Лекция 8. Христос – Пастырь добрый

<Всем кланяюсь и всех приветствую!>

Итак, почему мы с вами занимаемся по <Апостолу> Иоанну? По одной простой причине – потому что в нём сосредоточено всё богословие.

У синоптиков же много чисто исторического материала. И вот пересказать Рождество Христово, поклонение пастырей, поклонение волхвов, явление Ангелов, бегство в Египет и другие события – этого достаточно всё-таки для человека, который живёт церковной жизнью. У него всё это на слуху, и ему значительно проще всё это ответить и пересказать. Но, вот, Ιῶαανν Πνευματικός– его Евангелие духовное – он и изображается с орлом. Символ этого Апостола – орёл.

И Ωεολόγος, Богослов – Церковь не разбрасывается такими эпитетами: Богословов много, но в Церкви их три: Иоанн Богослов, Григорий Богослов, Симеон Новый Богослов – вот люди, которые запечатлели себя, свой ум таким богословием.

Они были чистыми богословами, а не философами. Потому что философия является неустранимым препятствием при богословствовании. И даже ереси – характер ереси – бывает в зависимости от того, на каких философах был воспитан тот или иной еретик. И это неустранимое препятствие. Как быть с этим предметом, с этой наукой о любви к мудрости? Философия: софия – мудрость, философия – любовь к мудрости. Как быть с этим после Евангелия?

Вот заканчивается экзамен, присутствует на нём очень духовного состояния епископ. И спрашивает ученика:

– Скажите, что такое философия?

– Философия – это наука о сущем в его бытии: как сущее обнаруживает себя в действительности, в бытии.

Ответ-то ведь какой глубокий! А он говорит:

– Запомните, молодой человек, что философия – это наука о заблуждениях человеческой мысли. Она только и делает, что ищет истину и никак её не может найти.

Сомневается во всём, ни на чём не останавливается: плетёт своё кружево до безконечности и запутывает себя саму и тех, кто туда входит – вот в эту паутину. И выхода из этого – нет! А потому что и истины никак <не может обрести> – во всём сомневается, всё только предполагает, одни только предположения: а так! а может быть, это и не так! Но мы не ищем с вами истину – она нам дана! Она свидетельствует о Себе со страниц Евангелия: Азъ есмь Путь, Истина и Животъ (см. Ин. 14:5).

Свой сериал, такой прекрасный, отец Александр Мень так и замыслил: «В поисках Пути, Истины и Жизни». И начал, по-моему, с книги «У врат молчания»³⁰ – с Восточной духовности: к каким итогам пришла Восточная духовность, которая нам несвойственна – буддизм,  лао-цзы – вот эти все такие течения – индуизм, брахманизм – это же также религии, также течения религиозные!

И вот смотрите: сколько на свете буддистов – что удовлетворяет их? какую пищу они для себя находят? И вот в мусульманстве – миллионы, сотни миллионов мусульман, они исповедуют эту религию. Что они находят там такого, что бы действовало неотразимо?

Вот безконечный однотонный монолог их пророка, тяжёлое чувство от чтения: всё это откуда-то взято, всё это в искажённом каком-то виде взято из Писания – из Ветхого, из Нового Завета, все эти сюжеты перекликаются, и в то же время они совершенно какие-то другие. Что за религия? Как она может удовлетворять? Значит, в ней надо родиться – в той традиции надо родиться.

Если бы мы с вами родились в Таиланде, или в Лаосе, или в Бирме – мы исповедовали бы буддизм. И для нас не было бы никакой проблемы, и мы бы удивлялись: как можно исповедовать христианство, допустим. Родись мы в Италии – мы были бы правоверными католиками. Потому что от места рождения всё и зависит. Вот принял Император <Константин> христианскую религию, принял <Великий князь> Владимир религию в греческой именно форме – вот и подданные также приняли эту религию.

Мы говорим, что в этом не было ничего случайного – Дух Святый так <благоволил – дышит бо, идеже хощет!> (см. Ин. 3:8): ведь он <, Владимир,> знакомился и с мусульманством, и с буддизмом – допустим <, он бы и на них мог остановиться – >, но они почему-то его не привлекли! Ну, а допустим, если бы привлекли? То, что религию не выбирают, <а, вот, рождаются с нею – это очевидно>; но вот Царь принял <и сделал за нас всех свой выбор> – и подданные его <этот выбор> приняли.

Но вот он принял религию греческую православную – греческую христианскую религию. И мы должны благодарить Бога, что мы познаём Его в такой религии, в которой сохранилась вся полнота божественного откровения: родись мы в Германии или где-то ещё – были бы самыми добропорядочными, допустим, протестантами. А может быть, и, как на Западе – растворили бы христианство в гуманизме, и не знаем, верующие мы <были бы или гуманисты,> и какое наше отношение к религии, какую роль <мы могли бы сыграть в міровой истории, в этом случае>.

На эти темы говорить неприлично. И в обществе там не говорят ни о смерти, ни о религии: не показывают ни покойников, <ни отпеваний>: зачем травмировать воображение детей? Нужно от всех этих моментов отвлекаться – они не должны тревожить: иначе могут появиться мысли, вот, всякие <разрушительные для созидательного общества>. Не должно думать на эти <предметы>.

А Писание о чём говорит? – во всех делах твоих помни о смерти и никогда не согрешишь: помни последняя твоя и вовеки не согрешишь (см. Сир. 7:39). Нельзя – люди боятся смерти и разговоров о смерти. А при каком условии они боятся? При таком одном, что нет подлинной в душе веры – вся жизнь, вот, наличная жизнь; вот, это бытие, оно нас с вами и держит в своих цепях.

И разговоры на эту тему не приветствуются: не расстраивайте человека. Священника пригласили – это как чёрный ворон каркает:

– Приехал. Ha-ко, значит, что скоро смерть.

– Давайте поисповедуемся.

– Так это что, мне умирать?

– Нет, давайте пособоруемся.

– Да вы что? Я не собираюсь умирать.

Вот такое у него впечатление. И приглашают соборовать полумертвецов. А весь чин идёт на: «Врачу душ и телес». Врачу душ и телес – все молитвы о выздоровлении. А он на седьмом Евангелии умер. Почему? <А, вот, сложилось в народе такое представление, что> собороваться – значит, человек уже приговорён к смерти. Вот такое превратное у нас восприятие Таинств.

Да напротив – собороваться нужно сразу же, как только заболел. Вот Никодим, митрополит – как только у него случалось что, в первую очередь – собороваться. Соборовался и Владыка Мелитон. Как что – так соборовался.

Мы боимся собороваться. Потому что, вот, в головы свои вместили такое понятие: ну, после соборования надо в гроб ложиться. А это же неверно. Поэтому не знаю, что вам сказать на эту тему, как быть с иными конфессиями – заниматься ли миссионерством в таком окружении? А мы с вами обречены жить бок о бок с тремя религиями: с мусульманством и с иудейством. А может быть, в скором времени и с буддизмом – вот, если бы Далай-Лама принял приглашение Кулумжанова. А что ему скитаться по белу свету? Вот, приезжай к нам, дадим тебе сколько угодно земли. И вот представьте себе: эта оранжевая армия пришла – а ведь их миллионы же. Вот вынуждены были бы жить и разбираться с ними.

Как Православной Церкви быть? В каких формах вести прозелитизм? Можно ли заниматься прозелитизмом? Это не такие уже простые вопросы.

Вот у нас с католиками почему осложнились отношения? Потому что без разрешения церковных властей православных они организуют здесь епархии, назначают епископов, открывают учебные заведения. Идёт прозелитизм и окатоличивание. Пускай оно принимает формы очень культурные, но подспудно <у них есть> эта задача: окатоличить. И наш Святейший Патриарх <Алексий ІІ-й> говорил в одном интервью, что <значит> для него <эта> встреча с Папой – психологически он допускает такую встречу. Но то, что он <, Папа,> говорит не для прессы, а для внутреннего употребления <– просто поразительно>! А для внутреннего употребления он говорит, что надо воспользоваться тем хаосом, который в России сейчас <происходит>, чтобы <Русь> окатоличить.

Никогда наш народ <православный> не примет католичества, а вот молодёжь невоцерковлённая, неукоренённая в православии – она может принять католичество.

Вот покойный, опять <скажу>, митрополит Никодим пригласил в своё время преподавать Восточную Литургику – то есть православную Литургику – профессора из Ордена иезуитов отца Михаила Арранца. Он, пока учился, написал для трёх курсов учебники, защитил магистерскую диссертацию «Как молились Богу древние византийцы»³¹. Разобрал какой-то очень трудный и недоступный архив – и всё это как машина!

И я, например, для себя лично впервые увидел, что значит по-настоящему учёный человек: <он> – король в своей области. Это человек, который читает, – что касается его дисциплины, – только в оригинале: то есть свободное знание языков пятнадцати! Из них половина древних – такие, как сирийский, халдейский, арамейский, еврейский. А когда он съездил в Армению и в Грузию и познакомился там с сокровищницами <рукописей, то> сказал, что Литургия без этих <текстов – неполноценна>: древнейшие Литургические памятники находятся в их книгохранилищах. Надо изучать те языки.

Вы что угодно можете говорить: симпатичен он <нашей Церкви>, несимпатичен, с какой целью он был прислан, <этот учёный богослов, профессор из Ордена иезуитов, священник Михаил Арранц>, но во всяком случае, <если> оценивать человека по его статусу – что такое учёный – ну, здесь никакого сравнения.

А тогда <, в 1970–80-х годах,> учились <у нас> в основном <поступавшие> из Западной Украины, а все они – про-католики и готовые униаты. И вот, приходили, заканчивали у нас Академию, и принимали там <, у себя на родине>, униатство, и переходили <в него>.

Так для кого мы готовили кадры? Покойный Владыка Иоанн <(Снычёв) так> и говорил: для кого мы готовим кадры? Для католической Церкви униатской на Украине? Так вот они все приняли бы католичество. Пускай не римо-католики, но греко-католики были бы наверняка.

Потому что если этот профессор говорит на лекциях, и показывает истоки Богослужения с самого его возникновения, и свободно показывает, как это было в разных странах и как слагались Литургические чины, и написал книгу, как вот древние-то византийцы молились Богу – ну что тут можно говорить? Что угодно говорите, но самые лучшие до сих пор учебные заведения – это иезуитские колледжи, где преподают вот эти отцы-иезуиты.

Попасть в этот орден не так-то просто. Целые тесты, которые определяют: может человек в этом ордене <быть полезен или нет>. Одного желания недостаточно, нужны какие-то особые дарования и таланты. Я не пою дифирамбов, не нужно, контрреформация – это и есть Игнатий Лойола, основатель этого ордена иезуитов. Но что касается воспитания и образования – мы в прошедшем веке запоздалом. Ругаем, а пользуемся все их трудами. Самые лучшие издания патрологические, святых отцов <подготовлены и выпущены ими>. Такие дела.

Так вот, если говорить серьезно, Евангелие мы должны читать на языке, на котором оно было написано Апостолами. На древнееврейском и на древнегреческом. Не на койне – современном греческом – новогреческом, – а на древнегреческом, который не все и греки-то знают. Потому что язык-то, он не стоит на месте, он развивается. И поэтому, чем дальше вглубь, тем язык всё труднее и труднее для понимания, словарный фонд всё уже. Смысловая нагрузка на каждое слово у Апостола Павла – до 20 оттенков, надо разобраться <какая где>: что такое оправдание, что такое правда, что такое Искупление – это целая гамма значений. Вот в каком смысле Апостол говорит, употребляя одно и то же слово? В переводах всё это скрашивается, и всё это становится безцветным, поэтому надо читать в оригинале.

Я бы очень хотел, чтобы к вам пригласили почитать лекции по Новому Завету отца Ианнуария, слышали такого? Отец Ианнуарий (Ивлиев), он преподаватель Нового Завета и Катехизиса сейчас, я считаю, – блестящий также, замечательный преподаватель и знаток Священного Писания Нового Завета. Он выступает иногда по радио «Мария» и толкует послания Апостола Павла. Очень его приятно и интересно слушать. Но у каждого свои дарования.

Я бы не мог преподавать Священное Писание. Священное Писание я преподавал несколько лет, но нёс это со скрежетом зубовным. Потому что там нужно многое говорить то, что вокруг Писания: историю, авторство, о языке, каноничности, где оно было написано, когда написано, время написания – это всё такие предметы, <которые требуют скрупулёзного исследования>. Затем толкования. Толкования и вот история западных исповеданий. Также заставили преподавать, но то, что не по натуре, несёшь только по послушанию. Как рассматриваются одни и те же тексты католиками, протестантами, англиканами – им же несть числа. Это надо на любителя, который это дело любит.

А вот каждый человек должен знать свой потолок, выше которого он прыгнуть не может. Вот рамку свою, из которой он не может выпрыгнуть, должен знать свои возможности, свои способности – и в меру эту и действовать. Вот, Библейская история. Я обязательно подчёркиваю в каждом новом курсе, что я преподаю не Священное Писание, а Библейскую историю. Там – экзегеза текста: почему так написано. Но чтобы ответить на этот вопрос, надо ответить сначала на вопрос: что написано, как написано – то есть знать Священное Писание по содержанию. Заниматься богословием, не зная хорошо нашего вероучительного источника, – нонсенс.

Было время, когда людей с высшим образованием принимали сразу во 2-й или в 3-й класс. А Библейская история преподавалась только один год в 1-м классе. И вот этим студентам нужно было сдавать за 1-й класс, в том числе и Библейскую историю. И что меня больше всего поразило в их ответах: они буквально не знали текста. Вот что сказал Хайдеггер, что сказал Шлейермахер или этот – ну-ка подскажите мне, кто посвятил себя полному разрушению религии? Фейербах – это они скажут, а пересказать Евангелие – <тут слабо у них получалось>. А Христос-то, – говорю, – что сказал, перескажите мне Евангельскую <притчу> – не может пересказать. Так это же нонсенс! Как это может быть? Мы знаем все, кто что говорил, но не знаем, что сказал Христос. Не можем пересказать хорошо Евангельские события. Это диспропорция, это наша беда. И когда начинает превышать интеллект над благодатью, над познанием <, получается рационализм>.

Откройте все 2-е Соборное Послание Петрово. Давайте – без всяких разговоров и протестов – открывайте. И вот в этом 2-м Послании 3-ю главу я читаю, чтобы в контексте было понятно, читаю вам с 14-го стиха:

«Итак, возлюбленные, ожидая сего [Второго Пришествия] потщитесь явиться пред Ним неоскверненными и непорочными в міре [потому что ожидание Второго Пришествия было таким напряжённым, что его ждали со дня на день. А уж в конце века, круглая цифра 100 лет – это уж обязательно будет], и долготерпение Господа нашего почитайте спасением [а люди-то нетерпеливы, им хочется, чтобы Второе Пришествие было во второй половине дня, в следующую среду или пятницу, накануне Парастаса. Заодно и Второе Пришествие. А он-то нас акцентирует на чём? Долготерпение Господа нашего почитайте спасением, потому что Господь – если отодвигает срок – то с тем, чтобы как можно больше спаслись. Как можно больше спаслось людей. Внимание:], как и возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит об этом и во всех посланиях, в которых есть нечто неудобовразумительное [то есть трудное для понимания], что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают [искажают в толкованиях], как и прочие Писания. Итак, вы, возлюбленные, будучи предварены о сем, берегитесь, чтобы вам не увлечься заблуждением [а все еретики за редчайшим исключением обладают поразительным красноречием. И вот это красноречие-то человека и пленяет. Сильнее музыки всякой пленяет красноречие. Это опасный очень дар. Иоанн Златоуст говорит, <что> если красноречие находится в устах порочного человека, то он может погубить душ – тысячи! Тысячи может погубить душ, если красноречие сосредоточено в устах порочного человека. Он увлечёт за собой. Так вот, – чтобы вам не увлечься заблуждением] беззаконников и не отпасть от своего утверждения, но возрастайте в благодати и познании [Вот возрастайте в благодати и познании. Он не переменил слов – такая последовательность не случайна. Он бы мог сказать: возрастайте в познании и благодати. А ведь написал сначала: возрастайте в благодати и познании. Почему? Да потому что если возрастаем только в познании, то у вас 5-ть пядей во лбу ум, а найдётся на вас 8-мь пядей, на этого 12-ть пядей, а возрастание в благодати нулевое. А вот познание, если оно предваряется возрастанием в благодати, – вот тогда это будет настоящее познание. И ересей никогда не будет.

Вот беда всех еретиков, что они отбросили возрастание в благодати и только сосредоточились на познании. И обладая незаурядными умственными способностями и красноречием, они создавали такие ереси, такие течения, что за ними шли тысячи и тысячи людей. Почему Арию трудно было отказаться <от своей ереси>, покаяться на Соборе, на том же Первом <Вселенском>?

Да потому что, как посмотрит, кто за ним идёт, сколько у него адептов, включая сюда и епископов – и таких, и таких, и молодёжь, и светская, элитарная там, – все за ним, все разделяют его учение. <Оно> стало предметом обсуждения; все только и говорят, и поют его стихи. Ну слушайте, ну как? это же такая бесовская гордыня. Вот путь познания без благодати к чему приводит. Поэтому, вот, святые-то в первую очередь были озабочены возрастанием в благодати.

Когда пережил религиозный опыт Блез Паскаль, он ушёл в монастырь – он вообще не хотел заниматься никакой наукой: ни физикой, ни математикой – ничем! Он хотел свои дни, вот, сокрыть в этой келье и не показывать носу из неё. И только его друзья, видя, какой учёный закрыл себя, сколько он может сделать, вынудили всё-таки его выйти из затвора. А так он не хотел, поимев этот благодатный опыт непосредственной встречи с Богом. Да, μιστικός наступает, и человек перестаёт ценить чистое познание, да, а мы из него <, из этого познания,> делаем культ. Не нужно фетиша этого. Вот гипертрофия – неправильное развитие в ущерб благодати – только на познании. Вот он так и написал: возрастайте в благодати и познании] Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа» (2Пет. 3:14–18).

Вот теперь, Апостол Иоанн Богослов – посмотрите, он отличается от всех трёх первых Апостолов капитальнейшим образом. Как один из последних Апостолов, он прочёл – по преданию – первые три Евангелия и увидел, что в них недостаточно отражена Божественная Природа в личности Христа, и начал своё Евангелие с учения о Боге Слове, о Превечном Слове, Которое было прежде всех век, Которое было у Бога чрез Рождение.

Не смешиваем мы свойств личных, и персон не смешиваем. У каждого Лица Святой Троицы есть свои, присущие только Им признаки. Отец: Его отличительное свойство – не Ражден. Сын: Его отличительное свойство – Ражден. А по Природе Они равны между Собой. Почему? Да потому что Христос-то Ражден не отдельно от Отца, а из Сущности Отчей, из Его Природы. Поэтому Он Ему единосущен, и в силу этого – равен. Вот это и надо нам с вами знать.

Дальше он говорит, что назначение Этого Слова, Этого Логоса вот, в частности, было: Все через Него начало быть (см. Ин. 1:3). Он участвует в творении Богом міра – <участвует> вся Троица. А в книге Бытия вы читаете: В начале сотворил Бог Небо и Землю (см. Быт. 1:1). Как? Лиц нет. Упоминается только Бог. А здесь раскрывается Тайна внутренней жизни Божества – как Троичность.

Хотя в Ветхом Завете и сохранились отдельные намёки, но их очень немного: Кто пойдёт для Нас? (см. Ис. 6:8); Вот Адам стал как один из Нас (см. Быт. 3:22); Вот они не отстанут от того, что задумали; пойдём и смешаем их языки (см. Быт. 11:6–7) – вот всё это таинственные указания.

Только в Новом Завете мы читаем о Тріѵпостасномъ Божестве. В Ветхом Завете во избежание политеизма, во избежание того, чтобы Троицу не поняли в политеистическом смысле как трёх богов, вот всё это и давалось прикровенно. И избегали расшифровывать эти тексты. Но пришло время, когда нужно тайну внутренней жизни Божества из намёков перевести на тот уровень, который способны воспринять люди. И Господь стал говорить об Отце и о Святом Духе. Моя пища творить волю пославшего Меня Отца (см. Ин. 4:34); Я и Отец – одно (см. Ин. 10:30), Видевший Меня видел Отца (см. Ин. 14:9); Я ничего не делаю без Отца (ср. Ин. 5:19) – и это составляет Его миссию. А уж незадолго до страданий Он особенно подчёркивает Своё единосущие с Отцом.

Но когда говорит: Я и Отец – одно, в этом выражении надо избегать крайностей савеллианства.

Савеллий, еретик ІІ-го–начала ІІІ-го века говорил, что Бог действительно один, абсолютная Монада, но Она проявляет Себя в разные моменты бытия Своего: то как Отец в Ветхом Завете, то как Сын в Новом Завете, то как Святой Дух в день Пятидесятницы. Стирается троичность. Лица не обладают самостоятельностью. Это какие-то манифестации Божества, проявления одного и того же. Но вот: видевший Меня, видел Отца – мы не вкладываем сюда саввеллианский смысл, что Я и Отец – это всё одно и то же. Нет. Различие радикальное. Отец неражден. Сын – личное свойство – ражден. Но как ражден? Прежде всех век. Вот, значит, Он Ему со-вечен. Как Он ражден? Eκ της ουσιας του Πατρος, из сущности Отчей. Поэтому Он Ему единосущен, и в силу этого равен. И вот эти разговоры о том, что Он Ему подобен, что Он похож, но не такого же свойства – всё это привело к Арианской ереси.

Эта ересь настолько укоренилась и захватила умы людей, что и после его осуждения она продолжалась, а сейчас начинает возрождаться. Поэтому нам твёрдо нужно держаться исповедания, какое зафиксировано в Сѵмволе Веры, и читать этот Сѵмвол Веры безошибочно, не перевирая окончания. Грамотно, богословски грамотно. Вы не имеете права произносить не те окончания, какие там написаны – это для вас смертный грех. Вы меня поняли?

Вот если бы вы не учились на курсах – это другое дело. А раз на курсах учились, да ещё три года, да ещё получите диплом, и будете сдавать экзамены – и <при этом> читать «Отче наш Иже еси на небеси»; «Святый Божий, Святый Крепкий, Святый безсмертный» – ну, это не годится. Это темнота, это темень, это мрак, а не какое-то, знаете, вот, благочестие. Это такое благочестие пользы не принесёт. Это невѣжество. Поэтому давайте грамотно читать, грамотно произносить священные слова: не Исус, а Иисус³²; «Святый Боже», чтобы чувствовались все окончания. Иначе <будет сплошная путаница> – язык-то и так перебит. А на Священных текстах его ещё так <искажают,> и непонятно, что человек говорит и что <разумеет>, как это? – разумевши ли, что чтеши? (см. Деян. 8:30). Вот и получается.

Открываем с вами 9-ю главу (Ин. 9). Вот исцеление слепорождённого. Возникает вопрос: кто согрешил? А когда он мог согрешить, если он родился слепым? Значит, человек начинает грешить с момента зачатия, в утробе матери: и во грѣсехъ роди мя мати моя (см. Пс. 50). И: я в беззаконии зачат. И во грехе роди мя мати моя. Никакой реинкарнации мы не признаём. И вот говорим, что Ветхозаветный взгляд на слепоту, на болезнь – как на наказание за грех – не всегда <однозначно верен>, вот есть исключения. Услышать это для них было поразительно (см. Ин. 9:1–3). Решался вопрос прямолинейно как в <книге Иова> целом: признайся в тайных грехах. Не может быть, чтобы ты в чём-то не согрешил пред Богом. Он <, Иов,> за собой такого не находит, а они <, друзья, > ему не верят и поднимаются дебаты.

И этим бы дебатам не было конца. Они бы до сего дня сидели бы пред ним на гноище и продолжали бы произносить свои речи. А Иов им отвечать. Но вот написано: кончились слова Елиуя (см. Иов. 38:1); кончились слова Иова (см. Иов. 31:40). – Довольно, этому царствию конца не будет. Это будет плестись нить, эта паутина будет плестись.

Кончает все разговоры, все эти споры явившийся Господь. И при виде Его Лика, божественного Лика, в человеке утихает весь бунт, решаются все его недоумения, он вкушает от необычайного мира, и <Иов> слышит слова: Кто сей, помрачающий Провидение словами без смысла? (см. Иов. 38:2) Вот и понимаешь: да, словами-то без смысла. Ну что после Евангелия говорить? Что после Евангелия писать? А всё пишут и пишут.

Вышла хорошая, кстати, книга отца Александра Шмемана, его замечания о Евхаристии³³. Как мы неправильно понимаем Таинство Причащения, Таинство Евхаристии. И вот он это раскрывает. Как мы уклонились от подлинного этого Таинства. Затем вышла книга прекрасная Иустина Поповича «Философские пропасти». В «Философских пропастях», <пропасти –> это безконечное блуждание в этом лабиринте словесном, из которого нет и выхода, одни тупиковые ситуации. И вот скала отвесная, там монастырские кельи и вниз – бездонная пропасть.

Вот это такое дело, без конца это будет, поэтому нужно в узде держать и свой ум – не растекаться, и свой язык, и свою волю, и свои чувства. Все их нужно контролировать Евангелием. А как контролировать Евангелием? Через молитву. Больше молитвенно читать Священное Писание и свести к минимуму свои рассуждения. Мы от этих рассуждений все устали, и не пересчитать, сколько каждый день выпускается прессы, книг. Всё равно, если бы вам создать условия, чтобы вы только сидели, кушали апельсины и читали – всё равно, ну 1000 книг вы прочтёте, ну 1500, а вся библиотека – там 200 000 останется нетронутой. Нет у человека возможности прочитать всё – нету.

Поэтому надо сосредоточиться в этом море книг, в этом хаосе, в этом бумажном водовороте и вывести себя, – чтобы не запутаться, – на стезю. И вы будете понимать со временем, что не так уж много требуется книг, которые сформировали наше міровоззрение: 30–40 книг богословских и такое же количество художественной литературы. Везде есть классика. И читать только самые такие произведения, которые никогда не устареют и которые вобрали в себя всё. А такими являются творения <св. отцов>. Вот начинаете читать Подвижнические слова Василия Великого³⁴. Ну как будто пишет про наше время. Он говорит: Я много путешествовал, много смотрел, и везде видел порядок в обществе; только в одной Церкви я вижу безпорядок, который проистекает от безначалия.

Ну, настолько глубоко <говорит> о пороках людей – ну, прямо начало нашего третьего тысячелетия. Вот их читать и нужно, и <нужно> сориентироваться. У кого философическая шишка в голове, читайте Григория Нисского, брата его. У кого богословская – надо читать Григория Богослова. А у кого иное – Иоанна Златоуста нужно читать. Он также вобрал в себя все особенности: он и философ, и доступный <для понимания> в то же время, а уж о красноречии и говорить не приходится.

Так вот, тема в 10-й главе – тема самая актуальная на сегодняшний день. Мы все страдаем от отсутствия духовников. От того, что книг-то море и кипы стоят на столе, а по какому-нибудь вопросу обратиться не к кому. И все бегут, и все почему-то уклоняются, и <не> найти человека, который бы сказал, как Апостол Павел Ефесским пастырям: Не помните ли, как я три года день и ночь непрестанно со многими слезами открывал вам всю волю Божию? (см. Деян. 20:31).

Вот посмотрите, старец Алексий (Соловьёв) из Зосимовой пустыни, который вытащил бюллетень с именем Патриарха Тихона. Вот он принимал людей с пяти часов утра после полунощницы до глубокого вечера, не выходя из кельи. И вот один человек входил, другой выходил. Почитайте о старце Симеоне Псково-Печерском. Жил в келье, по которой текли грунтовые воды. Сырая всё время атмосфера, <трудно> дышать таким воздухом. И без конца – люди. Без конца, с утра до вечера. Это невозможно представить, как можно не иметь покоя в течение суток и жить такой жизнью, и физически и нравственно, и всё. Надо же человеку побыть одному, отрешиться от всего.

Уходили в затвор, не разговаривали, а здесь вот такое служение. Такое, что вот они <и отдыха не знали>. Вот почему и ехали <к ним>. Местный священник обижается: и чего это они едут за тридевять земель? Что? храма у них нет? меня нет? А вот почему-то едут. Значит, не получают пользы. Не видят <участия>. Видят казённое отношение – холодное и безразличное. А человеку надо уделить время, и он чувствует, когда с ним говорят, а сами смотрят на часы и тяготятся. А ему хочется высказать, а он говорит медленно, а от волнения он повторяется и не сразу в тон настроится – и вот выслушивать это в углах!

Пойдите в Троице-Сергиеву Лавру. И там у них исповедальня под Успенским собором. Всё прекрасно выложено мрамором, углубления, и там у каждого аналой, и очереди безконечные – часами надо выслушивать. Мне молодой монах говорит: «Игорь Цезаревич, для меня самое тяжёлое послушание, когда меня пускают, наряжают на общую исповедь. Я молодой иеромонах, но ведь меня не о Священном Писании спрашивают, а о семейной жизни, о всех вопросах». И поэтому это – до безконечности, <а> надо без раздражения выслушивать и говорить.

Вот это духовничество. Вот <из чего> и слагается одно из основных составляющих <служения> священника – пастырство. А в пастырство входит понятие – духовничество. Вот у нас 10-я глава: Иисус Христос – пастырь добрый и дверь во двор овчий. Только Им можно войти в Церковь. Я есмь дверь (см. Ин. 10:7). И все, кто ни приходили до меня, суть татіе и разбойницы (см. Ин. 10:8). Я пастырь добрый, а не наемник (см. Ин. 10:11–12).

Вот давайте <рассмотрим> вопрос пастырства – самый болезненный вопрос. Где найти сейчас духовников? Отец Кирилл исполнял <послушание духовника Академии> до изнеможения. Знаете архимандрита Кирилла, который сейчас в монастыре у матушки Софии на покое? Он уже не мог физически, потому что все хиротонии, все пострижения – он сидел на Совете и присутствовал при решении. Ведь десятки кандидатов, кто рукополагаться, кто постригаться, кто ещё что-то – и всё через него. Ведь накануне рукоположения надо его исповедовать, и он должен подписывать присягу.

Вы бы почитали, что из себя представляет эта клятва перед хиротонией – это по коже мороз. Вот Апостол Павел Тимофею пишет: рук поспешно не возлагай ни на кого и не приобщайся к чужим грехам. Храни себя чистым (см. 1Тим. 5:22). Почему? Потому что ты через хиротонию можешь впустить во двор овчий такого волка, который всё стадо перережет. Поэтому люди лукавые сейчас спекулируют на всём.

Если человек добивается сана, он не остановится ни перед чем. Так вот спекулируют на всём, нужно всё это учитывать. Он, образно говоря, не имеет права на ошибку. Потому что с его подачи: да, отец Кирилл благословил. Разрешил – будет хиротония. Не разрешит – её не будет, хоть ты будь восьми пядей во лбу. И нести такую ответственность очень непросто.

Это не инженер: выдали диплом об окончании – ну не захотел, он ушёл. А здесь нет такого. Это у протестантов возможно, если община нанимает его, а он ей не понравился, она от него отказывается и нанимает другого. У нас же, если человек получил сан, он уже вошёл, и попробуйте его оттуда удалить и расквартировать. Развалил один приход, но его кто-то поддерживает, ему даётся другой. Развалил там.

Вот им нужно было разваливать через наши желудки все эти приходы. Кто-то в этом был заинтересован. Ну ясно, кто. Теперь, где же взять этих пастырей-ревнителей, как пишет о них пророк Иезекииль: Я поставил тебя столпом и медной стеной неодолимой, Я поставил тебя стражем для всего общества, и если ты не будешь предупреждать их о падении, они погибнут, а кровь их с тебя взыщу (см. Иез. 3:16–21).

Ты как страж не учил, не говорил и не кричал. А если его не хотят слушать? Вот пророк Иеремия: 25 лет на воздух говорил, и никто не хотел слушать. И что однажды он решил? Не буду говорить во имя Его. Слово Господне обратилось мне в поношение, и утвердился <в сердце моем горящий огонь> (см. Иер. 20:7). И вдруг почувствовал внутри себя огонь, который распирал его грудь, и вот, как огонь невозможно в пазухе удержать, так и он слово Божие не мог удержать. А его преемнику Иезекиилю сказано было: говори этим людям с медным лбом (ср. Иез. 3:8), с упругой шеей (ср. Неем. 9:29), они терние и волчцы для тебя будут (ср. Иез. 2:6). Говори, будут они тебя слушать, или не будут (см. Иез. 2:1–7).

А у нас руки опускаются: «Ах, никто не приходит, ну не буду и проповедовать». Иоанн Златоуст сказал: почему это сегодня нет никого в храме, а отдельные люди стоят? Да потому что все побежали на ипподром смотреть скачки и делать ставки, именно в сей день. Для меня достаточно трёх человек, для меня достаточно одного, для меня достаточно ни одного – я буду учить в пустом храме. А мы все плодов хотим. Полміра хотим обратить, и если нет, ну и руки опускаются.

От нас труд должен быть, и такой, и молитвенный. А будет ли что из этого, это как Бог даст: может быть, что и будет, а может быть, и ничего не будет. Вот 25 лет – и результата никакого. А Господь говорит ему: дело не в результате, а в твоём усердии. Ты показывай усердие, ты к этому призван. И вот <видя, как перекидывают> пастыря, <не хранят> пастырство, <вспоминаем слова> из Осии пророка: пойду и возвращусь к Господу (см. Ос. 6:1), – есть у него такие слова человека. А ведь это слова заблудшего сына (см. Лк. 15:18). Вон они, когда были сказаны, за восемь столетий: пойду и возвращусь к Господу.

Вот это всё подытожил Христос в притче о Добром Пастыре. И у Него три рода служения: Он – Начальник нашея веры, Архиерей – вот Его служение Архиерея. Он – Пастырь, который не разлучается с стадом. Ведь это образ пастыря взят из действительности. Пастух не разлучается со стадом. Он должен перегонять, потому что нет таких безбрежных нив, лугов как у нас в России и на Украине, – нету – солнце выжигает всё. И поэтому нужно без конца делать перегоны, их кормить без конца, потому что кругом всё выжжено.

Вот он с ними и проводит всё время в этой полупустыне, в полуоазисе. И ночует с ними, и они настолько привыкают и знают друг друга, что <знают> обертоны-то голоса: за чужим не идут. Он называет их по кличке, и из ста овец придёт та, которую он зовёт и смотрит на неё. И только что не скажет словами. Вот такое взаимопонимание. Вот такое взаимопонимание должно бы быть и у пастыря словесных овец с его паствой.

Отцу Стефану, как ему исповедовать всех? Когда такой безконечный хвост. Вот и стой как соляной столп, и выслушивай безстрастно, что тебе эта очередь наговорит в уши. А потом решай эти вопросы. Разрешай. Вот брать на себя такую ответственность. Поэтому сан по канонам допускался в 30 лет, чтобы человек был в периоде акме, в расцвете всех его и духовных, и физических сил. В 21 год быть священником, и исповедовать пожилых людей, и учить их уму-разуму – ну это также несерьёзно. Но тут много причин: потребность рождает спрос.

А потребность – не добродетель. Она снижает запрос. Ну и поставили, как говорится, на поток готовить священников. Давайте откроем две, а то и три Семинарии, потому что одних выпусков не хватает. Ну, вот, надо на поток поставить. А всё, что ставится на поток, вы сами знаете, какие имеет оно результаты. Человек – циник. Циник и будет циником всегда, но у него блестящая память – не придерёшься.

А подход чисто формальный. Вот он ответил тебе все Мессианские пророчества и отчитал – ну что? ставишь 5. Встаёт мальчик Божий, он не только на свою череду ходит, но и на другие ходит. Встаёт, двух слов связать не может. Говорю: ну скажи, что ты хочешь из пройденного материала, вот выбери сам и скажи. У него ком встал в горле: я переволновался. Ну так за волнение-то: раз переволновался, садись – 5, не волнуйся. Надо же учитывать это. А надо ли учитывать? А почему это такое? Вот этот преподаватель: а у вас пятерки? Значит, хочешь быть добреньким. А нужно ставить то, что он заслужил. Вот вам школьный подход. Теперь, мы все говорим, что разделение произошло на козлищ и овец и думаем, что это конец суду (см. Мф. 25:31–46). А оказывается, ничего подобного. Суд Божий будет продолжаться уже над овцами, потому что и среди овец нужно делать перебор.

Откройте все 34-ю главу Иезекииля. Открывайте все, вот там – эту главу вам и надо читать. Потому что пастырские обязанности у женщины такие же, как у священника. Она создаёт весь фон, весь настрой в семье, как пастырь. И вот смотрите, Господь – пастырь овец. 11-й стих:

«Ибо так говорит Господь Бог: вот, Я Сам отыщу овец Моих и осмотрю их. Как пастух поверяет стадо свое в тот день, когда находится среди стада своего рассеянного, так Я пересмотрю овец Моих и высвобожу их из всех мест, в которые они были рассеяны в день облачный и мрачный [А день облачный и мрачный – это день плена, а из всех мест – из всех стран, куда они были депортированы]. И выведу их из народов, и соберу их из стран, и приведу их в землю их, и буду пасти их на горах Израилевых, при потоках и на всех обитаемых местах земли сей. – [Скажите, какой у Давида псалом на тему Пастырь: Господь – Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться. Какой это псалом? 22-й псалом. Вот, слава Богу. Это очень хорошо, что вы назвали]. Буду пасти их на хорошей пажити, и загон их будет на высоких горах Израилевых; там они будут отдыхать в хорошем загоне и будут пастись на тучной пажити, на горах Израилевых. Я буду пасти овец Моих и Я буду покоить их, говорит Господь Бог. Потерявшуюся отыщу и угнанную возвращу, и пораненную перевяжу, и больную укреплю, а разжиревшую и буйную истреблю; буду пасти их по правде.

Вас же, овцы Мои, – так говорит Господь Бог [заметьте, об овцах], вот, Я буду судить между овцою и овцою, между бараном и козлом. Разве мало вам того, что пасетесь на хорошей пажити, а между тем остальное на пажити вашей топчете ногами вашими, пьете чистую воду, а оставшуюся мутите ногами вашими, так что овцы Мои должны питаться тем, что потоптано ногами вашими, и пить то, что возмущено ногами вашими?

Посему так говорит им Господь Бог: вот, Я Сам буду судить между овцою тучною и овцой тощею. Так как вы толкаете боком и плечом и рогами своими бодаете всех слабых, доколе не вытолкаете их вон, – то Я спасу овец Моих, и они не будут уже расхищаемы, и рассужу между овцою и овцою.

И поставлю над ними одного пастыря, который будет пасти их, раба Моего Давида [а это Мессианское пророчество о Христе, Давида нет; под Давидом тут надо разуметь Доброго Пастыря Евангелия, Христа Его], он будет пасти их, и Он будет у них пастырем» (Иез. 34:11–23).

Как в катакомбах древнейшее изображение мы видим? Юноша в римской тоге, иногда безбородый, с посохом. Или у ног Его овцы, или Он держит, или на плечах Его. Вот этот омофор, который надевается архиереем, этот широкий плат – знак того, что он берёт на плечи заблудившуюся овцу. Так. Это вот такая глубокая символика. Он – пастырь, и взял на плечи эту овцу. Так вот что же дальше-то?

Теперь открывайте 10-ю главу <Евангелия от Иоанна>: «Истинно, истинно говорю вам; кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник [А нужно вот так знать караван-сераи. Вот в этом плане хорошо читать, знаете, богословов – каких? Историков. Вот таких как Фаррар, Гейки. Они исколесили всю Палестину и очень много дали в своих толкованиях на Евангелия чистой истории. Что из себя представлял вот тот загон с животными, и где вот даже не нашлось им места, где только скот был. Что из себя эти караван-сераи представляли, как там размещались люди, где ставился скот? Как они там <все вместе вообще находились>, ой, это же целое, вот, мучение было. Целое было мучение! И вот если ограда невысокая, то вот разбойники могли перескакивать и воровать – и уследить было трудно. Вот это помогает нам понять, что кто переходит инде, тот вор и разбойник]; а входящий дверью есть пастырь овцам. Ему придверник отворяет, и овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени и выводит их [иногда в одну овчарню и в одну пещеру из-за грома, из-за дождей, вот, загоняют несколько стад! И они все там перемешаются – ну-ка найди их! И ничего подобного – каждая знает своего пастыря. И он называет их по имени, и они из этой кучи и выходят, и каждая к нему идёт, и никто не пойдёт за чужим. Вот такое понимание у этих безсловесных. Дальше, смотрите], и когда выведет своих овец, идет перед ними [в отличие от нас. У нас пастухи идут сзади стада. Он – впереди стада. Вот идёт и даёт голос. Они на этот голос и идут], а овцы за ним идут, потому что знают голос его. За чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса. Сию притчу сказал им Иисус; но они не поняли, что такое Он говорил им» (Ин. 10:1–6).

Вот давайте на этой фразе прекрасной: но они не поняли – мы остановимся и продолжим в следующий раз. А вот у нас в следующий-то раз Пятница-то и будет, да? Пятница проходит, потому что будет Суббота.