Лекция 2. Раздоры. Обзор истории от Иисуса Навина
<Человек, в силу своей падшей природы, настолько закоснел в своём грехе, что совершенно не воспринимает тех даже предупреждений, которые даются ему в пророчествах. Вот> Иезекииль сколько ни говорил – результат минимальный, или, прямо скажем, плачевный.
<Много сейчас говорят о голодоморе, от которого в двадцатые годы пострадали якобы одни только украинцы>. Страдали все – не только украинцы страдали западные от властей, но и люди все страдали. Что мы, простые маленькие люди, можем сделать в потоке в этом? При чём здесь религия, при чём здесь все? Но вот находятся люди, которые используют непростую ситуацию и вносят такие раздоры. И когда это идёт с кафедры, это очень опасное дело. Очень. Плоды этого самые печальные. И вот, чтобы такого дела не происходило, мы должны с вами решать эти вопросы таким образом: по возможности никакой политики. У нас политика одна: Господь Спаситель и Искупитель всех, пришёл всех спасти и в разум истины привести. Нет у Него пасынков, нет неполноценных рас – вся эта геополитика, все эти расовые теории хотя и стремятся строить на Священном Писании, на проклятии Ноем, скажем, Ханаана, но это неверное понимание Священного текста.
Надо всё преодолевать любовью, а то вот такие есть экстремистские организации – может быть, вы читали в последних номерах «Руси Православной», на Западной также Украине, – которые <призывают> перебить всех «Москалей», истребить русскую речь, памятник Пушкину убрать, а вместо него поставить Бендере памятник. Ставьте кого угодно, кого угодно считайте своими национальными героями, но зачем вот, допустим, стаскивать Пушкина. Что это? Рядовой какой-то казак? Или <хотят, чтобы кругом была> только речь украинская <и> никаких <иных>? ни слова по-русски? Как это может быть? Вот это оголтелая пропаганда такая, она далека от Евангелия. «Шедше в мір весь проповедите Евангелие всей твари» (Мк. 16:15).
Вспомним, на чём же мы остановились весной этого года, минувшего года, какие у нас были темы последние, напомните мне, чтобы нам с вами двигаться дальше. В прошлый раз мы с вами делали итоговое такое обозрение, но поскольку вы уже 2-й класс и в запасе остаётся ещё только год, нам нужно спешить, чтобы побольше почитать Новый Завет. А значит, надо <проанализировать> вот эту историю, которую мы сейчас проходим. Я сейчас вас сориентирую.
Начиная с книги Иисуса Навина и заключая книгами Маккавейскими – если из этого цикла выбрать и не включать книги пророческие, а брать одну чистую историю – это безконечные войны, кровопролития, убийства, обманы, жестокость, безконечные отступления, идолопоклонство, ропот на Бога, как результат этого войны.
Ведь Господь, как хорошо скажет блаженный Августин, войнами лечит злые нравы людей. Как только зло достигает какой-то точки, так обязательно межрегиональные конфликты начинаются, проливается кровь. И если вовремя не одуматься и не остановиться... Вот пророки-то и выступали-то в самые критические моменты истории, дескать, люди, если вы не образумитесь, не послушаете голоса, не будете искать Бога, вы погубите сами себя. Это идёт самоуничтожение, самоистребление. И философия истории у библейских писателей очень проста: человек и народ счастлив, когда он в союзе с Богом. Он страдает и подвергает себя опасностям, когда союз этот расторгает, и он ищет других богов.
Почему он ищет других богов? Да потому что те боги разрешают всё – разрешают похоть, разрешают секс, разрешают насилие, разрешают все виды разврата и прочее. И конечно, идёт человек в сторону. Если сама религия санкционирует порок, санкционирует похоть, упивается чувством греха, совесть перестаёт свидетельствовать о себе, человек становится полностью плотским. И мы помним, что было перед потопом: «Зане суть плоть»; «Не вечно духу Моему быть пренебрегаемым человеками сими, потому что они суть плоть» (Быт. 6:3).
И печальное самое свидетельство после потопа. Не буду больше поражать землю потопом, потому что зло человека от юности его (см. Быт. 8:21). Вот кажется, смыл потоп весь грех, а кто сидел в ковчеге? Семья Ноева. Ради него они были спасены. Иоанн Златоуст говорит: люди продолжали грешить и в ковчеге. И вот посмотрите, не успели они выйти и стали размножаться, как <читаем> в 11-й главе – в 9-й главе это благословение Ноем своих детей, а в 11 главе – что? Вавилонское столпотворение. <Построим> башню до небес, прежде чем разойтись.
Это опять вызов Богу, это опять фаллос до неба и вызов Ему. Пойдём посмотрим, <– сказал Господь, –> что они там копошатся, что они там творят? вот, они не отстанут от того, что задумали, поэтому нужно опять смешать языки (см. Быт. 11:5–9). И в Троицу вы читаете в Духов день такой кондак: «Егда снисшед языки слия (когда Ты сошёл и смешал речь), разделяше языки Вышний (народы были вынуждены разойтись). Егда же огненные языки раздаяше» – все понимали Петра. Дар глоссолалии, дар Духа Святаго, дар языков, как угодно понимайте. То ли они спонтанно чудесным образом получили способность говорить на всех иностранных языках, то ли он говорил на своем арамейском диалекте, но его понимали все. Дух Святый, образно говоря, моментально в душе каждого переводил, что говорил Пётр благодатным образом. Поэтому все и дивились, как же он говорит, а мы все его понимаем. Вот это дар глоссолалии.
И люди понимают друг друга с полуслова или с полувзгляда, когда между ними есть взаимные какие-то хорошие чувства и отношения. И многих слов не надо, со взгляда всё понятно. И вот такое понимание Господь, как дар Духа Святаго, давал им, но вот «егда же огненные языки раздаяше в соединение вся призва». Опять же потоп остановился, и, тем не менее, после потопа – 9-я глава, 10-я – этнографическая таблица, а в 11-й вот эта башня!
Это опять торжество плотского начала, опять богомерзкая борьба с Небом, с Богом. Воевать с Богом и Его законом безнаказанно – предупреждает писатель Маккавейской книги – невозможно. И вот мы видим, – и в этом плане особенно женщинам – изучать эти книги, где сплошные войны, да и неинтересно, скажут. Какое же это Священное Писание, какой смысл истории? Давид с такими трудами в войнах провёл всё царствование, создал Царство – и весь в крови. Господь ему говорит: ты не можешь построить храм Мне, ты пролил много крови (3Цар. 8:19). Он смиряется с этим. Да. Прочитайте, какими способами и методами велись войны. Откройте 2-ю Царств 12-ю главу, читаю вам с 26-го стиха:
«Иоав [это его военачальник. Он не проиграл ни одного сражения. Это был злой гений для Давида. Он держал его в своих руках, ибо знал все его тайны и грехи. Поэтому, передавая власть сыну своему Соломону, Давид сказал несколько слов, что держи этого Иоава начеку всё время. Так вот, он,] воевал против Раввы Аммонитской [Раббат Аммонитский город] и взял почти царственный город. И послал Иоав к Давиду сказать ему: я нападал на Равву и овладел водою города [то есть отсёк источники и город был обречён]; теперь собери остальной народ и подступи к городу и возьми его; ибо, если я возьму его, то мое имя будет наречено ему. И собрал Давид весь народ и пошел к Равве, и воевал против нее и взял ее. И взял Давид венец царя их с головы его, – а в нем было золота талант и драгоценный камень [а талант золотой это 24 килограмма. Дальше] <...> и добычи из города вынес очень много. А народ, бывший в нём, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими. И возвратился после того Давид и весь народ в Иерусалим» (2Цар. 12:26–31).
Как иконописный облик такого великого пророка, который по-существу в Псалтири своей изобразил весь Новый Завет, совместить с такими вот показаниями? Хотят использовать некий эвфемизм: возможно, это ошибка переводчика. И нужно текст читать так: а народ бывший в нем он вывел и положил его к пилам, к железным молотилкам, приставил к железным топорам, к обжигательным печам, чтобы работали. Однако, это эвфемиз, желание смягчить. Но вряд ли так.
Войны велись вот таким жестоким образом, а у нас, перед нами, иконописный образ его. Ведь все в основном, кто изучает Писание, воспринимают царя Давида как величайшего из пророков, а когда начинают читать о гареме, о жёнах, об изменах, о мести, о требовании крови, как всё это совместить? Ответ только один: жестоким был период, нравы были очень жестокими.
Что такое войны? Это такие состояния, когда раскрывается весь ад внутри человека: «Сие море, – скажет Серафим Саровский <словами Псалтири>, – великое и пространное. Тамо гади, им же несть числа». Вот эти гади, эти страсти, неуправляемые уже, они начинают действовать, и человек становится не просто убийцей, он становится садистом, он хочет наслаждаться мучениями и без этого не может жить. Поэтому требовать от них евангельской непорочности, евангельского благочестия нельзя – это ветхозаветные люди, и мы не должны смущаться.
И Писание не рисует нам надуманных людей: вот если это Давид, то рыцарь без упрёка. Только в нём в одном всё светло, в другом – в демоне – всё зло. Лишь в человеке встретиться могло священное с порочным. Это Лермонтов сказал в 14 лет. Вот в нас находится вот это соединение. И кто может выжечь это порочное? Только Господь, только благодать Духа, только покаянные слезы могут омыть человека. Этого нет. Мы не видим. И поэтому, как к этому относиться? Вот принимайте так, как написано. Принимать так, как написано. Исходя из тех жестоких нравов, и не требовать от человека, чтобы он был ангелом. Вот Библия это и фиксирует.
Созданное с такими трудами <Царство>, доведённое до блеска его сыном – мудрым сыном, – оно уже достигло зенита; и в конце царствования Соломона налицо был внутренний разлад. Только обаятельная личность Соломона, как сына Давидова, его мудрость сдерживали открытый взрыв. Стоило только Соломону умереть, как пошло разделение, пришли воцарять Ровоама, сына его. Старейшины просят Ровоама: сбавь налоги, которыми задушил нас твой отец. Сбавь их. И народ будет тебе верен. – Мой палец толще чресл моего отца, – слышат в ответ. – И если он бил вас плетьми, я буду бить вас скорпионами. Разве это ответ царя? Это ответ безумца. Иосиф Флавий говорит: когда они услышали этот ответ, окаменели все, на какое-то мгновение дара речи все лишились.
И вдруг: Нет нам доли в сыне Иессеевом; по шатрам в ряд, к богам своим, Израиль (см. 2Пар. 10:7–19)! И произошло разделение. Стали существовать два царства: Израильское и Иудейское. Между ними пошли войны. И эти войны велись безпощадно. Люди истребляли друг друга, свои своих. Грех не знает ни жалости, ни снисхождения, он только упивается местью. Сила их закон. Вот чем руководствуется человек. Поэтому если бы не пророки, которые проходят через всю историю и монархии, и разделённой монархии, и после Вавилонского пленения – они ещё есть, последние <пророки>, люди бы вообще озверели.
Вот вы возьмите из міра церковь, это вы знаете, наступит предпотопное сразу время, люди будут истреблять друг друга, заниматься самоистреблением. Вы видите, насколько сейчас обезценилась человеческая жизнь. Могут убить ни за что, за какие-то копейки, или просто в состоянии какого-то озверения и прочее.
Поэтому если бы не пророки, которые удерживали, которые обличали и становились мучениками – ведь все они практически погибли мученической смертью, – <что было бы? мір погрузился бы в предпотопное состояние >. Что? Они не льстили царям, не шли ни на какие компромиссы, это были не придворные поэты, которые оды слагали в честь этих царей. Они обличали: ты развращаешь Израиля. Ну-ка скажи Ахаву во всём его величии? а пророк Илия сказал: ты развращаешь Израиля. И вот на этом самом месте псы будут лизать кровь твою. Попробуйте сказать Ивану Грозному или кому в лицо это. Иоанн Предтеча сказал? Сказал. И что с ним стало? Усекли голову. Иоанн Златоуст обличил царицу? Что с ним стало? Филипп, Московский митрополит, обличил? Задушили и бросили. И дождались. Не знаю, отпели ли даже его.
Вот что значит выступать и обличать власти предержащие. А они на это шли. Это были патриоты. Но они-то заботились в основном не об этой политике. Вот пришёл, вспоминайте историю, Елисей пророк, преемник Илии, в Дамаск, и там о его приходе узнаёт царь Винодат. Он смертельно болен. Посылает своего приближённого полководца к пророку с вопросом: «Спроси у него, выздоровею ли я?». И 40 верблюдов, нагруженных всяким добром и драгоценностями, привёл к нему, чтобы тот только исцелил его. «Спроси его, выздоровею ли я?» Пророк внимательно смотрит на этого Азаила, так что тот пришёл в смущение, и заплакал пророк. И говорит: «Я вижу, сколько бед ты принесёшь Израилю. Но быть тебе царём». «Кто я, господин мой? Кто я, чтобы совершить такие дела?» Сам от радости готов не знаю <на что>. Приходит к царю, тот вопрошает: «Что сказал пророк?» – «Выздоровеешь». А сам на другой день намочил одеяло и удушил его. И стал царём. Ведь пророк-то Елисей мог бы его, как говорится, одним словом ликвидировать, удалить. А он смотрит на него и говорит: «Бог показывает мне, тебе надо быть царём».
Почему такое допускает Господь? И мы не ответим. Юлиан Отступник учился вместе с Григорием Богословом. Григорию Богослову было открыто, что этот Император сделает с Церковью, когда достигнет <власти>. Он реставрирует язычество, начнётся апостасия. Его-то и назвали Юлиан Отступник, Апостат, он только лицемерно принимал или разыгрывал, что он христианин. А когда достиг власти, вот он обнаружил, кто он. И решил полностью уничтожить христианство и возродить древнюю Римскую языческую религию. Но ведь не набросился на него и не задушил его Григорий-то Богослов. Раз Бог попускает, значит, это должно быть.
От нас это сокрыто, и решать с политической, с экономической <точки зрения> неправильно. Философия истории библейских пророков и писателей была простой и ясной: человеку хорошо, когда он в мире с Богом, даже если ему трудно. Бог подаёт силы переносить. «Ты расширяешь шаг мой подо мною, ты расширяешь сердце моё», – то есть даёшь мне такую помощь, что я несу эти скорби, и не ожесточаюсь, и благодарю Бога.
Теперь стало параллельное существование. А что на территории современного Ирака происходит? А так усиление Ассирийцев, образуется новая Империя – Асур. Вот он породил целое племя, и пришёл его час. Они выплеснулись, не знаю откуда, из пустынь из этих, как саранча, и покрыли всё лицо Земли. Жестокие. Господь говорит: «Я нашлю на вас людей, – на них, на Израиля, – таких жестоких, какие не знают жалости. Они большую часть времени проводят на конях, чем ходят по земле. Языка их ты не знаешь. Это лес копий придёт на твою землю, и земля содрогнётся, и горы размокнут от крови». Это подумать <только>! «Толщина трупов будет подходить под брюхо боевого слона, – это под 2 метра, – вот что вас ждёт!» – говорили пророки. И вот изучать всех этих царей, всех этих Сеннахиримов, Самонассаров и прочих, – это нужно заниматься ассириологией.
А если мы будем говорить о фараонах, это надо знать династию фараонов. Там имена эти по-русски не выговоришь. И они никогда в нашей памяти и не останутся. Стали бы мы изучать каких-то царей Иудейских и Израильских. Своих-то царей бы знать. Мы дом-то Романовых не знаем. Да вот теперь что говорить? И вот всё это <так>.
И когда человек читает Библию, то говорит: да что же это за Священное Писание? – это одна кровавая бойня, одна кровавая бойня. И она заполняет собой книгу Судей, книгу Иисуса Навина. Был такой закон военного времени Херем, то есть заклятие. Когда город нужно было взять, всё дышащее в нём поразить острием меча – от человека до скота. А всю добычу свезти на центральную площадь, поджечь, город обложить также хворостом, и разметать место, и провести плугом, и на этом месте никогда не селиться – вот Херем, закон военного времени, чтобы полностью уничтожить зло идолопоклонства.
Вот давайте с точки зрения культуры посмотрим. Как талибы стреляли из орудий в статуи эти Будды, разбивали их? Весь интеллигентный образованный мір возмутился – и Юнеско, и прочие организации: это же міровые произведения искусства такой древности! их нельзя трогать. А с их точки зрения, это идолы, «не сотвори себе кумира» – нужно их уничтожить. И уничтожили!
Вот «Апостол», откройте все книгу «Деяний Апостольских», найдите 17-ю главу. В 17-й главе речь идёт о пребывании Апостола Павла в Афинах. В столице Греции – міровой культурный центр. Это сколько же они дали міру в смысле культуры, философии, красноречия, литературы, которой все восхищаются. Это Гомер, это Гесиод, это, я не знаю, какие имена – <Евсевий> отец церковной истории вообще; и потом скульптуры, эти храмы, эти Парфеноны, музыка и вся прочая культура идёт оттуда. И вот там находится Апостол Павел, смотрите 16-й стих:
«В ожидании их [учеников своих] в Афинах, Павел возмутился духом при виде этого города, полного идолов». Вот нам и говорят: посмотрите, христиане-то, они не понимают красоты, это примитивные люди, для них все идолы. А что такое идолы? Да это прекрасные статуи греческих богов и богинь, изваянные Праксителем, Фидием, ещё там каким <мастером>! А для них, видите ли, это идолы. Ну давайте сейчас пойдём с вами в Эрмитаж и в Греческом зале будем сокрушать молотками всех этих римских и греческих богов. Как на нас с вами посмотрят? Поднимется у вас сейчас на это рука?
Точка зрения святых отцов правильная. Это идолы. И через них действовали злые духи. Оракулы обслуживали их и получали от них ответы. Вот Дафна, пригород Антиохии Сирийской, там был знаменитый идол Аполлон. И что же? Когда там похоронили мученика Мамонта, перестал оракул вещать! Демоны были изгнаны, они не потерпели такого соседства святого мученика и покинули то место. Это ясно для верующих людей. Для учёных это пустой разговор. Для них <это> культура, цивилизация. И варварством будет, если подойти и разрушать. Полного идола. Так это же памятник культуры, нельзя. Их, вон, учёные делают раскопки, и собирают черепки, и дорожат, и радуются, какие они нашли там черепки, и почему это так? Потому что для них их теория очень важна и подтверждается эта материальная культура. Как здесь найти меру? Вот религиозная точка зрения, и точка зрения культуры.
Всё вышло сначала из храма, и наука была религиозная. А потом на каком-то витке всё стало отдаляться, отдаляться – секуляризация, отделение от Церкви. И вот вам пошло искусство – светское искусство. Оно не учитывает никаких канонов Церкви и никаких запросов. То, что оно может быть развратным и развращать – это как вам сказать ещё, – скажут. А вот пошло это течение.
А с точки-то зрения религиозной – никаких компромиссов. И действительно, на христиан смотрели как на людей, которые не ценят красоты, не понимают её, готовы всё сокрушать. Но вот у нас появились свои постройки, свои храмы, свои иконы, свои статуи. Ну как прийти в прекрасный собор Троицкий, залезть и сбрасывать эти изображения Апостолов? Как, у кого поднимется рука? Мы, таким образом, с вами или что-то не понимаем, или противостояние духовной стороны и светской настолько несовместимы, что между ними какого-то мира и быть не может. <Каким должно быть> отношение к этой проблеме?
Прекрасная была передача по 9-му каналу. Одного знаменитого дирижёра спрашивают: <каково> Ваше отношение к эстрадной музыке? – Это унижение моего достоинства, <– он ответил>. Прав ли он? В значительной мере, – вы скажете, прав, потому что, что сеет эта музыка? А с другой стороны, кто-то скажет: а это почему? Это <ведь> целый слой культурный! И посмотрите: у него свои представители есть, и прочие адепты. Как нам с вами во всём этом сориентироваться, как быть? Это очень непростой вопрос, очень непростой вопрос.
И потому, как Писание говорит, что сокрушить, разбить и даже имени не упоминать этих богов. Ибо они служат для вас соблазном. И если вы их не истребите, эти народы, в землю которых вы входите, и через браки будете общаться, вы научитесь их делам, будете делать то же самое – всё исполнилось.
Что ж делать с Летним садом? Там ни одной приличной статуи нет. Вот как <относиться> к нашему такому центру культурному. Феодосий Черниговский отказался освящать дворец, который выстроил себе Пётр, потому что он сделал его с изображением языческих богов. Филарет, митрополит Московский, отказался приехать на освящение Триумфальной арки, потому что там были изображения богов и других. Вот как быть-то? А на Зимнем-то дворце столько стоит этих идолов, говоря с этой точки зрения. Идолы? Идолы.
Но вот уже наследие и культура эта вся светская, она проникла так в поры, что вам нельзя <и сказать>, и не знаешь, как говорить, чтобы не оскорбить чувства других людей. И если вы скажете, что через эти статуи действовали демоны, вся эта интеллигенция возмутится и скажет: да вы обскуранты, да вы вообще невежды и невежи. Как вы можете такое говорить?
Музыка, скульптура, литература. Можно ли читать светские книги и художественную литературу? По большому-то счёту, если серьёзно говорить, вы этот вопрос должны решить со своим духовником. Старец Гавриил умирает. Он задыхается. Жара в комнате. А вдруг над ним зависает голубь и крыльями подаёт ему безпрестанно воздух. «Эй, – а в первой комнате сидит келейник, – ты слышишь благоухание?» – «Ничего не слышу, отче». – «Ты художественный роман читаешь, и бесы вокруг тебя, потому и не слышишь».
Как относиться к чтению? Нужно нам читать эти книги или не нужно? Есть ведь какая-то классика и есть то, что можно не читать. Но этот вопрос вы должны решать со своими духовниками. Ходить в театр или не ходить? Ходить смотреть это фигурное катание и весь этот телевизор или нет? И что делать? Это идол, который поселился в доме. Ну как? Апостол скажет: «Все мне позволительно, но не все полезно, все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1Кор. 6:12). Есть у вас сила воли – выборочно только смотреть передачи. Или садимся и часами сидим! Вот это нужно определиться, со всем этим делом. Это всё такие вопросы перед нами стоят.
С точки зрения строгой аскетики, всё это уводит нас от Бога. Не нужно театр смешивать с Церковью: ах, вот искусство, ах, вот искусство. Вот <такое> искусство породило и безбожие, и всё <безумие>. Как быть с этим делом, вы мне скажите? Ходить в филармонию? Ходить в театр? Слушать оперу или заткнуть уши и сказать: это всё от бесов. Я не знаю, у меня рука не поднимется сказать. И хотя Апостол-то Павел, видите, возмутился сам духом, но он ведь не сказал ничего оскорбительного самим-то грекам в Ареопаге. И посмотрите, когда он пришёл в Ареопаг на возвышенность такую, где были сосредоточены главные государственные здания, он произносит речь.
22-й стих:
«И, став Павел среди Ареопага, сказал: Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни [не сказал «капища идольские», а святыни], я нашел и жертвенник, на котором написано: “неведомому Богу”» (Деян. 17:22). На всякий случай они действительно поставили жертвенник. «А вдруг, какое божество мы упустили, и оно на нас прогневается? Вот невѣдомому богу давайте <установим жертвенник>, чтобы было уже наверняка, что не упустили никого».
А когда вы входите в Успенский собор Троице-Сергиевой Лавры, там что написано? «Вѣдомому Богу».
И дальше, что он говорит: «Сего-то, Которого вы, не зная, чтите [вон какой нашёл <оборот>!], я проповедую вам. Бог, сотворивший мір и все, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих» (Деян. 17:23–25) – а рукотворенные храмы – киберы, капища. Киберы. Там на жертвеннике приносились в жертву люди. Жрец вспарывал человеческую грудь, вырывал сердце и бросал туда, на жертвенник. Тысячи людей вот были жертвами. Как относиться к этим изуверским течениям? А изуверство есть в каждой религии, в том числе и в Православии. Возьмите хотя бы секту тех же самых скопцов.
Кто такие скопцы? О них говорится в Писании. Есть скопцы, которые оскоплены от людей, – варварский был обычай, – есть скопцы, которые родились такими, – неполноценными, – а есть такие, которые сами себя оскопили ради Царствия Божия (см. Мф. 19:12). Вот принимали эти слова буквально. И уродовали сами себя. Это изуверство. Вот этих людей с такой <больной психикой> нужно если не ликвидировать, то куда-то изолировать, чтобы их не было. Или секта хлыстов. Все, одним словом, мистические секты, которые паразитируют на религиозном чувстве, а по-существу на сломанной психике, больной, которую воспринимают за проявление духа. Вот они опасные секты. Очень опасные.
Так вот он им и говорит, что Бог «не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду, Сам доя всему жизнь и дыхание и все. От одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию [вот эта теория происхождения от одной четы, она же подтверждается. И у каждого народа есть своя история, время и пределы для его обитания. Сколько культур исчезло безследно и покрыто, понимаете, слоем песка? А ведь когда-то думали, что им и конца не будет], дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из нас: ибо мы Им живем, и движемся, и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: «мы Его и род». Итак мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого. Итак, оставляя времена невѣдения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться, ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых [что для антично образованного человека было недопустимо. Вот воскресение по душе, идеи, ещё да, безсмертны. А вот материя, тело-то наше – добыча червей и всё на этом закончено]. Услышавши о воскресении мертвых, одни усмехались, а другие говорили: [вот так снисходительно похлопывая по плечу, ну,] “об этом послушаем тебя в другое время” [Вот результат проповеди – нулевой. Да не нулевой, а смотрите-ка]. Итак Павел вышел из среды их. Некоторые же мужи, приставши к нему, уверовали; между ними был Дионисий Ареопагит<...>» (Деян. 17:24–34).
Вот всё, что есть у Дионисия Ареопагита найдёте под именем «Псевдо-Дионисия», <то есть> так называемый Дионисий, – вот у него есть сочинения «О Божественных именах», «О Боге». А если угодно, я в следующий раз могу принести «Мистическое богословие» Дионисия Ареопагита, и вы почувствуете, какой это уровень. Он был ученик Апостола Павла.
Я не знаю, как можно выдерживать такой полёт и такую глубину мысли – к нему требуются комментарии. Дионисия комментирует Максим Исповедник. Самого-то Максима Исповедника надо комментировать. Вот для кого они писали? Они рассчитывали на такой уровень, они не подделывались <ни> под <чей> уровень: ах, это превосходит разумение, значит, давайте остановимся на «Господи, помилуй».
Верно, и через «Господи, помилуй» можно спастись, но они читали, перед ними вот преподносился <опыт, изложенный Апостолом Павлом в его Втором Послании к Коринфянам во 2-м стихе двенадцатой главы>: «знаю человека во Христе, в теле ли, вне тела ли, не знаю» (2Кор. 12:25) – вот на какой образ они ориентировались. И хотели наше обыденное сознание поднять на такой уровень, чтобы мы с вами витали, питались вот такими прекрасными мыслями и рассуждениями. Мы только у Бога просим, только и делаем, и просим, и просим без конца – все свои нужды к Нему.
Он прежде желания нашего знает, в чём мы имеем нужду. И если бы мы не просили, а благодарили, Господь бы и без прошения дал. «Не веста, чесо просита» (Мф. 20:22; Иак. 4:3), «Не знаете, чего просите». Просим вот здоровья – да, но одним оно полезно, а другим нет. Вот другому нужно лежать и быть в расслаблении всю жизнь. А вот этому – нет. А вот этому нужно быть таким-то. Так вот Дионисий Ареопагит – это, знаете, уровень, который превосходит человеческое разумение. Следовательно, о Боге надо говорить достойно Бога. Вот они и показывали.
Василий Великий говорит: «О Боге надо рассуждать достойно Бога. Кто может раскрыть фразу первого стиха книги Бытия: “В начале сотворил Бог небо и Землю”! Тот, кто душу имеет чище лучей солнечных, трудолюбную, свободную от всех там мірских занятий и суеты». Где вы найдёте такого человека? И конечно, если такие люди есть, им и слово-то Божие открывается именно вот на такой высоте, как Максиму. Он и говорит иначе; и для него было странно, почему люди не говорят так, как он. Слова Григория Богослова – «Пять слов о богословии» Григория Богослова. За них он и получил Феологоса название, прозвище. Так, я не знаю, это же проповеди были! Какая же стояла публика, если она понимала такой уровень проповеди!
Мы с вами низвели религию к культу. Посмотрите на наше проповедничество, на наши объяснения, всё это очень примитивное часто. Нелепо. А ошибок, а всяких, понимаете, таких толков, разнотолков – и всё это происходит от нашего невежества. А невежество можно восполнить, только много занимаясь.
А много заниматься можно при одном условии: если у вас есть досуг и свободное время. Вы можете и питать себя хорошо, и позволить себе путешествие (путешествие очень развивает человека). А если быт занимает все мысли, и всё время у хозяйки только одно на уме: вот как бы удержаться на плаву более или менее и соблюсти дома порядок какой- то? Так и помолиться некогда. Помолиться некогда...
Надо, следовательно, что-то такое делать и волевым усилием находить каждый день для Бога, минуту для Бога, когда бы вы уединились, встали, 10 минут поговорили, побеседовали с Богом, читая или молясь. Если мы этого не сделаем, всё время будут самые благовидные предлоги – некогда, некогда. Придёт смерть, и будет сказано – некогда, а уж смерть пришла. А нам некогда. Надо поэтому найти время.
Итак, вот четыре книги Царств повествуют об этом, две книги Хроник, или две книги Паралипоменон, также повествуют о безконечных войнах, и сражениях, пленах, депортациях, ассимиляции, новых, понимаете, каких-то общинах, которые развиваются там в разных местах. Теперь смотрите: и всё это Промыслом Божиим идёт к одному. Чтобы евангельская проповедь безпрепятственно распространялась, Империя должна быть, государство должно вместить, вобрать в себя все эти объекты, язык должен быть какой-то универсальный.
Вот со времён Александра Македонского таким языком стал греческий язык. Универсальный язык, который должна была знать интеллигенция, образованная и принадлежащая к высшему классу людей. Это язык искусства, язык философии. Нельзя было и считать себя образованным человеком без знания музыки, математики, астрономии и, вот, языков. А уж говорить о красноречии, об этой гомилетике! Гомилетика – вот церковное проповедничество. Что можно было противопоставить греческим языческим писателям, витиям этим красноречивым, которые своей логикой, красотой, языком пленяют человека? Пленяют. Ты попадаешь в плен этот, в это обаяние.
Что можно было противопоставить? На таком же уровне проповедь церковную. И вот Иоанн Златоуст с этой целью берёт уроки красноречия у знаменитого ритора своего времени Ливания и учится у него красноречию. Но применяет его не для того, чтобы там что-то говорить о мифах языческих. А на услужение Церкви. И вот его толкования на Священное Писание – изумительные. Они поражают всякого читающего человека. Как он мог так говорить и откуда он брал? Это безконечный какой-то источник изливался из этого тщедушного маленького тела. Маленького тела. А какой дух-то сидел! Он и умер-то со словами: «Слава Богу за всё – Δοξα του Θεο του ηνικμα. Аминь». «Слава Богу за всё» – скажите такие слова в последний момент! Вот Господь и принял его, как благоуханную жертву.
Василий Великий. Прочитайте его «Шестоднев». Это же знаете, это же учёный своего времени, во всех областях разбирался, и, плюс, никто из них не хотел занимать никакого положения в Церкви. Они хотели на речке и жить вдвоём, и молиться Богу. У него даже ограда только была, а крыши не было – под дождем жили. И селились только вот так, имея такое образование. Но Господь не дал таким светильникам погаснуть в невѣдѣніи. Он возвёл их вот на какую свещницу! но не оградил ведь их от страданий! Он возвёл их на крест. Эта епископская кафедра – это и есть Голгофа, это есть крест.
<Владыка> Мануил (Лемешевский) так пишет: «Где моё апостольское служение? Где моя проповедь? Чем я занимаюсь? Я только разбираю кляузы, читаю письма эти кляузные и весь погряз в этих делах. А где моё служение как Апостола? Где моя проповедь? Где моё миссионерство? Поведение людей такое безобразное, что грозился вывести их из храма». Вот вам реалии настоящие. Настоящие реалии.
И поэтому здесь давайте определимся так. Я вам скажу просто в нескольких словах основные периоды, и вы будете заниматься пророческими книгами. Пророческими книгами, мессианскими пророчествами в основном.
Вот у пророков было 3 главных темы, над которыми они трудились день и ночь. Это, во-первых, забота о чистоте веры, вероучения истинного. Забота о чистоте нравов, потому что, какова религия, таково и нравоучение. Они неотделимы, нет автономной нравственности – нет. Она вся спаяна с религией. Каковы религиозные представления, такова и нравственность. И третья главная тема – тема мессианства. Их пророчества о Христе, Его служении, о Духе Святом, о Церкви, о её распространении, то есть Новозаветная тема.
И вот эти темы вписываются ими в историю; и практически все, за редким исключением, все книги – слова Исаии, сына Амосова, который служил при царях таких-то, таких-то и таких-то. И вот, чтобы вам не вырвать книгу из исторического контекста, вот нужно по книгам Царств и проследить, и найти эти имена: и что это за цари, какие они были, что это было за правление, благочестивое, нечестивое, в которое он жил. Потому что всё написано, исходя не из ничего, а из исторического контекста, из ситуации, которая была в то время. Поэтому такие предметы, как библейская география, библейская этнография, нумизматика, эпиграфика – это дополнительные науки, которые также необходимы для понимания текста.
Когда Франсуа Шампаньон расшифровал иероглифы Египетские, и учёный мір мог читать все эти безчисленные надписи на обелисках храмовых, на стелах, на саркофагах – открылся целый мір, – а ведь Библия-то в контексте Египта написана! Первые-то книги, 430 лет в Египте, это оказало на них влияние. Египтология – он в обморок упал, когда понял, что нашёл ключ к расшифровке иероглифов. И пришёл сказать об этом брату своему, и упал у него в комнате в обморок. Каких умственных усилий стоило ему найти этот ключ.
Вот привезли из <Египта «Розетский камень»>. Наполеон совершил свой поход в Египет, взял туда учёных, и учёные записывали, рисовали, вывозили древности, и вот, принесли плиту: Розетский камень. Местечко такое есть: Розетта. И там копали траншею и нашли в песке камень. И там три надписи, и одна из них на Греческом языке, который он прекрасно знал. И вот, он допустил, что это одна и та же надпись. В том числе и надпись Египетскими иероглифами.
Что это за рисуночное письмо? Что каждый знак обозначает? Слово ли, понятие ли, букву ли? И вот некоторые из слов как бы в скобы были взяты, как в очечник; <и> он сделал вывод, что это очень важные слова. И начал с расшифровки. Это, оказалось, имена царей и царицы – Клеопатра. Когда он нашёл ключ к этим иероглифам, и стало всё это раскрываться, то действительно камни заговорили.
Христос говорит: Если вы детям запретите, то камни возопиют (см. Лк. 19:40). Археология библейская – это камни вопиют, свидетельствуя истину. Вот вам подход к археологии, какой не связан ни с каким там фанатизмом религиозным... Ни с каким религиозным фанатизмом.
Первые христиане часто брали языческие капища в качестве храмов, освящали их, да вообще мы многое взяли от язычества. Но только переосмыслили в своём уже ключе.
Не мы создали храмы, не христианство, не мы создали жертвенники, они были в языческой религии. Мы, что ли, придумали каждение? Или возжигание светильников? – они были там. Но кому они возжигались, перед кем курились – вот это другое дело. Вот следовательно, давайте <посмотрим>, если взять книгу Бытия. Чем заканчивается книга Бытия? Переселением Иакова с семейством в Египет из-за голода. Туда попадает прежде Иосиф, его сын, и достигает высшего такого назначения, второй после фараона. За свои сны – Господь дал ему ключ разгадывать вещие сны.
И вот сны, которые снились Навуходоносору, никакие обаятели, никакие мудрецы, никакие иноверцы, и волхвы, и маги не могли истолковать. Он истолковал, они исполнились. Фараон поставил его вторым после себя. Переселяется Иаков – 75 душ. За 430 лет пребывания там они возрастают в народ. Переросли в народ, который стал для фараона небезопасен: их столько, столько, что они наполнили эту землю Гессем, стали из неё за эти пределы уже выходить. Что же с ними делать? Росчерком пера: обратить в рабов. А поскольку они продолжали плодиться и множиться, новое постановление: умерщвлять младенца мужского пола. Если повивальные бабы не успевали этого делать – бросать <уже родившихся младенцев в реку> (см. Исх. 1:15–22).
И вот вы читаете в книге Исход, каким образом это совершалось и как родился Моисей, будущий освободитель. И вот его жизнь складывается из трёх сорокалетий: сорокалетие в Египте, сорок лет в земле Мадиамской готовит его Бог к миссии и 40 лет в странствии. Выводит народ, заключается Синайский Завет.
Сорок лет странствий даются за безконечный ропот с тем, чтобы первое поколение с психологией рабов вымерло и только их дети, родившиеся в пустыни, вошли в обетованную землю. Сам не входит, ибо в раздражении не выполнил то, что велел ему Господь Бог: И за то, что ты не явил святость Мою пред народом [вот как Господь ревнует-то о святости Имени Своего!], ты и Аарон не войдёте в обетованную землю.
Умирает у границ обетованной земли, и начинается эпоха Иисуса Навина. Он входит и завоёвывает эту землю, делит на уделы и умирает.
Начинается эпоха Судей, которая чем заканчивается? Требованием Самуилу: поставь над нами царя, как у прочих народов. Начинается монархический период. Уразумели ли это? Вот это основные вехи. А читать уже – будьте любезны сами, а то вы дома и не хотите читать.
Помолимся.