и сей завет обновлен был кровью». Слово «завет», по своему первому значению, тождественно со словом «завещание». Завет содержит в себе обетования, а вместе с тем и условия получения этих обетовании, в данном случае – соблюдение заповедей Божиих. С этой точки зрения слово завет может быть объясняемо, как «договор между Богом и людьми». Договор всегда чем-то удостоверяется и скрепляется. Господь и хочет сказать, что этот Новый договор между Богом и людьми, взамен Ветхого, скрепляется Его Кровью. «За многие изливаемая, во оставление грехов» – означает, что страдания и смерть Единородного Сына Божия послужили жертвой умилостивления за грехи всего человеческого рода («многия» сказано вместо «всех»), которые поэтому и прощаются всем верующим во Христа и причащающимся Пречистого Тела и Крови Его. Св. Лука, а также и св. Ап. Павел в 11 гл. послания 1-го к Коринфянам, говорит, что при этом Господь еще добавил: «Сие творите в Мое воспоминание» (1Кор. 11:24). Отсюда никак нельзя, однако, сделать вывод, как это делают сектанты, что Евхаристия это простое «воспоминание» Тайной Вечери: это сказано потому, что Господа уже не будет потом с Его учениками и последователями видимым образом и, вступая с Ним лишь в таинственное общение через вкушение Тела и Крови Его, они будут вспоминать Его прежнее телесное соприсутствие с ними. В книге Деяний Св. Апостолов, в Посланиях св. Апостола Павла и во многих древних памятниках христианской письменности мы находим множество свидетельств того, что всякое молитвенное собрание христиан того времени сопровождалось принятием Тела и Крови Христовых под видом хлеба и вина. В первые века христианства все христиане, кроме находившихся под запрещением или отлучением, приходившие в церковь в воскресные и праздничные дни, непременно причащались Св. Тайн.

Спор учеников о старшинстве

(Лук. 22:24–30)

Св. Лука рассказывает, что после этого у учеников возник спор о старшинстве между ними. Умыв ноги ученикам, Господь научил Апостолов смиренно служить друг другу, но через это не уничтожил самой идеи старшинства или власти, введя всеобщее безразличное равенство в Своей Церкви, как умывая ноги, не отрекся от Своего достоинства Господа и Учителя. Вразумляя в этот раз учеников, Господь сказал, что и больший должен служить другим. Если стать на точку зрения римо-католиков, что Ап. Петр был главою Апостолов, то этот спор между Апостолами был бы непонятен, и Господь должен был бы прекратить его, подтвердив, что больший между ними – Ап. Петр. Между тем, мы слышим от Господа совсем другое: как и прежде в подобных случаях, Господь только внушает Апостолам, чтобы они не стремились к первенству, а думали бы только о взаимном служении друг другу и тут же обещает им за верность Ему, что они все наследуют Царство Небесное и все равно сядут на престолах, «судяще обеманадесяте коленома Израилевома», т.е. все равно получат особую честь в будущей жизни.

Прощальная беседа Господа с учениками

(Иоан. 13:31–38 и главы 14-я, 15-я и 16-я; Матф. 26:30–35; Марк. 14:26–31 и Лук. 22:31–38)

Эта замечательно-умилительная беседа Господа с учениками приводится полностью только одним четвертым Евангелистом св. Иоанном, небольшой отрывок из нее приводит св. Лука, а первые два Евангелиста говорят только о предречении Господом отречения Петра и о встрече с учениками по воскресении в Галилее. Вся эта речь чрезвычайно пространна и занимает несколько глав. Вместе со следующей за ней так наз. «Первосвященной молитвой» Господа она вся читается у нас за богослужением вечером в Великий Четверг в качестве первого Евангелия святых страстей.

По св. Иоанну начал эту Свою беседу Господь Иисус Христос тотчас же по уходе Иуды словами: «Ныне прославися Сын Человеческий, и Бог прославися о Нем...» Надо полагать, однако, что эта беседа начата Господом этими словами не только после ухода Иуды, но и после установления Господом таинства Причащения, о чем св. Иоанн умалчивает, как лишь восполняющий повествования первых трех Евангелистов. Преподав ученикам Тело Свое и Кровь Свою и видя тайну искупления как бы уже совершившейся, так как если бы Он уже был принесен в жертву и совершена была победа над всеми враждебными силами, Господь и воскликнул эти победные слова: «ныне прославися Сын Человеческий...» «Ныне», т.е. в эту таинственную и страшную ночь наступило прославление Сына Человеческого, которое в то же время есть и прославление Бога Отца, благоволившего дать Сына Своего Единородного в жертву за спасение людей, и это земное прославление Сына Его есть начало Его будущего небесного прославления, как победителя смерти и ада. Желая вывести учеников Своих из того угнетенного настроения духа, в котором они находились под влиянием мысли о предательстве одного из них, Господь обращает их мысль к Своей Божественной славе, которая откроется и в Его предстоящих страданиях и в воскресении и вознесении на небо. «Вскоре прославит», т.е. недолго будет продолжаться Его уничижение, а скоро начнется Его видимое прославление. «Чадца, еще с вами мало есмь» – «детки» или «деточки» – это чрезвычайно неясное обращение Господа к ученикам нигде больше не встречается в Евангелии: вылилось оно из глубокого чувства предстоящей разлуки при столь тяжелых и искусительных для их веры обстоятельствах. Как Я говорил прежде Иудеям, так теперь и вам говорю, что отхожу от вас путем, которым вы не можете идти теперь за Мной. Оставляя вас в мире для продолжения Моего дела, Я «заповедь новую даю вам, да любите друг друга, якоже возлюбих вы...» Из любви к людям Я полагаю жизнь Свою за них и вы должны подражать Мне в этом. Заповедь о любви к ближним дана была и в законе Моисеевом, но Христос дал этой заповеди новый характер, неведомый прежде – о любви даже к врагам своим вплоть до самопожертвования во Имя Христово. Такая чистая, бескорыстная и самоотверженная любовь есть признак истинного христианства. Св. Петр задает тогда полный страха и печали вопрос: «Господи, камо идеши?» Господь подтверждает ему, что теперь он не может за Ним идти, но тут же предрекает ему, что в будущем он пойдет за Ним тем же путем мученичества. Дальше следует предречение Петру троекратного отречения, о чем повествуют все четыре Евангелиста. Предостерегая Петра от самонадеянности, когда тот стал уверять, что душу свою положит за Господа, Господь по св. Луке, сказал ему: «Симоне, Симоне, се сатана просит вас, дабы сеял, яко пшеницу...».

Характерно, что Господь называет его тут не Петром, а Симоном, ибо отрекшись от Господа Петр показал, что он уже перестал быть «камнем». Под этим «сеянием» разумеется искушение от сатаны, которому действительно подверглись Апостолы в часы страданий их Божественного Учителя, когда вера их в Него готова была поколебаться. Эта просьба сатаны напоминает просьбу его относительно Иова Многострадального, которого Господь попустил подвергнуть такому тяжкому искушению. Своей всесильной молитвой Господь защитил учеников Своих, а в особенности Петра, от совершенного падения; Петру попустил временно пасть, чтобы тем сильнее и тверже был он после и утвердил тем своих собратий. «Молился о тебе» – хотя опасность со стороны сатаны грозила всем, но Господь молился особенно о Петре, ибо ему, как более пылкому и решительному, грозила и наибольшая опасность. «Ты некогда обращся утверди братию твою» – этим указывается на то, что Петр, покаявшись после своего отречения от Христа, явится для всех образцом истинного покаяния и примером твердости. На это Петр у всех четырех Евангелистов начинает уверять Господа в своей непоколебимой верности Ему, в готовности идти за ним и в темницу, и на смерть. Как возможно, однако, было отречение Петра, если Господь молился за него да не оскудеет вера его? Но вера в Петре и не оскудела: он отрекся в припадке малодушного страха и тотчас же, как мы видим, предался самому глубокому раскаянию. По всем четырем Евангелистам Христос предрекает Петру, что он отречется от Него в предстоящую ночь трижды, прежде нежели пропоет петух, причем по Марку, прежде нежели пропоет петух дважды. Эта большая точность св. Марка объясняется, конечно, тем, что он писал свое Евангелие под руководством самого Ап. Петра. Первое пение петухов бывает около полуночи, второе – пред утром; след., смысл этого тот, что еще до наступления утра Петр трижды отречется от своего Учителя и Господа. Видимо, отречение Петру Господь предрек два раза: в первый раз еще на вечере, о чем рассказывают св. Лука и св. Иоанн, а второй раз – уже по выходе с вечери, по дороге в Гефсиманию, о чем сообщают св. Матфей и св. Марк. К предсказанию об отречении Петра, по св. Луке, Господь присоединил предсказание о том, какая нужда и борьба ожидают впредь Его учеников. «Егда послах вы без влагалища, и без меха, и без сапог, еда чесого лишени бысте?..» – как прежде апостолам ни о чем заботиться не нужно было, ибо они всюду находили себе пропитание и все необходимое, пока ходили и проповедовали при жизни Господа по Иудее и Самарии, так теперь наступают другие времена, когда злоба людей против их Учителя распространится и на них. Всю дальнейшую речь Господа о взятии влагалища и меха и покупке ножа (или меча), конечно, нужно понимать не в буквальном смысле, а в символическом. Господь просто предупреждает их о том, что наступает крайне тяжелый для них период жизни, и они должны приготовиться к нему сами, что их ожидает и голод, и жажда, и бедствия, вражда со стороны людей; если и Сам их Учитель будет в глазах этих людей причтен к злодеям, то чего же хорошего могут ожидать они? Апостолы, по наивности, поняли все сказанное Господом буквально, и говорят: «Cе ножа зде два». Видя, что не понимают Его, Господь прекратил этот разговор словами: «Довольно есть».

«Да не смущается сердце ваше» – мысль о скором отшествии от них Господа не должна смущать учеников, потому что это отшествие есть только средство привести их в постоянное, уже вечное общение с Ним: Господь обещает им, когда придет для того время, взять их к Себе в вечные обители Отца Своего Небесного. Отуманенные все еще по-прежнему ложными представлениями о земном царстве Мессии, ученики не понимают этих слов Господа, и потому Фома говорит: «Господи, не вемы, камо идеши...» В ответе Господь объясняет, что Он и есть Сам тот путь, которым они должны идти к Отцу, чтобы водвориться в ожидающих их вечных обителях. «Никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною» – так как Христос есть Искупитель и только верою в совершенное Им дело искупления человечества возможно спасение. «Аще Мя бысте знали, и Отца Моего знали бысте», – ибо во Христе – полное откровение Бога, как и раньше Он говорил Иудеям: «Аз и Отец едино есма» (Ин. 10:30). И ученики Господа, зная Христа, должны знать и Отца. Правда они плохо знали Христа, но постепенно приближались к этому знанию, каковое Господь дал им особенно на Тайной вечери через умовение ног, причащение Тела и Крови Его и через Свои наставительные беседы. Сходный по характеру с Фомой и так же, как и тот, отличавшийся рассудочностью, Филипп сказал тогда Господу: «Покажи нам Отца, и довлеет нам», разумея, конечно, под этим чувственное видение, какого удостаивались, напр., пророки. Господь выражает как бы сожаление непонятливости Филиппа и внушает ему ненужность его просьбы, поскольку в Нем – через дела Его, через учение Его, через самую Богочеловеческую личность Его – они давно должны были познать Отца. Продолжая дальше утешать учеников, Господь обещает им наделить их силою чудотворения, исполняя все, что они в молитве будут просить у Него: молитва во Имя Господа Искупителя будет творить чудеса. При условии, что ученики, любя Господа, будут соблюдать Его заповеди, Господь обещает послать им Утешителя, Который пребудет с ними во веки, Духа Истины, Который как бы заменит имя Христа и благодаря Которому они будут иметь постоянное таинственное общение со Христом. «Мир» как совокупность неверующих в Господа и враждебных Ему людей, во всем чуждый и противоположный Духу-Утешителю, не может принять Его, а с Апостолами Он пребывал благодаря общению их с Господом во время земной Его жизни, и в них будет, чтобы пребывать с ними во веки, когда сойдет на них в день Пятидесятницы. «Не оставлю вас сиры: прииду к вам», и видимым образом после воскресения и таинственным через духовное общение в таинстве причащения, при посредстве Духа Святаго. «И вы живи будете» в единении со Мной, как источником жизни вечной, в то время, как мир, мертвый духовно, не будет видеть Господа. «В той день», т.е. в день Пятидесятницы, «уразумеете, яко Аз во Отце Моем, и вы во Мне, и Аз в вас», поймете сущность духовного общения с Богом во Христе. Условие этого Богообщения – любовь к Господу и соблюдение заповедей Его. Иуда, не Искариотский, называемый Леввеем или Фаддеем, который видимо, не расстался с любимой мыслью иудеев о чувственном царстве Мессии, поняв слова Господа в буквальном смысле, что Он явится в чувственно-телесном виде любящим Его и соблюдающим заповеди Его, выразил недоумение, почему Господь хочет явиться только им, а не всему миру, как основатель славного всемирного царства Мессии. Господь объясняет, что Он говорит о Своем таинственном духовном явлении Своим последователям, повторяя прежнюю мысль о необходимости для этого любить Его и исполнять заповеди Его. Мир же, не любящий Его и не исполняющий заповедей Его, неспособен к такому духовному общению с Господом. Заповеди же Христовы суть вместе с тем и заповеди Отца. Все это ученикам теперь может быть неясно, но когда придет Утешитель, Дух Святый, Егоже послет Отец во имя Христово, Он наставит Апостолов – научит их всему и напомнит им все, чему учил их Христос: откроет им тайну жизни духовной, жизни во Христе.

Оканчивая пасхальную вечерю, глава семейства говорил присутствующим: «мир вам», а затем вечеря заключaлась пением псалмов. Господь, намереваясь оставить пасхальную горницу и имея в виду, что скоро отходит от учеников Своих, следуя обычаю, также преподает им мир, но высший мир, по сравнению с тем, какой обыкновенно дает мир, во зле лежащий: «мир мой даю вам» – это мир, который совершенно уравновешивает все силы человеческого духа, вносит полную гармонию во внутреннее настроение человека, успокаивает всякое смятение и возмущение, это тот именно мир, о котором пели Ангелы в Рождественскую ночь. Поэтому Апостолы и не должны ничем смущаться или устрашаться.

Вечеря окончилась. Наступало время оставить сионскую горницу, где она происходила. Снаружи был мрак неизвестности, страх разлуки со Христом и беспомощности во враждебном мире. Поэтому Христос снова утешает учеников обещанием придти к ним и говорит, что они должны радоваться тому, что Он идет ко Отцу, «яко Отец Мой болий Мене есть» – более, конечно, как Первопричина (Сын, рождаясь от Отца, заимствует от Него Свое бытие), более, как Бог, по сравнению с Христом – Богочеловеком. Все должно произойти, по написанному, так, как Господь предупреждал учеников прежде: через исполнение предреченного ученики убедятся в истине слов Христовых. «Ктому немного глаголю с вами» – оставалось лишь несколько часов до того момента, когда Иуда с воинами должны были взять Господа. Господь духовным взором Своим видит приближение к Себе врага Своего «князя мира сего» – сатаны в лице Иуды со спирой и в Гефсиманском саду, когда диавол совершил нападение на Господа, искушая Его страхом мучений и смертного часа – последняя попытка отклонить Господа от совершения Им искупительного подвига для спасения человечества. Господь говорит при этом, что диавол в Нем не имать ничесоже, т.е., по безгрешности Христовой, не может в Нем найти ничего, над чем бы он мог господствовать. Это доказательство полной нравственной свободы Господа, с какой Он, единственно по любви Своей, отдает жизнь Свою за спасение мира, во исполнение воли Отца. «Возстаните, идем отсюду» – пойдем навстречу приближающемуся врагу, князю мира сего в лице Иуды-предателя.

Многие толкователи склоняются к тому, что после этих слов надлежит читать слова Eв. Матфея, совпадающие с такими же словами Eв. Марка: «и воспевше, изыдоша в гору Елеонску», т.е. Господь с учениками пропели по иудейскому обычаю псалмы второй части «Аллилуйи» – 115–118 и пошли по направлению к Елеонской горе, причем дальнейшая беседа продолжалась уже на ходу. Однако, Епископ Феофан Затворник считает, что беседа продолжалась все же в горнице, и горница была покинута лишь по окончании всей беседы и первосвященнической молитвы Христовой. За первое предположение, против мысли Еп. Феофана, говорит, по-видимому, то, что дальше Господь ведет беседу о себе, как о виноградной лозе. По дороге же к Елеонской горе и на склонах ее как раз было много виноградников, глядя на которые Господь и употребил этот наглядный и живой образ.

Продолжение прощальной беседы

(15 и 16 гл. от Иоанна)

Как полагают, проходя через виноградники и указывая на виноград Апостолам, Господь заимствует от виноградной лозы образ духовного отношения между Ним и верующими в Него: «Аз есмь лоза истинна, и Отец Мой делатель есть». Отец – виноградарь, как собственник винограда, возделывающий его сам и через других: Он ниспослал на землю Сына Своего, насадив Его, как плодоносную Лозу, чтобы одичавшие и бесплодные отрасли человечества, срастясь с этой Лозой, принимали от Него новые соки и сами становились бы плодоносными. Ветви, не приносящие плода, отсекаются: кто не доказывает веры своей делами, извергается из общества верующих, иногда еще в сей жизни, окончательно же в день Суда; верующие же и приносящие плоды очищаются силою и действием Св. Духа, искушениями разного рода и страданиями, дабы еще более усовершиться в нравственной жизни. Апостолы Христовы уже очистили себя, слушая учение Господа, но для поддержания и усовершения этой чистоты, они должны постоянно заботиться о том, чтобы быть едино со Христом. Только тот, кто состоит в постоянном духовном общении со Христом, может приносить плоды христианского совершенства. «Без Мене не можете творити ничесоже». Ветви, не приносящие плода, «собирают и бросают в огонь, и оне сгорают». Время, когда говорил это Господь, было временем очистки виноградных садов и, может быть, перед глазами Господа и учеников были огни, на которых горели сухие ветви виноградных лоз. Это был выразительный образ духовно-засохших людей, которым в будущей жизни уготован огнь геенский. Далее Господь обещает ученикам, что если они пребудут в постоянном духовном общении с Ним, всякая молитва их, конечно, сообразная с волей Божией, будет исполнена. Но для этого необходимo им пребывать постоянно в любви Христовой и исполнять заповеди Его. Выражением же пребывания учеников в любви Христовой служит их взаимная любовь друг к другу, которая должна простираться до готовности отдать жизнь свою за ближнего. «Вы друзи Мои есте, аще творите, елика Аз заповедаю вам» – взаимная любовь между учениками делает их друзьями между собой, а так как союз этой взаимной любви их во Христе, Который возлюбил их той же любовью, то они, делаясь друзьями друг другу, делаются друзьями и Христа. В силу этой любви Господь открыл им всю волю Божию: это и есть доказательство, что они не рабы, но друзья Христовы. Изобразив со всею полнотою Свою любовь к Апостолам, которая сказалась в том, что Он их избрал для великого служения, Господь всю эту часть Своей беседы (стихи 12–17) заканчивает вновь увещанием: «сия заповедаю вам, да любите друг друга». Далее Господь в стихах 18–27 и 1–3 ст. 16 главы пространно предупреждает учеников о тех гонениях со стороны враждебного Христу мира, которые их ожидают. Они не должны смущаться этой ненавистью мира, зная, что их Божественный Учитель первый подвергся этой ненависти: ненависть эта понятна, потому что Господь выделил учеников из мира, который любит только то, что принадлежит ему, что соответствует его духу всякого греха, злобы и лукавства. В гонениях со стороны мира ученики должны утешать себя мыслью, что они не больше своего Господа и Учителя. Однако, грех мира неизвинителен, поскольку сам Сын Божий приходил в него с проповедью покаяния, а мир, видя преславные дела Его, не покаялся, а еще возненавидел Его: возненавидеть же Сына, значит возненавидеть и Отца. Ободряя учеников в ожидающих их скорбях, Господь вновь напоминает о предстоящем ниспослании им Утешителя, Духа Истины, иже от Отца исходит, Который через Апостолов будет свидетельствовать миру о Христе. Утешителя пошлет Господь Иисус Христос, по праву искупительных заслуг Своих, но пошлет не от Себя, а от Отца, ибо вечное происхождение Духа Святаго не от Сына, а от Отца: «иже от Отца исходит» (ст. 26-й). Этим стихом совершенно опровергается ложное учение римо-католиков об исхождении Духа Святаго не только от Отца, но и от Сына. Далее Господь предрекает о том, что Апостолы будут свидетельствовать о Нем в мире, как видевшие славу Его и первыми восприявшие Его благодать и истину.

Все это «Глаголах вам, да не соблазнитеся», т.е., чтобы вера ваша в ожидающих вас гонениях не поколебалась. Эти гонения будут доходить до того, что вас будут отлучать от синагог и даже считать богоугодным делом убивать вас. Иудейский фанатизм действительно дошел до такой степени ослепления. Иудеи были убеждены, что «кто проливает кровь нечестивых, тот делает то же, что приносящий жертву». Так жертвой этого фанатизма пал св. первомученик Стефан. Гонитель Савл, ставший потом ап. Павлом, тоже думал, что участвуя в убийстве христиан, он делает угодное Богу (Деян. 8:1, 22:20, 26:9–11; Гал. 1:13–14). Видимо, от этих слов Христовых ученики были повергнуты в столь глубокую печаль, что Господь в утешение их начал объяснять им, насколько важно для них и для всего мира Его отшествие, ибо только в этом случае придет к ним Утешитель, который обличит мир о грехе, о правде и о суде. «Обличит» употреблено здесь в смысле: «выведет наружу», «доведет до сознания неправоту, преступление, грех» (ср. Ин. 3:20, 8:9, 8:46; 1Кор. 14:24; Тит. 1:9; Мф. 18:15; Лк. 3:19). Это обличение то же, что нравственный суд над миром. Следствием этого суда может быть одно из двух: или обращение ко Христу через покаяние, или совершенное духовное ослепление и ожесточение (Деян. 24:25; Римл. 11:7). Это обличение мира Духом Святым должно совершиться через проповедь Апостолов и их преемников и всех вообще верующих, приявших в себя Духа Святаго, сделавшихся Его органами. Первый предмет обличения есть грех неверия в Господа, как в Мессию, грех самый существенный и самый тяжкий, ибо им отвергается Искупитель и Спаситель человечества; второй предмет – «о правде, яко ко Отцу Моему иду» – о том, что Христос действительно есть Сын Божий, праведность Которого, совершенно отличная от мнимой праведности фарисейской, засвидетельствована Богом тем, что Он спосадил Его одесную Себя (Еф. 2:6). Третий предмет – суд над князем мира сего – диаволом, каковому суду и осуждению подлежат и все нераскаянные и ожесточенные подобно диаволу. Таким образом, при помощи Духа Святаго, Апостолы одержат великую нравственную победу над миром сим, во зле лежащим, хотя он и будет гнать и преследовать их. Это предречение Господа исполнилось, когда робкие прежде и боязливые ученики, разбежавшиеся в разные стороны при взятии Господа и сидевшие потом страха ради иудейска в запертой горнице, после сошествия на них Духа Святаго, мужественно и неустрашимо проповедовали о Христе перед многотысячными толпами народа, свидетельствовали о Нем по всему миру и ничего уже не боялись, будучи даже «ведомы пред царей и владык мира» (Мф. 10:18).

«Еще много имам глаголати вам, но не можете носити ныне» – здесь Господь говорит ученикам, что до озарения своего благодатию Духа Святаго, они неспособны как следует понять и усвоить все, что Он должен сказать им, но Дух Святый, когда придет, «наставит их на всякую истину», т.е. будет руководить ими в труднопостигаемoй для них сейчас области христианской истины. Все эти откровения Духа Святаго будут почерпнуты из того же источника Божественной мудрости, как и учение Иисуса Христа: Он будет говорить, как и Христос, то, что слышал от Отца (Ин. 3:32, 5:30, 12:49–50), как от Первоисточника Божественной истины. Этими действиями Духа Святаго прославится Христос, потому что Он будет учить тому же, чему учил Христос и таким образом как бы оправдает все дело Христово в мире. «От Моего приимет», потому что Сын и Отец – одно, и все то, что будет говорить Дух, принадлежит равно, как Отцу, так и Сыну. «Вмале, и ктому не видите Мене» – Господь вновь обращается к мысли о Своем отшествии от учеников, но тут же и утешает их надеждой на новое свидание с Ним, очевидно, как при явлениях Господа по воскресении, так и в духовном таинственном общении с Ним. Эти слова Господа показались некоторым из учеников загадочными, в чем опять проявилось несовершенство их духовного разумения. Весь дальнейший ход беседы и посвящен разъяснению этих слов Господа. В основе недоумения учеников опять лежит все тот же их предрассудок о земном царстве Мессии. Если Господь хочет основать на земле царство Свое, то зачем Он отходит? А если Он не хочет основать такого царства, то зачем обещается придти опять?

Господь отвечает им: «Вмале, и не видите Мене» – это значит, что вы восплачете и возрыдаете, так как мир исполнит свои убийственные замыслы – прикровенное указание Господа на скоро предстоящие Ему страдания и смерть. «Вмале, и паки узрите Мя» – это значит, что «печаль ваша в радость будет», наподобие того, как скорбь рождающей жены претворяется в радость. Здесь разумеется радость учеников, которую они испытали, увидев Господа воскресшим – радость, которая не покидала их потом во всю их жизнь: «и радости вашея никтоже возьмет от вас». «В той день», т.е. сошествия Св. Духа, с какового дня Апостолы вступят в постоянное духовное общение со Христом, им станут ясными все Божественные тайны, и всякая молитва их будет исполняться, в довершении полноты их радости.

«Яко Аз иду ко Отцу» – это значит: «изыдох от Отца, и приидох в мир, и паки оставляю мир, и иду ко Отцу» – итак, для Христа идти ко Отцу означает возвратиться в то состояние, в каком Он был до воплощения, как Ипостасное Слово. Эти слова поразили учеников своей ясностью; они с особым удовлетворением отметили то, что Господь говорит теперь с ними прямо, не употребляя прикровенной приточной речи, и выразили свою горячую веру в Него, как истинного Мессию. Это была искренняя и глубокая вера, но взор Господа видел несовершенство этой веры, не озаренной еще Духом Святым. «Ныне ли веруете?» – спрашивает Он: «нет, теперешняя ваша вера еще несовершенна, она не выдержит первого же испытания, которому скоро, через несколько часов всего, должна будет подвергаться, когда вы «разыдетеся кийждо во своя, и Мене единаго оставите». «Все это я сказал вам, – заканчивает Свою прощальную беседу Господь, для того, чтобы вы имели во Мне мир, чтобы не пали духом в часы предстоящих вам испытаний, помня, что я предупреждал вас обо всем этом заранее. В духовном общении со Мной вы будете находить необходимое спокойствие Духа».

«В мире» – враждебном Мне и моему делу обществе людей, вы скорбни будете; но не теряйте мужества, помня, яко Аз победих мир – победил совершением великого дела искупления человечества Своею смертью, победил господствующего в мире духа гордости и злобы Своим смирением и самоуничижением даже до смерти, и положил начало превращению этого мира из царства сатаны в Царствие Божие.

Первосвященническая молитва Господа Иисуса Христа

(Иоан. 17)

По окончании прощальной беседы, непосредственно вслед за ней, когда по предположению некоторых толкователей Господь с учениками, идя в Гефсиманию, дошел уже до потока Кедронского, Он перед переходом через него произнес вслух учеников Своих торжественную молитву к Богу Отцу. Эта молитва называется обыкновенно Первосвященнической, так как в ней Господь молится Богу Отцу, как Великий Архиерей, Сам Себя приносящий в жертву, имеющую великое необъятное значение для всего мира.

«Отче, прииде час: прослави Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тя» – таким торжественным восклицанием начинает Господь эту молитву: «Наступил час Моих страданий: дай Мне проявить в этот час всю силу любви Моей к Тебе и к созданному Тобой миру, дабы через предстоящий Мне подвиг искупления человечества явилась слава Твоя». «Якоже ты дал еси ему власть всякия плоти...» Отец предал Сыну весь род людской, дабы Он устроил его спасение, и даровал людям жизнь вечную. Вечную жизнь Господь определяет, как познание Бога и посланного Им Искупителя мира. Перед духовным взором Господа все дело Его представляется уже оконченным, а потому Он говорит: «Аз прославих Тя на земли...» Теперь Ему следует уже и по человечеству войти в славу Божественную, о чем Он и молит: «и ныне прослави Мя Ты, Отче...» Это – первая часть молитвы Господа о Себе (1–5 ст.).

Окончив молитву о Себе, Господь молится дальше об учениках Своих (с 6 по 19 ст.), о тех, кому Он передает теперь дело распространения и утверждения на земле Своего Царства. Господь как бы дает отчет Богу Отцу о том, что сделано Им: Он открыл Своим ученикам полное и правильное понятие о Боге, и они стали особыми Божиими избранниками, приняв Божественное учение, принесенное от Отца Сыном Божиим, и уразумели тайну Божественного домостроительства. Далее Господь молится о Своих учениках, чтобы Отец Небесный взял их под Свое особое покровительство в этом враждебном для них мире, в котором они остаются одни, после отшествия Господа, и сохранил их чистыми и святыми в духовном единении веры и любви между собой, единении, подобном единению Бога Отца и Бога Сына. Господь говорит дальше, что Он, будучи в мире, ограждал их от падения, и «никтоже от них погибе, токмо сын погибельный», разумеется Иуда-предатель, «да сбудется Писание», т.е. в согласии с пророчеством псалма 40:10. Моля Отца о сохранении учеников Своих от всякого зла в этом возненавидевшем их мире, Господь просит освятить их словом Божественной истины, т.е. сообщить им особые благодатные дары для успешного служения распространению учения истины по всему миру. Господь говорит дальше, что Он посвящает Себя за них, т.е. приносит Сам Себя в жертву, дабы они последовали стопам Его и стали бы свидетелями и жертвами за истину.

Начиная с 20-го стиха содержится третья часть молитвы Господа уже за верующих. Господь молится о них: «Да вси едино будут: якоже Ты, Отче, во Мне и Аз в Тебе, да и тии в Нас едино будут: да мир веру имет, яко Ты Мя послал еси» – единение верующих во Христа должно быть подобно единению Бога Отца с Богом Сыном: тут разумеется, конечно, единение нравственное. Такое единение всех христиан в вере и любви сможет содействовать тому, что и весь мир придет к вере во Христа, как в Мессию. Это мы и видим в первые века христианства: глядя на жизнь первых христиан и иудеи и язычники, кроме совершенно ослепших духовно и ожесточившихся сердцем, пленялись возвышенной красотой Христова учения и становились сами христианами. Это единение всех верующих Господь определяет дальше, как единение во славе Бога и Христа. В дальнейших стихах (22–24) Господь как бы уже созерцает Свою Церковь в небесной славе в единении с Богом в Царстве Мессии и говорит, что эта слава даже враждебный Христу мир, против воли его, доведет его до сознания, что Господь Иисус есть истинный Мессия. Слова: «Отче, ихже дал еси мне, хощу, да идеже есмь Аз, и тии будут со Мною» – есть как бы завещание Умирающего, которое непременно должно быть исполнено, тем более, что воля Сына Божия нераздельна с волею Бога Отца: тут отдающий жизнь Свою за спасение мира Сын Божий испрашивает у Бога Отца для всех верующих те небесные обители, о которых Он говорил Своим Апостолам в начале прощальной беседы (Ин. 14:2).

25 и 26 стихи представляют собою заключение первосвященнической молитвы, в котором Господь обращается к Богу Отцу, как к Всеправедному Мздовоздаятелю. Господь указывает здесь на превосходство верующих над остальным миром в том, что они «познали Бога», а потому они способны к восприятию даров Божественной любви. Господь и просит, чтобы Бог Отец отличил их перед миром Своими щедротами и сделал их соучастниками той любви, которую Он имеет к Сыну: «Да любы, еюже Мя возлюбил еси, в них будет». Для этого Сам Господь Иисус обещает «быть в Них», дабы любовь Отца, неразлучно пребывающая на Сыне, от Сына и ради Сына простиралась и на тех, в ком пребывает Сын. Так, любовь всеобъемлющая, всесозидающая будет и всесовершающей в вечном славном Царстве Отца и Сына и Святаго Духа.

20. ГЕФСИМАНСКИЙ ПОДВИГ: МОЛЕНИЕ О ЧАШЕ

(Матф. 26:36–46; Марк. 14:32–42; Лук. 22:39–46; Иоан. 18:1)

Как повествует св. Евангелист Иоанн, окончив Свою первосвященническую молитву, «Иисус изыде со ученики Своими на он пол потока Кедрска, идеже бе вертоград, в оньже вниде Сам и ученицы Его». Поток Кедрский, или Кедрон, что значит «черный», был незначительный ручей, который наполнялся водой только после сильных дождей, а в остальное время его русло было сухо или почти сухо. Он протекал так называемой Иосафатовой долиной и отделял Иерусалим от Елеона. Св. Иоанн говорит, что за этим потоком был сад, куда вошел Иисус и ученики Его, но не называет сада по имени и не говорит ничего о том, что там происходило до прихода Иуды со стражей. Первые два Евангелиста Матфей и Марк называют этот сад Гефсиманией, а св. Лука указывает его местонахождение на горе Елеонской. Все трое повествуют о молитве Господа в этом Гефсиманском саду. «Гефсимания» значит «жом для выжимания масла»: вероятно, сад был оливковый и здесь приготовлялось оливковое масло. Можно предполагать, что этот сад принадлежал какому-нибудь расположенному к Господу владельцу, ибо, по словам св. Иоанна (Ин.18:2), Господь Иисус Христос «часто собирался там с учениками Своими», почему Иуда и повел туда стражу в уверенности, что найдет Господа после Тайной вечери именно там, в чем и не ошибся.

Войдя в сад, Господь остановил учеников, сказав им: «Седите ту, дондеже шед, помолюся тамо» и, взяв с Собой Петра, Иакова и Иоанна, по словам св. Луки, отошел на вержение камня, т.е. на такое расстояние, на какое долетает обыкновенно брошенный камень, и «начат скорбети и тужити». «Прискорбна есть душа Моя до смерти», – сказал Он этим ближайшим Своим и довереннейшим ученикам: «Пождите зде и бдите со Мною». Отшед от них, по словам св. Матфея и св. Марка, немного, Он пал на лице Свое, преклонив колена, и молился: «Отче Мой, аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша сия: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты». Молитва эта была столь напряженной, что, по словам св. Луки, «бысть пот Его, яко капли крове, каплющыя на землю». Говорят, что иногда чрезвычайные нравственные страдания вызывают на самом деле такой кровавый пот. Св. Лука говорит, что «явися Ему Ангел с небесе, укрепляя Его». Бог Отец, как бы оставил на время Своего Сына (см. Мф. 27:46), а потому утешает и ободряет Его Ангел.

О чем так скорбел и тяжко страдал в Гефсиманском саду воплотившийся Сын Божий?

Кто из нас грешных людей может осмелиться утверждать, что он доподлинно знает все происходившее в чистой и святой душе Богочеловека в эту минуту, когда наступал решительный час предания Его на крестную смерть, ради спасения человечества? Но и раньше существовали и теперь продолжают делаться попытки объяснить причины этих нравственных мук Господа, пережитых им в эти предсмертные часы в Гефсиманском саду. Самое естественное предположение это то, что скорбела и страшилась смерти Его человеческая природа. «Смерть вошла в человеческий род не по природе», – говорит бл. Феофилакт: «потому природа человеческая боится ея и бежит от нея». Смерть есть следствие греха (Римл. 5:12, 15), а потому безгрешная природа Богочеловека не должна была бы подлежать смерти: смерть для нее – явление противоестественное: от того чистая безгрешная природа Христова возмущается против смерти, скорбит и тоскует при виде ее. Эти нравственные страдания Христовы – доказательство наличия двух природ в Нем: Божеской и человеческой, что отрицали монофелиты.

Вместе с тем нравственные страдания эти происходили несомненно и от того, что Господь принял на Себя все грехи всего мира и шел на смерть за них: то, что должен был претерпеть весь мир за свои грехи, сосредоточилось теперь, так сказать, на Нем Одном. Не исключена и та возможность, что диавол, отошедший от Него по св. Луке до времени (Лк. 4:13), теперь вновь приступил к Нему со своими искушениями, пытаясь, хотя и безуспешно, отклонить Его от предстоящего подвига крестных страданий. Скорбь Христа Спасителя вызывалась также сознанием человеческого ожесточения, человеческой неблагодарности Богу.

По изображению первых двух Евангелистов, Господь, возстав от молитвы, дважды приходит к трем ученикам Своим, оставленным недалеко, но вместо того, чтобы найти утешение в их усердии и преданности Ему, готовности бодрствовать с Ним, застает их спящими и кротко упрекает их за это, говоря при этом: «Бдите и молитеся, да не вниидете в напасть: дух убо бодр, плоть же немощна». Как могло случиться, что ученики уснули в такой момент? Св. Лука объясняет, что они уснули от печали. Жизнь свидетельствует, что сильные переживания действительно производят иногда столь сильное переутомление нервной системы, что человек не в силах бороться со сном. Господь обращается с упреком именно к Петру потому, что он особенно клялся Господу в своей преданности только что, незадолго перед тем. Ученикам предстояло великое искушение, великое испытание их веры, а потому Господь и убеждает их в необходимости бодрствовать и молиться, чтобы преодолеть это искушение. «Дух бодр, плоть же немощна» – значит: душа ваша расположена к борьбе с этим искушением и способна побороть его, но человеческая природа немощна и, при ослаблении бодрствования и молитвы, способна к великому падению.

Трижды становился Господь на молитву. В первый раз Он молился об отвращении от Него чаши страданий, во второй раз Он изъявил уже прямую покорность воле Божией, и Ему послан был Ангел, чтобы окончательно укрепить Его в этой воле, после чего Он в полной решимости воскликнул: «Буди воля Твоя». Помолившись в третий раз, Он пришел к ученикам предупредить их о приближении предателя: «Спите прочее и почиваете: се приближися час, и Сын Человеческий предается в руки грешников»: показывая, что не имеет нужды в их помощи, когда намерен был предаться, Он говорит: теперь уже спите; или произносит это, чтобы пристыдить их, как бы так говоря: «Вот предатель приблизился; если вам угодно и время позволяет спать, спите» (Блаж. Феофилакт). «В руки грешников», – по мнению св. Златоуста, Господь говорит это для ободрения учеников, «показывая, что совершающееся над Ним есть дело злобы грешников, а не Его вины в каком-либо грехе». «Востаните, идем», т.е. пойдем навстречу предателю, да совершится то, чему надлежит быть, по Писанию.

21. ПРЕДАНИЕ ИИСУСА ХРИСТА: ВЗЯТИЕ ЕГО ПОД СТРАЖУ, МЕЧ ПЕТРА И БЕГСТВО УЧЕНИКОВ

(Матф. 26:47–56; Марк. 14:43–52; Лук. 22:47–53 и Иоан. 18:2–12)

Все четыре Евангелиста согласно рассказывают о предании Господа, причем каждый лишь привносит свои подробности, которые дополняют картину. По св. Иоанну, Иуда привел целую спиру, т.е. часть легиона, называемую когортой и состоящую из 1000 человек с тысяченачальником во главе, о котором особо упоминается в 12-м стихе, а также служителей от первосвященников и фарисеев. Хотя было полнолуние, толпа эта пришла с фонарями и факелами в предположении, что Господь может укрыться в потаенных местах сада. Воины были вооружены мечами, а слуги первосвященников – дрекольями. По-видимому, они ожидали возможности серьезного сопротивления. Характерно предательство лобзанием. Первосвященники, очевидно боясь народного возмущения, дали приказ Иуде взять Иисуса осторожно. Отряду, видимо, не было сказано, Кого он должен привести: было приказано взять Того, на Кого укажет Иуда. А Иуда, храня в тайне данное ему поручение, ограничился одним лишь указанием: «Кого я поцелую, Тот и есть, за Кем мы идем: возьмите Его и ведите осторожно» (Мк. 14:44). Можно предполагать, что Иуда намеревался, отделившись от отряда, подойти к Иисусу с обычным приветствием, поцеловать Его, а затем отойти к Апостолам и таким образом скрыть свое предательство. Но это ему не удалось. Когда он подошел к Иисусу и растерянно сказал: «Равви, равви...», то Иисус кротко спросил его: «Друг, для чего ты пришел?» Не зная, что сказать на этот вопрос, Иуда в смущении произнес: «Радуйся, Равви», – и поцеловал Его. Чтобы показать Иуде, что он не может скрыть своего предательства, Господь сказал: «Иуда, целованием ли предаешь Сына Человеческаго?» Между тем стража приблизилась и, как повествует об этом один св. Иоанн, дополняя первых трех Евангелистов, Господь спросил: «Кого ищете?» С отрядом были, конечно, старейшины иудейские, которые знали, за кем отряд послан; они-то и отвечали: «Иисуса Назорея». «Это Я», – громко отвечал Господь. Пришедшим было внушено, что они должны будут взять Иисуса хитростью, осторожно, так как Он имеет приверженцев, которые могут за Него заступиться. И вдруг Он открыто, как бы ничего не боясь, говорит: «Это Я». Эти слова Христовы заключали в себе для врагов Его потрясающую силу. И неожиданность такого ответа и сила духа, проявленная в нем, произвели на пришедших необыкновенное действие: они отступили назад, и пали на землю. Когда они несколько оправились от потрясения, Господь вторично спросил их: «Кого ищете?» Они снова отвечали: «Иисуса Назорея». Господь говорит им тогда: «Я сказал вам, что это Я. Итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут». Трогательна эта забота Господа о Своих учениках. Св. Иоанн поясняет при этом, что должны были сбыться слова первосвященнической молитвы Его: «Из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого». И стража действительно оставила Апостолов и приступила ко Иисусу, чтобы взять Его. Но тут Апостолы решили вступиться за Господа, и нетерпеливый Пeтр, не дождавшись ответа на вопрос одного из них: «Господи, не ударить ли нам мечом?» – извлек меч и, ударив первосвященнического раба Малха, отсек ему правое ухо, но не совершенно, так что Господь одним прикосновением исцелил его (Лк. 22:51). «Возврати меч твой в его место», – сказал Господь Петру: «ибо все взявшие меч, мечем погибнут» – это, конечно, не пророчество (иначе можно было бы считать его несбывшимся), а только закон Божественной правды общего характера: кто нападает на другого с намерением лишить его жизни или нанести ему рану, тот сам достоин того же. Это та же мысль, которая заключена в заповеди, данной после потопа: «проливаяй кровь человечу в ея место его пролиется» (Быт. 9:6). «Или мнится ти, яко не могу ныне умолити Отца Моего, и представить Ми вящше, неже дванадесяте легиона Ангел?» Легионом назывался у римлян отряд, состоявший из 10 когорт и заключавший в себе около 10.000 воинов. Весь Ангельский мир ополчился бы в защиту Сына Божия, если бы Он не предавал Себя на страдания добровольно. 12 легионов Господь как бы противополагает 12-ти ученикам Своим. «Како убо сбудутся писания, яко тако подобает быти?» (Ин. 18:11) – это значит, что все происходящее есть исполнение пророчеств. Среди пришедших за Иисусом, как свидетельствует св. Лука, находились сами первосвященники и начальники храма. К ним Господь обратился с обличительной речью: «Kак будто на разбойника вы вышли с мечами и кольями». Смысл этого обличения тот, что они явно шли на неправое дело, если не хотели обвинить Господа открыто перед всеми и взять Его, как нарушителя закона среди белого дня, в присутствии народа, а употребили такой скрытный способ схватить Его ночью: «Cе есть ваша година и область темная». «Тогда ученицы вси оставльше Его, бежаша» – так исполнилось предсказание Господа, недавно Им произнесенное (ст. 31 у Матф.). Один только Евангелист Марк добавляет, что некий юноша, завернувшись в покрывало, следовал за отрядом, взявшим Иисуса. Сочтя это подозрительным, воины схватили этого юношу, но он вырвался от них и убежал нагой, оставив покрывало в их руках. Можно думать, что этот юноша жил где-то неподалеку, проснулся от шума, произведенного отрядом, и поспешил, не одеваясь, а лишь прикрывшись одеялом, выйти из дома и посмотреть, что такое происходит. Древнее предание видит в этом юноше самого Евангелиста Марка. Евангелисты часто скрывали свое имя, говоря о самих себе. Но не все Апостолы окончательно покинули Господа. Двое из них – именно Петр и Иоанн – стали издали следить за удалившимся отрядом воинов, который взял Иисуса, пошли за Ним, хотя и в некотором отдалении и так дошли до самого Иерусалима, видя, куда был приведен их любимый Учитель. Куда бежали остальные девять учеников неизвестно, но, по-видимому, они так были потрясены и напуганы всем происшедшим, что сидели где-то спрятавшись при запертых дверях, о чем мы знаем из Иоан. 20:19.

22. СУД НАД ГОСПОДОМ У ПЕРВОСВЯЩЕННИКОВ АННЫ И КАИАФЫ

Иоан. 18:12–23; Матф. 26:57–60; Марк. 14:53–65; Лук. 22:54, 63–65

Взявши Господа Иисуса, враги повели Его связанным (черта, которую указывает только один св. Иоанн) в дом, где жили первосвященники. Восполняя показания первых трех Евангелистов, св. Иоанн один только упоминает, что Господа привели сначала к Анне, который сделал Ему предварительный допрос, а затем послал Его к Каиафе. Св. Иоанн тут же и поясняет, почему Господа привели сначала к Анне, а не к Каиафе, который в тот год был правящим первосвященником, а Анна (или Анан, как называет его Иосиф Флавий), «бе бо тесть Каиафе». Взявшие Господа думали этим оказать особое внимание и честь знатному родственнику правящего первосвященника, а кроме того старый хитрец Анна пользовался особым уважением в своей среде. Надо полагать, однако, что Анна, по смещении его с должности первосвященника, продолжал оставаться жить в первосвященническом доме, тем более, что новый первосвященник Каиафа был его близким родственником, так что жилища Анны и Каиафы имели общий двор, хотя и находились в разных отделениях большого первосвященнического дома.

Св. Иоанн, дополняя повествования первых Евангелистов, говорит, что за Иисусом следовал не только Петр, об отречении которого повествуют все четыре евангелиста, но и другий ученик – несомненно он сам. Св. Иоанн был знаком первосвященнику, которому именно и почему, неизвестно: по преданию – по своему рыболовству. Поэтому он вошел внутрь первосвященнического двора, а затем сказал придвернице, чтобы она пустила внутрь и Петра. Тут-то и произошло первое отречение Петра, по св. Иоанну, когда во время допроса Господа Анной, Петр стоял у разведенного на дворе огня и грелся.

Хитрый Анна, ни в чем не обвиняя Христа, стал расспрашивать Его только о том, чему Он учил и кто были Его ученики. Этим он намеренно дал опасный тон всему дальнейшему ходу дела, набросив подозрение на Иисуса, как на главу какого-то тайного заговора, с тайным учением и тайными целями. Но Господь изобличил эту его хитрость своим ответом: «Я говорил явно миру: Я всегда учил в синагоге и храме... и тайно не говорил ничего». В доказательство этого Господь предложил спросить свидетелей, слышавших, что говорит Он. Несмотря на то, что в таком ответе ничего не было оскорбительного для первосвященника, один из слуг, желая вероятно угодить первосвященнику, ударил Господа рукой в ланиту, сказав: «Tако ли отвещаваеши архиереови?» Если бы Иисус молча перенес это, могли бы подумать, что Он признает этот удар, нанесенный Ему, справедливым, и не в меру ревностный слуга еще возгордился бы таким молчаливым одобрением его поступка. Поэтому, чтобы пресечь зло в самом начале и вразумить слугу, Господь возразил: «Если я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» – т.е., если ты можешь доказать, что Я учил народ чему-нибудь худому, то изобличи Меня в этом, докажи это, а не бей без всяких оснований.

Далее св. Иоанн говорит, что Анна послал Иисуса связанным к первосвященнику Каиафе (ст. 24). Вероятно, Господа провели только через внутренний двор того же самого дома, где был разложен огонь и где стоял и грелся Петр, уже раз отрекшийся от Господа. О том, что происходило у Каиафы, повествуют подробно два первых Евангелиста св. Матфей и св. Марк. У Каиафы собрались все первосвященники, старейшины и книжники, словом почти весь синедрион. Несмотря на глубокую ночь, все они спешили скорее собрать свидетельства против Иисуса, чтобы подготовить все необходимое для другого, утреннего официального заседания синедриона, на котором они могли бы официально изречь Ему смертный приговор. Для этого они стали искать лжесвидетелей, которые могли бы обвинить Иисуса в каком-либо уголовном преступлении, и не обретаху. Наконец пришло два лжесвидетеля, а закон требовал именно двух, но не менее, для осуждения обвиняемого (Числ. 35:30; Втор. 17:6 и др.). Они указали на слова, произнесенные Господом в Иерусалиме при первом изгнании торгующих из храма, причем злонамеренно эти слова переиначили и вложили в них другой смысл. Господь говорил тогда: «Pазрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» (Ин. 2:19), но не говорил: «могу разрушить»; а «в три дня воздвигну его» – «возбужу», по-гречески: «эгеро», но не говорил: «создам», что выражается совсем другим греческим словом: «икодомисо». Он говорил тогда о храме Тела Своего, а лжесвидетели представили эти тогдашние слова Его как какое-то хвастовство, в котором по существу тоже ничего не было преступного, почему св. Марк и говорит: «Hо и такое свидетельство их не было достаточно» (Мк. 14:59). На все это Иисус молчал, ибо нечего было отвечать на такие нелепые и путанные к тому же обвинения (другой свидетель, по св. Марку, говорил несколько иначе). Это раздражило Каиафу, и он решил вынудить у Господа такое признание, которое дало бы повод осудить Его на смерть, как богохульника. По судебным обычаям того времени, он обратился к Господу с решительным вопросом: «Заклинаю Тя Богом живым, да речеши нам, аще Ты еси Христос Сын Божий?» «Заклинаю Тебя» – это была обычная формула заклинания, когда суд требовал, чтобы обвиняемый непременно отвечал на вопрос обвиняющих и отвечал сущую правду, призывая Бога во свидетели. На такой прямо поставленный, да еще под заклятием вопрос Господь не мог не ответить, тем более, что Ему теперь уже не было никакой надобности скрывать Свое Мессианское Божественное достоинство, а надо было наоборот торжественно засвидетельствовать его. И Он отвечает: «Ты рекл еси», т.е.: «Да, верно: Я – Христос», к этому еще прибавляет: «Отселе узрите Сына Человеческого седяща одесную силы, и грядуща на облацех небесных». Это, конечно, указание на слова псалма (Пс. 109:1), в котором Мессия изображается седящим одесную Бога, а также – на пророчество Даниила (Дан. 7:13–14) о Мессии, как о «Сыне Человеческом», грядущем на облаках небесных. Этим Господь хотел сказать, что все эти нечестивые судии Его скоро увидят во многих знамениях и чудесах проявление Его Божественной силы, как Сына Божия. «Тогда архиерей растерза ризы своя глаголя, яко хулу глагола» – раздрание одежды у иудеев было обычным выражением скорби и сетования. Первосвященнику запрещалось раздирать свою одежду (Лев. 10:6, 21:10), и таким образом, раздрав свою одежду, Каиафа хотел выразить этим свою особую скорбь, которая даже заставила его забыть это запрещение. Конечно, это было только лицемерие с его стороны, для того, чтобы объявить признание Господом Себя Мессией богохульством. «Что ся вам мнить? каково ваше мнение о сем?» – спрашивает Каиафа присутствующих и получает желанный ответ: «Повинен есть смерти». Как над осужденным уже преступником, они начали ругаться и издеваться над Христом: плевали Ему в лице, в знак крайнего презрения и уничижения, заушали Его, били по главе, по ланитам, и издеваясь спрашивали: «Прорцы нам, Христе, кто есть ударей тя?» т.е. если Ты – Мессия всеведущий, то назови по имени того, кто ударяет Тебя, не видя его или не зная его». Последнее показывает, что весь суд был только грубым лицедейством, под которым скрывалась кровожадная зверская злоба. Это были не судии, а звери, не умевшие скрывать свою ярость.

23. ОТРЕЧЕНИЕ ПЕТРА

(Мф. 26:69–75; Марк. 14:66–72; Лук. 22:55–62; Иоан. 18:16–18, 25–27)

Об отречении Петровом повествует все 4-ре Евангелиста, хотя в повествованиях их сразу бросается в глаза некоторая разница. Впрочем различие это нисколько не касается существа дела: Евангелисты только дополняют и разъясняют друг друга, так что из сопоставления всех их показаний слагается точная и полная история этого происшествия.

Петр находился во время суда над Господом сначала у Анны, а потом у Каиафы, в одном и том же внутреннем дворе первосвященнического дома, куда его ввела придверница, по просьбе св. Иоанна, знакомого первосвященнику. То, что это был один и тот же двор общего первосвященнического дома, в разных отделениях которого жили оба первосвященника и Анна и Каиафа, устраняет кажущееся противоречие между повествованиями св. Евангелиста Иоанна, с одной стороны, и тремя другими Евангелистами, с другой стороны. Св. Иоанн представляет отречения начавшимися во дворе Анны и там же окончившимися, а прочие три Евангелиста, совсем не упоминающие о допросе Господа у Анны, излагают дело так, как будто все три отречения происходили на дворе у первосвященника Каиафы. Ясно, что это был один и тот же общий двор. Когда при содействии Иоанна, который «бе знаем архиереови», Петр вошел во двор первосвященника, вводившая его привратница, по св. Иоанну, сказала ему: «Еда и ты ученик еси Человека Сего?» Петр отвечал: «Несмь», и стал к огню, который был разведен ради непогоды и холода. Однако, служанка не оставила его в покое, и, по св. Марку (Мк. 14:67), всмотревшись в его лицо, освещенное огнем, утвердительно сказала: «И ты с Назарянином Иисусом был еси», а также и другим говорила: «И сей с Ним бе» (Лк. 22:36). Тогда Петр продолжал то же отречение, говоря: «Жено, не знаю Его» (Лк. 22:57), «Не вем, что ты глаголеши» (Мк. 14:68 и Мф. 26:70). Так совершилось первое отречение, начавшееся у ворот и кончившееся у огня. Как свидетельствует св. Марк, Петр, желая, видимо, избавиться от неотвязчивой привратницы, ушел от огня в переднюю часть двора, на преддворие, к воротам, чтобы в случае нужды бежать. Так прошло немалое время. Снова увидев его, все та же служанка (Мк. 14:69) стала говорить стоявшим тут: «Яко сей от них есть». К ней присоединилась и другая служанка (Мф. 26:71), тоже говорившая: «И сей бе со Иисусом Назореем». Еще кто-то обратился прямо к Петру: «И ты от них еси» (Лк. 22:58). Петр снова переменил место и опять стал у огня, но и тут некоторые (Ин. 18:25) начали говорить: «Еда и ты от ученик Его еси?» «Он же отвержеся и рече: несмь». Это было второе отречение, происшедшее как раз в то время, когда Иисуса от Анны вели к Каиафе, как можно думать на основании 24 и 25 ст. 18 гл. от Иоанна. После второго отречения прошло около часа (Лк. 22:59). Приближался утренний рассвет и с ним обычное петлоглашение (Мк. 13:35). Оканчивался суд над Господом у первосвященника Каиафы. Тогда один из рабов, родственник Малха, которому Петр отсек ухо, сказал Петру: «Не аз ли тя видех в вертограде с Ним?» (Ин. 18:26), а другой добавил: «И сей с Ним бе, ибо галилеанин есть» (Лк. 22:59), и вслед за тем многие начали говорить: «Галилеанин еси, и беседа твоя подобится» (Мк. 14:70), «и яве тя творит» (Мф. 26:73). На Петра напал страх, и он начал «ротитися и клятися, яко не вем Человека Сего», и «второе алектор возгласи», как свидетельствует св. Марк, несомненно со слов самого Петра (Мк. 14:71–72). В первый же раз петух запел, по свидетельству св. Марка, после первого отречения (ст. 68). «И обращься Господь воззре на Петра: и помяну Петр слово Господне – и исшед вон плакася горько» (Лк. 22:61–62). Так совершилось третье отречение, которое, видимо, совпало с моментом, когда Господа, уже осужденного и подвергнутого поруганиям и избиениям, вывели из дома Каиафы во двор, где Он под стражей должен был ожидать утра (Лк. 22:63–65) и нового уже официального заседания синедриона, на котором был вынесен формальный приговор. От пения петуха и взгляда, брошенного на него Господом, в душе Петра возникло жгучее, горькое раскаяние: он бежит от места своего падения наружу и горько его оплакивает.

ВЕЛИКАЯ ПЯТНИЦА

24. ПРИГОВОР СИНЕДРИОНА

(Матф. 27:1; Марк. 15:1 и Лук. 22:66–71)

Об этом втором, уже официальном собрании синедриона, лишь кратко в одном стихе упоминают Евангелисты Матфей и Марк; подробнее говорит о нем св. Лука. Это собрание было созвано лишь для соблюдения формы внешней законности смертного приговора, вынесенного Иисусу на ночном заседании. В Талмуде, где собраны все древние еврейские узаконения, сказано, что в уголовных делах окончательное произнесение приговора должно следовать не ранее, как на другой день после начала суда. Но ни Каиафа, ни синедрион, конечно, не хотели откладывать окончательное осуждение Иисуса на время после праздника Пасхи. Поэтому они спешили соблюсти хотя бы форму вторичного суда. И синедрион собрался рано на рассвете, на этот раз в еще более многочисленном составе (к нему присоединились книжники, как говорит об этом св. Лука 22:66) и при том уже не в доме Каиафы, а в помещении синедриона, куда и повели Иисуса, проведшего все время до рассвета на первосвященническом дворе, в поруганиях со стороны стражи и первосвященнических слуг. Господа ввели в заседание синедриона и снова спрашивали: «Аще Ты еси Христос?» – отчасти потому, что были новые члены, которые не присутствовали при ночном сборище, отчасти, может быть, потому, что надеялись услышать от Господа еще что-нибудь новое. Прежде чем прямо отвечать на этот вопрос, Господь предлагает обличение их, показывающее, что Ему, как Сердцеведцу, известны помышления их. Суд был созван только ради формы: участь Господа все равно была уже предрешена, что бы Он ни говорил. Поэтому Господь отвечал: «Аще вам реку, не имете веры: аще же и вопрошу вы, не отвещаете ми, ни отпустите», т.е. говорить Мне бесполезно: если бы Я спросил вас о том, что могло бы вести к разъяснению дела о Моем мессианском достоинстве и к рассеянию вашего ослепления, вы все равно не станете Мне отвечать и не дадите Мне возможности оправдаться перед вами и быть отпущенным на свободу: но знайте, что после всего того, чему подобает совершиться, благодаря вашей злобе, вы увидите Меня не иначе, как во славе Отца Моего: «Отселе будет Сын Человеческий седяй одесную силы Божия». – «Итак Ты Сын Божий?» – снова настойчиво спросили они, и Господь как бы нехотя подтверждает это: «Вы глаголете, яко Аз есмь». Довольные этим члены синедриона объявляют уже ненужным дальнейшее расследование дела и выносят приговор о предании Господа Иисуса Христа римской языческой власти – Понтийскому Пилату – для исполнения над Ним смертной казни.

25. ПОГИБЕЛЬ ИУДЫ ПРЕДАТЕЛЯ

(Матф. 27:3–10)

Только один Евангелист Матфей рассказывает нам о дальнейшей участи Иуды предателя. «Видев Иуда, предавый Его, яко осудиша Его, раскаявся возврати тридесять сребреники архиереем и старцем» – возможно, конечно, что Иуда не ожидал смертного приговора для Иисуса или вообще, ослепленный сребролюбием, не думал о последствиях, к которым приведет его предательство. Когда же его Учитель был осужден, в нем, уже насытившемся обладанием сребрениками, вдруг проснулась совесть: перед ней предстал весь ужас его безумного поступка. Он раскаялся, но, к несчастью для него, это раскаяние было соединено в нем с отчаянием, а не с надеждой на всепрощающее милосердие Божие. Это раскаяние есть только невыносимое мучение совести, без всякой надежды на исправление, почему оно бесплодно, бесполезно, почему и довело Иуду до самоубийства. «Возврати тридесять сребреники» – то, что еще недавно казалось для него таким пленительным, теперь, когда совесть заговорила, показалось для него отвратительным. Таков и всякий грех вообще. Ему надо было бы не сребреники повергать перед первосвященниками, а самому повергнуться перед Господом Иисусом Христом, умоляя Его о прощении своего греха, и тогда он, конечно, был бы прощен. Но он думает, без помощи свыше, одними своими силами как-то поправить сделанное: возвращает сребреники, свидетельствуя при этом: «Cогреших, предав кровь неповинную». Это свидетельство, по словам св. Златоуста, умножает вину и его, и их, первосвященников: «Eго – потому, что он не раскаялся, или раскаялся, но уже поздно, и сам произнес осуждение на себя, ибо сам исповедал, что предал его напрасно; их вину умножает потому, что они, тогда как могли раскаяться и переменить свои мысли, не раскаялись». Бессердечно, холодно и насмешливо отнеслись они к Иуде: «Что есть нам? ты узриши». Это указывает на их крайнее нравственное огрубение. «И поверг сребреники в церкви, отъиде: и шед удавися». Не взятые из его рук деньги он бросил в храме, думая, может быть, этим успокоить мучения совести, но напрасно: мучения эти довели его до такого отчаяния, что он пошел и повесился, после чего, вероятно, упал с той высоты, на которой висел, так как Ап. Петр в кн. Деяний (Деян. 1:18) свидетельствует, что «когда низринулся, разселось чрево его, и выпали все внутренности его». При всей своей развращенности, первосвященники признали все-таки невозможным употребить эти деньги в пользу храма – «вложити их в корвану», т.е. в сокровищницу церковную, так как это была цена крове. Впрочем, вероятно, они основывались на Втор. 23:18, и в этом случае обнаружилось их крайне злое чувство в отношении к Господу Иисусу Христу, как обнаружилось оно и в том, что они оценили предательство Его 30-ю сребрениками. Поразительно ярко характеризует фарисеев это стремление исполнить менее важный закон, нарушив более важный – не осуждать невинных. «Купиша ими село скудельниче» – поле известного горшечника ни на что не годное, так как там копалась глина и обжигались горшки, «в погребание странным» – иудеев и прозелитов, в огромном количестве собиравшихся в Иерусалиме на праздник Пасхи и другие большие праздники. «Тогда сбысться реченное Иеремием пророком: и прияша тридесять сребреник цену цененаго, егоже цениша от сынов Израилевых: и даша я на село скудельниче». Ничего похожего на эти слова у пророка Иеремии мы не находим: единственное место в 32:7–9 говорит вообще о факте покупки поля. Возможно, что это вставка позднейшего переписчика. Сходные же изречения мы находим у другого пророка Захарии в 11:12–13. О горшечнике говорят также главы 18–19 пророка Иеремии, и возможно, что Захария взял свой образ оттуда. Кроме того в древности принято было сокращать собственные имена и возможно, что переписчик, вместо имени Захарии (ЗРIУ), по ошибке поставил имя Иеремии (IРIУ). Смысл этого места из кн. пр. Захарии таков. Пророк был поставлен Богом, чтобы, как представитель Верховного Пастыря Бога, пасти овец дома Израилева. Иудеи не внимали пророку, т.е. не внимали Самому Богу. Чтобы наглядно показать иудеям, как мало они ценят попечение о них пророка и, следовательно, Самого Бога, Бог повелевает пророку спросить их: какую дадут они плату ему за пастырские труды его? Они дали ему цену раба – 30 сребреников, т.е. оценили труды для них пророка и, следовательно, Самого Бога, как ничтожные, как труды раба. Тогда Бог сказал пророку: брось это для горшечника, сию высокую (ирония, конечно) цену, какою Я оценен у них. И взял я, говорит пророк, тридцать сребреников и бросил их в дом Иеговы для горшечника (Зах. 11:11–12). Это пророчество исполнилось в предании Господа Иисуса Христа. Доброго Пастыря своего Иисуса Христа иудеи оценили в 30 сребреников – ценою раба – и на эти деньги купили потом поле у горшечника.

26. ГОСПОДЬ ИИСУС ХРИСТОС НА СУДЕ У ПИЛАТА

(Матф. 27:2, 11–30; Марк. 15:1–19; Лук. 23:1–25 и Иоан. 18:28, 19:16)

«И связавше Его ведоша, и предаша Его Понтийскому Пилату игемону». – Со времени подчинения Иудеи римлянам у синедриона было отнято право наказывать преступников смертью, что видно и из Иоан. 18:31. Побиение камнями Стефана было самовольным поступком. По закону обвиненные в богохульстве побивались камнями, но иудеи, бессознательно исполняя тем волю Божию, желали предать Господа Иисуса Христа более поносной смерти – распятию на кресте – и с этой целью, после вынесения смертного приговора синедрионом, отвели его к Понтийскому Пилату игемону, т.е. правителю.

Понтий, по прозванию Пилат, был пятым прокуратором, или правителем Иудеи. Он получил назначение на эту должность в 26 г. по Р. Хр. от римского имп. Тиверия. Человек гордый, надменный и жестокий, но вместе с тем малодушный и трусливый, он ненавидел иудеев и, в свою очередь, был ненавидим ими. Вскоре после распятия Христова он был вызван в Рим на суд, заточен в Виенне (в южной Галлии) и там кончил жизнь самоубийством. Прокураторы обычно жили в Кесарии, но на праздник Пасхи для наблюдения за порядком переселялись в Иерусалим.

Подробнее всего о суде у Пилата повествует св. Евангелист Иоанн. Он говорит, что иудеи повели Иисуса в преторию, т.е. судебную палату римского правителя, вероятно, в крепости или близ крепости Антониевой на северо-западе от храма, в которой помещался римский гарнизон. Прикосновение к чему-либо языческому считалось осквернением, а потому они не вошли внутрь, дабы не воспрепятствовать вкушению Пасхи (ясное указание, что Пасха наступала в тот день вечером, и что Христос вкушал Пасху накануне праздника, а принес Себя в жертву, как истинный Агнец Пасхальный, в самый день наступления ветхозаветной Пасхи, бывшей прообразом Его страдания). Пилат, делая в данном случае уступку иудейским обычаям (известно, что римляне старались щадить привычки и обычаи побежденных народов, чтобы не слишком их восстанавливать против себя), сам вышел к ним на лифостротон – открытое возвышенное место перед жилищем прокуратора (каменный помост от греч. лифос – камень) и просил: «Kую речь приносите на Человека Сего?» – т.е.: в чем Его обвиняете? Первые два Евангелиста начинают описание суда Пилатова допросом Господа, третий – обвинениями Господа со стороны приведших Его, а св. Иоанн – вопросом Пилата к приведшим Господа: таким образом, св. Иоанн начинает с самого начала и дальше, во всем описании держится более подробного и последовательного порядка судопроизводства, дополняя повествования первых трех Евангелистов.

«Аще не бы был Сей злодей, не быхом предали Его тебе» – иудеи не хотели нового разбирательства дела Иисусова: они надеялись, что Пилат будет только исполнителем произнесенного ими приговора. Пилат хорошо понимал, с какими людьми он имеет дело, а потому сразу поставил обвинителей в должное положение по отношению к себе, как представителю римской власти: я не могу осуждать, не выслушав дела, а потому: «Поимите Его вы, и по закону вашему судите Ему». Синедриону действительно было предоставлено право без утверждения римской власти осуждать и приводить в исполнение некоторые наказания: нельзя было только наказывать смертью. Пилат и предлагает им воспользоваться их правом. Изменяя гордый тон на покорный, иудеи сознаются, что их права ограничены, и они не могут достойного, по их мнению, смерти преступника подвергнуть казни: «Нам не достоит убити никогоже», «да слово Иисусово сбудется, еже рече, назнаменуя, коею смертию хотяще умрети». Господь действительно не раз предрекал, что Его предадут язычникам (Мф. 20: 19), что Он будет вознесен от земли, т.е. распят (Мф. 26:2; Ин. 12:32). Враги Христовы вынуждены были после этого изложить свои обвинения против Христа, что мы и находим у св. Луки: «Сего обретохом развращающа язык наш, и возбраняюща кесареви дань даяти, глаголюща себе Христа Царя быти» (Лк. 23:2) – лукавые лицемеры, ненавидящие сами римлян, изобретают это клеветническое обвинение чисто политического характера, чтобы легче добиться утверждения смертного приговора для Иисуса. На это обвинение, как повествует св. Иоанн (Ин. 18:33), Пилат наедине, внутри претории, спросил Иисуса: «Ты ли еси Царь иудейск?» – «О себе ли ты сие глаголеши, или инии тебе рекоша о Мне?» – спросил на это Господь: надо было знать, каково происхождение этого вопроса – если Пилат сам пришел к нему, то надо было ответить «нет», потому что Христос не был царем в смысле Пилата; если вопрос Пилата – только повторение того, что говорили иудеи, то надо было дать ответ утвердительный, ибо Христос действительно был Царем Истины. Христос не был политическим царем иудейским, но был теократическим царем вселенной. Господь и хотел заставить Пилата высказаться, в каком смысле он употребляет в отношении к Нему это слово «царь», т.е., сам ли он обвиняет Его в присвоении Себе этого титула или только повторяет обвинение иудеев. Ответ Пилата дышет презрением к иудейству: «Еда аз жидовин есмь? Род твой и архиерее предаша Тя мне: что еси сотворил?» – т.е. никакого царственного достоинства во Христе он не допускает, а только хочет знать, за что народ и первосвященники предали Его, обвиняя Его в присвоении Себе титула царя. «Отвеща Иисус: царство Мое несть от мира сего» – Господь утверждает, что Он действительно царь, но не в политическом, а в духовном смысле этого слова, не такой царь, как ты себе представляешь. «Рече же Ему Пилат: убо Царь ли еси Ты?» – поняв, что Иисус не политический претендент на земное царство, Пилат выражает сомнение в возможности существования какого-то другого духовного царства. Тогда Господь подтверждает, что Он действительно Царь – Царь духовного Царства Истины и пришел на землю для того, чтобы свидетельствовать об истине, разумея под «Истиной», конечно, религиозную истину Своего Божественного учения. Его подданные – те, кто способны внимать этой Истине. Пилат, конечно, как грубый язычник, не мог понять этих слов Господа и пренебрежительно сказал: «Что есть истина?» – но он понял, что Царство Иисусово не политическое и ничем не угрожает римскому владычеству. Языческо-греко-римский мир в то время дошел до такого умственного и нравственного растления, что утратил веру в возможность существования истины вообще и не верил, что есть истина. Выражением этого отчаянного неверия в истину служит исторический вопрос Пилата: «что есть истина?» – ответа на который он даже не желал и выслушать, а просто вышел к иудеям и заявил, что он никакой вины не находит в Иисусе. Это заявление глубоко уязвило самолюбие членов синедриона, и они, как повествуют об этом первые три Евангелиста, начали настойчиво обвинять Господа во многом, желая во что бы то ни стало добиться Его осуждения. Господь хранил при этом непрерывное молчание, «яко дивитися игемону зело?» (Мф. 27:12). Тут они обмолвились, что Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная от Галилеи (Лк. 23:5), и Пилат, спросив тогда: «Разве Он галилеянин?» – отправил Его к царю Ироду, жившему тогда тоже, в связи с праздниками, в Иерусалиме.

О суде Господа пред Иродом сообщает только один Евангелист Лука в Лк. 23:7–12. Вероятно, Пилат надеялся получить от Ирода более определенные сведения о лице и деле обвиняемого, которые были для него не совсем понятны. Из дальнейшего же замечания св. Луки, что Пилат и Ирод с того времени стали друзьями, можно заключить, что Пилат нарочно отправил Господа к Ироду, желая таким образом прекратить существовавшую между ними вражду. Может быть, он надеялся получить от Ирода благоприятный отзыв об Иисусе, чтобы избавить Господа от рук Его настойчивых обвинителей. Недаром же он после указывает на то, что и Ирод не нашел в Нем ничего достойного смерти (Лк. 23:15). Ирод очень обрадовался, увидев Иисуса. Это был тот самый Ирод Антипа, который умертвил Иоанна Крестителя, и услышав о делах Христовых, подумал, что это воскресший из мертвых Иоанн. Ирод надеялся видеть от Господа чудо: не для того, чтобы уверовать в Него, но насытить зрение, подобно как мы на зрелищах смотрим, как кудесники представляют, будто они проглатывают змея, мечи и т.п. и удивляемся» (бл. Феофилакт). Ирод, видимо, считал Господа чем-то вроде чародея. Задавал он ему и многие вопросы, надеясь услышать что-нибудь занимательное, но на все его вопросы Господь хранил полное молчание. Первосвященники и книжники без умолку обвиняли Господа, вероятно доказывая, что проповедь Его опасна столько же для Ирода, сколько и для кесаря. Надругавшись над Господом, Ирод облек Его в белую одежду и отослал обратно к Пилату. В белую (светлую) одежду облекались у римлян кандидаты на какую-либо начальственную или почетную должность (самое слово «кандидат» происходит от лат. «кандидус», что значит белый, светлый). Одев в такую одежду Господа, Ирод тем самым хотел выразить, что он смотрит на Иисуса только как на забавного претендента на иудейский престол, и не считает Его серьезным и опасным преступником. Так это понял и Пилат. Ссылаясь на то, что и Ирод не нашел в Иисусе ничего достойного смерти, Пилат предлагает первосвященникам, книжникам и народу, наказав, отпустить Его. Легким наказанием Пилат думал удовлетворить их. Он вспомнил при этом, что у иудеев был обычай перед Пасхой являться к правителю с просьбой отпустить на свободу одного из осужденных на казнь преступников и сам предложил им: «Кого хощете от обою отпущу вам: Варавву ли, или Иисуса, глаголемаго Христа?» (Мф. 27:17). К этому первые два Евангелиста прибавляют: «Ведяше бо, яко зависти ради предаша Его» (18). Пилат очевидно надеялся, что в простом народе он найдет другие чувства к Иисусу, и народ испросит освободить именно Иисуса. К этой-то многочисленной народной толпе, собравшейся перед домом прокуратора, Пилат и обратился с вопросом: «Кого хощете от обою отпущу вам?» Тут случилось еще одно обстоятельство, подействовавшее на Пилата в благоприятном для Господа Иисуса направлении. Когда он сидел на своем судейском месте, открытом и возвышенном, называвшемся по-гречески «лифостротон», а по-еврейски – «гаввафа», к нему явился посланный от его жены, который передал ему слова ее: «Ничтоже тебе и праведнику тому», т.е.: «не делай ничего худого тому Праведнику», «много бо пострадах днесь во сне Его ради». У некоторых древних христианских писателей называется ее имя: Клавдия Прокула. Предполагают, что она исповедывала иудейскую веру или, по крайней мере, была расположена к ней, а предание говорит, что она потом сделалась христианкой. Вероятно, она много слышала о Господе Иисусе Христе и боялась, что ее муж за осуждение Его навлечет на себя наказание Божие. Неизвестно, что за сон она видела, но можно полагать, что Иисус Галилеянин предстал ей во сне, как невинно терзаемый Праведник, и она мучилась во сне мыслью, терзалась совестью, что это ее собственный муж является Его палачом. Но в то время, как посланный передавал Пилату слова его жены, иудейские начальники стали наущать народ, чтобы он просил у Пилата отпустить Варавву, и народ поддался их нечестивым внушениям. Когда Пилат вторично задал вопрос: «Кого хощете от обою отпущу вам?» – они отвечали: «Варавву». «Что убо сотворю Иисусу, глаголемому Христу?» – спросил тогда Пилат. Они же отвечали: «Да распят будет»; по св. Луке, они кричали: «Смерть Ему!» (славян. «Возми Сего»). Тогда Пилат, желая все же отпустить Христа, возвысил голос, говоря: «Кое убо зло сотвори?» «Они же излиха», т.е., еще сильнее «вопияху, глаголюще: да пропят будет». Евфимий Зигабен подчеркивает: «Hе говорят – да будет убит, но да будет распят, дабы и самый род смерти показывал в нем злодея». Так должны были исполниться пророчества о самом роде смерти Христовой за нас. Господу Иисусу Христу развращенный своими духовными вождями народ предпочел Варавву, о котором Евангелисты сообщают, что он был известным разбойником, который с шайкой сообщников произвел возмущение в городе с целью грабежа и совершил убийства (Мф. 27:16; Ин. 18:40; Лк. 23:19 и Мк. 15:7).

Слыша этот неистовый крик народа, которого он, видимо, не ожидал, Пилат окончательно растерялся. Он испугался, что его дальнейшая настойчивость в защите Праведника может вызвать серьезное волнение народа, которое придется усмирять вооруженной силой, и что озлобленные первосвященники могут донести на него кесарю, обвиняя его в том, что он сам вызвал это волнение, защищая государственного преступника, каким они старались выставить Господа Иисуса. Под давлением таких чувств Пилат решил попробовать удовлетворить жажду крови в народе, отдав Невинного на бичевание. Вероятно, он надеялся, сделав этим уступку народной ярости, добиться все-таки освобождения Иисуса от крестной смерти. «Тогда убо Пилат поят Иисуса и би Его» (Ин. 19:1). Повествование о бичевании находится у всех Евангелистов. По первым двум Евангелистам, для бичевания воины отвели Иисуса в преторию (по-славянски: «на судище»), т.е. внутрь двора, вероятно, для того, чтобы иметь там больше простора, так как перед двором не было места из-за теснившейся народной толпы, и собрали против Него весь полк, или спиру, или когорту. Воины раздели Иисуса и начали бичевать Его. Такое бичевание назначалось у римлян за тяжкие преступления и притом – большей частью для рабов. Бичи делались из веревок и ремней, и в концы их вделывались острые костяные и металлические палочки. Истязание это было столь мучительно, что многие под бичами умирали. Бичуемого привязывали обыкновенно к столбу в наклонном положении и затем воины били его бичами по обнаженной спине, причем тело с первых же ударов разрывалось, и кровь обильно текла из ран. Такому страшному наказанию подверг Пилат Того, в Ком не находил никакой вины, но надо полагать – в расчете удовлетворить этим кровожадность толпы и спасти Его от смерти на кресте. Окончив бичевание, жестокосердные воины стали издеваться над Страдальцем: надели на Него хламиду червленую, или багряницу, т.е. военный плащ красного цвета, подобный тем плащам, какие надевали цари и высшие военачальники. Такие плащи были без рукавов и накидывались на плечо так, что правая рука оставалась свободной. Эта хламида должна была изображать царскую порфиру для Царя Иудейского. На главу Господа возложили венец, сплетенный из колючего терния, а в руки Ему дали трость, которая должна была изображать царский скипетр. Сделав все это в насмешку над Божественным Страдальцем, воины стали преклонять пред Ним колени и ругаясь над Ним, как будто приветствуя, стали говорить: «Pадуйся, Царю Иудейский», при чем били Его по ланитам, плевали на Него, брали из рук Его трость и били Его по главе Его, чтобы колючки тернового венца входили глубже и ранили сильнее.

Все эти действия представляются у первых двух Евангелистов, как состоявшиеся уже после окончательного осуждения Иисуса на смерть, но св. Иоанн, поставивший себе целью дополнять и разъяснять повествования первых трех Евангелистов, указывает, что бичевание и эти издевательства над Христом состоялись раньше и, как можно думать, были предприняты Пилатом именно с целью, хотя бы таким путем, добиться избавления Иисуса от смертной казни. Измученного и истерзанного таким образом Господа Пилат повелел вывести наружу, чтобы вызвать жалость к Нему иудеев. Он рассчитывал, что их сердца дрогнут от такого ужасного зрелища, и они уже не будут настаивать на предании Господа смерти. Так рассуждал язычник, не знавший истинного Бога и Его заповеди о любви к ближнему, но – увы – не так рассуждали духовные вожди и начальники избранного народа Божия, неистовавшие в своей неутолимой злобе. Когда Господь был выведен на лифостротон, Пилат сказал: «Cе извожу Его вам вон, да разумеете, яко в Нем ни единыя вины обретаю» – и при этом, указывая на Него, добавил: «Cе Человек». Восклицанием этим Пилат обращался к суду их совести: смотрите, как бы говорил он им – вот Человек одинокий, униженный, истерзанный: неужели Он похож; на какого-то опасного бунтовщика; не возбуждает ли Он одним Своим видом больше сожаления, чем опасений? Вместе с тем, Пилат, не думая, вероятно, о том, сказал подлинную правду: Господь и в уничижении Своем, больше чем во славе и царственном блеске, проявил все духовное величие и нравственную красоту истинного Человека, каким он должен быть, по замыслу Творца. Для христиан слова Пилата означают: вот образец Человека, к которому должны стремиться христиане.

Но первосвященникам и слугам их все было нипочем. Едва увидели они измученного и истерзанного Христа, как снова возопили: «Pаспни, распни Его!» Такая настойчивость обвинителей вызвала у Пилата досаду и заставила его с резкостью и колкостью сказать: «Поимите Его вы и распните: аз бо не обретаю в Нем вины» – если вы так настойчивы, то распинайте Его сами на свою ответственность, а я не могу принимать участия в таком недостойном моего положения, как представителя правосудия, поступке, как осуждение на смерть ни в чем не повинного Человека. Кроме крайнего возмущения и нетерпения эти слова Пилата ничего не выражали, а потому враги Христовы продолжали добиваться согласия Пилата на смертный приговор, выставив новое обвинение: «Мы закон имамы, и по закону нашему должен есть умрети, яко Себе Сына Божия сотвори». Услышав это, Пилат паче убояся. Конечно, выражение «Сын Божий» Пилат мог понимать только в языческом смысле, в смысле полубогов, героев, которыми полна языческая мифология, но и этого достаточно было, чтобы его смутить, принимая во внимание и предупреждение его жены, видевшей какой-то таинственный сон об этом загадочном Человеке. И вот Пилат уводит Иисуса с собой в преторию и наедине спрашивает Его: «Откуду еси Ты?» – т.е.: каково Твое происхождение, с небес ли Ты или от земли? действительно ли Ты – Сын Божий? «Иисус же ответа не даде ему» – бесполезно было отвечать на этот вопрос. Господь уже объяснил кое-что о Себе Пилату, но это вызвало у него только легкомысленно-скептический вопрос (Ин. 18:36–38). Мог ли грубый язычник-скептик понять учение об истинном Сыне Божием? Побеждая в себе страх, Пилат решил показать свою власть, а вместе с тем и расположить Иисуса к ответу: «Мне ли не глаголеши...» Господь отвечает на эти горделивые слова с Божественной мудростию: «Не имаши власти ни единый на Мне, аще не бы ти дано свыше» – то, что Я в твоих руках, это лишь попущение Божие. Предав народ Свой в рабство языческой римской власти, Бог через это передал и тебе власть надо Мной. Ты будешь виновен, однако, в этом осуждении Меня, ибо против совести осуждаешь, но более греха будет на том, кому свыше не было дано надо Мною власти, кто сделал это самовольно, по злобе, т.е. синедрион, Каиафа, как орудие его, Иуда Искариот. Мудрые слова Господа, видимо, понравились Пилату, и «от сего искаше Пилат пустити Его». Тогда обвинители решились «прибегнуть к крайнему средству – к угрозе обвинить самого прокуратора в измене власти римского кесаря: «Аще Сего пустиши, неси друг кесарев...» Это испугало Пилата, ибо императором был тогда подозрительный и крайне жестокий деспот Тиверий, охотно принимавший доносы. Этой угрозой дело было решено. Пилат, возсев на свое судейское место лифостротон, формально и торжественно оканчивает суд. Евангелист отмечает поэтому день и час осуждения Господа: «Бе же пяток пасце, час же яко шестый», т.е. была пятница перед праздником Пасхи и шестой час, т.е. по нашему счету около 12-ти часов дня. В указании этого часа у св. Иоанна оказывается как будто разногласие с другими Евангелистами, особенно со св. Марком, который говорит: «Бе же час третий и распяша Его» (Мк. 15:25), а от шестого до девятого часа была тьма по всей земле (Мф. 27:45; Мк. 15:33 и Лк. 23:44), но дело в том, что день, как и ночь, делился вообще на четыре части по три часа в каждой, а потому в Новом Завете упоминается только о первом, третьем, шестом и девятом часе. Св. Иоанн не говорит «час был шестый», но «яко шестый», т.е. «как бы шестый»: по нашему это могло быть во весь период времени между 9-ю часами утра и полуднем. Есть, наконец, мнение (Гладков), что св. Иоанн указывает время по римскому счислению, соответствующему нашему, т.е. было около шести часов утра, как мы теперь считаем, от полуночи.

«И глагола иудеем: се царь ваш» – трудно сказать, что хотел выразить Пилат этими словами, но нельзя не видеть и в них последней попытки освободить Господа от смерти. Вероятно, в раздражении на то, что его заставляют вынести приговор против совести, он бросает еще раз жестокий упрек всему синедриону: он как бы так говорит – вы мечтаете о возвращении себе самостоятельности, о каком-то своем высоком призвании среди всех народов мира: эту высокую задачу никто не был бы так способен исполнить, как этот Человек, называющий Себя духовным Царем Израиля. Как же это вы, вместо того, чтобы преклониться перед Ним, требуете Его смерти? хотите, чтобы я, ненавистный вам римский правитель, отнял у вас вашего Царя, который может осуществить все ваши заветные мечтания?

Видимо, так и поняли эти слова обвинители, потому что с особою яростию возопили: «Возми, возми, распни Его, смерть, смерть Ему!» Это, по словам Еп. Михаила, – «крик от нанесенной в самое чувствительное место раны», но «Пилат, прежде чем окончательно уступить, еще раз повертывает нож в этой ране словами: «Царя ли вашего распну?» – если Иисус называет Себя вашим Царем, то тем самым обещает вам освобождение от власти римлян: как же это вы можете требовать, чтобы я, представитель римской власти, предал Его смерти? одумайтесь, что вы делаете?» – На это увещание первосвященники, в своем безумном ослеплении злобой против Иисуса, произнесли страшные, роковые слова, явившиеся приговором над всей дальнейшей историей еврейского народа: «Не имамы царя токмо кесаря». Раньше первосвященники говорили: «Нет у нас иного Царя, кроме Бога»: теперь, только для того, чтобы добиться распятия Христова, они от всего отреклись, сказав, что не имеют и не желают иметь никакого другого царя, кроме римского кесаря. Только тогда Пилат решился удовлетворить их желанию и «предаде Его (Иисуса) им, да распнется». Св. Матфей сообщает, что перед этим Пилат умыл руки (Мф. 27:24): «Видев же Пилат, яко ничтоже успевает, но паче молва бывает, прием воду, умы руце пред народом, глаголя: неповинен есмь от крове Праведнаго Сего: вы узрите». У иудеев был обычай умывать руки в доказательство того, что умывающий невиновен в пролитии крови найденного убитым человека (Втор. 21:6–8). Пилат воспользовался этим обычаем в знак того, что он снимает с себя ответственность за казнь Иисуса, Которого он считал невинным и Праведником. «Вы узрите» – вы сами будете отвечать за последствия этого несправедливого убийства. Лишь бы получить от прокуратора согласие на утверждение смертного приговора, злобные иудеи соглашаются на все, не думая ни о каких последствиях: «Кровь Его на нас и на чадех наших», т.е.: если это преступление, то пусть кара Божия ляжет на нас и на потомство наше. «Такова безрассудная ярость», – говорит св. Златоуст: «такова злая страсть... пусть так, что вы самих себя прокляли; для чего навлекаете проклятие и на детей?» Это проклятие, которое сами на себя навлекли иудеи, скоро исполнилось: именно в 70 г. по Р. Хр., когда при осаде Иерусалима римлянами громадное количество евреев было распято на крестах. Исполнялось оно и на всей дальнейшей истории евреев, рассеянных с тех пор по всему миру, в тех бесчисленных «погромах», которым они постоянно подвергались, во исполнение пророчества Моисея во Втор. 28:49–57, 64–67.

«Тогда отпусти им Варавву: Иисуса же бив предаде им, да Его пропнут», т.е., утвердив приговор синедриона, Пилат дал им воинов для совершения над Господом Иисусом Христом смертной казни через распятие.

Умыв руки, Пилат, конечно, не мог снять тем ответственности с себя, как ему этого хотелось. Выражение «умывать руки» с тех пор вошло в поговорку. Кара Божия постигла Пилата за малодушие и неправедное осуждение Того, Кого он сам называл Праведником. Он был отправлен в ссылку в Галлию (г. Виенну) и там через два года изнуренный тоской, терзаемый угрызениями совести и отчаянием, окончил свою жизнь самоубийством.

27. КРЕСТНЫЙ ПУТЬ ГОСПОДА – ШЕСТВИЕ НА ГОЛГОФУ

(Матф. 27:31–32; Марк. 15:20–21; Лук. 23:26–32; Иоан. 19:16–17)

О крестном пути Господа повествуют все четыре Евангелиста. Первые два – св. Матфей и св. Марк говорят о нем совершенно одинаково. «Егда поругашася Ему, совлекоша с Него багряницу, и облекоша Его в ризы Своя: и ведоша Его на пропятие. Исходяще же обретоша человека Киринейска именем Симона, и сему задеша понести крест Его». Св. Иоанн говорит совсем коротко, ничего не упоминая о Симоне Киринейском. Подробнее всех говорит св. Лука. Как сообщает об этом св. Иоанн и как это вообще было принято с осужденными на смерть через распятие, Господь Сам нес Свой крест на место казни. Но Он был так истомлен и гефсиманским внутренним борением, и без сна проведенной ночью, и страшными истязаниями, что оказался не в силах донести крест до места назначения. Не из сострадания, конечно, но из желания скорее дойти, чтобы завершить свое злое дело, враги Господа захватили по пути некоего Симона, переселенца из Киринеи, города в Ливии на северном берегу Африки к западу от Египта (где жило много евреев, издавна туда переселившихся), и заставили его понести крест Господа, когда он возвращался с поля в город. Св. Марк добавляет, что Симон был отцом Александра и Руфа, известных потом в первенствующей христианской церкви, о которых упоминает в посл. к Римл. 16:13 св. ап. Павел.

Св. Лука добавляет, что «идяше во след Его народ мног людей, и жены, яже и плакахуся и рыдаху Его». Не только враги, но и почитатели Господа, сострадавшие Ему, шли за Ним. Несмотря на обычай, согласно которому запрещалось преступнику, ведомому на казнь, выражать сочувствие, бывшие в этой толпе народа женщины громко, рыданиями изъявляли свое сострадание Господу. Выраженное ими сострадание было столь глубоко и искренно, что Господь счел нужным отозваться и обратился к ним с целою речью, надо полагать, в то время, когда произошла остановка в шествии при возложении креста Христова на Симона Киринеянина. «Дщери иерусалимския, не плачитеся о Мне, обаче себе плачите и чад ваших...» «Дщери иерусалимския» – любвеобильное обращение, указывающее на благорасположение Господа к этим женщинам, выражавшим Ему такое трогательное сочувствие. Господь как бы забывает о предстоящих Ему страданиях и духовный взор Его обращается к будущему избранного народа, к тому страшному наказанию, которое постигнет его за отвержение Мессии. «Плачьте о себе и о детях ваших» – в этих словах Господь предупреждает их о бедствиях, имеющих постигнуть их и детей их. Тут Он как будто имеет в виду ту страшную клятву, которую так легкомысленно навлекли на себя иудеи, кричавшие: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25). «Се, дние грядут...» – приходят, приближаются дни страшных бедствий, когда высшее благословение чадородия превратится в проклятие и будут считаться блаженными те, которые считались ранее находящимися под гневом Божиим, как неплодные, нерождающие. «Тогда начнут глаголати горам: падите на ны...» – столь велики будут бедствия. Речь здесь идет несомненно о разрушении Иерусалима Титом в 70-м году по Р. Хр.

«Аще в сурове древе сия творят» – ибо если с зеленеющим деревом это делают, – «в сусе что будет?» – то с сухим, что будет? Это, видимо, народное присловие. Под «зеленеющим деревом», полным жизни, Господь разумеет Себя; под «сухим деревом» – народ иудейский. Если Ему, Невинному, не дали пощады, то что будет с виновным народом? «Огнь идет на Иудею (ср. Иез. 20:47); если зеленое дерево сгорело, то с какою же силою он будет истреблять сухое?» (Еп. Михаил).

28. РАСПЯТИЕ

(Матф. 27:33–44; Марк. 15:22–32; Лук. 23:33–38; Иоан. 19:18–24)

Согласно повествованию всех четырех Евангелистов, Господа привели на место, называемое Голгофа, что значит: «лобное место» и там распяли Его посреди двух разбойников, о которых св. Лука сообщает, что их тоже вели на смерть вместе с Ним. «Голгофа», или «лобное место» – это был небольшой холм, находившийся в то время вне городских стен Иерусалима к северо-западу. Неизвестно точно, почему этот холм носил такое название. Думают, что или потому, что он имел вид черепа, или потому, что на нем находилось много черепов казненных там людей. По древнему преданию, на этом же самом месте был погребен прародитель Адам. Св. Ап. Павел в послании к Евреям (Евр.13:11–12) указывает на особое значение того, что «Иисус пострадал вне врат». Когда Иисуса привели на Голгофу, то давали Ему пить, по св. Марку (Мк.15:23), вино со смирною, а по св. Матфею (Мф.27:34), уксус, смешанный с желчью. Это – напиток, одуряющий и притупляющий чувство, который давали осужденным на казнь через распятие, чтобы несколько уменьшить мучительность страданий. Римляне называли его «усыпительным». По свидетельству еврейских раввинов, это было вино, в которое подбавлялась смола, благодаря чему вино помрачало сознание осужденного и тем облегчало для него муки. Смирна – один из видов смолы, почему ее и указывает св. Марк. Приправа вина смолой давала крайне едкий и горький вкус, почему св. Матфей называет ее «желчью», а вино, как очевидно уже скисшее, называет «уксусом». «И вкушь, не хотяше пити» – желая претерпеть всю чашу страданий до конца, в полном сознании, Господь не стал пить этого напитка.

«Бе же час третий, и распяша Его» – так говорит св. Марк (Мк.15:25). Это как будто бы противоречит свидетельству св. Иоанна о том, что еще в шестом часу Господь был на суде у Пилата (Ин.19:14). Но надо знать, что по примеру ночи, делившейся на четыре стражи, по три часа в каждой, и день делился на четыре части, называвшиеся по последнему часу каждой части: час третий, час шестый и час девятый. Если предположить, что окончательный приговор был произнесен Пилатом с лифостротона по истечении третьего часа по иудейскому счету, т.е. в 9 с небольшим часов утра, по нашему, то св. Иоанн вполне мог сказать, что это был час шестый, ибо начиналась вторая четверть дня, состоявшая из 4-го, 5-го и 6-го часов, которая у евреев называлась по своему последнему часу шестым часом. С другой стороны, св. Марк мог сказать, что это был час третий, потому что шестый час, в смысле второй четверти дня еще только начинался, а истек лишь третий час, в смысле первой четверти дня.

«И распяша Его» – кресты бывали различной формы и распинали по-разному, иногда пригвождая ко кресту, лежащему на земле, после чего крест поднимали и водружали в земле вертикально; иногда же сперва водружали крест, а потом поднимали осужденного и пригвождали его. Иногда распинали вниз головой (так распят был, по собственному желанию, св. ап. Петр). Руки и ноги иногда пригвождались гвоздями, иногда только привязывались. Тело распятого беспомощно свешивалось, в ужасных конвульсиях, все мускулы сводила мучительная судорога, язвы от гвоздей, под тяжестью тела, раздирались, казненного томила невыносимая жажда, вследствие жара, возбуждавшегося гвоздинными язвами. Страдания распятого были столь велики и невероятно мучительны, а к тому же и длительны (иногда распятые висели на крестах, не умирая, по трое суток и даже более), что эта казнь применялась лишь к самым большим преступникам и считалась самой ужасной и позорной из всех видов казни. Дабы руки не разорвались преждевременно от ран, под ноги иногда подбивали подставку-перекладину, на которую распинаемый мог встать. На верхнем оставшемся свободном конце креста прибивалась поперечная дощечка с надписанием вины распятого.

Среди неописуемых страданий Господь не оставался совершенно безмолвным: Он семь раз говорил с креста. Первыми Его словами была молитва за распинателей, вторыми словами Своими Он удостоил благоразумного разбойника райского блаженства, третьими словами – поручил Свою Пречистую Матерь св. ап. Иоанну, четвертые слова Его – возглашение: «Боже Мой, Боже Мой, вскую Мя еси оставил»; пятое слово – «Жажду», шестое – «Совершишася», седьмое – «Отче, в руце Твои предаю дух мой».

Первыми словами Господа была молитва за распинателей, которую приводит св. Лука (23:34): «Отче, отпусти им: не ведят бо, что творят». Никто из распинателей Христа не знал, что Он – Сын Божий. «Аще бо быша разумели, не быша Господа славы распяли» (1Кор. 2:8), говорит св. ап. Павел. Даже и иудеям св. ап. Петр говорил в своей второй проповеди при исцелении хромого: «Вем, яко по неведению сие сотвористе» (Деян. 3:17). Римские воины, конечно, не знали, что они распинают Сына Божия, осудившие на смерть Господа иудеи до такой степени были ослеплены в своей злобе, что действительно не думали, что они распинают Мессию своего. Однако, такое неведение не оправдывает их преступления, ибо они имели возможность и средства знать. Молитва Господа свидетельствует о величии Его духа и служит нам примером, чтобы и мы не мстили своим врагам, но молились за них Богу.

«Написа же и титла Пилат...» Св. Иоанн свидетельствует о том, что по приказу Пилата, написана была дощечка с указанием вины Господа, как это было обыкновенно принято (Ин. 19:19–22). Желая еще раз уязвить членов синедриона, Пилат приказал написать: «Иисус Назорянин Царь Иудейский». Так как члены синедриона обвиняли Господа в том, что Он присвоял Себе царское достоинство, то Пилат и приказал написать эту Его вину, в посрамление синедриону; царь иудейский распят по требованию представителей народа иудейского. Вопреки обычаю, надпись была сделана на трех языках: еврейском – местном, национальном, греческом – тогда общераспространенном, и римском – язык победителей. Цель этого была та, чтобы каждый мог прочесть эту надпись. Не думая о том, Пилат исполнил этим высшую промыслительную цель: в минуты самого крайнего Своего уничижения Господь Иисус Христос на весь мир был объявлен Царем. Обвинители Господа восприняли это, как злую насмешку, и требовали, чтобы Пилат изменил надпись, но гордый римлянин резко отказал им в этом, дав почувствовать им свою власть.

«Распеншии же Его, разделиша ризы Его, вергше жребия...» Римский закон отдавал в собственность воинов, совершавших казнь, одежды распинаемых. Совершавших распятие, по свидетельству Филона, бывало четверо. Св. Иоанн, подробнее других рассказывающий о разделении одежд Господа, так и говорит, что верхнюю одежду воины разорвали на четыре части, «коемуждо воину часть», а нижняя одежда – хитон – была не шитая, а тканая, или вязаная сверху, т.е. начиная с отверстия для головы вниз. Если разорвать такой хитон, то части его не будут иметь никакой ценности. Поэтому о нем был брошен воинами жребий, для того, чтобы он достался одному в целом виде. По преданию, этот хитон был выткан Пречистой Матерью Божиею. Делая это, воины бессознательно, конечно, исполнили древнее пророчество о Мессии из Пс. 21:19, которое и приводит св. Иоанн, повествуя об этом: «Разделиша ризы Моя себе и о одежди Моей меташа жребий».

Далее первые три Евангелиста повествуют о насмешках и хулениях, которым подвергали Господа, как воины, так и проходящие враги Его из народа, а особенно, конечно, первосвященники с книжниками, старейшинами и фарисеями. Хуления эти имели одну общую основу в сопоставлении прошедшего с настоящим. Вспоминая все то, что в прошлом говорил Господь и делал, они указывали на теперешнюю Его беспомощность и насмешливо предлагали Ему совершить явное для всех и очевидное чудо – сойти с креста, обещая, лицемерно, конечно, в таком случае уверовать в Него. В этих хулениях, по словам св. Матфея, принимали участие и разбойники, распятые по правую и по левую сторону от Господа.

29. ПОКАЯНИЕ БЛАГОРАЗУМНОГО РАЗБОЙНИКА

(Лук. 23:39–43)

Дополняя повествование первых двух Евангелистов, св. Лука передает о покаянии и обращении к Господу одного из двух разбойников. В то время, как один из них, видимо, еще более озлобившись от мучений, и ища предмет, на который можно было бы обратить свое озлобление, стал по примеру врагов Господа, хулить Его, подражая им, другой разбойник, очевидно не в такой степени испорченный, сохранивший чувство религиозности, стал усовещевать своего товарища. «Ни ли ты боишися Бога, яко в том же осужден еси? и мы убо в правду: достойная бо по делам наю восприемлева: Сей же ни единаго зла сотвори». Очевидно, он слышал плач и терзания иерусалимских женщин, сопровождавших Господа на Голгофу; произвела, быть может на него впечатление надпись, сделанная на кресте Господа, задумался он над словами врагов Господа: «иных спасал», но может быть важнейшей проповедью о Христе была для него молитва Христова об Его врагах-распинателях. Так или иначе, но совесть в нем сильно заговорила, и он не побоялся среди хулений и насмешек открыто выступить в защиту Господа. Мало того, в его душе произошел такой решительный перелом, что он, ярко выражая свою веру в распятого Господа, как в Мессию, обратился к Нему с покаянными словами: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Си». Иначе сказать: «Вспомяни обо мне, Господи, когда будешь царствовать». Он не просит славы и блаженства, но молит о самом меньшем, как хананеянка, желавшая получить хотя бы крупицу от трапезы Господней. Слова благоразумного разбойника стали с той поры для нас примером истинного глубокого покаяния и даже вошли у нас в богослужебное употребление. Это удивительное исповедание ярко свидетельствовало о силе веры покаявшегося разбойника. Страждущего, измученного, умирающего он признает Царем, который придет в Царствие Свое, Господом, Который оснует это Царство. Это такое исповедание, которое не под силу было даже ближайшим ученикам Господа, не вмещавшим мысли о страждущем Мессии. Несомненно тут и особое действие благодати Божией, озарившей разбойника, дабы он был примером и поучением всем родам и народам. Это его исповедание заслужило высочайшую награду, какую только можно себе представить. «Днесь со Мною будеши в раи» – сказал ему Господь, т.е. сегодня же он войдет в рай, который вновь откроется для людей через искупительную смерть Христа.

30. БОГОМАТЕРЬ У КРЕСТА

(Иоан. 19:25–27)

Только один Евангелист Иоанн, как свидетель и даже участник события, рассказывает о том, как Господь Иисус Христос с креста поручил его заботам и попечению Пречистую Матерь Божию. Когда злобные враги насытили свою злобу и стали понемногу отходить от креста, ко кресту приблизились стоявшие до того несколько поодаль Пресвятая Богородица, сестра ее Мария Клеопова, Мария Магдалина и «ученик, егоже любляше Иисус», как обычно называет себя в своем Евангелии св. Иоанн Богослов. С отшествием Христовым из этого мира Пречистая Матерь Его оставалась одна, и некому уже было заботиться о Ней, а потому словами: «Жено, се сын Твой» и ученику: «Се Мати твоя», – Господь поручает Свою Пречистую Матерь возлюбленному ученику Своему. «И от того часа поят Ю ученик во свояси» – с того времени Пречистая Матерь Божия до самой Своей смерти, как свидетельствует и церковное предание, жила у св. Иоанна, который заботился о Ней, как любящий сын. Это особенно важно и знаменательно вот в каком отношении. Протестанты и сектанты, не упускающие случая похулить Пречистую Матерь Божию, отвергают Ее приснодевство и говорят, что после Иисуса у Нее были другие дети, рожденные естественным путем от Иосифа и что это и были те «братия Господни», о которых упоминается в Евангелии. Но спрашивается: если у Пресвятой Богородицы были родные дети, которые несомненно могли бы и должны были бы заботиться о Ней, как о своей Матери, то зачем было бы поручать Ее св. Иоанну Богослову? Надо полагать, что и Пресвятая Дева Мария и св. Иоанн Богослов оставались при кресте до самого конца, ибо св. Иоанн указывает в своем Евангелии, что он сам был свидетелем кончины Господа и всего, что за тем последовало (Иоан. 19:38).

31. СМЕРТЬ ХРИСТОВА

(Матф. 27:45–56; Марк. 15:33–41; Лук. 23:44–49; Иоан. 19:28–37)

По свидетельству первых трех Евангелистов, смерти Господа на кресте предшествовала тьма, покрывшая землю: «Oт шестого же часа тьма бысть по всей земли до часа девятаго», т.е. по нашему времени – от полудня до трех часов дня. Св. Лука добавляет к этому, что «померче солнце». Это не могло быть обыкновенное солнечное затмение, так как на еврейскую Пасху 14 Нисана всегда бывает полнолуние, а солнечное затмение случается только при новолунии, но не при полнолунии. Это было чудесное знамение, которое свидетельствовало о поразительном и необычайном событии – смерти возлюбленного Сына Божия. Об этом необыкновенном затмении солнца, в продолжении которого даже видны были звезды, свидетельствует римский астроном Флегонт. Об этом же необыкновенном солнечном затмении свидетельствует и греческий историк Фаллос. Вспоминает о нем в своих письмах к Аполлофану св. Дионисий Ареопагит, тогда еще бывший язычником. Но замечательно, как подчеркивает св. Златоуст и блаж. Феофилакт, что эта тьма «бысть по всей земли», а не в какой-либо части только, как это бывает при обычном затмении солнца. Видимо, эта тьма последовала вслед за глумлениями и насмешками над распятым Господом; она же и прекратила эти глумления, вызвав то настроение в народе, о котором повествует св. Лука: «Bси пришедший народи на позор сей, видяще бывающая, биюще перси свою возвращахуся» (Лк. 23:48).

«О девятом же часе возопи Иисус гласом велиим, глаголя: Или, Или, лима савахфани». Эти слова св. Марк передает как «Элои», вместо «Или». Этот вопль, конечно, не был воплем отчаяния, но только выражением глубочайшей скорби души Богочеловека. Для того, чтобы искупительная жертва совершилась, необходимо было, чтобы Богочеловек испил до самого дна всю чашу человеческих страданий. Для этого потребовалось, чтобы распятый Иисус не чувствовал радости Своего единения с Богом Отцом. Весь гнев Божий, который, в силу Божественной правды, должен был излиться на грешное человечество, теперь как бы сосредоточился на одном Христе, и Бог как бы оставил Его. Среди самых тяжких, какие только можно себе представить, мучений телесных и душевных, это оставление было наиболее мучительным, почему и исторгло из уст Иисусовых это болезненное восклицание.

По еврейски «Илия» произносилось «Елиагу». Поэтому вопль Господа послужил новым поводом к насмешкам над Ним: «Илию глашает Сей». Язвительность насмешки этой состояла в том, что перед пришествием Мессии иудеи ожидали прихода Илии. Насмехаясь над Господом, они как бы хотели сказать: вот Он и теперь еще, распятый и поруганный, все еще думает, что Он – Мессия, и зовет Илию Себе на помощь. Первые два Евангелиста говорят, что тотчас же один из воинов побежал, взял губку, наполнил уксусом и, наложив на трость, давал ему пить. Очевидно, это было кислое вино, которое было обыкновенным питием римских воинов, особенно в жаркую погоду. Губку, впитывавшую в себя жидкости, воин наложил на трость, по св. Иоанну, «иссоп», т.е. ствол растения, носящего это имя, так как висевшие на кресте находились довольно высоко от земли, и им нельзя было просто поднести пития. Распятие производило невероятно сильную, мучительную жажду в страдальцах, и св. Иоанн сообщает, что Господь произнес, очевидно перед этим: «Жажду» (Ин.19:28–30), добавляя при этом: «Да сбудется Писание». Псалмопевец в Пс. 68:22 ст. изображая страдания Мессии, действительно предрек это: «И в жажде Моей напоиша Мя оцта». Вкусив оцта, по свидетельству св. Иоанна, Господь возгласил: «Совершишася», т.е.: совершилось дело Мессии, предопределенное в Совете Божием, – совершилось искупление человеческого рода и примирения его с Богом через смерть Мессии (Ин. 19:30). По словам св. Луки, вслед за тем Господь воскликнул: «Отче, в руце Твои предаю дух Мой» (Лк. 23:46) и, «преклонь главу, предаде дух» (Ин. 19:30). Все три первых Евангелиста свидетельствуют, что в этот момент смерти Иисусовой «завеса церковная раздрася на двое с вышняго края до нижняго», т.е. сама собой раздралась на две части та завеса, которая отделяла Святилище в храме от Святаго Святых. Так как это было время принесения вечерней жертвы – около 3 часов пополудни по нашему времени, – то очевидно, очередной священник был свидетелем этого чудесного раздрания завесы. Это символизировало собой прекращение Ветхого Завета и открытие Нового Завета, который отверзал людям вход в закрытое дотоле Царство Небесное. «Земля потрясеся» – произошло сильное землетрясение, как знак гнева Божия на тех, кто предал смерти Сына Его Возлюбленного. От этого землетрясения камения распадеся, т.е. скалы расселись и открылись делавшиеся в них погребальные пещеры. В знамение победы Господа над смертью, многа телеса усопших святых восташа – воскресли погребенные в этих пещерах тела умерших, которые на третий день, по воскресении Господа, явились в Иерусалиме знавшим их людям. Все три Евангелиста говорят, что эти чудесные знамения, сопровождавшие смерть Господа, произвели столь сильное, потрясающее действие на римского сотника, что он произнес, по первым двум Евангелистам: «Bоистинну Божий Сын бе Сей», а по св. Луке: «Bоистинну Человек Сей праведен бе». Предание говорит, что этот сотник, по имени Лонгин, стал христианином и даже мучеником за Христа (память его 16 окт.). По свидетельству св. Луки, потрясен был и весь народ, собравшийся на Голгофе: «биюще перси своя возвращахуся» – такие резкие переходы от одного настроения к другому естественны в возбужденной толпе. Все три Евангелиста указывают, что свидетелями смерти Господа и происшедших при этом событии были «жены многи издалеча зряще, яже идоша по Иисусе от Галилеи, служаще Ему», а среди этих женщин, как перечисляют св. Матфей и Марк поименно, были: Мария Магдалина, Мария – мать Иакова и Иосии и мать сынов Зеведеевых Саломия. О дальнейшем, что произошло по смерти Иисуса и до Его погребения, повествует, дополняя, как и всегда, первых трех Евангелистов, только св. Иоанн, бывший, как он тут же утверждает, сам свидетелем всего этого. Так как была пятница – по-гречески «параскеви», что значит «приготовление», т.е. «день перед субботой», а суббота та была «великим днем», так как совпадала с первым днем Пасхи, то, дабы не оставлять на крестах тела распятых в этот «великий день», иудеи, т.е. враги Господа, или члены синедриона, просили Пилата, «да пребиют голени их» и, умертвив их таким образом, «возьмут», т.е. снимут и похоронят еще до наступления вечера, когда надо было уже вкушать Пасху. По жестокому римскому обычаю, распятым, для ускорения их смерти, пребивали голени, т.е. раздробляли ноги. Получив на это разрешение Пилата, воины пребили голени у разбойников, распятых со Иисусом, которые были еще живы. «На Иисуса же пришедше, яко видеша Его уже умерша, не пребиша Ему голений: но един от воин копием ребра Ему прободе: и абие изыде кровь и вода». Отрицательная критика очень много занималась вопросом, могла ли из мертвого тела Иисусова истечь кровь и вода, и доказывала, что это невозможно, так как из мертвого застывшего тела не может истекать кровь, ибо она находится в жидком состоянии в мертвом теле весьма недолго, не более часа, а что отделение водянистой жидкости начинается лишь с наступлением разложения да еще при некоторых болезнях, как напр., при тифозной горячке, лихорадке и т.п. Все эти рассуждения неосновательны. Ведь мы не знаем всех мельчайших подробностей распятия и смерти Господа, а потому и не можем судить о всех этих деталях. Но общеизвестен факт, что у распятых наступает именно лихорадочное состояние. Да и само прободение ребра произошло несомненно очень скоро после смерти и уже во всяком случае не более, чем через час, ибо наступал вечер, и иудеи спешили окончить свое злое дело. Нет при том надобности рассматривать это истечение крови и воды, как явление естественное. Сам св. Иоанн, подчеркивающий его в своем Евангелии, видимо отмечает его, как явление чудесное («и видевый свидетельствова, и истинно есть свидетельство его»Ин.19:35). Чистейшее Тело Богочеловека и не могло подвергнуться обыкновенному закону разложения человеческого тела, а, вероятно, с самой минуты смерти начало входить в то состояние, которое окончилось воскресением Его в новом, прославленном, одухотворенном виде. Символически это истечение крови и воды свв. Отцы объясняют, как знамение таинственного способа единения верующих со Христом в таинствах крещения и евхаристии: «водою мы рождаемся, а кровию и телом питаемся» (бл. Феофилакт и св. Златоуст). Св. Иоанн, стоявший при кресте и видевший все это, свидетельствует и то, что он говорит истину и то, что он сам не обманывается, утверждая это – «весть, яко истину глаголет» (Ин.19:35). Излияние воды и крови из прободенного ребра Христова есть знамение того, что Христос сделался нашим Искупителем, очистив нас водою в таинстве крещения и Своею Кровью, которой напояет нас в таинстве причащения. Вот почему тот же ап. Иоанн в своем 1-м соборном послании говорит: «Сей есть пришедый водою и кровию и духом, Иисус Христос, не водою точию, но водою и кровию... трие суть свидетельствующий на земли, дух, и вода, и кровь» (1Ин. 5:6–8).

«Быша бо сия», т.е. не только прободение ребра, но и то, что у Господа не были перебиты голени, «да сбудется Писание: кость не сокрушится от Него». Это было предуказано в кн. Исход 12:46: Пасхальный агнец, прообразовавший Господа Иисуса Христа, должен был быть снедаем без сокрушения костей, а все оставшееся должно было быть предано огню. «И паки другое Писание глаголет: «воззрят Нань, Егоже прободоша» – это заимствовано из кн. пр. Захарии (Зах.12:10). В этом месте Иегова в лице Мессии представляется, как пронзенный народом своим, и этот самый народ при взгляде на пронзенного представляется приносящим пред Ним покаяние с плачем и рыданием. Эти слова постепенно исполнялись на иудеях, коими Господь был предан смерти, и будут исполняться до кончины мира, перед которой произойдет всеобщее обращение иудеев ко Христу, как предрекает это св. ап. Павел в Римл. 11:25–26.

32. ПОГРЕБЕНИЕ ГОСПОДА ИИСУСА ХРИСТА

(Мф. 27:57–66; Марк. 15:42–47; Лук. 23:50–56; Иоан. 19:38–42)

О погребении Господа повествуют совершенно согласно все четыре Евангелиста, причем некоторые сообщают каждый свои подробности. Погребение состоялось при наступлении вечера, но суббота еще не наступила, xотя и приближалась, т.е., надо полагать, это было за час или за два до захода солнца, с которого уже начиналась суббота. Это ясно указывают все четыре Евангелиста: Мф. 27:57, Мк. 15:42, Лк. 23:50 и Ин. 19:42, а особенно подчеркивают св. Марк и Лука. Пришел Иосиф из Аримафеи, иудейского города вблизи Иерусалима, член синедриона, как свидетельствует св. Марк, человек благочестивый, потаенный ученик Христов, по свидетельству св. Иоанна, который не участвовал в осуждении Господа (Лк. 23:51). Пришедши к Пилату, он испросил у него тело Иисусово для погребения. По обычаю римлян, тела распятых оставались на крестах и делались добычей птиц, но можно было, испросив разрешения начальства, предавать их погребению. Пилат выразил удивление тому, что Иисус уже умер, так как распятые висели иногда по несколько дней, но, проверив через сотника, который удостоверил ему смерть Иисуса, повелел выдать тело Иосифу. По повествованию св. Иоанна, пришел и Никодим, приходивший прежде ко Иисусу ночью (см. Ин. 3 гл.), который принес состав из смирны и алоя около 100 фунтов. Иосиф купил плащаницу – длинное и ценное полотно. Они сняли Тело, умастили его, по обычаю, благовониями, обвили плащаницей и положили в новой погребальной пещере в саду Иосифа, находившемся неподалеку от Голгофы. Так как солнце уже склонялось к западу, все делалось, хотя и старательно, но очень поспешно. Привалив камень к дверям гроба, они удалились. За всем этим наблюдали женщины, стоявшие прежде на Голгофе. Св. Златоуст, а за ним и бл. Феофилакт, считают, что упоминаемая Евангелистами «Мария, Иакова и Иосии мати» есть Пресвятая Богородица, «поелику Иаков и Иосия были дети Иосифа от первой его жены. А как Богородица называлась женой Иосифа, то по праву называлась и матерью, т.е. мачехою детей его». Однако, другие того мнения, что это была Мария, жена Клеопы, сестра Богоматери. Все они сидели против входа в пещеру, как свидетельствует о том св. Матфей (Мф.27:61), а затем, по свидетельству св. Луки, возвратившись приготовили благовония и масти, чтобы по окончании дня субботнего покоя придти и помазать Тело Господа, по иудейскому обычаю (Лк.23:56). По сказанию св. Марка, эти женщины, именуемые «мироносицами», купили ароматы не в самый день погребения Господа, а по прошествии субботы, т.е. в субботу вечером. Тут нельзя видеть противоречия. В пятницу вечером оставалось очевидно очень мало времени до захода солнца. Отчасти, что успели, они приготовили еще в пятницу, а чего не успели, закончили в субботу вечером.

Св. Матфей сообщает еще об одном важном обстоятельстве, происшедшем на другой день после погребения – «во утрий день, иже есть по пятце», т.е. в субботу. Первосвященники и фарисеи собрались к Пилату, не думая даже о нарушении субботнего покоя, и просили его дать распоряжение об охране гроба до третьего дня. Просьбу свою они мотивировали заявлением: «помянухом, яко льстец (обманщик) Он рече еще сый жив: по триех днех востану. Повели убо утвердити гроб до третьяго дне: да не како пришедше ученицы Его нощию, украдут Его, и рекут людем: воста от мертвых: и будет последняя лесть горша первыя» (и будет последний обман хуже первого). «Первым обманом» они называют здесь то, что Господь Иисус Христос учил о Себе, как о Сыне Божием, Мессии, а «последним обманом» – проповедь о Нем, как о восставшем из гроба Победителе ада и смерти. Этой проповеди они боятся больше, и в этом они правы были, что показала и вся дальнейшая история распространения христианства. На эту просьбу Пилат им сказал: «имате кустодию», т.е. стражу, «идите, утвердите, якоже весте». В распоряжении членов синедриона находилась на время праздников стража из римских воинов, которой они пользовались для охранения порядка и спокойствия, ввиду громадного стечения народа из всех стран в Иерусалим. Пилат предлагает им, использовав эту стражу, сделать все так, как они сами хотят, дабы потом они никого не могли винить ни в чем. «Они же шедше утвердиша гроб, знаменавше камень с кустодиею» – они пошли и приняли все меры для безопасности гроба, припечатав гроб, т.е., вернее, камень, которым он был закрыт, шнуром и печатью, в присутствии стражи, которая потом осталась при гробе, чтобы его охранять.

Таким образом, злейшие враги Господа, сами того не думая, подготовили неоспоримые доказательства Его преславного воскресения из мертвых.

Воскресение Господа нашего Иисуса Христа

Повествуя о величайшем событии Воскресения Христова, все четыре Евангелиста ничего не говорят о таинственной и непостижимой для нас стороне этого события, не описывают, как именно оно произошло, и как Воскресший Господь вышел из гроба, не нарушив его печатей. Они говорят только о происшедшем землетрясении, вследствие того, что Ангел Господень отвалил камень от двери гроба (уже после того, как Господь воскрес, что подчеркивается и в наших церковных песнопениях, а не так, как обыкновенно думают, будто Ангел отвалил камень для того, чтобы Господь мог выйти из гроба), о речи Ангела, обращенной к пришедшим ко гробу женам-мироносицам, и затем о целом ряде явлений Воскресшего Господа женам-мироносицам и ученикам Его.

33. ПРИХОД ЖЕН-МИРОНОСИЦ КО ГРОБУ И ЯВЛЕНИЕ ИМ АНГЕЛА

(Матф. 28:1–8; Марк. 16:1–8; Лук. 24:1–12 и Иоан. 20:1–10)

Женщинам, присутствовавшим на Голгофе, а затем при погребении Господа, казалось, что бесценное Тело Его слишком поспешно было приготовлено к погребению, и им было прискорбно, что они не приняли участия в обычном у иудеев помазании Его миром. Поэтому они, проведя, по заповеди, всю субботу в покое, на первый день недели, уже на рассвете поспешили ко гробу, чтобы исполнить свое благочестивое желание и последний долг любви по отношению к своему Возлюбленному Учителю. Во главе этих глубоко преданных Господу женщин, вошедших в историю с именем «жен-мироносиц», как свидетельствуют об этом все четыре Евангелиста, была Мария Магдалина: за ней следовала «другая Мария», или Мария Иаковлева, Саломия и другие жены, последовавшие Господу от Галилеи (Лк. 23:55). Это был целый сонм жен, из которых одни шли быстро, почти бежали, быть может, другие шли медленнее, не с такой большой поспешностью. Нет ничего удивительного поэтому, что и время их прихода ко гробу у Евангелистов определяется различно, чем, на первый взгляд, и создается впечатление как бы некоторого противоречия между ними, которого, в действительности, нет.

Прежде всего: кто эта «другая Мария», о которой дважды так выражается св. Матфей, повествуя о погребении Господа (Мф.27:61), а затем – о воскресении (Мф.28:1). По древнему преданию Церкви, изложенному в Синаксарии на день Пасхи, это была сама Божия Матерь. Почему же этого не сказано с полной определенностью? Как объясняет Синаксарии, «да не сомнилося бы» (чтобы не показалось сомнительным) «воскресение за еже к матери присвоения (из-за того, что свидетельство о таковом величайшем событии присвоено матери), евангелисты глаголют: первее явися Магдалини Марии (Мк. 16:9), она же и на камени Ангела виде... и просто рещи различно еже на гроб жен прихождение бысть, в них же бе и Богородица, та бо есть Юже Иосиеву глаголет Марию Евангелие, Иосифов же бе сын сей Иосия».

Саломия была матерью «сынов Зеведеевых» – апостолов Иакова и Иоанна. Иоанна, упоминаемая св. Лукой (Лк.24:10), была жена Хузы, домоправителя царя Ирода. Остальные жены-мироносицы поименно не упоминаются, но св. Лука ясно говорит, что были «и прочыя с ними» (Лк.24:10). В числе этих «прочих» церковное предание указывает еще: Марию и Марфу, сестер Лазаря, воскрешенного Господом, Марию Клеопову и Сусанну, а также и многих других, «якоже Лука божественный повествует: яже бяху глаголет, служащыя Христу, и учеником Его от имений своих» (Синаксарий в неделю Жен-Мироносиц).

Жены-мироносицы ожидали окончания субботнего покоя, причем некоторые из них купили ароматы еще в пятницу вечером, как говорит св. Лука (Лк.23:56), а другие – уже «по прошествии субботы», т.е. вечером в субботу (Мк. 16:1).

В разных выражениях затем говорят Евангелисты о времени прихода мироносиц ко гробу.

Св. Матфей – «в вечер субботный, свитающи во едину от суббот...»

Св. Марк – «зело заутра во едину от суббот... возсиявшу солнцу...»

Св. Лука – «во едину от суббот зело рано...»

Св. Иоанн – «во едину от суббот Мария Магдалина прииде заутра, еще сущей тьме...»

Прежде всего надо знать, что выражение «во едину от суббот», по еврейской фразеологии, означает: «в первый день после субботы», или: «в первый день недели», как и переведено у нас в русском Евангелии. Славянский перевод выражения св. Матфея: «в вечер субботный» сделан не точно: смысл греческого выражения здесь: «позже («опсе») субботы», т.е.: «по прошествии субботы», как и переведено по-русски. Таким образом, все эти указания времени совпадают, говоря только о разных моментах наступления утра, из чего видно, что жены-мироносицы не все сразу пришли в одно и то же время. Более всего отличается от других Евангелистов описание св. Иоанна, что и понятно, ибо он, как и всегда, опускает рассказанное первыми тремя Евангелистами и восполняет их повествования тем, что относится только к Марии Магдалине и двум ученикам. Из снесения повествования всех четырех Евангелистов получается полная картина всего происшедшего. Конечно, описанное только у св. Матфея землетрясение, вследствие схождения Ангела Господня, отвалившего камень от дверей гроба, было еще до прихода жен-мироносиц. Значение его в том, чтобы обратить в бегство стражей и показать гроб пустым. Господь воскрес до этого, как и поется об этом в наших церковных песнопениях: «Запечатану гробу, живот от гроба возсиял еси, Христе Боже...» (тропарь в нед. Фомину); «Господи, запечатану гробу от беззаконников, прошел еси из гроба, якоже родился еси от Богородицы: не уразумеша, како воплотился еси, безплотнии Твои ангели: не чувствоваша, когда воскрес еси, стрегущии Тя воини...» (Стихира на хвалитех в нед. утра 5 гл.). Поэтому совсем не отвечает действительности изображение воскресения Христова, распространившееся и у нас в последнее время, под влиянием Запада, – камень отвален, Христос выходит из гроба, а воины в страхе падают ниц. Ангел сошел с небес и отвалил камень уже после того, как Христос воскрес. Это привело в трепет и омертвение стражей, бежавших затем в Иерусалим.

Из сопоставления всех четырех евангельских повествований создается ясная картина последовательности событий. Первая пришла ко гробу, как это видно из повествования св. Иоанна, Мария Магдалина, «заутра, еще сущей тьме» (Ин. 20:1). Но она шла не одна, а с целым сонмом мироносиц, о чем повествуют первые три Евангелиста. Она только, по особенной любви к Господу и живости темперамента, упредила других жен и пришла, когда еще было темно, в то время как другие жены подошли ко гробу, когда уже начало светать. То, что она шла не одна, видно и из сказания Иоаннова, ибо возвратившись к апостолам Петру и Иоанну, она говорит не в единственном, а во множественном числе: «не знаем, где положили Его» (Ин.20:2). Так ясно видно в греческом тексте и так переведено на русский язык. Увидев, что камень отвален от гроба (Ангела, явившегося потом женам она не видела), она подумала, что Тело Господа унесено, и немедленно бежит сообщить об этом апостолам Петру и Иоанну. На обратном пути она, конечно, встретилась с прочими женами, которых между тем, занимала мысль, кто отвалит им камень от дверей гроба (Мк. 16:13), и сообщила им свое опасение. Пока она ходила к апостолам, остальные жены-мироносицы подходят ко гробу, видят Ангелов, слышат от них благую весть о воскресении Христовом и поспешно идут к Апостолам, чтобы поделиться с ними этой радостью. Обо всем этом подробно повествуют первые три Евангелиста (Мф. 28:5–8; Мк. 15:4–8 и Лк. 24:3–8). Между тем, двое из Апостолов Петр и Иоанн, вследствие вести, принесенной им Мариею Магдалиною, еще ничего не зная о совершившемся (а может быть, и другими мироносицами, которым они не поверили – «и явишася пред ними, яко лжа глаголы их, и не вероваху им»Лк. 24:11), поспешно пошли или даже побежали на гроб. Иоанн, будучи моложе Петра, бежал скорее, а потому ранее прибежал ко гробу, когда жен там уже не было, но не вошел во гроб. Можно полагать, что робость в уединении сада удержала его от этого. Наклонившись, однако, в отверстие, от которого отвален был камень, он увидел лежащие пелены. Вслед за ним приходит Симон Петр, который, как более смелый и мужественный, решается войти во гроб и видит там одни только пелены лежащие и сударь, которым была обвита голова Господа, «не с ризами лежащь, но особь свита на едином месте» (Ин. 20:3–7). Тогда вошел и «другий ученик пришедый прежде ко гробу», т.е. Иоанн, «и виде и верова», т.е. уверовал в истину воскресения Христова, ибо при похищении тела незачем было бы развязывать и совлекать с него пелены и к тому же укладывать их здесь в таком порядке. «Не у бо ведяху Писания, яко подобает Ему из мертвых воскреснути» – до того, как Господь «отверзе им ум разумети Писания» (Лк. 24:45), они многого ясно не понимали: не понимали и речей Господа о предстоящих Ему страданиях и воскресении (как видно, наприм., из Лк.18:34 и Мк.9:10), а потому нуждались в доказательствах вещественных. Таким доказательством истины воскресения Христова послужило для Иоанна то обстоятельство, что пелены и сударь остались во гробе старательно сложенными. Но это убедило в истине происшедшего только одного Иоанна. О Петре св. Лука говорит, что он «отъиде, в себе дивяся бывшему» (Лк. 24:12). Состояние духа его, после троекратного отречения от Господа, было, вероятно, очень тяжелым и не располагало к живой вере. И вот, вероятно, при возвращении его от гроба милосердный Господь явился ему в утешение и умиротворение сердца его, о чем лишь кратко упоминает св. Лука в Лк.24:34 и св. ап. Павел в 1Кор.15:5. Как видно из этих мест, Господь явился Петру наедине и прежде других Апостолов.

34. ЯВЛЕНИЕ ВОСКРЕСШЕГО ГОСПОДА МАРИИ МАГДАЛИНЕ И ДРУГОЙ МАРИИ

(Иоан. 20:11–18; Марк. 16:9–11; Матф. 28:9–10)

После того, как Апостолы Петр и Иоанн ушли от гроба, там осталась одна Мария Магдалина, может быть, пришедшая вместе с ними или сейчас же вслед за ними. Душа ее была в смятении, и она плакала, считая тело Господа похищенным. Плача, она наклонилась к отверстию гроба и увидела там двух Ангелов, сидящих на том одре, на котором в гробных пещерах полагали тела мертвых. Скорбь о Господе была столь велика, что заглушала все прочие чувства, а потому Магдалина, видимо, даже не была особенно потрясена этим явлением Ангелов, и на их вопрос, конечно, с желанием ее утешить: «Жено что плачешися?» – она запросто, как бы говоря с земными существами, трогательно выражает свою скорбь все в тех же словах, как раньше Апостолам Петру и Иоанну: «Взяша Господа моего, и не вем, где положиша Его». Сказав это она, может быть случайно, в растерянности чувств, а может быть, движимая инстинктивным внутренним чувством, обратилась назад и увидела Иисуса, но не узнала Его. Не узнала, вероятно, потому, что Он явился инем образом, как позже эммаусским путникам, в «смиренном и обыкновенном» виде (Св. Иоанн Злат.), почему она и приняла Его за садовника. А может быть, не узнала и потому, что глаза ее были заплаканы, она была подавлена скорбью и отнюдь не ожидала видеть Господа живым. Не узнала она Его вначале даже по голосу, когда Он спросил ее: «Жено, что плачеши? кого ищеши?» Принимая Его за садовника, что вполне естественно, ибо кому же и быть так рано в саду, как не садовнику? – она говорит Ему: «Господи», в смысле «господин», «аще ты еси взял Его, повеждь ми, где еси положил Его, и аз возму Его», – не думая даже при этом, будет ли она, слабая женщина, в состоянии поднять Его. Тогда Господь открылся ей, произнеся ее имя очевидно особой, хорошо и давно знакомой ей интонацией голоса: «Марие». «Обращшися» – это показывает, что она после слов своих воображаемому садовнику, снова обратила взоры свои к гробу, – «глагола Ему: Раввуни, еже глаголется: Учителю», и при этом, видимо, в неописуемой радости упала к ногам Господа, желая прильнуть к ним, осязать их, может быть, для того, чтобы убедиться в том, что видит настоящего живого Иисуса, а не призрак. Господь запретил ей это, сказав: «Не прикасайся Мне, не у бо взыдох ко Отцу Моему: иди же ко братии Моей, и рцы им: восхожду ко Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему». «Верь не осязанию своему, а слову Моему», – как бы так сказал Господь. Смысл этого запрещения еще тот, что Господь хотел этим как бы сказать Марии: «Оставь Меня, ибо тебе нельзя быть со Мной неотлучно, не удерживай Меня и себя, а иди и проповедуй Мое воскресение, Мне же надлежит теперь уже не оставаться больше с вами, а вознестись к Отцу Небесному». Хорошее разъяснение смысла этого запрещения прикасаться к Господу мы находим в утренней стихире 8-го гласа: «Еще земная мудрствует жена: темже и отсылается не прикасатися Христу».

«Прииде же Мария Магдалина поведающе учеником, яко виде Господа, и сия рече ей» – сличая эти слова с повествованием св. Матфея, мы должны предположить, что на пути Мария Магдалина встретилась с другой Марией, и им обоим вместе снова явился Господь (второе явление), «глаголя: радуйтеся». Они же простерлись перед Ним ниц, припав к ногам Его, и Он вновь повторил им Свое повеление идти к ученикам, назвав их братией Моею, и возвестить им о Своем воскресении, повторив то же, что перед этим сказал Ангел: «Да идут в Галилею». Трогательно это наименование братией, которое дает воскресший Господь, уже прославленный Мессия, готовый идти ко Отцу, Своим ученикам – Он не стыдится называть их так, как подчеркнул это потом в своем послании к Евреям (Евр.2:11–12) св. ап. Павел.

Св. Марк говорит, что на жен-мироносиц напал такой трепет и ужас, конечно, благоговейный, что они «никомуже ничтоже реша». Это надо понимать в том смысле, что они, по дороге, когда бежали, никому ничего не сказали о виденном и слышанном. О том же, что, пришедши домой, они рассказали обо всем апостолам, повествует далее сам же Евангелист Марк (Мк. 16:8, 10) и другие Евангелисты (Лк. 24:9).

По евангельским сказаниям, первое явление Господа по воскресении было как будто бы Марии Магдалине (Мк. 16:9–10). Но Св. Церковь издревле хранит предание о том, что прежде Марии Магдалины воскресший Господь явился Своей Пречистой Матери, что вполне естественно и понятно. В Иерусалиме, в храме Воскресения до сих пор указывают место явления воскресшего Спасителя Своей Пречистой Матери недалеко от кувуклия. Предание, освященное веками, не может не быть основанным на действительном факте. А если в Евангелиях ничего об этом не говорится, то это потому, что в Евангелиях вообще многого не записано, как свидетельствует об этом св. Иоанн (Ин.21:25, 20:30–31). Надо полагать, что Самой Пречистой Матери Божией было неугодно, по Ее смирению, чтобы разглашали заветные тайны Ее жизни, – вот почему о Ней вообще говорится в Евангелиях чрезвычайно мало, кроме самых необходимых фактов, связанных непосредственно с жизнью Самого Господа Иисуса Христа. Пресвятую Богородицу Евангелисты, видимо, вообще не хотели упоминать, как свидетельницу истинности события Воскресения Христова потому, что свидетельство Матери не могло бы быть принято с доверием сомневающимися (смотри синаксарий в неделю Пасхи). Евангелисты говорят, что рассказы жен-мироносиц о виденном и слышанном ими у гроба и о явлении им Самого воскресшего Господа, показались им пустыми, они им не поверили (Лк.24:11). Если даже апостолы не поверили женам-мироносицам, то могли ли бы поверить посторонние люди свидетельству Матери?

35. ЛОЖЬ ИУДЕЕВ И ПОДКУП СТРАЖИ ГРОБА ГОСПОДНЯ ПЕРВОСВЯЩЕННИКАМИ

(Матф. 28:11–15)

«Нецыи от кустодии», т.е. некоторые из стражи, бежавшей от гроба Господня, вероятно, начальствующие, как ответственные за оставление места стражи, сообщили обо всем происшедшем первосвященникам. Именно им, а не Пилату, ибо они были поставлены их распоряжением, а не распоряжением самого прокуратора. Первосвященники собрали синедрион и решили подкупить воинов, чтобы они оклеветали истину Воскресения Христова. «Они купили кровь Его», – говорит св. Златоуст: «когда Он был жив, а по Его распятии и воскресении опять деньгами же стараются подорвать истину воскресения». «Рцыте, яко ученицы Его нощию пришедше украдоша Его, нам спящым», – так научили они сказать воинов. «Их слова совершенно невероятны и никакого правдоподобия не имели», – рассуждает св. Златоуст: «Каким образом украли Его ученики, сии бедные и простые люди, которые не смели даже показаться?.. да и не была ли на гробе положена печать? Не окружали ли то место со всех сторон столько стражей и воинов и простых иудеев? Не подозревали ли и они сего же самого, не беспокоились ли, не бдели ли, не заботились ли? Да и для чего украсть им? Для того ли, чтобы выдумать что-нибудь подобное людям, которые любили жить в неизвестности? Да и как они отвалили камень запечатанный? Как укрылись от такого множества? Да и какая была бы им польза, если бы Иисус Христос не воскрес?» Справедливо отмечают все толкователи Евангелия, что все предприятия синедриона – беречь во гробе, как можно крепче, Пречистое Тело Господа, придуманы и выполнены, как бы нарочно для того, чтобы со всею историческою ясностью утвердить достоверность события, которое члены синедриона хотели затмить и представить ложным. Ведь кража мертвых была совершенно неслыханным делом у иудеев, боявшихся осквернить себя через прикосновение к мертвому телу (Числ. 19:11–22). Как могло случиться, что воины заснули столь глубоким сном именно тогда, когда ожидалась кража – на третий день? А сон их должен был быть необыкновенно глубок, если они не слышали даже, как отваливался громадный камень от дверей гроба. Если бы они даже решились заснуть, что совершенно непохоже на римских воинов, то, конечно, легли бы перед самым входом так, что невозможно было бы отвалить камень, не задавив их. Самое невероятное это то, что напуганные и разбежавшиеся ученики могли бы решиться на такую бессмысленную кражу, от которой им не было бы ровно никакой пользы, а громадная опасность очевидна. Удивительно и то, что воины могли распускать такую весть сами о себе, не вызывая недоумения у слушавших их, почему они не были наказаны за такую служебную провинность? Этот вымысел злобных иудеев, упорно, несмотря на очевидность, нежелавших веровать в истину воскресения Христова, только подтверждает эту великую истину христианства.

36. ЯВЛЕНИЕ ВОСКРЕСШЕГО ГОСПОДА УЧЕНИКАМ НА ПУТИ В ЭММАУС

(Лук. 24:13–35 и Марк. 16:12)

Об этом подробно рассказывает один Евангелист Лука, по преданию, бывший одним из этих двух учеников. Другим был Клеопа, вероятно, муж сестры Богоматери. Оба они были из числа 70-ти учеников Христовых. Кратко упоминает об этом явлении Господа и св. Марк (Мк.16:12). Даже сама необыкновенная живость описания этого события и полнота изображения его со всеми внутренними переживаниями показывает, что одним из двух участников его был несомненно сам Лука, по обычаю священных писателей, не называющий себя по имени. Ученики направлялись в селение Эммаус, находившееся в расстоянии 60-ти стадий, т.е. 10–12 верст, от Иерусалима к западу по дороге в Иоппию. При медленной ходьбе, с которой они шли туда, на покрытие этого пути могло потребоваться около 3-х часов, а при поспешном возвращении назад они могли затратить на это часа полтора-два. Это было в тойже день, т.е. в день самого воскресения Христова. Они шли медленно, рассуждая между собой о всех печальных событиях, связанных с последними днями земной жизни Господа, которые тяжестью легли на их души, а также, как это видно из дальнейшего (ст. 22–23), и о событиях этого дня, которые, видимо, не смогли утвердить в них веру в истину воскресения Христова, ибо они шли печальными («еста дряхла» – ст. 17). На пути Сам Господь присоединился к ним в виде спутника, направляющегося той же дорогой. «Очи же ею держастеся, да Его не познаета». Св. Марк объясняет, что Господь явился им «инем образом», т.е. в ином виде, а поэтому они Его не узнали. Сделал Господь это намеренно, ибо Ему неугодно было, чтобы они сразу узнали Его. Сделал Он это для того, чтобы преподать им необходимое в их душевном состоянии наставление. Он хотел, «чтобы они открыли все свои недоумения, обнаружили свою рану и потом уже приняли лекарство; чтобы после долгого промежутка явиться им более приятным; чтобы научить их из Моисея и пророков, и тогда уже быть узнанным; чтобы они лучше поверили, что Тело Его уже не таково, чтобы могло быть усматриваемо всеми вообще, но что хотя воскресло то же самое, которое и пострадало, однако же видимо бывает только для тех, кому Он благоволит», так рассуждает об этом бл. Феофилакт.

Всеведущий – Он хочет от них самих узнать, что составляет предмет их печали: «что суть словеса сия, о нихже стязаетася к себе идуща, и еста дряхла?» Этим вопросом Господь вызывает Своих учеников на то, чтобы они излили перед Ним свои чувства. Клеопа принимает тогда Господа за иудея, пришедшего в Иерусалим на праздник из какой-нибудь другой страны, ибо не может допустить мысли, чтобы житель Палестины не знал обо всем происшедшем в Иерусалиме в эти дни. Тогда ученики исповедали Господу всю свою горесть. Характерно, однако, что они называют своего Учителя только пророком, высказывая при этом, что их надежды на Него, как на Мессию, не сбылись: «Мы же надеяхомся, яко Сей есть хотя избавити Израиля». Впрочем, они сами еще не знают, что думать обо всем происшедшем, ибо жены некоторые, бывшие сегодня рано у гроба, рассказывали удивительные вещи: они не нашли Тела Его, но видели явление ангелов, которые говорят, что Он жив. Очевидно Лука и Клеопа ушли из Иерусалима, еще не слыхав о том, что Господь явился Марии Магдалине и прочим мироносицам. «И идоша нецыи от нас ко гробу» – здесь очевидно идет речь об апостолах Петре и Иоанне, о чем повествуется в Евангелии последнего (Ин.20:1–10) – «Самого же не видеша» – это и ставит их в затруднение, почему они и не знают, что обо всем этом думать.

Тогда Господь, не открываясь еще им, начинает Свою учительную речь, давая им понять, что причина их неопределенного духовного состояния в них самих – в их несмысленности и в косности их сердец. «Не сия ли подобаше пострадати Христу, и внити в славу Свою?» – Он прямо называет Учителя их Христом и объясняет, что все произошло в полном согласии с ветхозаветными пророчествами о Христе, что именно через страдания Мессии и надлежало «войти в славу свою» – славу Своего духовного, а не земного царства.

С большим вниманием и внутренним горением сердец слушали ученики своего таинственного спутника и так внутренне расположились к Нему сердцем, что стали уговаривать Его остаться с ними на ночлег в Эммаусе, ссылаясь на то, что день уже склоняется к вечеру, а по ночам ходить в одиночестве в Палестине было небезопасно. Господь остался и, когда пришло время вечерней трапезы, Он, как старейший, «приим хлеб благослови, и преломив даяше има». Видимо, это характерное для их Учителя действие и послужило толчком к тому, что у них отверзлись очи, и «познаста Его: и Той невидим бысть има». Как видно из евангельских повествований, прославленное Тело Господа было уже особенным, не таким, как прежнее обыкновенное смертное человеческое тело: для него не существовало никаких преград, и оно могло вдруг являться и вдруг становиться невидимым.

Почему только теперь Господь дал узнать Себя? Цель явления Его была – объяснить ученикам, как сбылись на Нем все ветхозаветные пророческие писания. Порывистая радость, которая несомненно овладела бы ими, если бы они сразу узнали Его, могла бы только помешать спокойному размышлению об истине Его воскресения и убеждению в действительности его. А так Господь постепенно довел их до глубокого убеждения в этой истине, заставив, по их собственному признанию, гореть сердца их, и напоследок открылся им, воспламенив их таким образом горячей верой, уже недоступной никаким сомнениям и искушениям.

Несмотря на то, что наступала уже ночь, они тотчас же поспешили в Иерусалим, чтобы поделиться своею радостью с прочими учениками. Те в свою очередь поведали им, «яко воистину воста Господь, и явися Симону». Но рассказу Луки и Клеопы, как свидетельствует св. Марк (Мк.16:12–13), прочие ученики не поверили. Надо полагать, что их смутили эти непонятные для них явления Господа то тут, то там, невозможные для обыкновенного человека, а также и то, что Он явился эммаусским путникам «инем образом». Вера их не была еще твердой, так как они не понимали еще нового бытия Господа по воскресении, не знали свойств Его прославленного Тела. Вот почему, когда Он затем является всем им вместе, при закрытых дверях, они принимают Его за призрак.

37. ЯВЛЕНИЕ ВОСКРЕСШЕГО ГОСПОДА ДЕСЯТИ УЧЕНИКАМ В ДЕНЬ ВОСКРЕСЕНИЯ

(Марк. 16:14; Лук. 24:36–45 и Иоан. 20:19–23)

Кратко упоминает об этом явлении св. Марк, подробно рассказывают о нем св. Лука и св. Иоанн, взаимно дополняя друг друга. По словам св. Луки, Господь явился десяти ученикам, собранным вместе (отсутствовал Фома, по св. Иоанну), как раз в то время, когда пришедшие из Эммауса Лука и Клеопа еще продолжали свой рассказ, как бы для того, чтобы рассеять в своих учениках всякие сомнения и излечить их от остатков неверия. По словам св. Иоанна, это было «сущу позде, в день той во едину от суббот», т.е. поздно вечером в первый день недели. Тут св. Иоанн отступает от обычного еврейского счисления, по которому вечер есть начало другого дня. Двери дома были заперты из опасения иудеев – «страха ради иудейска»; до учеников, видимо, дошла молва, что тело Христово было украдено ими, и поэтому они вполне естественно могли опасаться каких-нибудь насильственных мер со стороны враждебно настроенных к ним иудеев.

И вот – «дверем затворенным», «прииде Иисус и ста посреде, и глагола им: мир вам». Здесь проявилось особенно свойство прославленного Тела Господа, по которому вещественные предметы не составляли для Него препятствия к прохождению сквозь них. Чудесность такого прохождения Господа сквозь закрытые двери вызвала смущение учеников, о котором говорит св. Лука: «убоявшеся же и пристрашни бывше, мняху дух видети» – они подумали, что это только дух Господа, отрешенный от тела и пришедший к ним из шеола, т.е. что явившийся к ним не живой, а мертвец. Для уверения, что это именно Он, Господь показывает им руки и ноги Свои, раны гвоздиные на коих свидетельствуют, что это то же самое тело, которое распято было на кресте, предлагает даже осязать Себя, дабы убедиться, что это Он Сам, а не дух или призрак Его. С целью искоренить в учениках последние остатки неверия, Господь вкушает перед ними, вероятно, оставшуюся от их вечери часть печеной рыбы и сотового меда. «Возрадовашася ученицы, видевше Господа» – сомнения их рассеялись, и их охватила та радость, о которой предсказывал им Господь на Тайной вечери: «Паки узрю вы, и возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возмет от вас» (Ин. 16:22). По словам св. Марка, Господь упрекал их за неверие и жестокосердие, что они не поверили тем, которые видели Его воскресшим, т.е. женам-мироносицам, Луке и Клеопе (Мк. 16:14).

«Сия суть словеса, яже глаголах к вам» – все происшедшее – это исполнение того, о чем Я еще прежде неоднократно предрекал вам, говоря о предстоящих Мне страданиях и воскресении.

Обо всем этом было предсказано в ветхозаветных писаниях – «законе Моисеове», «пророцех» и «псалмах», а потому всему этому и надлежало исполниться. Здесь Господь указывает на то трехчастное деление ветхозаветных священных книг, которое существовало у иудеев. Они разделяли свои свящ. книги на три отдела:

1) закон, под которым понималось Пятикнижие Моисеево;

2) пророки, под которыми разумелись почти все остальные исторические и пророческие книги, и

3) псалмы, или агиографы, к которым причислялись книги учительные и малые из исторических.

Таким образом, по указанию Самого Господа, весь Ветхий Завет, в целом его составе, исполнен пророчеств о Нем. Раньше апостолы не понимали правильно этих пророчеств: теперь через особенное благодатное озарение Господь «отверзе им ум разумети Писания». Св. Иоанн добавляет к этому, что Господь затем вторично сказал им: «Мир вам», и вслед за тем через видимый знак – дуновение – преподал им, прежде дня Пятидесятницы, предварительную благодать Святаго Духа, сказав: «Приимите Дух Свят. Имже отпустите грехи, отпустятся им: и имже держите, держатся». Полное излияние всех даров Святаго Духа на апостолов совершилось в день Пятидесятницы; но очевидно еще до этого дня апостолам были необходимы такие дары Св. Духа, которые укрепили бы их в несомненной и твердой вере в истину воскресения Христова, помогли бы им правильно разуметь писания, а в особенности для того, чтобы породить в 11 апостолах веру в их Божественное посланничество – веру в то, что они не только бывшие спутники и слушатели Господа Иисуса Христа, но Апостолы – посланники Его, поставленные Им на великое служение делу Евангельского благовестия во всем мире: «Якоже посла Мя Отец, и Аз посылаю вы». Это – начаток Духа, который необходим был для укрепления апостольского общества. Вместе с тем этим дуновением всем апостолам дана была власть отпускать грехи, ранее только обещанные Петру за его исповедание (Мф. 16:19) и другим апостолам (Мф. 18:18).

38. ЯВЛЕНИЕ ВОСКРЕСШЕГО ГОСПОДА ОДИННАДЦАТИ УЧЕНИКАМ В ОСЬМЫЙ ДЕНЬ ПО ВОСКРЕСЕНИИ И РАССЕЯНИЕ НЕВЕРИЯ ФОМЫ

(Иоан. 20:24–31)

Евангелист Иоанн отмечает, что при первом явлении Господа всем Своим ученикам, собранным вместе, отсутствовал апостол Фома, называемый Близнец, или Дидим (по-гречески). Как видно из Евангелия, характер этого апостола отличался косностью, переходящей в упорство, которое свойственно людям простого, но твердо сложившегося воззрения. Еще когда Господь шел в Иудею для воскрешения Лазаря, Фома высказал уверенность, что из этого путешествия ничего не получится доброго: «Пойдем и мы умрем с Ним» (Ин. 11:16). Когда Господь в Своей прощальной беседе сказал ученикам: «Куда Я иду, вы знаете, и путь знаете», то Фома и тут стал противоречить: «Не вемы, камо идеши: и како можем путь ведети?» (Ин. 14:5). Крестная смерть Учителя произвела поэтому на Фому особенно тяжкое, удручающее впечатление: он как бы закоснел в убеждении, что утрата Его невозвратна. Упадок духа его был столь велик, что он даже не был с прочими учениками в день воскресения: он, видимо, решил, что уже незачем быть вместе, так как все кончено, все распалось и теперь каждый из учеников должен по прежнему вести свою отдельную, самостоятельную жизнь. И вот, встретив других учеников, он вдруг слышит от них: «видехом Господа». В полном соответствии с своим характером, он резко и решительно отказывается верить их словам. Считая воскресение Своего Учителя невозможным, он заявляет, что поверил бы этому только тогда, если бы не только видел своими глазами, но и осязал своими руками язвы гвоздиные на руках и ногах Господа и прободенное копием ребро Его. «Вложу руку мою в ребра Его» – из этих слов Фомы видно, что рана, нанесенная Господу воином, была очень глубока.

Спустя восемь дней после первого явления Господа десяти апостолам, Господь снова является дверем затворенным, по-видимому, в том же доме. На этот раз и Фома был с ними. Может быть, под влиянием обращения с другими учениками, упорное неверие начало оставлять его, и душа его мало-помалу становилась вновь способной к вере. Господь и явился для того, чтобы воспламенить в нем эту веру. Став, как и в первый раз, совершенно неожиданно среди Своих учеников и преподав им мир, Господь обратился к Фоме: «Принеси перст твой семо, и виждь руце Мои...» На сомнения Фомы Господь отвечает его же собственными словами, которыми он обуславливал свою веру в Его воскресение. Понятно, что уже одно это знание Господом его сомнений должно было поразить Фому. Господь к тому же прибавил: «И не буди неверен, но верен», т.е.: ты находишься в положении решительном: перед тобой сейчас только две дороги – полной веры и решительного ожесточения духовного. В Евангелии не сказано, осязал ли действительно Фома язвы Господа – можно думать, что осязал – но так или иначе, вера возгорелась в нем ярким пламенем, и он воскликнул: «Господь мой и Бог мой!» Этими словами Фома исповедал не только веру в Воскресение Христово, но и веру в Его Божество.

Однако, эта вера все же основывалась на чувственном удостоверении, а потому Господь, в назидание Фоме, другим апостолам и всем людям на все будущие времена открывает высший путь к вере, ублажая тех, которые достигают веры не таким чувственным путем, каким достиг ее Фома: «Блажени не видевшие, и веровавше». И раньше Господь неоднократно давал преимущество той вере, которая основывается не на чуде, а на слове. Распространение веры Христовой на земле было бы невозможно, если бы каждый требовал такого же удостоверения для своей веры, как Фома, или вообще непрестающих чудес. Поэтому Господь и ублажает тех, которые достигают веры одним только доверием к свидетельству словом, доверием к учению Христову. Это – лучший путь веры.

Этим повествованием св. Иоанн заканчивает свое Евангелие. Следующая 21-я глава написана им позже, спустя некоторое время, как думают, по поводу слуха о том, что ему определено жить до второго пришествия Христова. Теперь же св. Иоанн заключает свое повествование свидетельством о том, что «многа же и ина знамения сотвори Иисус пред ученики Своими, яже не суть писана в книгах сих» – хотя св. Иоанн и поставил себе целью дополнить повествование первых трех Евангелистов, но и он записал далеко не все. Он, однако, считает, как видно, что и написанного вполне достаточно, «да веруете, яко Иисус есть Христос Сын Божий, и да верующе, живот имате во Имя Его» – и того немногого, что записано, довольно для утверждения веры в Божество Христово и для спасения через эту веру.

39. ЯВЛЕНИЕ ВОСКРЕСШЕГО ГОСПОДА УЧЕНИКАМ ПРИ МОРЕ ТИВЕРИАДСКОМ

(Иоан. 21:1–24)

Еще до Своих страданий Господь предупреждал Своих учеников, что по воскресении Своем Он явится им в Галилее. Это же сказали и ангелы, находившиеся у гроба Господня, женам-мироносицам (Мф. 26:32, 28:7). Пробыв полностью все восемь дней праздника Пасхи во Иерусалиме, апостолы отправились в Галилею, где вполне естественно занялись опять своим прежним ремеслом – ловлей рыбы на Геннисаретском озере, что давало им пропитание.

Здесь «паки явися Иисус учеником Своим... на мори Тивериадстем». Это было, по счету св. Иоанна, третье явление Господа Своим ученикам, собранным вместе. На этот раз их было семеро: Симон Петр, Фома, Нафанаил, сыны Зеведеевы, т.е. Иаков и Иоанн, и еще двое, которые не поименованы. По смирению, св. Иоанн ставит себя с братом, при этом перечислении, на последнем месте, не указывая и имени их, в то время как всюду в других Евангелиях они ставятся обычно после Андрея и Петра.

Целую ночь трудились апостолы, ловя рыбу, но ничего не поймали. Это несомненно должно было напомнить им ту ночь, которая, по сказанию св. Луки (Лк.5:4 и д.), три года тому назад предшествовала их избранию на апостольское служение. И в этот раз опять повторилось нечто подобное. «Утру же бывшу, ста Иисус при брезе: не познаша же ученицы, яко Иисус есть». «Ста при брезе» – выражение внезапного явления. Ученики Его не узнали, быть может, потому, что и в этот раз Он явился, как и Луке с Клеопой, инем образом, или же просто потому, что еще не рассеялся вполне мрак ночи или утренний туман. «Дети, еда что снедно имате?» – обратился к ним Господь, разумея под снедным, как видно из дальнейшего, рыбу. В ответ на их отрицание Господь предложил им закинуть сеть «одесную страну корабля», и вновь повторилось уже пережитое ими три года тому назад чудо: они не были в состоянии вытащить сеть из-за множества попавшейся рыбы. Это чудо, как и первое, несомненно должно было прообразовать собой их будущую плодоносную апостольскую деятельность, в которой они, трудясь сами, должны были вместе с тем во всем руководиться указаниями Господа. «Ученик, егоже любляше Иисус», т.е. Иоанн, как он не раз называет себя, пораженный этой чудесной ловитвой, сразу почувствовал своим сердцем, Кто этот таинственный незнакомец, стоявший на берегу, и сообщил свою догадку Петру: «Господь есть». Не дерзая предстать перед Господом обнаженным, Петр опоясался «епендитом», т.е. верхней одеждой, чтобы надеть ее на себя при выходе из воды, и бросился в море, дабы выйти на берег к Господу.

Из этого мы видим особенности характеров этих двух Апостолов: Иоанн – возвышеннее, Петр – пламеннее, Иоанн более способен к созерцанию, Петр – решительнее в действии. «Иоанн проницательнее», – говорит бл. Феофилакт, – «Петр пламеннее; Иоанн первый узнал Господа, а Петр первый поспешил к Нему». Другие ученики тем временем приплыли на лодке, «влекуще мрежу рыб»: рыбы было так много, что они не решались втащить сеть в лодку, чтобы она не опрокинулась под тяжестью пойманной рыбы, а потому тащили сеть к берегу, где удобнее было вытащить ее без всякого риска.

«Егда убо излезоша на землю, видеша огнь лежащ, и рыбу на нем лежащу, и хлеб» – Господь опять чудесно приготовил им, голодным, пищу, но желая, чтобы они вместе с тем вкусили и от плодов рук своих, сказал: «Принесите от рыб, яже ясте ныне». Симон Петр возвратился к лодке и, вероятно с помощью других учеников, вытащил на берег сеть, в которой оказалось сто пятьдесят три рыбы. Видимо, чудесным было и то, что при таком количестве сеть не прорвалась. Во всяком случае, надо полагать, что эта чудесная ловитва произвела сильнейшее впечатление на Иоанна, если он даже запомнил на всю жизнь количество пойманной рыбы. Должно быть, из особого благоговения, пораженные всем происшедшим, апостолы стояли в некотором почтительном отдалении от Господа, почему Он и пригласил их подойти ближе и начать трапезу словами: «Приидите, обедуйте». Должно быть и Сам Иисус находился в некотором отдалении, потому что дальше сказано: «прииде же Иисус». Как хозяин, Он стал угощать апостолов, давая им вкушать приготовленный хлеб и рыбу. «Ни один же смеяше от ученик истязати Его, ты кто еси, ведяще, яко Господь есть» – нечто необычное видели ученики в явившемся Господе: Он не был очевидно вполне похож на такого, каким они всегда привыкли Его видеть, так как тело Его по воскресении было особенным, прославленным, исполненным особого величия и Божественности, но они знали, что это несомненно Он.

40. ВОССТАНОВЛЕНИЕ АПОСТОЛА ПЕТРА В ЕГО АПОСТОЛЬСКОМ ДОСТОИНСТВЕ И ПРЕДСКАЗАНИЕ ЕМУ МУЧЕНИЧЕСТВА

(Иоан. 21:15–25)

«Егда же обедоваше, глагола Симону Петру Иисус: Симоне Ионин, любиши ли Мя паче сих?» – Симон больше всех обещал Господу, перед Его страданиями, свою верность: «Аще и вси соблазнятся о Тебе, аз никогдаже соблажнуся» (Мф. 26:33); «ныне душу мою за Тя положу» (Ин. 13:37); «аще ми есть с Тобою и умрети, не отвергуся Тебе» (Мк. 14:31); «с Тобою готов есмь и в темницу и на смерть ити» (Лк. 22:33). Несмотря на все эти горячие уверения, Петр трижды отрекся от Господа и этим, конечно, лишился своего апостольского звания и апостольских прав – перестал быть апостолом. Это отмечает, несомненно со слов самого Петра, и Евангелист Марк, который повествует, что ангел, явившийся женам-мироносицам, говорит: «идите, рцыте учеником Его и Петрови...» – выделяет Петра, как отпавшего чрез отречение от лика апостольского, ставя его на последнее место, после остальных апостолов.

За искреннее и глубокое покаяние Господь милостиво восстановляет Петра в его апостольском достоинстве. Трижды Петр отрекся, трижды же Господь заставляет его на вопрос: «любиши ли Мя?» – ответить: «ей, Господи, Ты веси, яко люблю Тя» – и после каждого уверения поручает ему, как апостолу, пасти агнцев Его, пасти овец Его. «Троекратным вопрошением, еже, Петре, любиши ли Мя, трикратное отвержение Христос исправил есть», – поется поэтому в службе 29 июня на день памяти свв. первоверховных апостол Петра и Павла (стихира на «Славу» на «Господи, воззвах»). Совершенно напрасно и неосновательно хотят римо-католики видеть в этом дарование св. ап. Петру каких-то особенных прав и преимуществ, по сравнению с другими апостолами. «Агнцы», которых поручает Господь Петру пасти, это самые молодые, новорожденные, так сказать, члены Церкви Христовой, нуждающиеся в особенной заботливости пастыря, а «овцы» – обыкновенные, уже духовно-зрелые члены Церкви, не требующие уже такого, особенно тщательного ухода и заботы. Весьма характерно, что в первый раз Господь спрашивает Петра: «Симоне Ионин, любиши ли Мя паче сих?» – как бы намекая на то, что Петр обещал Господу большую верность и преданность, чем другие ученики. Характерно и то, что Он называет Петра его прежним именем – Симоне, – а не Петром, ибо отрекшись, обнаруживши неустойчивость, отсутствие твердости духа, он тем самым перестал быть «Петром», т.е. – «камнем». Смиренно сознавая глубину своего падения, Петр уже не сравнивает свою любовь к Господу с любовью прочих учеников, и даже вообще не смеет заверять Господа в своей любви к Нему, а только ссылается на Его всеведение: «Ты веси, яко люблю Тя». Мало того, по смирению, вместо слова «любить» – «агапан», употребленного в вопросе Господа и означающего любовь полную и совершенную, Петр употребляет другое слово – «филин», означающее личную сердечную привязанность и преданность. Спрашивая Петра в третий раз, Господь употребляет это же самое слово «филин». Это опечалило Петра, что Господь как бы подвергает сомнению его личную привязанность к Нему, и поэтому в третий раз он с особенной силой исповедует Ему свою любовь, ссылаясь на всеведение Господа. Как в третий раз он с особенной силой, с клятвой и божбой отрекся от Господа, так Господь заставляет его в третий раз с особенной силой исповедать свою любовь к Нему. С восстановлением Петра в его апостольском звании Господь соединяет предречение о предстоящей ему к концу его апостольства мученической кончины, к которой приведет его эта засвидетельствованная им только что любовь к Господу. «Егда был еси юн, поясался еси сам, и ходил еси, аможе хотел еси: егда же состарешися, воздежеши руце твои, и ин тя пояшет, и ведет, аможе не хощеши» – насильственную мученическую смерть Господь символически представляет здесь под видом бессилия старца, с которым, против его воли, делают, что хотят. Св. Ап. Петр действительно был распят в Риме на кресте при имп. Нероне в 68 г. «Иди за Мной» – это последнее решительное слово восстановления падшего Петра в апостольском чине. После сих слов Иисус пошел, а ученики, видимо, последовали за Ним. Видя возлюбленного ученика Господа Иоанна, Петр возгорелся желанием знать, какова будет его участь, ожидает ли и его мученическая кончина за Христа. Но Господу не было угодно открыть образ кончины возлюбленного ученика Своего. Он ответил Петру, что знать это – не его дело: «что к тебе? Ты по Мне гряди». Здесь опять опровержение римо-католического лжеучения о том, что Петру были поручены Господом другие ученики, что он был поставлен «князем» их. Если бы Господь поручил Петру, как Своему наместнику, других учеников, то, конечно, Петр был бы вправе спрашивать об Иоанне, и Господь не дал бы ему такого ответа: «что тебе до того?» Об Иоанне же Господь произнес слова, которые дали повод думать, что он не умрет, а будет жить до самого второго пришествия Христова: «Аще хощу да той пребывает, дондеже прииду, что к тебе?» Сам Евангелист, однако, такое мнение опровергает, подчеркивая, что речь Господа была условная: «Аще хощу тому пребывати...»

Повествование свое об этом, а вместе с тем и все свое Евангелие св. Иоанн заканчивает уверением: «Сей есть ученик, свидетельствуяй о сих, иже и написа сия: и вем яко истинно есть свидетельство его». Этим удостоверяется принадлежность Евангелия св. Иоанну Богослову и истинность всего им сообщаемого в Евангелии. В заключение св. Иоанн опять повторяет, что в Евангелиях многое не записано из того, «яже сотвори Иисус», ибо, если бы писать обо всем подробно, то «ни самому мню всему миру вместити пишемых книг». Это может показаться преувеличением, гиперболическим выражением, но речь тут идет именно о необъятности дел Христовых, значения которых не в состоянии вместить этот ограниченный мир. Некоторые полагают, что эти два последних стиха 24 и 25 приписаны к Евангелию от Иоанна впоследствии древнейшими читателями его, желавшими на вечные времена удостоверить подлинность этого Евангелия.

41. ЯВЛЕНИЕ ВОСКРЕСШЕГО ГОСПОДА УЧЕНИКАМ НА ГОРЕ В ГАЛИЛЕЕ

(Матф. 28:16–20; Марк. 16:15–18 и Лук. 24:46–49)

«Единии же надесяте ученицы идоша в Галилею, в гору, аможе повеле им Иисус. И видевше Его, поклонишася Ему, ови же усумнешася» – так как ангелы сказали женам-мироносицам, что Господь предваряет их в Галилее, то надо полагать, не одни апостолы устремились в Галилею, чтобы видеть там Господа, согласно Его обещанию. Многие считают, что это явление Господа на горе было именно тем, о котором говорит св. ап. Павел в 1 Коринф. 15:6, что Господь явился тогда «боле пяти сот братиям единою». Что это за гора, неизвестно, но очень вероятно, что это была гора преображения Фавор, на которой ученики сподобились видеть преображение того славного состояния Господа, в котором Он им явился теперь. Некоторые из собравшихся «усумнились», что именно и показывает, что это не могло быть массовой галлюцинацией, как пытаются уверять неверующие.

«И приступль Иисус», т.е. приближась, дабы рассеять всякие сомнения в том, что это действительно Он, «рече им, глаголя: «дадеся Ми всяка власть на небеси и на земли» – как Единородный Сын Божий, Он от начала мира имел всякую власть на небе и на земле; теперь же, как Победитель ада и смерти, Он приобрел такую же власть над всем и по человечеству, как Искупитель мира. Явившись в мир, как человек, Сын Божий ограничил Себя в употреблении Своей Божественной власти, ибо не восхотел совершить дело спасения людей одним Своим всемогуществом. Через воскресение Он восприял всю полноту Своей Божественной власти уже, как Богочеловек, и от Него теперь зависело завершить все дело спасения людей ниспосланием Духа Святаго, учреждением Церкви Своей и посольством Апостолов на проповедь во весь мир.

«Шедше научите вся языки», – как говорит св. Матфей, или: «шедше в мир весь, проповедите евангелие всей твари», как передает св. Марк; «тако писано есть и тако подобаше пострадати Христу, и воскреснути от мертвых в третий день, и проповедатися во имя Его покаянию и отпущению грехов во всех языцех, наченше от Иерусалима. Вы же есте свидетелие сим», – так передает это полномочие, данное Господом Своим Апостолам, св. Лука. Теперь Господь уже не ограничивает их проповедь одними иудеями, как прежде (Мф. 10:5–6, 15:24), но посылает их учить все народы, ибо весь мир искуплен страданиями Христовыми и должен быть призван в Царство Христово. «Крестяще их во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа» – Богочеловек дает Своим ученикам право и налагает обязанность крестить все народы во имя Святой Троицы. Это значит, что крещающие действуют не сами от себя, но по власти, даруемой им от Самого Триипостасного Бога, а крещаемые принимают на себя через это обязанность веровать во Святую Троицу и посвящать свою жизнь призвавшему их, искупившему и возродившему Триипостасному Божеству. Крещение есть знамение омытия грехов человека невидимым действием Святаго Духа и знак его вступления в Церковь Христову для новой, возрожденной в Боге жизни. Крещение должно сопровождаться научением крещаемых всему тому, что заповедано Христом Спасителем: «учаще их блюсти вся, елика заповедах вам».

Св. Марк добавляет к этому еще, какие чудесные знамения явятся последствием веры для тех, которые уверуют: «Именем Моим бесы ижденут: языки возглаголют новы, змия возмут, аще и что смертное испиют, не вредит их: на недужныя руки возложат, и здрави будут» – от человеческого греха весь мир пришел в расстройство, и зло стало в нем господствовать: уверовавшие во Христа-Искупителя получат власть и силу побеждать это зло и восстанавливать утраченную миром гармонию. Эти чудеса, как свидетельствует вся дальнейшая история Церкви, действительно творили апостолы и все истинные христиане.

«И се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века» – возлагая на апостолов тяжкий труд распространения евангельского благовестия по всему миру, Господь ободряет их, обещая им Свое таинственное незримое сопребывание с ними до скончания века. Но так как апостолы не дожили до скончания века, то обетование это надо относить и ко всем апостольским преемникам. Это не значит, что после скончания века Господь не будет с учениками Своими. «Нет, тогда-то особенно и будет» (бл. Феофилакт), но значит лишь то, что до скончания века несомненно Он Сам будет находиться незримо среди истинно верующих, во главе основанной Им Церкви и руководить ею ко спасению людей.

42. ВОЗНЕСЕНИЕ ГОСПОДНЕ

(Лук. 24:49–53 и Марк. 16:19–20)

Последнее явление Воскресшего Христа Спасителя, заключившееся вознесением Его на небо, подробнее всего описывается Евангелистом Лукою. Вкратце говорит об этом также Евангелист Марк. Явление это имело место в Иерусалиме, куда, следовательно, апостолы вновь пришли из Галилеи, по прошествии сорока дней в течение коих Господь неоднократно являлся им, уча их о Царствии Божием, как сообщает об этом св. Лука в 1-й главе книги Деяний Св. Апостол (Деян.1:2–5). Господь дал повеление апостолам оставаться в городе Иерусалиме, пока они не облекутся силою свыше, обещая им послать на них обетование Отца Своего, под чем надо понимать ниспослание Духа Святаго для содействия делу их всемирной проповеди. Дух Святый должен был дать им необходимую силу для совершения этого великого дела – проповеди Евангелия всему миру. Затем Господь вывел учеников Своих вон из Иерусалима до Вифании, лежавшей на восточном склоне горы Елеонской, «и воздвиг руце Свои, и благослови их», произнося очевидно известные слова, как было принято в Ветхом Завете, но которые Евангелистом здесь не приведены. Символическое действие поднятия рук при благословении известно было в Ветхом Завете, как напр., говорит кн. Левит (Лев.9:22). «И бысть, егда благословляше их, отступи от них, и возношашеся на небо». «Какой чудный образ действия», – говорит об этом Московский Митрополит Филарет: «Господь благословляет и еще не оканчивает благословения, а продолжает благословлять, и между тем возносится на небо. Что это значит? То, что Он не хочет прекратить Своего благословения, но продолжает без конца благословлять Свою Церковь и всех верующих в Него. Помыслим, братие, что и ныне над нами простерты руце Его, и взор Его, и благословение Его. Какой стыд и страх для тех, которые в суете мирской забывают Его. Какая радость для любящих Его». Ученики поклонились возносящемуся к Отцу Своему Богочеловеку и «возвратишася во Иерусалим с радостью великою». Радость эта происходила от того, что они теперь своими очами узрели славу своего Господа и Учителя и ожидали исполнения обетования Его о ниспослании Св. Духа. Они как будто переродились теперь, в результате несомненно 40-дневного пребывания с ними Воскресшего Господа, Который учил их тайнам Царствия Божия. В этом молитвенном состоянии высокого духовного подъема они «бяху выну в церкви, хваляще и благословяще Бога» за все, что им пришлось пережить, видеть и слышать и за предстоящую им высокую миссию проповеди евангельского учения. Св. Марк добавляет к этому, что Господь, вознесшись на небо, «седе одесную Бога». Это – образное выражение, основывающееся на некоторых видениях (Деян. 7:36), которое означает то, что Господь и по человечеству восприял Божественную власть над всем миром вместе с Богом Отцем, так как сидение по правую руку на языке Библии означает разделение власти посаждаемого так с самим сидящим. Заключает св. Марк свое Евангелие свидетельством о том, что изшедше из Иерусалима, конечно, проповедаша всюду, по всему миру, Господу поспешствующу, при помощи Божией, «и слово утверждающу последствующими знаменьми...» доказывая истину своего слова сопровождавшими их проповедь чудесами, о чем подробно рассказывает нам книга Деяний Апостольских. Все Евангелия заключаются словом: «Аминь», что значит: истинно так все было, как описано в Евангелии.


Часть 2 Часть 3